-Пойдешь со мной лягушек ловить?

— Хаджиме, всё нормально? Из потока странных мыслей вывел чужой хриплый голос. Ох уж эта психосоматика. Каким-то непонятным образом я доказал самому себе, что мир вокруг меня нереален и Комаэды на самом деле не существует. Кажется, у меня едет крыша. — Ты этот букет уже минуты две разглядываешь. Я слышу в его голосе усмешку. Он подкалывает меня немного. Конечно, я не мог свихнуться. У меня не настолько ужасный образ жизни. — Да, извини. Я просто задумался. Я не дёрнулся. Лишь качнул головой в знак согласия. Я всё ещё будто плыл в облаках, что мне вовсе не свойственно. Задумался раз о том, что теперь Нагито присутствует в моей жизни, и всё резко стало странным. Слишком уж долго моё время было обычным, без новых людей и эмоций. Я немного покрутил зелень в руке. Она тоже кажется мне странной. Прямо плывёт перед глазами. Словно ненастоящая. Да что со мной вообще происходит? Через несколько секунд Нагито поднялся на ноги, чтобы сесть напротив меня, скрестив ноги. Кажется, будто моё поведение его совсем не удивило. — И о чём же ты думаешь? Его голос остаётся добрым, без настороженности. Почему для него это нормально? Я ведь показываю ему себя настоящего. Почти. Я сидел в такой же позе, что и лунный мальчик. Конечно, мой взгляд не настолько проницательный, как у него, но всё-таки. Сегодня из нас двоих плаксой, кажется, буду выступать я. Как бы мне не хотелось этого, но в моменте я слишком расслабился. Его странное поведение не даёт мне контролировать собственные действия. Не даёт играть определённые роли, чтобы быть хорошим человеком. С Нагито вообще всё трудно. И теперь, когда я случайно показал ему частицу себя, я ожидаю отторжения, ведь печальные люди со странностями мало кому интересны. — Да там… странно всё. Я на пару секунд поднял на него голову, но в дискомфорте опустил её вновь на эти чёртовы вкуснопахнущие листики. Пальцы сами перебирают их, проходятся по зелёным полоскам. — Ну и что? Не говори так, словно в моём поведении нет ничего странного. Почему я веду себя так? Зачем я вообще об этом подумал. Я… устал? Я ведь наконец сдал все экзамены. Я столько работал. Я столько держал лицо. Так старался, что эта глупая эмоция сама вылетела. Я не ответил, а в глазах словно поплыло. Я так загнался из-за своего поведения, что просто… мой мозг пытается спасти положение. Конечно, нечто подобное должно было произойти однажды. Но я не мог предположить, что я, заёбанный, дам слабину именно сегодня. Листочки постепенно превращаются в одно большое зелёное пятно в моих руках. Я хочу сдаться. Я слишком устал. Нагито расцепил мои руки и убрал букет в сторону. После он осторожно взял мои ладони в свои. У меня не было сил возражать. Я просто пытаюсь бороться со стыдом, страхом и прочими эмоциями, которые так долго скрывал. Ну почему я так веду себя именно рядом с ним? Почему именно он заставляет меня быть хоть немного собой? Нет, это не я. Просто все эти чувства годами хранились глубоко в душе и теперь случайно, за простой беседой, выбрались наружу. — У тебя точно всё хорошо? Хаджиме, ты заставляешь меня нервничать. Я помотал головой из стороны в сторону. Больше врать не хочу. И не могу. Он в третий раз за вечер называет моё имя, словно выучил его наизусть. А мне… почему-то так приятно. Особенно приятно знать, что кто-то постарался запомнить твоё имя. Я такой идиот, честное слово. Глаза слезятся. Не могу и слова сказать, а оттого и стыдно. А оттого и плакать хочется. Комаэда отпустил мои руки, и они с не очень тихим звуком рухнули мне на ноги. Они совсем стали тяжелыми. В ту же минуту его ладони обхватили мои плечи и прижали к себе покрепче немалое тело. Волей-неволей, но приходится касаться его худого тела. И тут меня пробило на слёзы. Никто и никогда ещё не обнимал меня первым и с целью утешить. Никто не делал это потому, что мне плохо. Конечно, Мари обнимала меня, но скорее чтобы легче стало ей, а не мне. Мне тоже приятно от её прикосновений, но это совсем другое. Я должен быть сильным. Меня не должны успокаивать. Никто не должен видеть меня таким. Я должен справиться сам. Так почему мне так больно в чужих руках? Как будто старые раны заныли снова. Я… устал держать всё это в себе, наивно полагая, что смогу стать спасателем. И подарков мне не дарили тоже. Просто так не дарили. Только рисунки Мари, да и чаще по праздникам. Просто так я получал только слова. А тут целый букет под забавным предлогом. — Не трогай меня. Всё, что я мог сделать, — это шёпотом и самым тяжёлым на свете тоном попросить себя не трогать, хотя не этого я сейчас хочу, но именно к этому привык. Я попытался подёргаться, но всё без толку. Каждое движение мучает меня. Я давно не показывал слёз даже самому себе, и это ужасно. Ужасно больно и стыдно. Я не хочу портить вещи Нагито своими глупыми и вдруг накатившими чувствами. — Тише. Ты просто устал. Я понимаю. Столько навалилось вдруг. Семья, подготовка, экзамены, так ещё и я тут со своими глупыми эмоциями по ночам. Я и сам понимаю, что устал, но проще от этого мне не станет. Я не должен показывать тебе всё это. Я должен заткнуться и быть мужчиной. Так, как учил отец. Никто не станет сюсюкаться со мной. Но в ответ на мою просьбу Нагито наоборот прижал меня к себе покрепче. Одну руку он поднял на мою голову и положил её к себе на плечо, словно не боится этой солёной воды. — Отпусти. Ты не должен это видеть. Я продолжаю говорить шёпотом, хотя попытки дёргаться становятся реже. Я правда так устал. Мне до безумия стыдно и страшно, но я не хочу, чтобы он отпускал меня. Не конкретно его руки важны мне. Мне важно то, что кто-то в принципе принял меня таким ужасным. Таким вдруг мёртвым или наоборот живым. Люди, которые не могут показать чувства, — слабы, но менее уязвимы. Сегодня я показал ему свою худшую сторону и теперь хочу провалиться сквозь землю. — Хаджиме, в твоих чувствах нет ничего плохого. Ты можешь плакать столько, сколько тебе нужно. Я подожду. Комаэда совсем немного ослабил хватку, чтобы оттянуть меня за плечи и посмотреть на моё глупое лицо. Он с нежностью улыбнулся и обнял меня снова. Я перестал что-либо пытаться делать. Уткнулся лицом в его чёртово плечо и разревелся, не сдерживая слёз. Наверное, я очень громко себя веду. Грудная клетка сжимается и разжимается, а этот чудик сидит молча и гладит меня по голове. Медленно так, ненастойчиво. Я этого практически не чувствую в своём состоянии. Мне стало плевать на это, но всё, что я проговариваю в своей голове из раза в раз, — «как же это унизительно». Мне стыдно сидеть вот так перед ним. Я не касаюсь его руками, да и он не настаивает. Всё делает так, чтобы его тело и касания не были такими уж навязчивыми. Возможно, он делает это специально. Вдруг считает, что мне может быть противно. Но это совсем не так. Просто… я не тот, кого стоит успокаивать. Через какое-то время, точно я не назову, я наконец перестал реветь и похлопал Комаэду по какой-то части его тела, чтобы он наконец отпустил меня. Не знаю, что это было. Рука, возможно. Он медленно расцепил свои руки на мне и немного отодвинулся, дабы дать мне чуть больше пространства. — Ну что, легче стало? Я опустил голову и шмыгнул носом, рукавом вытирая свои слёзы. — Да. Ты… извини за это. Со мной такое не часто. Просто… правда всё навалилось. Я наконец выдохнул с этими экзаменами и вот… Я пытаюсь смотреть куда угодно, но не на это чёртово лицо. Не хочу смотреть ему в глаза. Всё ещё некомфортно. На самом деле я вру ему, ибо никак не могу объяснить свои чувства. Вот просто прорвало, и всё, но он пусть думает, что прав. — Я всё понимаю. Не нужно извиняться. Даже не глядя на это чёртово бледное лицо, я слышу, как он по-глупому улыбается, разглядывая меня всего. Фантомное ощущение его рук всё ещё присутствует где-то рядом. — Почему при каждой нашей встрече кто-то обязательно сидит в слезах… Я сказал это скорее самому себе, хмуря брови. Выгляжу и так ужасно, так что терять мне особо нечего. Ветер обдувает мокрые щёки. По телу от лёгкого холода пробегают мурашки, и я вздрагиваю, сам того не ожидая. Такие вещи ведь не контролируются самим человеком. Нагито тихо рассмеялся, падая боком на плед, а после сразу же переворачиваясь на спину. Я поворачиваю на него голову и замечаю, как интересно лежат на поверхности его белые волосы при тусклом жёлтом свете фонаря. Как от смеха он немного дёргается, щуря серые глаза. Он такой… странный. Словно кукла. Но… нет. Нагито — живой человек. — Не знаю. Может, это проклятие? А потом он замолчал на несколько секунд, поднимая глаза на тёмное небо. Даже сегодня звёзды видно. Улыбка пропала с лица. Он мгновенно расслабил мышцы. — А хочешь, я тебе факты о звёздах расскажу? Всё, конечно, не помню, но что-то в голове наверняка осталось. — Давай в другой раз. Я, наверное, домой пойду. Я тяжело вздохнул, поднимая голову туда же, куда пялился только что чудоковатый мальчик. Надо же. Даже облаков не видно. — Извини, что так… быстро. Мне правда лучше уйти. — Не нужно извиняться передо мной. Я этого не заслуживаю. Он снова залился улыбкой. Такой чистой и яркой. Я совсем его не понимаю. Сперва плачет два дня и ходит с печальным видом, а сегодня вот улыбка с лица практически не спадает. И всё же странный ты, Комаэда. Но эта странность совсем не отталкивает. Я не стал отвечать. Бороться с его хреновой самооценкой нет никакого желания. Мы оба поднялись с места, и я с диким дискомфортом собрал всё в сумку и взял в руки фонарик. Хотел было развернуться и уйти, но Нагито протянул мне тот самый букетик. Листочки уже увяли от того, что воды им не дают, но прекрасной мята быть от этого не перестает. — Ты забыл. — А… да. Спасибо. Я вновь взял подарок с его рук. Неловко стало. Принимаю второй раз как в первый. Всё так же стыдно и неудобно. — На следующей неделе в это же время? Лицо Нагито как будто немного расслабилось. Возможно, эти наши короткие встречи в самом деле помогают ему переживать одиночество. Всё-таки, даже когда меня рядом нет, он живёт в ожидании той самой короткой встречи. — Нет, не получится. Я уезжаю к родственникам в другой город. Когда вернусь, тоже пока не знаю. Родители хотят отдохнуть, посмотреть достопримечательности всякие, знаешь. Я замялся как-то. Сложно это. Я даже точно не знаю, когда вернусь домой. — Может… тогда обменяемся номерами? Обещаю, надоедать сильно не буду. Комаэда нервно развёл руками перед собой, как бы защищаясь. С чего он вообще взял, что будет надоедать мне? Возможно, был печальный опыт, в котором человеку его внимание было не нужно. — Да, конечно. Я продиктовал ему свой номер телефона. Нагито позвонил мне и сразу же сбросил. Я записал его номер и наконец ушёл, перед этим помахав ему рукой. А этот всё такой же по-глупому весёлый… . В этот раз я шёл домой без настроения. Хочу завалиться спать. Домой я зашёл достаточно громко, как оказалось. Судя по свету в комнате, Мари не спит. Я даже заходить к ней не стал. Открыл дверь в свою комнату, бросил сумку на пол, мяту на письменный стол, а сам рухнул на кровать, тяжело и очень громко выдыхая в подушку. Заебало всё. Сердце всё ещё болит. Стыдно-то как… Нагито… вот надо было тебе со своим подарком и поддержкой лезть? Да нет уж. Он не виноват. Это я расслабился. Слишком сильно в его компании расслабился. — Хаджиме, всё нормально? Мари, как я услышал, тихо возникла в проходе, затем включила настольную лампу, вернулась к двери, закрыла её и подсела ко мне. Это я уже почувствовал. — Да. Я ответил едва поднимая голову, чтобы она вообще разобрала мою речь. Остальными частями тела я предпочёл не двигать. — Ты… мяту ночью собирал? Да, очень странно, когда твой старший брат сваливает ночью гулять и возвращается с букетом свежей мяты. Как я ей теперь этот букет объясню? Не хочу про Нагито говорить. Рано. — Хотя, чтобы ты её в букет собрал и лентой перевязал — это для тебя как минимум необычно. Подарил кто-то? Я повернул голову вбок и полежал ещё несколько секунд молча. Что-то правда спать захотелось. — Типа того. Я не особо горю желанием обсуждать это, если честно. — Высуши её утром, а я спать. Спокойной ночи. — Хорошо. Сестра пожала плечами, забрала зелень и почти вышла за дверь. — Спокойной ночи. Мари закрыла дверь и ушла к себе. Я же выключил свет и попытался заснуть. Это удалось мне достаточно быстро. Мысли всякие в голову почти не лезли. Голова тяжёлая. Я и правда слишком сильно устал. . На неделе, когда я, как и сказал, уехал к родственникам, Нагито ежедневно по вечерам скидывал различные фотографии. Не свои. Нет, фотографии-то его. Просто изображён был на них совсем не Нагито. Каждый вечер почти в одно и то же время Комаэда отправлял мне снимки, на которых я мог заметить красивые виды. Тот же самый пруд, лягушек, которых он всё-таки поймал на камеру, даже стрекозу умудрился щёлкнуть. Он отправлял мне фотографии одуванчикового поля, которое я раньше никогда не видел. Отправлял фотографии сельских котят и собачек. Я видел так же яблоневый сад. Кажется, принадлежащий его бабушке. Много фотографий. Очень много. Я бы даже сказал, дохрена. Кажется, ему очень нравится фотографировать. Я старался на всё отвечать ему, хотя иногда, кроме банального «очень красиво», не удавалось что-либо из себя выдавить, но ему, кажется, и этого было достаточно. Интересно, а часто ли он гуляет один? Не знаю. У меня возникает чувство, что раньше он не ходил по деревне и вблизи неё вот так… просто. Была ли в этом нужда? Не знаю. Мы даже особо не разговаривали друг с другом. Так… только я смотрел на его фотографии. Он обещал не доставать меня. Видимо, в этом и заключается его минимум внимания. Родственники поселили нас у себя, что логично. Живут они не бедно и даже наоборот. Достаточно богато. Не роскошь, но комнату мне с Мари выделили отдельную. И хотя разнополым детям в одной комнате жить нельзя, это всего неделя, я не законченный идиот, чтобы что-то в ней меня смущало, да и родители прекрасно понимают, что ничего страшного произойти не может. Мы даже не дерёмся. Не в том возрасте уже. Я вышел из душа с полотенцем на плечах и зашёл в комнату, перед этим постучавшись на всякий случай. Мало ли что. — У тебя телефон без конца вибрирует. Извини меня, конечно, но я чисто одним глазком взяла посмотреть, кто это, но так и не поняла. Вы даже не переписываетесь толком… И по аватарке непонятно, девочка это или мальчик… Я… немного напрягся. Я не зол на сестру. Я прекрасно понимаю, с чем связан её интерес. Когда человеку без друзей кто-то активно пишет — это вызывает подозрения. Ну или как в нашем случае — интерес. Да и по аватарке правда ничего не понятно. У Нагито там не своя фотография, а какой-то крупный пёс. Возможно, это его собака. Во всяком случае, я спрашивать не стал. — Впредь не бери мой телефон, пожалуйста. Я сел на диван и взял телефон со стола. Хоть на то же место положила, откуда и взяла. А телефон всё ещё разрывается от уведомлений. Время к ночи… что ему нужно? Совсем решил галерею фотографиями забить? — Хорошо-хорошо. Я пойду чай пить. Ты будешь? Мари поднялась с места и возникла напротив меня. Без всяких умышленных целей на лице или ехидной улыбки, какую обычно делают взрослые родственники при упоминании любой девочки из моего окружения. — Налей мне кипятка в стакан. Я не знаю, чем обусловлено моё желание, но тем не менее я хочу горячей воды. Она вкусная. Кто бы не сказал, что у воды вкуса нет. Есть. Конечно, вкус имеет не сама вода. Сама по себе вода вкуса не имеет. Имеют вкус бактерии, продукты их жизнедеятельности и минеральные соли. Кстати, тухнуть вода тоже не умеет. Можете сказать спасибо бутылкам. Особенно пластиковым. — Хорошо. Девочка кивнула мне и удалилась из комнаты на кухню. Родители уже час как спали, а вот тётя с дядей любители посмотреть фильмы на кухне. У них там телевизор стоит. Поэтому ложатся они частенько попозже. Короче, вернётся Мари не быстро… эти её заболтают до тех пор, пока сами спать не свалят. Я открыл чат с Комаэдой. Больше не с кем открывать… Экзамены все сданы. Даже чат школьный больше нахрен не нужен. Лицемеры ебучие. С кем вы вообще были искренни? Вау. Я вижу буквы, а не пиксельные вложения. — «Хаджиме, тебе надоели мои фотографии? Почему ты читаешь и не отвечаешь? Ты ведь всегда на всё отвечаешь. Я думал, что тебе нравятся мои фотографии…» Сразу после следовал грустный стикер с собачкой. Наверное, он очень любит животных. — «А теперь ты вообще в сеть не заходишь… ну что случилось? Хаджиме, я всё-таки сильно надоедаю?» — «Я правда не думал, что так сильно мешаю». — «Мне нравятся твои фотографии, правда. Извини. Я был в душе, а телефон подняла Мари, потому что, как она выразилась, “у тебя без конца телефон вибрирует”. Интерес у девочки взял верх». Я вздохнул и, положив полотенце на диванную подушку, наконец лёг и расслабился. Зачем полотенце? Не хочу мочить бедный чужой диван. — «Сейчас я свободен. Просмотрю и отвечу на все твои фотографии». Комаэда почти моментально зашёл в сеть. — «Это необязательно. Можно я позвоню тебе?» Ну правда. Зачем нам созваниваться? Если сестра не станет долго задерживаться на кухне, то поговорить мне тупо негде. Что-то нервозно стало… — «Зачем?» — «Сегодня пятница. Я у пруда сижу. Если ты сейчас не занят, мы можем не нарушать традицию и провести вечер дистанционно. Если ты, конечно, хочешь». Ну что за… а сегодня правда пятница. Как знал ведь… Иногда мне кажется, что он запоминает абсолютно ненужные вещи. И дело даже не в пятнице. Просто… да. Я на минуту задумался о чём-то совершенно неважном, и резко раздался звонок. Я от испуга уронил телефон на лицо. Спасибо, что трубку не взял случайно. Я поднял телефон дрожащими руками и взял трубку, попутно выбегая из комнаты в коридор. — Я даже ответ тебе дать не успел… — Долго думаешь. Молчание — знак согласия. Какой-то он сегодня гордый. Привык ко мне что ли? Он такой настоящий? Или у него просто всегда настроение меняется? Я, может, по телефону говорить проще, чем в жизни. Хотя… в последний раз он был вполне открытым. Я не ответил. Вместо этого раздражённо вздохнул в трубку и зашёл в ванную, предварительно включив свет. Я закрыл за собой дверь на щеколду и сел на коврик возле ванны. — Хорошо время проводишь? Этот вопрос был подан без издёвки или с целью надавить на жалость. Как знаете: «вот уехал, а один тут остался». Наверное, он интересуется искренне. Или… он очень хороший актёр. Я пока в нём не очень разбираюсь. — Вполне. Хожу по музеям и выставкам. В ванной есть небольшое эхо, но оно сильно не мешает. Я надеюсь, моих разговоров в коридоре не слышно… — Ну и как? Иногда сильный ветер слышно в трубке, но я всё равно понимаю, о чём он говорит, на удивление. Говорит-то он немного. — Ноги до сих пор болят. Я заебался и хочу домой. Я вздохнул и немного переместился на полу в противоположную сторону. Теперь сижу, облокотившись о деревянную дверь. — Когда вернёшься-то? Он действительно хочет со мной увидеться? Не помню, чтобы кто-то вообще ждал меня домой. Обычно никому дела до этого нет. Только если это не семья. С ними я обязан вернуться. — На следующей неделе. В среду выезжаем. Я согнул ноги в коленях и как-то… взгляд расфокусировался. Я снова расслабился за разговором с ним. Может, он маньяк или психолог? Странные сопоставления у меня, однако… — С нетерпением буду ждать! Он по-прежнему весёлый, и ветер наверняка дует прямо в его светлое личико. Надеюсь, он тепло одет. Стоп. Почему я об этом переживаю? Братские чувства и на Комаэду, кажется, перекинулись. Когда Мари была младше, я всегда заботился о ней. Даже когда ей это не особо нравилось. — Спасибо… Кстати. Что тебе привезти? Я всё ещё должен отблагодарить его за… букет с мятой. Я ведь сам сказал, что в следующий раз тоже принесу ему подарок. — Зачем? Мне ничего не нужно. Такое ничт… Я не дал ему договорить. Не хочу слышать грубые слова. — Тогда я выберу сам. Идёт? Он начинает меня напрягать, ну да ладно. Я почти смирился с его манерами. Какое-то время он молчал. Я даже успел подумать, что он обижен на меня за такой… не очень приятный жест, так скажем. Перебивать ведь плохо. — Идёт. Он ответил даже как-то тихо. Я, кажется, успел привыкнуть к его резвому настрою, а тут он снова затих. Кажется, я никогда не смогу смириться с этой сменой его настроения. — Мама говорила, что у вас там сильный дождь недавно прошёл. Температура наверняка упала. Тебе не холодно? Надо было как-то перевести этот разговор в другое русло. Ну хоть как-нибудь. Возможно, Нагито не любит получать подарки. А если и любит, то просто ему неудобно принимать их. — Мне? Ох, не стоит переживать о таком, как я. Всё хорошо. Мне кажется, что он врёт, но это уже не моё дело. Разбираться с этим нет никакого желания. — Я надеюсь, ты не на мокрой траве сидишь. Мой голос снова серьёзный. Я как его мама, хоть никогда её не знал и не видел. Интересно, а она вела себя с ним так же? Так, по крайней мере, всегда разговаривала моя мама и большинство в её взрослом окружении, у кого были дети. — Ну… теперь точно нет. Он тихо рассмеялся, словно в чём-то провинился. — Ты только что с неё встал, да? Я снова нахмурился. Думаю, тон моего голоса вы додумаете сами. Не то чтобы я переживал за него. Просто… мне не нравится, когда люди в принципе вредят себе. В его случае это сложно назвать вредом, но… он ведь болеет чем-то. Простудиться ещё не хватало. — Если быть честным, то да. Я даже так слышу, как Нагито глупо улыбается. Наверное, ему неловко. А когда человеку неловко, он начинает вести себя глупо. Иногда даже слишком глупо, но не доходя до крайностей. — Ты только не ругайся. — Да я-то не буду. Я же не мама твоя… извини. Что-то я не сразу понял, что для него это может прозвучать обидно или даже грубо. — Да ничего страшного. Он снова глупо смеётся, а потом вздыхает и затихает на несколько секунд. — Хаджиме, когда ты приедешь, я могу рассказать тебе о звёздах? — Конечно. Я же говорил, что в другой раз расскажешь. Странно, что он спрашивает. Уточняет? Боится, что я мог передумать или сказал это тогда приличия ради? Слишком много вопросов, Хината. Хватит загоняться из-за хрени. — А я уже забыл… Ну, кто бы сомневался… В дверь резко кто-то постучал пальцами. Я насчитал два-три коротких стука. — Стакан уже три минуты ждёт тебя на столе. Вылезай давай из ванной. Я зубы почистить хочу. Это очевидно была Мари. Да, надолго ты не задержалась. Видимо, дядя с тётей тоже спать ложатся. — Да, сейчас. Спасибо. Я крикнул Мари, не отрывая телефон от уха, так что, возможно, Комаэду немного озадачили мои слова, если он не услышал стук и голос за дверью. — Нагито, мне нужно освободить ванную. Спокойной ночи. Увидимся через неделю. — Спокойной. Спасибо, что уделил мне время. И я сбросил трубку.