-Пойдешь со мной лягушек ловить?

Ну и пусть неправильные. Пусть всё то, что происходит со мной, глупо и странно. Пусть ужасно и вызывает отвращение. Разве должно это волновать, пока такое расположение дел устраивает и меня, и этого светлого мальчика? Да не должно. Какая кому разница? В мире людей полно. Никто о нас двоих и не вспомнит. И не должен. Мне до сей поры даже просто прикасаться к нему страшно. Страшно подумать о Нагито не в том плане. Страшно даже представить, что ему будет противно из-за меня. Ну и дрянь… Не хочу больше думать. Комаэда не такой. Ему нравится со мной общаться. Обниматься со мной нравится. Да даже лежать вот так нравится. Он же обнял меня. Он же до сих пор гладит меня по спине пальцами. Причём так ласково. Так мило… Так по-доброму… Это меня успокаивает. Плевать. Я пришёл сюда отдохнуть от городской жизни. Так чего вдруг мне сейчас снова переживать? Как я могу вообще сейчас думать о всякой хрени, когда лежу в тёплую погоду на такой же тёплой веранде рядом с человеком, к которому испытываю чувства, пока за окном шелестят яблони из-за ветра и лучи солнца лишь слегка греют кожу? Я должен отпустить свои мысли и принять уже тот факт, что всё может быть нормально. Главное — не болтать лишнего. Как-то… дыхание моё устаканилось. Я закрыл глаза и открывать не стал. Нагито совсем ничего не говорит. Только осторожно обнимает меня и размеренно дышит. Да и я тоже. Только в его бледную худую шею. Лежать на нём не очень удобно, но… грех жаловаться, когда я вообще имею возможность вот так находиться рядом с симпатичным парнем. Я привык спать в тишине и сейчас тоже, видимо, заснул. Это не удивительно. Всё вело именно к этому. И погода, и звуки, и ласки Комаэды. Как-то… даже не вспомню, чтобы вот так лежал с кем-то. Сна я не видел. Да и вообще спал не крепко, потому что осознавал, что происходит вокруг, и слышал детские крики с улицы. Такие приглушённые, но всё же слышал. Отрывками. Я чувствовал, как становилось немного жарко из-за погоды и нашей некоторой близости. Это фаза быстрого сна, судя по всему. И хотя даже будучи спящим ты осознаёшь, что происходит, время течёт вне тебя и твоей реальности. Никогда не знаешь, сколько на самом деле времени прошло, пока ты вот так валяешься на чужой койке. Вдруг сквозь сон я услышал противный скрип двери на веранду. Я открыл глаза и резко встал с Нагито, принимая на кровати сидячее положение, после нервно протирая ладонями глаза. — Ой, мальчики, разбудила вас, что ль? Ай-яй… Простите старушку. Бабушка выглянула из-за двери с таким виноватым выражением лица, что мне стало немного неловко на неё смотреть. — Да ничего страшного. Ты что-то хотела? Судя по всему, тоже задремавший вместе со мной Нагито проснулся не от скрипа старой двери, а от того, что бабушка начала разговаривать с нами. Видимо, чужой голос его будит лучше всяких разных и не особо приятных уху звуков. Комаэда приподнялся медленно и тоже принял сидячую позу, скрещивая ноги. Причёска сзади у него слишком уж лохматая. — Ну так я с теплицей закончила. Мимо меня не помню, чтоб ходили, дома вас нет. Дай, думаю, веранду проверю, а вы тут, бедняжки, заснули. Ну ничего, дневной сон полезен. — Как закончила? Уже? Нагито зевнул и протёр глаза руками. Интонация его удивлённая. Он тоже счёт времени, походу, потерял. — Ух ты ж! Ну так два часа прошло. Не вечность же мне там сидеть. Бабушка Камэ развела руками по разные стороны, после хлопая ими по боковой части своих бёдер. Такими словами Комаэды она была не сильно довольна. — Ой… как-то незаметно время пролетело… Белокурый парень глупо улыбнулся, немного поправляя белоснежные волосы пальцами. — Ну ладно. Нагито, вы если кушать хотите, скажите. Я как раз готовить иду. — Хорошо, хорошо. Нагито кивнул ей. Причём по-актёрски низко, словно издевается, а не уважение своё проявляет. — Ну всё. Не буду мешать. Пошла я. Бабуля махнула рукой и скрылась за дверью, которую после себя, с таким же противным звуком, как и раньше, закрыла наконец. Я весь этот диалог внука и бабушки молчал, потому что переживал из-за того, что она видела нас вот таких вот… лежащих друг на друге. Хоть она и не отреагировала плохо даже на это, всё равно как-то… тревожно… Я потёр шею рукой, всё ещё пытаясь полностью проснуться наконец, и кинул взгляд на не менее сонного Нагито. — Что, тоже ночка хреновая выдалась? — А то. До рассвета ворочался, а потом ещё и сон странный приснился… Нагито потянулся руками вверх и всем своим туловищем вытягиваясь тоже, напоминая мне тем самым белую ласковую кошечку. — Понимаю. Я устало улыбнулся, после томно зевая в ладонь. — Иди сюда. Когда Комаэда закончил со своими потягушками, то схватил меня за руку и заставил снова упасть на него. Мы вновь лежали почти так же, как и пятью минутами ранее во сне. — А тебе не тяжело? Я задал вопрос осторожно и тихо, всё так же утыкаясь ему носом в шею, но на этот раз обнимая одной рукой за плечо. Вторую руку я завёл под подушку, чтобы не мешалась. Нагито вновь обнял меня. Так же пальцами аккуратно постукивал по спине, иногда прекращая и просто гладя. Медленно и успокаивающе. — Если ты о себе говоришь, то я бы не сказал, что прям тяжело… Нет, ну… тяжело, конечно. Особенно когда ты заснул… но это не проблема. Мне даже как-то… приятно, что ли, вес твой ощущать на себе. Нагито пожал плечами, а говорил так расслабленно, словно ещё не проснулся. Да и… просыпаться как-то не хочется. Пусть это не сон, а один момент из моей жизни. Я не хочу, чтобы он заканчивался. — Ты говоришь странные вещи. Я вздохнул, немного хмурясь. Едва ли это можно было заметить в моём тихом голосе. — Не вижу ничего странного. Я просто честен с тобой. А ты прям, я смотрю, уверен в своих словах, Комаэда Нагито. Не помню, чтобы этот парень говорил мне так серьёзно, пусть и с небольшим высокомерием в голосе. Мы лежали в таком положении ещё около пятнадцати минут. Болтали о том, о сём, о всяком. О полезном и бесполезном. Ночью мы говорили о звёздах, но солнце-то тоже звезда. Оказывается, и про эту большую палящую хрень Нагито знает немало. Я слушал его внимательно. Иногда закрывал глаза на несколько секунд, но вновь открывал и тупо смотрел в окно напротив, где было видно часть высокой яблони и… сарай? Из живности у этой семьи только собака, но, может быть, когда-то здесь жили и курочки, и свинюшки, и коровы, и барашки… Кто-то да точно жил. А сейчас вот только огород да сад. Много двоим и не нужно. На самом деле непросто старушке и подростку уследить за большим хозяйством. На один только огород и сад уходит летом много сил, не говоря уже о доме и прочих мелких хлопотах. Не до зверушек вовсе. — Хаджиме-е-е… Нагито вдруг протянул моё имя так лениво и сонно, что меня это самого вгоняет в сонливость. — М-м? Я протянул одну букву почти так же лениво, как и Комаэда моё имя ранее. Лежал я с закрытыми глазами и открывать их, знаете ли, не особо хотелось. — Надо вставать… В его голосе я слышу собственное нежелание что-либо делать. Нагито, пусть и говорит одно, сделать хочет совершенно другое. — Зачем? Я всё же открыл глаза, но с места не сдвинулся ни на сантиметр. — Я обещал показать тебе сад… И это он тоже протянул тихо и лениво. Я почти привык к такому вот Нагито. Сонному и ленивому. Он какой-то… комфортный, что ли? — Да и если быть совсем уж откровенным, я планировал провести тебе полноценную прогулку по посёлку, раз уж ты пришёл в гости, а не валяться вот так. А вот сейчас его интонация и даже громкость голоса сменились. Он будто стал немного строже. — Меня всё устраивает. Пусть Комаэда и взял себя в руки, я всё ещё нет. Валяться на кровати мне нравится куда больше, чем возможная прогулка под палящим солнцем. — Да меня тоже, но… хорош меня соблазнять, Хаджиме. Лень — смертный грех. Движение — жизнь, и все дела. Комаэда всё же попытался меня скинуть с себя, и у него это отлично получилось. Он спихнул меня в сторону, чтобы я больше не лежал на нём, а сам принял сидячее положение, руками охватывая колени. — Короче, пошли. — Ладно… Я нехотя встал и привёл себя в порядок. Как и Нагито. Наши растрёпанные причёски вызывали только лицемерные улыбки, но мы оба знаем, что всё это наигранно и на самом деле никто из нас и мысли об осуждении, тем более за внешний вид, и не допускает. Нагито завёл меня в дом и после двух минут копаний в шкафу надел на меня незамысловатую светлую шляпку. Она напоминала мне соломенную шляпу, которую обычно моя бабушка вешала на пугало. Очень страшное пугало… Рожа у него была нарисованная красной краской, жуткая и отталкивающая. Не то что вороны, я и сам, когда на велосипеде мимо поля проезжал, думал, что это человек. Вечером на эту хрень смотреть ещё страшнее. Она ж тень отбрасывает тоже. Ебаная физика и преломление света… Я хотел было возмутиться внезапному головному убору, но белокурый мальчик пояснил мне, что иначе я заработаю солнечный удар и умру. Ну, про умереть, конечно, утрированно, но всё же. Солнце сегодня и правда пекло не слабо. Себе он достал подобную шляпку. Теперь мы с ним даже чем-то похожи. Так говорю, будто не знаю, чем… Шляпами, конечно же. А ещё футболками. Они у нас у обоих чисто белые. Ему идёт гораздо больше. И цвет футболки, и шляпа… Мне вот совсем нет. Чувствую себя огородным пугалом… Ну вот зачем эта стремная хреновина резко возникла в моей голове? Тупые ассоциации… Да чтоб вам… бля. Наверное, странно угрожать своим же мыслям… Да уж, реально странно. Долго красоваться и презирать себя у зеркала не удалось. Нагито взял меня за руку и вывел из дома во двор, напоследок крича бабушке в котельную, что мы вдвоём идём в сад. Фрэнк тут же начал лаять и подбежал к Комаэде, лапы закидывая на него же самого. Одной рукой он погладил пса и объяснил, что в огород его пускать нельзя и погуляет он с ним позже. Мою руку, которую я, к слову, уже просто на автомате сжал в ответ, он не то что не отпустил, а даже слабее держать не стал. Вот придурок тактильный… Аж так сдохну. Никаких сил и моральных качеств не хватит… Ну в чём моя проблема? Почему я просто не могу наслаждаться чужой компанией? Быть хорошим человеком ведь не так сложно. По крайней мере, у меня всегда это получалось на ура. А вот сейчас… Тупые чувства… Ненавижу влюбляться… Диалог, хотя на самом деле это был чистый монолог Комаэды, наконец закончился, и парень повёл меня в огород. У самого забора, судя по всему, стояла баня. От этой бани была незамысловатая крыша с теньком, а под ней — лавочка и старый стол. Куча грядок и небольшая теплица. Сквозь тропинки мы проходили мимо большой бочки и нескольких вёдер с водой. В одном таком ведре утопилась муха… Ну, хотя она ещё двигается. Можно её вытащить и отпустить. Ровная дорога кончилась. Дальше только спуск вниз. — Здесь аккуратнее спускайся. Тут дорожка крутая, а по бокам крапива. Нагито спустился немного вниз, продолжая удерживать меня за руку. Он смотрел на меня снизу вверх, ожидая моих действий. Так терпеливо и с нежностью в глазах. Наверное, только мне так кажется. Я кивнул и послушно последовал за ним, глядя себе под ноги. Трава здесь высокая, да и крапива тоже, если честно… Хотя, говорят, полезная. Ну, жалится — не знаю, а вот суп с ней очень даже вкусный. — Тш-ш. Ничего не говори сейчас. Он сказал это шёпотом и приложил указательный палец к своим бледным губам. Головой мотнул в сторону небольшого прудика, откуда было слышно задорное громкое квакание. Я снова кивнул ему, что уже было, если честно, немного неловко. Мы оба осторожно спустились к выкопанному, судя по всему, своими руками прудику. Нагито присел на корточки, и я тоже. Пальцем он молча показал мне на воду, где сидела грязно-зелёного оттенка маленькая лягушка. Затем он показал мне на травинку, где сидела жирная такая синяя стрекоза. Глаза мои горели интересом. Я давно не интересовался животным миром в целом. Конечно, многое знаю, но скорее из учебников и энциклопедий, а не потому, что дохрена много видел. На самом деле помимо лягушек и стрекоз на поверхности воды плавали разные букашки, а недалеко от нас настырно кружила пугающая меня немного оса. Светленькая и злая, наверное… Потом мой взгляд вновь вернулся к лягушке, а она всё квакала и квакала. Вторая, завидев нас, прыгнула в густую траву. Деревяшка, на которой мы сидели, давно сгнила и местами покрылась мхом. — Ловить будем? Комаэда сказал это шёпотом и почти мне на ухо, не нарушая общей тишины. А интонация… Он явно меня подстёбывает за то, какую хрень я сморозил в нашу первую встречу. Я, вспоминая свои слова и тот факт, что мы так и не ловили с Комаэдой лягушек за всё это время общения, с хрипом начал ржать, закрывая рот рукой. Да, я слов своих тогда не сдержал, да и смешно вдруг стало вспоминать это тупое предложение. Нагито в ответ тоже начал смеяться, сгибаясь в спине и опуская голову в пол. Теперь мы оба смеёмся с одного локального прикола. Пусть он и не особо смешной, но вспоминать я это буду ещё долго. Обитателей пруда такой расклад дел не обрадовал, и вся живность, кроме плавающих букашек, попряталась от людских глаз. — Ну вот… упрыгали все. Комаэда перестал смеяться и вздохнул, переводя немного разочарованный взгляд на меня. Всё-таки ему идёт эта шляпка. — Ну и пофиг. Что с ними делать потом? Я пожал плечами, в ответ глядя Нагито прямо в его глубокие серо-зелёные глаза, которые так чудесно блестят на солнце. — Как это что? Жарить и есть, Хаджиме. Нагито нахмурился. Хотя, если честно, с таким серьёзным лицом его слова звучали крайне странно и не логично. Его что, дома плохо кормят? Или на экзотику потянуло? — Фу… только лягушек есть не хватало. Я наигранно поморщился, стиснув зубы, а после поднялся на ноги и выпрямился. — Ты сейчас всех французов оскорбил… Нагито встал вслед за мной, но продолжал всё так же смотреть на меня. — Ну уж какой есть. Я пожал плечами, руки поставив по бокам. Дохуя уверенная поза, в моём-то случае. Я вздохнул и посмотрел в левую сторону от нашего местоположения. Там, за красивым деревом и несколькими кустарниками, виднелся соседский огород и такое же страшное пугало, как в моём детстве. Аж на мелкую дрожь пробило. — Ты мне и такой нравишься. Я, кажется, чётко услышал именно эти слова. Причём брошенные так просто, словно шутка. Здравый смысл улетучился вместе со встречным ветром. — Что, прости? Я мгновенно повернул на безмятежного Комаэду голову. Меня эти слова напугали, заставили в груди что-то резко сжаться, а он говорит такое… и так просто, словно слова для него пустой звук, не более. — Что? Ничего. Пошли. Белокурый мальчик состроил ничего не понимающую и невинную мордашку, а после отвернулся от меня и двинулся вперёд. Я нервно вздохнул и последовал за ним. Мы около минуты шли в полной тишине. Потом он остановился, чуть ли не перепрыгнул в натоптанной дорожке что-то, а потом повернулся ко мне, протягивая руку. — Здесь осторожнее. Дальше земля — нихуя не земля. Это болото. Если случайным образом наступишь на когда-то проложенные дядей дощечки — будешь умничкой. Если нет — долго не стой, а дальше иди. А то провалишься по щиколотки. Я снова кивнул ему, не желая вновь поднимать ранее его вброшенные в меня слова. Я старался ходить аккуратно и несколько раз, вроде, даже шагал по дощечкам. Пачкаться не возникает желания. — Как вы тут вообще ходите каждый раз… — Мы в сапогах обычно ходим, а не в тапочках. Для тебя специально хардкор-уровень. Нагито продолжил идти, ведя меня за собой за ручку. У него проходить здесь получалось немного лучше, чем у меня, по понятным причинам. — Очень смешно. Я закатил глаза, перешагивая уже, кажется, родник. Наконец это всё закончилось, и я вступил на нормальную твёрдую землю и траву. Нагито повёл меня по крутому подъёму, и через десять секунд мы оба стояли в тёмном, из-за большого количества деревьев, месте. Это и есть яблоневый сад. Деревья старые, но плодов дают много, наверное. Высокие могучие ветки так и норовят дать по лицу, пока я медленно передвигаюсь по этому месту, оглядывая каждый уголок. Парень остановился где-то в середине небольшого сада и уселся на пол, облокачиваясь спиной о ствол одной большой яблони. Я сел рядом, наконец расслабляя ноги и расслабляясь сам. Здесь тихо. Спокойно и совсем не жарко. Слышно, как птицы поют и как колышутся от ветра тяжёлые ветки. Через пару секунд тихих посиделок я наконец заговорил. — Нагито. — Чего? Он звонко и чётко отозвался, словно уже специально или по привычке касаясь моей руки. Он не брал её в свою, не сжимал. Как будто… как будто ему что-то нужно было постоянно трогать. Он касался тыльной стороны моей ладони своими тонкими пальцами, немного щекоча, вырисовывая незамысловатые узоры. — Когда мы впервые встретились, ты рассказал мне свою историю. Ты сказал, что у тебя совсем никого нет, но… твоя бабушка… просто божий одуванчик. — Признаться, я совсем не помню, чтобы говорил такое… Нагито задумчиво почесал свободной рукой свою немного розовую от жары щёку, поднимая голову наверх. — Вспомнил. Да, был такой момент. Просто… как бы тебе попроще сказать… Голос его переменился за секунды. Теперь он говорит с тяжестью и тоской… из-за моего тупого вопроса… — Понимаешь, да, бабушка Камэ и вправду заботится обо мне, но меня все эти почти шесть лет, что я с ней живу, не покидает чувство вины и чувство собственной ничтожности. Конечно, она никогда и слова не посмела сказать мне о том, что ей со мной сложно или что-то в этом духе, но… согласись, взять на старости больного на голову сироту — это сильный поступок. Я — лишний рот. Я, со всей своей неуклюжестью, — обуза. Я даже социализироваться нормально не могу, а бедная бабушка всегда переживала за меня. Мне жаль, что ей приходится содержать и воспитывать такой мусор, как я. Жаль, что не могу в полной мере отплатить ей за всё. Каждое утро мне хочется начинать с извинений за факт своего существования, но… она не хочет их слушать и переживает ещё больше. Поэтому я старательно делаю перед ней вид, что у меня всё прекрасно и чувствую я себя соответствующе… Поэтому я стараюсь делать всё, что вообще способен сделать такое ничтожество, как я. Не хочу быть ещё бесполезнее, чем сейчас… Хочу, чтобы она была счастлива. Но счастлива она будет, когда меня не будет. Поэтому… я и настоял в разговоре с ней на том, чтобы старшие классы провести как все нормальные дети — то есть в школе. И возвращаясь к твоему вопросу касаемо моего одиночества… Хаджиме, разве тебе самому никогда не было одиноко даже среди любимой семьи или друзей? — Было, конечно. Мне и сейчас порой одиноко. Особенно дома… Мне немного неудобно за то, что я заставляю его говорить о таких тяжёлых вещах. Хотя иногда всё же стоит высказаться. Мне кажется, что это пойдёт ему на пользу, но… я не умею поддерживать и не знаю, что именно должен сказать. — Прости, что заставил говорить об этом. Просто… вдруг вспомнилось… Забудь, в общем… Я взял его руку в свою так осторожно, словно он растворится сейчас прямо у меня на глазах, а голос мой источает только вину и дискомфорт. Расстреляйте меня к чертям собачьим… Мне всё ещё боязно так делать, но… с другой стороны, ему разрешено меня трогать всегда-всегда, так почему нельзя должно быть мне? Он ведь не против. Он ведь только за, правда? — Ерунда. Знаешь, мне даже как-то… захотелось тебе сейчас об этом рассказать? Не знаю почему. Нагито грустно усмехнулся и пожал плечами, но руку мою всё-таки сжал в ответ. Не сильно и не слабо. В самый раз. — Доверяешь мне? Я усмехнулся тоже. Слова мои… не сказать что сильно серьёзные. — Конечно. Пусть я знаю тебя отнюдь не долго, но… даже за такой короткий срок ты смог стать значимым для меня человеком, Хаджиме. Комаэда, повернувшись ко мне лицом, одарил меня искренней улыбкой и горящими глазами. — И ты для меня тоже… Я улыбнулся в ответ, говорил вполтона. А на душе так тепло стало. Словно… прежде таких чувств и не испытывал вовсе. Говорить с человеком настолько откровенно… так странно. — Оу… а я могу расценивать это как признание? Вдруг на его лице мягкая улыбка сменилась на хитрую, лисью. Он снова промышляет издёвками. — Признание в чём? Я не совсем понял его или просто сделал вид, что не понял, но вопросительно выгнул бровь, чуть склоняя голову вбок. — Бу-бу-бу… В любви, конечно, дурачок. Лунный мальчик по-детски нахмурился, всем своим видом показывая осуждение за моё непонимание. Да уж… — Какая к чёрту любовь?! Я возмутился, намного отпрянув назад. Правда, с места я всё равно не сдвинулся. Едва ли можно сказать «отпрянул». Скорее просто отклонился от его взгляда… — Какая, какая… Да обычная. Живая, чуткая, человеческая… Нагито разочарованно вздохнул и вновь посмотрел наверх, на крупные ветки высоких яблонь. А слова его… совсем не кажутся шуточными. — Ты придурок. Я закатил глаза, но всё же немного придвинулся к нему ближе, дабы расстояние наше сузилось до минимума. До дозволенного нам обоим минимума. — Эх… какие мы всё-таки грубые, Хината Хаджиме. Под «мы» он имел в виду меня одного, судя по всему. Просто… это такая вот игра со словами. — Но я ведь тебе и таким нравлюсь, разве нет? Я подался туловищем немного вперёд, наклоняясь тем самым. Быть может, так я увижу его лицо, но… нет. Летняя шляпка и его густые светлые волосы закрывали мне обзор почти на всё. — Всё-таки услышал? Комаэда повернулся ко мне и изобразил издевательское лицо, словно подъебнуть меня пытается, хотя кто кого ещё тут… ага, блять. — Конечно. Что там не слышать, ты ж не вполтона разговариваешь. Я прыснул носом, вновь выпрямляясь в спине. Ноги мои согнуты в коленях. Чисто инстинктивно мы с Комаэдой расцепили руки наконец, и свои я расположил на собственных коленях. — Раз такой ушастый, чего переспрашивал тогда? Он продолжает смотреть на меня этим издевательским и хитрым лицом одновременно. Улыбка всё больше походит на что-то лицемерное, нежели дружеское, но злобы не источает. Это всё ещё шутки. — А ты не повторил. Я немного нахмурился, продолжая пялить на него, а он на меня в ответ. Моё лицо такое же издевательское, но больше серьёзное, словно немного ближе с каждой фразой к моему собеседнику. — А я не попугай, чтобы два раза одно и то же повторять. Конечно, но разве из-за этого стоило спорить? — А я, а я, а у меня… Как дети малые… Я вздохнул и ударился затылком о дерево, приподнимая голову наверх, а ноги наоборот вытягивая вперёд. — Да ладно тебе, Хаджиме. Мы же просто дурачимся. Нагито усмехнулся, а лицо его, кажется, вновь стало простым и милым. По-своему милым. Или я просто идиот. Влюблённый идиот… Наверное, всё-таки второе… — Тоже верно… Кажется, на этом наш диалог и заканчивается. Что дальше-то обсуждать? — Хаджиме. Молчание долго не длилось. Спустя примерно секунд, может быть, пятнадцать, Комаэда вновь назвал моё имя, привлекая моё внимание. — М? Я протянул одну лишь букву так лениво, будто мне совсем не интересно, зачем он обращается ко мне вновь. Нагито вообще часто упоминает моё имя в диалоге со мной же. — Просто на всякий случай переспрошу. Я же любой частью тела тебя везде касаться могу? — Меня пугает ход твоих мыслей… Я медленно повернул на Нагито голову, ибо даже мне теперь интересно, с какими эмоциями на лице он это спрашивает именно в таком ключе… Что это вообще должно значить… — Да я не… эх… короче. Чисто в теории, по невероятной случайности, в ходе неожиданных возможностей и причин, по удачному и неудачному стечению обстоятельств, и все последующие непонятные слова, которые я не помню, я ну… предположим, лягу тебе на колени. Головой. Ты будешь против? — Ну… если чисто в теории — нет, не буду. Я пожал плечами, отводя глаза куда-то в никуда. Хотя в никуда всё равно не получится. Вокруг сплошные деревья и трава. Хочешь не хочешь — породнишься с природой. — А если на практике? Этот парень вдруг возник прямо у моего лица. Он почти, считай, прижал меня к дереву. Только сидя. Его руки оказались по обе стороны моих бёдер. Поза у него крайне неудобная, если честно… Вот так стоять сбоку на коленях и… бля. Там же ветки сухие и букашки всякие… Стоило вот так травы касаться? — Да, наверное, тоже нет… Я снова пожал плечами, как-то вжимаясь в себя ещё больше от этого дурного диалога… Мой голос так и источал неуверенность, а его глаза так и горят интересом. — Вот и отлично! В ту же секунду со сверкающими глазами Нагито улёгся на мои бёдра, предварительно сняв с белоснежной головы свою шляпку, и накрыл ею своё лицо после того, как расположился головой на моих ногах. Я нервно вздохнул, чисто машинально поднимая обе руки на уровне груди, а потом одной потянулся к этой шляпе, намереваясь её снять, но быстро опомнился и сложил руки на животе. — Слушай, Нагито, я ведь… тоже могу тебя трогать, да? Я всё ещё разговариваю как неуверенная в себе девочка… — Конечно. Если ты не в курсе, всё то, что я делаю с тобой, автоматически работает и в мою сторону. Это нормально, разве нет? Нагито убрал со своего лица шляпу и вопросительно посмотрел на меня, в одной руке то и дело махая головным убором туда-сюда. Ему точно постоянно нужно что-то трогать… — Просто… порой мне кажется, что я делаю что-то неправильное или слишком много себе позволяю… Я смотрю на него сверху вниз, пока он лежит на моих ногах, при этом пытаюсь всем своим видом не показать, насколько меня это всё напрягает, но говорю с ним о таких вещах… — А мне кажется, что ты слишком много думаешь. Если нам обоим хорошо, почему нет? Нагито пожал плечами, насколько в его случае это было возможно, и закрыл глаза, отчего мне стало чуть-чуть легче. — Так тебе не противно? Я осторожно коснулся пальцами его лба и очень аккуратно одной рукой начал гладить по волосам. — Как мне может быть от тебя противно? Скорее я думал наоборот… Что я противен тебе. Я бы мог сказать, что удивился сейчас, но… это очень в стиле Нагито. — Нет. Мне… всё нравится. Свободной рукой, как ковбои в мультиках, я закрыл своё лицо, ибо признаваться в таком было для меня слишком уж тяжёлым и смущающим… — Тогда давай больше не поднимать эту тему и делать всё, что нравится. Если бы это было так просто… Мы сидели так, а кое-кто лежал, около двадцати минут, наверное. Чувство времени всё же присутствует. Хотя ног я в какой-то момент перестал чувствовать, попросить этого парня слезть даже в голову не приходило. Как, когда такая возможность на него наглядеться вдоволь? Блять… Я говорю как извращенец… Мы говорили опять о всякой ерунде. Комаэда рассказывал о соседях, о детях напротив, что сегодня орали за окном, о заброшенной ферме и о том, как он хочет меня туда сводить через поле. Он рассказывал мне истории, которые помнит. Почти все из них смешные и, если излагаться кратко, о неуклюжести самого Комаэды. Я продолжал его гладить по голове, наслаждаясь компанией этого парня в тени в этот жаркий летний день, иногда хихикая с его манеры или задавая встречные истории вопросы. Нагито, ты и представить себе не можешь, как я сейчас смотрю на тебя. И, надеюсь, никогда не поймёшь, о чём я думаю. Особенно в этот день. — Кушать пойдём? Наконец Нагито поднял на меня взгляд с вопросом, а я убрал свою руку. — Пошли. Я этого больше не вынесу иначе… Он встал с меня. Я встал с травы. Мы оттряхнулись и спокойно пошли обратно в дом их семьи. Мы зашли в котельную. Бабушка поприветствовала нас с улыбкой. Пока я мыл руки, Нагито очень приятно разговаривал с этой пожилой женщиной. Она отправила нас двоих пока отдыхать, тупо пялить в телевизор или просто опять лежать на кровати, потому что суп ещё не успел свариться, но вместо этого Нагито потащил меня опять во двор. Зря только руки мыл… Мы вдвоём играли с его весёлым псом. Этот мальчик очень ждал, что ему наконец уделят внимание. Играл в основном Нагито, а я чаще просто сидел на старой скамье и наблюдал за ними. И мне… так нравится смотреть на его глупую счастливую улыбку. Такую живую и мёртвую одновременно. Этот парень… пусть и относится к себе как к мусору, имеет гораздо больше тяги к жизни, чем некоторые. Имён называть не буду. Всё равно не знает никто толком. Вскоре бабушка позвала нас за стол. Пока мы все трое ели, она говорила со мной попутно. Спрашивала про семью, про хобби, про желаемую будущую профессию. О семье-то я рассказал, а вот про увлечения и будущее и говорить нечего… Комаэда вдруг выпалил, что я разбираюсь в языке цветов и отлично плету венки. Неловко, но бабуля похвалила меня… Закончив с едой, бабушка пошла мыть посуду, а Комаэду попросила полить грядки из шланга, из вёдер ковшами помидоры с перцами, заодно потом и воды набрать в бочку, так как близился вечер. Мы все дружно отправились в огород. Нагито в каких-то проводах запутался, но всё-таки включил воду, пока я стоял со шлангом в руках. Бабушка Камэ возле бани мирно мыла посуду в тазике, а я, дождавшись Комаэду, передал ему шланг, а он заткнул его пальцем так, что струя была похожа на фонтан. Красивый такой, как на заливе. Ещё бы он был серьёзен… Буквально через минуту он начал как бы нечаянно обливать меня, а я столбом не стоял. Бегал за ним с угрозами. Вода по всему огороду так и плескалась, обливая нас обоих. Я пытался то щекотать его под его мольбы не трогать вперемешку с хриплым смехом, то просто отобрать шланг и всего его облить с ног до головы ледяной водой. Ему-то бояться нечего. Он здесь живёт. В конце концов он отстал от меня. Да и я от него. Я полил помидоры и перцы, пока он орудовал садовым зелёным шлангом. Бабушка закончила с посудой и оповестила нас, что приляжет отдохнуть, а мы тем временем занимались самым интересным на свете. Наполняли вёдра и бочку водой… Больше мы, пожалуй, ни чем не занимались. Комаэда мокрый. Ноги в грязи. Мне досталось меньше. У меня немного намокла футболка и волосы. Шляпки с нашего последнего захода домой так и остались там. Через час было принято решение отправиться домой. Комаэда настоял на том, чтобы проводить меня хотя бы до остановки. Мы шли вместе с его собакой тоже. Фрэнк бегал то вокруг нас, то впереди нас. В общем, как всегда. Нагито бесконечно благодарил меня за то, что я вообще пришёл, и за весь день тоже. Я поблагодарил его за приглашение. Мы дошли до остановки и надземного перехода. Через проезжую часть начинается мой район. Стоим мы оба молча какое-то время, тупо пялясь друг на друга и улыбаясь. — Нагито… ты же придёшь завтра, да? Я спросил осторожно и с надеждой в глазах, словно боясь услышать отрицательный ответ. — Само собой. Это даже не обсуждается. Нагито всё так же ярко улыбался мне, глядя своими серыми глазами прямо в душу. — Тогда я зайду за тобой завтра после двенадцати. Я полон уверенности и решимости. Опять мне кажется, словно Нагито — моя девушка… Хаджиме, ты долбоёб… Хватит, блять, думать о нём в таком ключе… Это не адекватно… — В этом нет необходимости, Хаджиме. Комаэда пожал плечами, пребывая в небольшом непонимании моих слов. — Это просто… моё маленькое желание. Я тоже пожал плечами, засовывая руки в карманы чёрных брюк. — Эх… ладно. Приму ваш вежливый джентльменский жест, Хината Хаджиме, и буду смиренно ждать, как принцесса своего принца, под окнами. Комаэда на свою реплику изобразил из себя девочку из сказки, а затем так же по-актёрски низко поклонился мне. Я не мог не засмеяться. Нагито рассмеялся тоже. Когда мы оба прекратили, то быстро обнялись на прощание и разошлись. Я убежал вверх по лестнице надземного перехода, а Комаэда — домой. Пусть этот день и заканчивается, мне всё ещё тепло на душе.