-Пойдешь со мной лягушек ловить?

— Придурок. Сколько можно спать? Я нахмурился и слегка ударил Комаэду в плечо. Настолько это был слабый толчок, что ударом можно было назвать только потому, что я сейчас это действие так назвал. На деле я не хочу причинять ему боли. Особенно физической. — Эх… ну не спал я ночью. Сжалься надо мной, Хината Хаджиме! А вот Нагито по-актёрски, словно я замахнулся на него, в замедленном режиме и с вытянутой левой рукой упал с положения боком на спину, при этом что-то ноя себе под нос. Я это проигнорировал, а лунный мальчик, сменяя очередное выражение лица на игривое, почти мгновенно перевернулся на живот и подпёр щёки руками. Его лицо было так близко к моему… От того, в каких позах мы лежим, кажется, что Комаэда немного нависает надо мной, хотя на деле просто лежит сильно рядом, разглядывая меня. От его зрительного внимания как-то… не по себе, если честно… — Нагито. Я подумал немного. Полежал молча, глядя в его игривые глаза. Они у него сейчас как у кошечки. Белой и ласковой. — Чего? — О чём ты говорил у лифта? Или в лифте… Самому бы вспомнить, в какой конкретно момент мы об этом говорили… Дурная моя голова… — А о чём я говорил у лифта или в лифте? — Ну… что-то о том, что у тебя и Мари есть что-то общее. Я тоже перевернулся на живот и, с некоторой надеждой наконец утолить своё любопытство, посмотрел на белокурого парня. — Если ты сейчас опять скажешь своё блядское «всё потом», я, ей-богу, тебя по бошке твоей седой ебну. Нагито снова рассмеялся. На этот раз почти в голос. Ну… я даже немного рад, что мои шуточные угрозы он и воспринимает как шутку, не боясь и не обижаясь. — Да ну нет… Это… Я имел в виду, что Мари, что мне, ты безумно интересен. — Разве? Я вопросительно посмотрел на Нагито. И ежу понятно, что ему я не особо верю. А стоит ли? — А ты разве не замечал, как она тебя любит и насколько восхищается? Твоя сестра без конца только о тебе и болтала, а глазки так сияли. Ты бы видел. Ты для Мари не просто брат, но и пример для подражания. Ты должен больше стараться, чтобы не разочаровать девчонку. Нагито, пока говорил это, то и дело мотал головой туда-сюда, а под конец подмигнул мне. — Я не о Мари. Я о тебе. А я наоборот нахмурился. Такой ответ меня не устраивает. — Обо мне? А… ну… Тогда Комаэда немного встал в ступор. Кажется, я заставил его немного подумать. — Почему я тебе интересен? Или ты просто издеваешься? Я придвинулся ещё на пару сантиметров ближе, а выражение моего лица всё серьёзнее и серьёзнее. — Почему ты не можешь быть интересен мне? Юношу же мой жест вовсе не смутил. Он наоборот столкнулся лбом с моим, тем самым заставляя чуть-чуть отпрянуть. — Так нечестно. Отвечай на мой вопрос. Я чисто машинально потёр лоб ладонью, не сводя глаз с его лица. — Бу-бу-бу… Эх… Знаешь, я и сам себе точно не могу ответить на это. Наверное, потому что я сам до жути странный? Когда живёшь в странном месте, делаешь странные вещи, выглядишь странно, оказываешься в странных обстоятельствах и в целом странно мыслишь, всё это перестаёт казаться странным, а когда странные вещи кажутся обычными, то обычные начинают казаться странными. А всё что странно — автоматически интересно. Ну… как-то так? — То есть… я странный? Кажется, сегодня слишком туплю… — Кто знает? Никогда точно не узнаешь, ведь все, абсолютно все люди воспринимают друг друга по-разному, а значит, для кого-то ты будешь странным, для кого-то нормальным и так далее. Комаэда пожал плечами, а потом повернул голову на стену. Пустую и серую… Ну хоть обои… э… в серебристый узор? — Ну а что касается меня, то… да. Для меня твоё поведение в некотором смысле достаточно странное. И не столько поведение, сколько стиль жизни, наверное. — Ты о чём? Я всё ещё мало что понимаю… Нет, понимаю, конечно, но не совсем. О чём конкретно он говорит? — Какой ты недогадливый, Хаджиме… Сам не замечаешь, что ли? Ты довольно семейный человек, пусть чувства не показываешь. Увлечения у тебя соответствующие. Энциклопедии, цветочки, букашки. Ты заботишься о дорогих тебе людях, паришься о таких мелочах и запоминаешь соответственно. Со стороны ты спокойный и, кажется, совсем безразличный ко всему, что окружает, но… сколько же в тебе, оказывается, любви. Нагито мечтательно улыбнулся, осторожно проведя пальцами от моей щеки и до волос. Он даже ухо мизинцем задел… придурок. Ну точно придурок. А я как маленькая девочка смутился сразу же. От его прикосновений по телу мурашки побежали. Лишь бы не заметил… Пальцы его такие нежные, пусть и, на удивление, холодные. Я так заворожённо слушал его, что потерял бдительность и самообладание. Рядом с ним, особенно когда он так близко, я должен постоянно держать себя в руках и не подавать виду. Не подавать никаких признаков того, что он мне нравится. Но… как это сделать, когда он говорит такие вещи и касается меня так? Комаэда — идиот. Самый настоящий придурок… И взгляд его… совсем не похоже, что он шутит. А может, всё же шутит? Этот парень в последнее время особенно энергичный и улыбчивый. С момента нашей первой встречи он сильно изменился. Вспоминая его заплаканное лицо, даже странно осознавать, что тот Нагито и нынешний — это один и тот же человек с месячной разницей. Возможно, постоянное общение с человеком, кого ты можешь считать другом, пошло ему на пользу. И те слова, что он говорил мне под яблоней в саду. Неужели хотел покончить с собой? От этого резкого осознания резко заболело сердце… Ну правда. Всё сводится к этому. Его слова и то, что я видел ночью. Неужели я случайно спас ему жизнь? Как, блять? Я этого даже не понял… Ладно. Сегодня слишком хороший день, чтобы думать о таких вещах. Займусь самокопанием позже. Ведь… может, я ошибся? Может, Комаэда говорил не об этом? Правда, стоит перестать думать об этом… Но… его ебучие слова… Да блять. Всё. В пизду. — Ты чего завис? Нагито усмехнулся, а потом медленно убрал руку с моего лица. Но смотрит он… всё так же с нежностью. — Я? Ничего… просто твои слова осмыслить пытаюсь. Я вышел из своих раздумий, достаточно спокойно глядя на Нагито. Сердце колотит, а пальцы так дрожат. Лишь бы только не заметил… — Да там нечего осмыслять. Комаэда перевернулся на спину, но продолжал так смотреть на меня. Он снова начал трогать моё лицо, только уже двумя руками, пальцами проходя по щекам. — Ну что ты делаешь опять? Я с тяжестью вздохнул и, наверное, состроил немного жалобную мордашку, глядя на него. Такую, словно меня мучают. А я реально мучаюсь, пусть в это же время и получаю удовольствие от его прикосновений. Я просто потеряю контроль над собой либо умру нахрен. — Ну что? Мне просто нравится тебя трогать. Ты ведь сам мне разрешил. И он всё ещё улыбается. Так искренне и легко, как я никогда не смогу улыбнуться, наверное. Его ладони немного поднимаются к ушам, а меня всего в дрожь от этого бросает, но я ни за что не попрошу его прекратить. Это глупо. — Это да. У меня больше вопросов к твоим глазам, которые ты с меня не спускаешь… Я немного склонил голову вбок и всё же попытался расслабиться. Сегодня ведь такой хороший день, почему нет? Не считая вынужденной поездки до тёти в другой район… — Ну… можешь считать это зрительным прикосновением. И… разве тебе не нравится, когда я тебя касаюсь? Нагито, кажется, попытался пожать плечами, хотя в его положении сделать это было трудно. Только сейчас я заметил, что его причёска за время немного растрепалась и волосы так или иначе распластались по подушке. Чуть-чуть. Некоторые пряди. — Нравится… Мне вдруг стало так тепло на душе. Я как бы нечаянно, обращая внимание на его волосы, пальцами осторожно завёл прядь его волос за ухо. — Я знаю, Хаджиме. Мне тоже. И не только это. Последнее он сказал шёпотом, не переставая улыбаться. Руки его спустились на мою шею. Он не сжимал её, не гладил. Его ладони просто были на моей шее и всё. А через несколько мгновений он ощутимо немного напрягся. Его пальцы немного надавили на мою шею, чуть притягивая на себя. По крайней мере, от такого действия мне пришлось немного склониться к его лицу. Совсем чуть-чуть… Чуть ближе. Ближе, чем то, что ещё можно было счесть дозволенным и вполне нормальным, учитывая наши отношения. Пусть мы и позволяем друг другу прикосновения и странные слова, но… что мы вообще сейчас делаем? Почему я не пытаюсь это остановить? Сердце так трепещет, что кажется, будто время остановилось. Дышать трудно. Голова просто не воспринимает происходящее как что-то, что следует остановить. И мне… почти не стыдно. Даже если это ошибка — мне безумно хочется сделать это. Совершить ошибку. Мне страшно даже дышать сейчас. Я сам склоняюсь к его лицу. И мы молчим. В комнате становится душно, пусть и окно открыто нараспашку. Душно скорее от моих чувств и эмоций. Он смотрит на меня. Смотрит так нежно и трепетно, словно не один я это чувствую. Его руки подрагивают. Губы сперва сжимаются в полоску, словно он тоже безумно нервничает, а через несколько, кажется, секунд и вовсе расслабляются. Я чувствую, как большими пальцами он чуть касается мочек моих ушей. Никогда бы не подумал, что замечу такие вещи. И всё вокруг совсем не важно. Я ничего не слышу. Ничего и никого, кроме Нагито, не вижу. И видеть, если честно, не хочу. Сейчас этот бледный мальчик заменяет мне весь мир. Всю семью и жизнь, которую я строил шестнадцать лет. Всё в один момент отметнулось на второй план. И пока мы так пялимся друг на друга, всё перестаёт быть важным. Всё вокруг, кроме нас двоих. Я настолько ненавязчиво и нежно, словно боюсь, как бы он не посыпался в моих руках, смахнул ту часть волос, что лезла ему на лицо. Нагито немного щурился, а потом тихо усмехнулся, но так и не отпустил меня. И кажется, словно всё это его смущает. Смущает так же, как и меня. Мы с ним всё же похожи, или это игра моего воображения? Кажется, что вслед за мной и он ко мне тянется. Кажется, что наши чувства похожи, но… так ведь не может быть, верно? И я точно пожалею о том, что хочу сделать. Пожалею об этом позже. Совершу ещё одну ошибку. Сделаю что-то безумное и до жути странное. Пусть это затмит его странное поведение. Я не хочу быть нормальным. Если чувствовать себя так от подобного, то… странности мне очень даже по душе. Рука уже затекла от того, сколько я на локтях упираюсь, но… какая к чёрту разница? Я всё могу перетерпеть, лишь бы он продолжал касаться меня своими худыми пальцами. Я хочу поцеловать его. Безумно хочу. Хочу коснуться этих бледных тонких губ своими. Не долго. Хотя бы несколько секунд. И этого достаточно. Или… не знаю. Я становлюсь эгоистом, а держать себя в руках всё труднее и труднее. Я не могу быть с Комаэдой честным. И понятно почему. А глаза его… он словно ждёт, что я сделаю хоть что-то. Кажется, будто не мне одному это надо. А вдруг надежда всё же есть? Не полный ли это бред? Наверное, я просто не так читаю его эмоции. Ему от меня не чувства нужны, а физический контакт. Так чем это… может быть плохим? Была не была. Я на коленях готов извиняться, но только потом. Сейчас не до этого. Его руки немного расслабились, когда я потянулся к нему ещё ближе, а в моменте очень сильно напряглись. Он оттолкнул меня. За эти секунды полторы я заметил испуг в его глазах. — Хаджиме, там… вы что делаете? И только тогда мой разум встал на место. Я поднял и повернул голову в сторону двери. В проходе стояла очень удивлённая Мари и пялила на нас двоих. Нагито не видит, как она пялится. Я лежал ближе к стене, так что ему оставалось только повернуться на бок, тем самым повернуться к этой девчонке спиной. Он закрыл лицо руками. Причём не ладонями, а прям до локтя. Короче, плохо всё… — Тебя стучать не учили, что ли? Я старался говорить без запинок и серьёзно. Пока, вроде, получается. Красные щёки можно списать на погоду. — Офигел, что ли? Я стучала. И я не виновата, что ты глухомань. А сестре, по понятным причинам, мой тон и недовольная рожа по душе не пришлись. Мари тоже говорила грубо. — Да, да, да. Мой косяк. Что надо-то? Я закатил глаза, да и в целом говорил с ней на отъебись, что не очень хорошо. Это грубо. — Мама просила тебя позвать. Сказать что-то нам хотят. Мари просто нахмурилась, глядя на меня. Ладно хоть про этого белого чудика ничего не говорит. — Кыш давай. Сейчас приду. Мари цокнула, недовольно закатила глаза и вышла из комнаты, а вслед за ней и дверь с грохотом захлопнулась. — Эй, всё окей? Я осторожно обратился к лежащему рядом со мной Нагито. Попытался осторожно убрать его руки с лица, но он лишь дёрнулся, а после как будто ещё сильнее спрятался, бурча под нос нервное «да» в ответ на мой вопрос. Я вздохнул, а потом встал с кровати и вышел из комнаты вовсе, оставляя парня наедине со своими мыслями. И дураку понятно, что пиздит он и всё нихрена не в порядке, но… лучше, наверное, его сейчас не трогать… А что мама-то с папой хотели? Я зашёл в гостиную и сел на диван рядом с сестрой. Напротив на кресле сидела мама, а рядом с ней стоял отец. Я успел себе надумать, что нас двоих сейчас будут ругать за что-то, пусть и, по моим размышлениям, мы не успели накосячить. По крайней мере я, а чисто из-за косяков сестры меня бы на разговор не позвали. Всё оказалось куда проще. Отцу, как оказалось, через час нужно будет уехать в командировку в соседний город на неделю, а мама едет с ним. Не знаю зачем… Просто надо ей. Вот они и оставляют нас на эту неделю одних. Матушка, хотя прекрасно знает о том, что мы оба уже не маленькие и всё умеем, около получаса чуть ли не плача объясняла банальщину: где что лежит, на какой полке в морозильнике мясо, какие крупы как варятся и так далее. Даже про сковородки с кастрюлями сказала… Эта женщина на полном серьёзе считает, что мы не сможем сами себя прокормить? Денег они, конечно же, оставят, так в чём проблема? Материнская забота… Даже отец всем своим видом показал нам, что не в восторге от её желаний всё нам объяснять. Когда эта получасовая беседа закончилась, я сразу же вернулся к себе в комнату. Мне стыдно перед Комаэдой. И за то, что чуть не сделал полчаса назад, и за то, что снова пришлось его оставить на произвол судьбы, образно говоря… Я зашёл к себе и сразу же закрыл дверь после. Это было не тихо, так что… почему он как лежал, так и лежит? Даже так меня вниманием своим не одарит? Всё настолько плохо? Я немного виновато посмотрел на это тело, что до сих пор лежит на моей кровати лицом к стене, а затем осторожно сел рядом, склоняя голову к его лицу. Хотел что-то сказать, хотя бы извиниться, но… серьёзно, Нагито, опять?! Этот придурок, кажется, не дождался меня и уснул. Одну руку сунул под подушку, другую оставил около груди. Ну правда спит. Эх, Нагито… Тебе в самом деле плевать, где спать, да? От такого зрелища я немного улыбнулся, поглядывая на невинного спящего парня. И смотрел так, наверное, около минуты. И… всё же. Ты же не прибьёшь меня потом, да? Ну, я надеюсь… Как и надеюсь, что не сильно буду ненавидеть себя за то, что хочу сделать. Я осторожно смахнул прядь волос с лица Нагито и так же легко, но не очень быстро чмокнул Комаэду в висок. Когда я это сделал, сердце сжалось так, словно от маньяка в шкафу прячусь… Больно резко стало, что ужас. Я точно дурак. Через несколько секунд, когда я осознал свой поступок ещё больше, сильно смутился и наконец отпрянул от него. Прям нахрен, блять, пиздец… Я слишком много себе позволяю. От этого противно. Противно от того, что я делаю такие вещи. Пусть мы и сошлись на том, что можем трогать друг друга везде, но… поцелуй — это ведь слишком, разве нет? Такое друзья не делают. Наверное. Не сказать, что я сильно осведомлён в таких вещах. Разве это не очевидно? Хотя… у некоторых девочек это в порядке нормы, но… для парней это в некоторых случаях целый повод для драки. Или одностороннего избиения… Нагито не стал бы меня бить. Просто не смог бы. Я, конечно, сам не особо силён, но выносливости явно побольше, чем у некоторых. У Комаэды в принципе здоровье слабое. Куда уж там… Но… такого вполне достаточно, чтобы перестать со мной общаться вовсе. Всё же получилось перебить твои странности, да? И если отбить все эти шутки и прочие факторы… что он пытался сделать, когда мы лежали на кровати? Ну, ещё до того, как он заснул? Комаэда тогда всем своим видом давал мне понять, что наши чувства похожи. Я так был одурманен атмосферой, что чуть было не подумал, что поцеловать его будет хорошей идеей и этот мальчик в целом только за. Наверное, я не так всё понял… Может, он придуривается? Может, просто издевается? Да ну. Ему ведь нравится действовать мне на нервы. Нравится ставить меня в неловкое положение своими фразами, нравится трогать… Какой ужас… Если отбросить все свои комплексы и замашки, может… я могу быть ему симпатичен? Ой, всё. Я так до Китая доберусь… Я встал с кровати и тихо подошёл к шкафу. С полки достал большую недочитанную энциклопедию по растениям и сел за стол, открывая на последней прочитанной странице. Не то чтобы я очень хочу читать сейчас, просто… надо отвлечься как-то, да и занять себя тоже, пока он спит. Не стану будить. Пусть дрыхнет. Сам же сказал, что вторую ночь так нервничает, что не может ночью выспаться. А у меня тихо. К тому же родители уже уходят, а Мари сидит у себя. Она редко ведёт себя шумно в такое время. Если что, я могу попросить её вести себя немного тише. В общем, не проблем. Спи, лунный мальчик. И, надеюсь, во сне ты не понял, что я сейчас сделал, блять… Опорочил часть твоего бледного лица… Вдруг ты вообще нецелованный? Да ну, бред. Хотя что бред-то? У него даже друзей нет… Короче, полный провал. Почему провал? Ой, да всё. В пизду, короче. Я так и сидел на жопе ровно за столом, перелистывая страницу за страницей. Погрузиться полностью в чтение и содержимое оказалось сложным. Мысли забиты далеко не ботаникой. И даже не близко ею… Пиздец. Мне от чувств своих глупых одуреть тут ещё в края? Ужас просто… Ну правда. Я стараюсь вчитываться, картинки смотрю, но… всё никак. Под конец абзаца вовсе забываю, о чём читал только что… Толку тогда от такого чтения? В голове-то ведь не отложится. А без знаний как-то не прикольно… За временем я особо не следил, но по ощущениям прошло около часа. Может быть, чуть меньше или больше. Не так уж и важно. Нагито начал ворочаться. Перевернулся на другой бок, потёр глаза и зевнул, а потом наконец решил одарить своим едва контролируемым вниманием. — Доброе утро, соня. Я, как только услышал шевеления на кровати, повернулся в сторону звука и спокойно пялил так на Нагито в течение какого-то времени. — Вот дела… опять заснул. Комаэда разочарованно вздохнул, а потом принял сидячее положение, скрестив ноги, и потянулся руками вверх. От этого его рубашка немного приподнялась, и мне удосужилось увидеть его впалый живот. Ну… по крайней мере его часть. — Добрый день. Я отвернулся от него, ибо всё ещё вспоминаю о своём непотребном поступке. Я уткнулся в книгу, но буквы… словно плывут. Правда нихрена уже не понимаю. Какой нахрен биоценоз… Я же только что про семейство астровых читал… — Как спалось? — Хорошо. У тебя такая уютная постель. Ещё солнце из окошка прям ноги греет… Нагито тихо посмеялся, а потом снова разлёгся на постели, как я понял по скрипу матраса. — Я рад. Я так и не оторвал голову от книги, сосредоточившись на какой-то схеме. Очень странной схеме… — Я бы ещё поспал, да одному одиноко… Он так протянул эти слова… как манипуляция. Словно маленький хитрый ребёнок намекает на что-то. Быстро ловится и пресекается. — На мою кандидатуру намекаешь? Я лишь повёл бровью, на секунду поворачивая голову в его сторону. А он как лежал расслабленно, так и лежит себе. Что ж ему ещё делать? — Ну почему сразу намекаю. Почти прямо говорю. Ты же мальчик умный, всё понимаешь. Опять эта его манера… Играющая мимика, бархатный голос, комплименты, что больше как стёб звучат… Ну прям морда лисья. Он вдруг встал сзади меня, пальцами одной руки пробежался по шее, а другой упёрся в край стола. Его собственное лицо так близко к моему уху… Я сейчас умру. — Или не понравилось со мной на веранде спать в прошлый раз, м? — Это тут при чём? Я напрягся. Очень сильно напрягся. Буквально прибился задницей к стулу. А ещё нахмурился и возмутился. Причём наигранно… — Так понравилось или нет? А манеры какие были, такими и остались. Он заебал играть со мной. Нагито просто издевается… — Отстань. Всё, что я могу, — попытаться отмахнуться. Даже если где-то в глубине души мне очень хочется разговаривать с ним подобным образом. — Значит, понравилось. Откуда такие, блять, выводы? Что вообще у тебя, идиота, творится в голове? Иногда мне кажется, что ты вовсе не мозгами думаешь и никакие нейроны тебе не нужны. — Зачем спрашивал, если за меня всё решил? Я раздражённо вздохнул, перелистывая страницу. Не могу с уверенностью сказать, что понял всё, что прочитал… Походу, перечитывать придётся… — Да так, маленький психологический приём. Нагито снова тихо посмеялся, но в близи моей ушной раковины это вполне себе громко. Что-то больно он смеяться любит. — О… Одуванчики относятся к семейству астровых? — Чего? А… ну да. Я пожал плечами и повернул немного голову в сторону Комаэды. Кажется, его односторонний шуточный флирт окончен, и я снова могу дышать спокойно. Чуть-чуть хотя бы… — Прикольно. Я вот не знал. Нагито прыснул носом и, кажется, улыбнулся немного. Потом наконец отстал от моего бедного уха и просто встал рядом. — Я вот думаю. Если тебе так нравится биология, почему ты в физико-математический подался? — Да я ведь так, любитель… Животный и растительный мир изучаю, да и всё. И то… раньше старался читать и узнавать много, чтобы потом сестричке было что рассказать и чему научить. Она помладше когда была, совсем учиться не любила, а меня слушала. Вот я за простой беседой невзначай ей рассказывал о том, что знаю. Мы и отдыхать нередко ездили. А там и растений, и букашек разных много. Таскала она мне листики, цветочки. Один раз гусеницу принесла… Ужас. Короче, в привычку потом вошло. — И всё-таки… раз интересно, почему нет? Да что пристал-то… — Потому. Я знаю биологию поверхностно и в узкой области. Все эти ваши мейозы, телофазы, кетозы, секреции, саморегуляции и репликации мне непонятны. И разбираться в этом не хочу. Я повернулся к парню всем телом и пожал плечами. Никогда я биологию как предмет для серьёзного изучения не рассматривал. И не собираюсь. От всех моих перечисленных определений, которые я назвал только потому, что когда-то были на слуху, Нагито начал смеяться. Причём на этот раз не очень тихо. Я предпочёл не отвечать. На что отвечать… Короче, проигнорю его вспышку веселья. Даже приятно, что его веселят мои несерьёзные слова. Мы с Комаэдой тупо болтали о ерунде какое-то время. Он снова завалился на мою кровать, на этот раз настойчиво утягивая меня за собой. Мы лежали рядом, но не в обнимку или… как-то иначе. После сегодняшнего случая он вряд ли продолжит меня столько трогать. Я бы точно перестал. В конце концов Нагито позвонила бабушка. Он разговаривал со старушкой около двух минут, а когда попрощался и бросил трубку — зевнул в свою руку. — Блин. Я бы с огромным удовольствием прогулялся с тобой по району, но… мне нужно идти домой. Он повернул на меня голову. За весь день у него, кажется, не проявилась ни одна грустинка. Он сегодня особенный. Особенно странный и смелый. Всё, что он делает и говорит, похоже на флирт. Мне хочется думать, что у меня есть мизерные шансы на отношения выше дружбы, но… нельзя. Все эти мысли должны пресекаться. Есть такие люди, чей стиль общения — флирт. Нагито делает всё это со мной не потому, что я ему нравлюсь, а потому что он человек такой, а я позволяю с собой так обращаться. Только и всего. Сторониться смысла нет, но и надеяться на что-то тоже. Я почти научился игнорировать свои чувства к нему. По мне вообще ведь не видно, что он мне нравится, да? И сердце почти не болит, и на душе кошки больше не скребут. А говорили, что человек к боли привыкнуть не может. — Ничего. Значит, в другой раз. Я провожу тебя. Я пожал плечами и наконец поднял голову с подушки, а затем сел на край кровати. — Ещё одно твоё маленькое желание? Нагито так и остался лежать на моей койке. Причём так гордо и своевольно, словно это его кровать, а не моя. Он легонько ткнул меня пальцем куда-то в бок. — А говорил, что память хреновая. Лжёшь, значит? Я повернулся на него корпусом, лицом не выражая ничего, кроме серьёзных намерений. — Ну как я могу тебе лгать, Хаджиме? Просто о тебе мне хочется помнить всё. И снова эта хитрая улыбка. Сейчас он мне даже зубы свои белоснежные показал. Чистых белых зубов не бывает. Они всё равно имеют желтоватый оттенок, но… видимо, это такая игра света. Его белые волосы, бледная кожа… — Ну всё. Хорош заигрывать со мной. Я пихнул его в плечо, ибо словесно на него воздействовать уже просто невозможно. Мои навыки коммуникации не поддаются его бреду из седой башки. — Ой, это я даже не начинал. Он махнул рукой и посмеялся. Иногда он делает и говорит что-то так изящно, что я напрочь забываю его и в слезах ночью, и растрёпанного в шортах посреди сельской дороги, и мокрого с грязью до коленок, и глупо улыбающегося мне, когда дарил ему игрушку, и играющего с собакой с венком на голове. Везде ты такой разный… И именно я видел каждого. — Пошли уже. Тебя там бабушка ждёт не дождётся. Надо заканчивать его игры. Я встал с кровати и грубо потянул Нагито за собой рывком за руку. — Как бескультурно, Хаджиме Хината! Вот так выгонять гостя из дома? Боже мой, постыдитесь, молодой человек. Ему пришлось идти за мной. Он артистично, чуть хуже моей матери, исполняет эту сценку в одиночку, пока я не довожу его до прихожей. И ответить возмущённо на его бредни тоже не успеваю, потому что из комнаты вышла Мари и выглянула осторожно из-за угла. — Уже уходите? — К сожалению, вынужден откланяться. Меня ждут дома. Комаэда виновато улыбнулся и немного склонил голову вбок, пока я шнуровал ботинки. — А ты ещё придёшь? Ты обещал посмотреть мои рисунки и вышивки. М-да… Расчувствовались прямо. Меня мало, что ли? Или Нагито в искусстве больше понимает? Когда только успели за час и фотки посмотреть, и посюсюкаться… Мари тоже такое лицо состроила, прямо как маленькая. Не поиграли с бедненькой. — Ой, точно. Совсем из головы вылетело… — Обувь надевай давай. Я дернул парня за край футболки, дабы немного напомнить, нахрена мы стоим в прихожей. — Прости, красавица, точно не сегодня, но мы с тобой обязательно встретимся ещё. Готовь своё искусство. Нагито чуть дёрнулся, а после своей речи наконец принялся за обувь. — Ладно тогда. Хорошего дня. Приятно было познакомиться. Да что ж сегодня все такие вежливые… А по лицу-то её видно, как «красавица» смущает. Он специально это делает? Ладно. Её реакция меня тоже забавляет. Пусть поиздевается немножко, а то совсем девчонка прифигела. — Взаимно. До скорой встречи, Мари. Когда Комаэда закончил с обувью, то поднялся на ноги, с улыбкой помахал моей сестричке рукой и, когда я открыл входную дверь, вышел на лестничную клетку. Зуб даю. Эта нецелованная особа почти в обморок свалилась от такого изящного жеста. Наверняка сейчас думает, как бы меня придушить или сожрать за то, что я дружу с таким человеком. Может быть, Нагито мне только мерещится? Да ну нет. Тогда и семья мне мерещится тоже. Мы вышли на улицу. Я повёл его тем же маршрутом. Мимо школы, парой дворов и надземный переход. Там Комаэда посмеялся над цветом кожи из-за бирюзового пластика вместо стенок. Странно, что когда я вёл его сюда несколькими часами ранее, он не обращал на это внимание. Стресс так сказывается? Мы снова говорили не о чём. И на душе снова тревожно. Тревожнее становится с каждой ступенькой вниз. Чуть-чуть ещё. Ещё чуть-чуть, и я вступаю на асфальт. Как и Нагито. Когда его нет — мне тревожно. Когда он есть — мне ещё хуже… Я изначально и должен был проводить Нагито до остановки, так что… вот и всё. Он встаёт напротив меня. Улыбка его с самоуверенной и гордой сменяется на мягкую и чистую. Такую живую и родную мне. — Большое спасибо за обед. У тебя чудные родители и сестра. — Тебе, наверное, было немного… больно? Ну… ты понял. Я растерянно потёр рукой шею, сводя глаза на несколько секунд в сторону поляны, а затем вернул их на Нагито. — А… нет, что ты! Совсем наоборот. Я очень рад, что мне довелось поесть и пообщаться в кругу семьи. Пусть и не своей… Это для меня особенный день. И улыбнулся он ещё ярче, а потом взял меня осторожно за руку. А в глазах читается только искренность. И сам я хочу прочитать любовь. — Правда, спасибо. Я счастлив. — Спасибо, что пришёл. Я притянул его к себе и обнял одной рукой, потому что второй всё ещё сжимал ладонь Комаэды. Он обнял меня в ответ. А потом помахал рукой и убежал в сторону кучи одноэтажных домов. Я так и остался стоять столбом ещё минуту где-то, а потом наконец развернулся и снова начал подниматься по этой жуткой лестнице в душном переходе. Вдруг телефон начал вибрировать. На полпути я остановился и достал гаджет из кармана брюк. — «В пятницу как обычно». Без вопроса и уточнений. Он всё решает сам.