-Пойдешь со мной лягушек ловить?

И я ушёл домой. Опять с непонятным тревожным чувством, трясущимися руками и желанием сбежать от всего мира. Нет такого, что я пришёл домой, завалился спать и перестал это чувствовать. Нет. Это так гнетёт, что я начинаю чувствовать себя уставшим, а от того, что никак себе не могу помочь, — ещё и ничтожным самым. Блятство. Просто блятство… От чувств одни проблемы. Вот нахрена я только влюбился в него?! Зачем? Я бью себя руками по щекам. Причём так грубо, что через несколько секунд и руки, и кожу лица прошибает такая боль, что я морщусь и сам себя начинаю корить за то, что сейчас сделал с собой. Ну правда… Кажется, всё это одна большая проблема. Рядом с Нагито я потихоньку становлюсь эгоистом. И не только… Конечно, для него все эти прикосновения и слова просто шутка, а у меня чувства есть. Такие, что до сих пор даже в собственных мыслях противно называть чувствами. Я больной человек… И просто идиот. Из очередного самокопания меня вывел стук в дверь. После нескольких ударов по дереву ручка дёрнулась, дверь открылась, и маленькая жительница этой квартиры аккуратно выглянула из проёма. — Давай поболтаем. — Давай. Я пожал плечами, встал с пола, так как сидел на нём и пялил в своё отражение в зеркале на шкафу, а затем сел на свою кровать. Хлопком по мягкой поверхности пригласил девочку сесть рядом. — О чём? — Ну… Это о Нагито. Мари села рядом со мной, скрестив ноги. Сейчас она как-то сильно жмётся и словно немного стесняется о таком говорить, хотя обычно подкалывает меня бесконечно, прежде чем реально серьёзно поговорить. — Я, как ты и хотела, познакомил его с тобой и родителями… Вы даже время вместе провели, пока я к тётке ездил. Теперь твоя душа довольна? Я повернул на сестру голову и с некоторым осуждением глянул на неё. Причём так, словно она виновата в том, что мне вдруг пришлось оставить тревожного Комаэду наедине с моей семьёй. — Да довольна, довольна. Вот только я не об этом хотела поговорить. Мари обиженно пихнула меня в бок локтем, но не сильно. По-сестрински. — Ты мне вот что скажи… Вы с Нагито просто друзья? Ну вот… друзья и ничего, кроме дружбы? — Ты о чём вообще…? Конечно. Он сам не раз говорил, что… А вот теперь стоп. Мне бы вспомнить, когда он называл меня другом… Что я важный для него человек — помню. Что ценит меня и любит проводить со мной время — тоже помню. А вот про дружбу было вообще хоть что-то сказано или нет? Ай, да какая разница? Мы друзья. Озвучивать это не обязательно. — Короче, друзья мы. — Ну с его стороны понятно, хотя тоже муть какая-то… Мари пожал плечами и с тяжестью вздохнула. Я не понимаю, о чём она вообще говорит. А говорит ведь загадками и прямотой даже не пахнет. — Ты что мне этим сказать хочешь? Я вопросительно выгнул брови, всё ещё глядя на сестру немного хмуро. Я вообще редко показываю что-то кроме… — Ну… Ладно. Была не была. Я же вижу, как ты на него смотришь. Мари облокотилась спиной о серую стену позади нас. — Как я на него смотрю? Сейчас-то мне понятно, к чему она клонит, но теперь я уже делаю вид, что всё ещё не догоняю. Может, она вовсе не это имеет в виду? — Дурачком не прикидывайся. Мы за одним столом сидели. Я вижу, как ты на Нагито смотришь по-особенному, как следишь за каждым его действием. А ещё вот что. Стоило ему на ухо тебе что-то шепнуть, как ты сразу успокоился и ушёл по маминому поручению. А когда вернулся, ревновал, походу, раз так на нас двоих вместе реагируешь. Ты встречаешь его и провожаешь. Ведёшь себя с ним так, словно заботишься. Непонятно, чем вы оба в комнате занимались, до того как я зашла. А ещё… Мне пришлось заткнуть её раньше. Раньше, чем если бы она выдала ещё что-то, за что я могу посчитать себя мудаком. Ещё большим мудаком. Я заткнул ей рот рукой, но не сильно. Всё-таки физически на неё воздействовать будет очень не очень с моей стороны. Я, всё-таки, её брат. — Так. Всё. Хватит. Во-первых, моё желание на него смотреть не выражает ничего, кроме желания смотреть. Он красивый, и это факт. Во-вторых, тогда он сказал, что справится без меня. В-третьих, никого я не ревновал. В-четвёртых, он в районе раза два был. Ещё потеряется где-то, а бабушка потом ищи-свищи. В-пятых, не твоего ума дело. Всё. — Батюшки, как смущает-то, да? Угадала, что ли? Мари убрала мою руку со своего лица и показала мне самодовольную ухмылку. — Ну правда. Не умеешь ты это скрывать. На друзей так не смотрят. Не обижайся, но у меня в этом плане опыта побольше будет. Или ты думаешь, что это в порядке нормы? — Да какая уже разница? Я махнул рукой и спиной упал на матрас. Так, словно умирать собираюсь. — А ты как всегда. Сдаёшься, даже не попытавшись. Сестра почти моментально опустила на меня голову, а смотрит совсем как взрослая. Как будто… это она моя старшая сестра, а не я её старший брат. — Толку-то? И так всё ясно. Я раздражённо выдохнул и закрыл глаза, складывая руки на груди. Сейчас чувствую, что мне вроде пофиг, а вроде и что-то нужно со своей жизнью решать. Я настолько отчаялся, что просто опускаю руки. Везде. — Ну, не знаю. А по-моему, не всё так плохо. Не скажу почему, но ты зря не загоняйся, а то я тебя знаю. — Надо всё это заканчивать и забыть. Я с таким строгим заявлением открыл глаза и тупо пялил в потолок. Такой же серый… Вот вроде и не говорил никто о моих чувствах, а всё равно и так всё ясно. Никто из нас не говорил ебучее «нравится» или «люблю». Всё слишком очевидно. — На самом деле… я уже ушёл так один раз и закрылся, а ему было так плохо, что мне до сих пор за это стыдно. Если я уйду опять — снова сделаю ему больно. А так я делаю больно себе… — Ну почему ты такой? И эта девочка усмехнулась. Причём так разочарованно и грустно, что даже как-то… печально стало мне. — Какой? Я переместил свой взгляд с потолка на лицо своей сестрёнки. — Такой безнадёжный. Будь смелее. Что ты теряешь? Опять загадки, что ли… Я тугодум иногда. Хватит. — В плане? — Ну, смотри. Если Нагито не примет тебя, то вы прекратите общение и всё. Не скажешь ему ничего и уйдёшь — он будет мучить себя недосказанностью и, скорее всего, не то себе надумает. В обоих случаях ты уйдёшь, как и хотел, но эффект разный. Понятно объясняю? — А нормально, что ты старшего брата к таким вещам склоняешь? Странно, что принимаешь это… Я вздохнул с разочарованием в собственном голосе. Точно ведь. Мари не должна поддерживать мою любовь к нему. Это правда… никогда не считалось нормальным. — Ну почему? Я ведь люблю тебя. Ты всё ещё мой старший брат. И улыбнулась она мне так искренне и по-доброму, что я едва сейчас не начну плакать. Подумать только. Кто-то знает о моих чувствах. И не кто-то, как сама Мари — моя младшая сестра. — Если честно, я тебя на понт взяла, а оказалось правда всё это. Но… это не плохо. Просто неожиданно немного. — Родителям не рассказывай, пожалуйста. Я улыбнулся ей тоже, пусть очень слабо и едва заметно, но всё-таки. — Само собой. Я могила. Мари пальцами показала, как закрывает рот на замок и выкидывает ключик в сторону. Куда-то на пол. Забавно. . И хотя моя сестра приняла меня, сам себя я принять до сих пор не могу. У меня нет чувства заполненности. Как будто… как будто в душе дыра образовалась. Чёрная такая, тяжёлая. С каждым днём сжирает меня всё больше и больше. Нет и шанса на нормальное существование. И разговариваю как еблан метафорами… Или олицетворениями? Да пофиг. Я слишком плох в литературе… И всё-таки… да блять. Я хочу провалиться сквозь землю со своими ебучими чувствами. Единственное, почему я ещё не плачу из-за них, — привычка не обращать на них должного внимания и не думать. А выходит всё равно плохо. Раньше я злился на себя, а сейчас жалею. Я правда жалкое создание… Я вздохнул и расстелил плед. Я пришёл немного раньше, чем договаривались, поэтому Комаэды пока не видно. В этот раз я притащил с собой чай. Без сахара. Травяной. Да. Я хочу, чтобы этот парень пил его тоже. А мне, в целом, и так нормально. Где-то через пять минут вдалеке я увидел свет фонарика, который уверенно приближался ко мне. Силуэт помахал мне рукой, и я в ответ. Это Нагито. Больше некому так делать. Когда он подошёл ко мне, мы с неловкими улыбочками обнялись и сели на расстеленную мною ткань. — Клубнику любишь? Нагито сидел, скрестив ноги. Я сидел так же. Он подался туловищем вперёд, отчего распущенные белые волосы потянулись следом за телом. — Люблю. А что? Я вопросительно посмотрел на Нагито, не совсем понимая, к чему этот вопрос. Просто… конечно, от него можно ожидать любую хрень, но чтобы первым вопросом было это… за гранью моего понимания. Хорошо. Сдаюсь. Я никогда не научусь его читать… — На. Нагито вытащил из кармана лёгкой куртки маленький судочек с клубникой и протянул его мне. Как он вообще туда влез, что я даже не заметил… — Спасибо… а что, уже клубника поспела? Я легко улыбнулся с небольшим удивлением и робко взял с чужих рук ягоды. Так приятно, что сердце за секунду сжалось. — Ну… немножко. Я весь огород облазил, чтобы самую красную тебе собрать. Комаэда вздохнул с тяжестью, а после показал мне немного самоуверенную улыбку. — Не стоило. Я неловко посмеялся. Смотрел сперва на эту бледную рожу, а потом перевёл взгляд на посудку, что я держал двумя руками. — Да ладно тебе. Это просто знак внимания. Комаэда пожал плечами и поднял голову на небо. — Эх… сегодня совсем ничего не видно… — Ничего страшного. Можем просто поболтать. Я неторопливо начал есть клубнику, разглядывая каждую ягоду. Её было немного, но всё равно приятно, что он решил со мной поделиться. — Тоже верно. Значит, лекция по астрономии в другой раз. Комаэда ещё немного держал свой взгляд на синеве, а потом резко посмотрел на меня. — Чай будешь? Раз уж я ем, то пусть пьёт, что ли… Ну, типа обмена совершим. — Буду. Спасибо, что без нытья и выебонов в духе «ой, да мне ничего не нужно» или «я не хочу», «мне неудобно». Мы очень быстро достигли того уровня отношений, когда уже, честно говоря, пофиг. — Погоди, сам налью. Я оставил клубнику рядом с собой на пледе, а сам потянулся к сумке за термосом, затем открыл его, налил полную чашечку и протянул её Нагито. — Благодарю, вы так любезны. Нагито снова улыбнулся и, прежде чем забрать с моих рук предложенный напиток, положил руку на грудную клетку. — Перестань. Я нахмурился. Иногда его игры в аристократа меня начинают раздражать. Хотя, когда он так любезничал у меня дома весь такой красивый, я, признаться, чуть не вознёсся. — Ну, весело же. Нагито обхватил крышку, в которую я налил чай и почему-то назвал чашечкой, двумя руками. Я промолчал, предпочитая вернуться к медленному поеданию клубники. Она быстро кончилась, а вот Нагито продолжил пить чай. Уж слишком медленно. Возможно, потому что это кипяток. Наверное, черезчур горячее он пить не может. Ну и правильно. Горячее пить нельзя. Не помню, кто так говорил… В какой-то момент молчания Нагито опустил голову на моё плечо. Я сперва вздрогнул, но ничего не ответил. Тогда он взял меня за руку, и я уже на чистом автомате сжал его бледную ручку в своей. Ночь. Дует прохладный ветер. Мы оба в кофтах, но ничего так не греет, как его холодные пальцы, что странно. Казалось бы, холодные руки согреть не могут. Наверное… всё правильно. Мои руки тёплые. Я отдам ему всё физическое тепло, а он согреет мне душу. — Хаджиме. Его томный голос прям из мыслей выталкивает. — Чего? Я опускаю на парня взгляд, но встречаюсь только с седой макушкой. — Спасибо, что пришёл и забрал меня тогда. Ну, с обрыва. Я так счастлив, что сейчас могу сидеть вот так и общаться с тобой. Нагито устроился чуть плотнее и удобнее, а мне остаётся лишь смириться с отсутствием допустимой дистанции. — Да не за что. Я тоже должен сказать тебе спасибо. Я слабо улыбнулся и плевать, что Комаэда этого не видит. — А мне зачем? Нагито усмехнулся. Причём так, будто я говорю ему какую-то ерунду. Но это ведь не так. — Знаешь, с тобой я снова научился чувствовать. Я… не хочу быть одиноким. Ты столько красок в мою жизнь добавил. Спасибо тебе, Нагито. Почему же ты никак не поймёшь, что внёс огромный вклад в моё мировоззрение и мышление? — Эх ты… А хочешь, расскажу тебе секрет? Наверное, время пришло. Он так и не оторвался от моего плеча. Словно прирос уже к моему телу. Слишком уж он тактильный… — Хочу. А меня уговаривать не приходится. Интерес берёт верх. — Ты, кажется, спрашивал, что я делал у обрыва. Понимаешь, Хаджиме, бывают в жизни моменты, когда смысла в существовании просто не видишь. Как и будущего. Сейчас на трезвую голову я понимаю, что вряд ли бы у меня что-то получилось с таким способом, но… тогда я действительно хотел убить себя. Причём не самым действенным образом. Мне было так наплевать. Просто… хотел почувствовать боль. А потом вдруг ты появился со своим дурацким предложением. Я в жизни ничего глупее не слышал. Не помню, о чём тогда подумал. Наверное, сказал себе что-то в духе: «он что, совсем идиот? Или может, под веществами?». Мне в последний момент стало интересно: а что, если я соглашусь? И пошло-поехало. Депрессивный эпизод или что-то вроде того. Поэтому я забывал абсолютно всё и постоянно истерил по пустякам. Прям как маленькая девочка. Извини, что первое время пришлось меня успокаивать. Нагито тихо посмеялся после своего извинения, не сдвигаясь ни на сантиметр от меня. Я так и не посмел ему ничего ответить, заворожённо вслушиваясь в каждое слово, произнесённое этим парнем. — А потом… а что потом? Признаться честно, изначально я общался с тобой ради интереса. А потом увидел тебя с разных сторон и понял, что хочу быть важным для тебя человеком. Потому что… многие вещи с тобой я делал впервые, и это здорово. С тобой я учился жить заново. Поэтому когда ты резко пропал из моей жизни, я посчитал это жизненным уроком. Знаешь… может, это была судьба? Я тогда подумал, что ты, появившийся настолько неожиданно и странно, судьбой мне посланный. Значит, что мне ещё рано умирать. Значит, есть ещё причины жить. Даже если я их не вижу. Но я так боялся потерять даже тебя. Кажется, вот только учишься заново жить и дышать, как единственная нитка, удерживающая тебя от срыва, обрывается, и ты снова падаешь в яму. Тёмную и бездонную. Я пытался осмыслить твой поступок. Искал и верил, что это временно. Так и возвращается воля к жизни. Когда ты снова начинаешь во что-то верить и что-то искать. Я не помню, зачем пошёл именно в тот день подавать документы в школу. А пошёл я именно потому, что начинал новую жизнь, пусть и в старом теле. И когда я тебя наконец увидел… чёрт, да это просто удача. А если бы я пришёл в другой день? Если бы ты ударился головой об кафельный пол и лишился жизни? Тогда бы я лишился смысла снова. Ничего не имеет смысла, пока ты просто существуешь и ничего не пытаешься сделать. Пока ты просто амёба. Когда я снова тебя увидел, наконец понял, чего я от своего жалкого существования хочу. Я просто хочу быть рядом. Чёрт… да я счастлив безумно каждый раз, когда мы встречаемся вечером и ты подолгу слушаешь мои рассказы о звёздах. Знал бы ты, как я рад тому, что кому-то интересны рассказы такого мусора. Я счастлив, когда ты мягко улыбаешься мне. Когда обнимаешь или держишь за руку… Когда разговариваешь со мной. Когда смотришь на меня. Даже если просто молчишь — я счастлив. И смысл жизни-то ведь вовсе не в природе и бесконечном потоке звуков. Он в тебе. Простом мальчике с района. Он закончил говорить и замолчал. Слов не было и у меня, чтобы описать всё то, что я сейчас чувствую. Всё, чего я сейчас хочу, — обнять этого парня, прижавшись к хрупкому телу покрепче. От всех его слов мне хочется плакать, а сердце так колотит, словно выпрыгнет из груди и разорвётся на маленькие кусочки. Да я… я не знаю, о чём мне сейчас думать надо. Можно на него смотреть? Можно трогать? Говорить? Или лучше просто сбежать? Да пошло оно всё. Я не могу сохранять рядом с ним спокойствие. Я слишком слабый человек и просто хочу ласки. Банальной. Человеческой. Прежде чем Комаэда успел поинтересоваться моим игнорированием, я отпустил его руку и быстро прижал к себе так крепко, как только позволяет совесть. Руки дрожат. Голос сейчас, наверное, тоже. Я утыкаюсь Нагито лицом куда-то в бледную худую шею, не отпуская ни на секунду. Комаэда сперва сидит в шоке, а потом тихо-тихо смеётся, наверняка расплывается в своей самоуверенной улыбке, а потом осторожно, но так же крепко и чувственно прижимается ко мне, обнимая двумя руками моё тело. Слова излишни. И он не ждёт их от меня. За это я должен благодарить. А говорить и нечего. Я всё равно не смогу передать всё, что хочу сказать, словами. Просто не умею. Да и нельзя мне быть до конца честным с ним. Я не смогу. Дай мне всю волю и смелость — я всё равно промолчу. Хотя и чувствую себя виноватым за то, что он рассказал мне свой секрет, раскрыв душу, а я в свою очередь не сделал того же, посчитав это чем-то неправильным. А если он правда нормально отнесётся к моим чувствам? Что тогда? Да ничего, наверное… Я просто… не хочу рушить то, что уже имею. Ведь… что бы он мне ни сказал — как раньше уже не будет никогда. Я так боюсь потерять его. Комаэда смещает одну свою руку на мою макушку и начинает осторожно, успокаивающе гладить меня по голове, беспокоя колючие короткие волосы. Молчали мы не так долго. Он вновь начал говорить. — Хаджиме. — М? Очень информативно, однако, но… на большее меня не хватает. Знал бы ты, Комаэда Нагито, что я чувствую сейчас. — Я открыл тебе душу и рассказал свою тайну. У тебя ведь тоже есть что-то, о чём ты до сегодняшнего дня не мог сказать. Раз уж я решился рассказать тебе о своих чувствах, может быть, ты… расскажешь о своих? В тот раз ты говорил, что пока не можешь рассказать. А теперь? Теперь всё можно. — Прости меня… Давай в другой раз, пожалуйста… Мы отлипли друг от друга, хотя я всё ещё удерживал его за талию, а Нагито меня за плечи. Глаза мои такие жалобные, почти щенячьи. Всё-таки… я не могу рассказать. Это большая ошибка. Лунный мальчик нежно улыбнулся мне и так же потрепал по голове. — Ничего страшного. Я ведь не могу тебя принуждать к этому. Всё хорошо. — Спасибо… Я вновь обнял чужое тело. На этот раз так, словно вот отпущу на секунду — и Комаэда улетит с ветром в небо как шарик, накачанный гелием. Странное сравнение, но на деле всё так. Все ведь в детстве боялись шарик отпустить. Так и я его отпустить боюсь. И как ребёнок ведь веду себя. Он рассказал мне то, чего никогда не говорил никому. Он правда открыл мне душу. После такого рассказа это я должен поддерживать его, успокаивать или отвлечь. Не он. Но Нагито… я расстроился из-за его слов и из-за собственных чувств, почему сейчас сижу и обнимаю мальчика, с которым должен серьёзно поговорить. Нет, долго это продолжаться не может. Я должен сказать. Просто обязан. Сказать и наконец забыть. Отпустить и забыть. — Хаджиме, заходи завтра в гости. Нагито похлопал пальцами по моей спине и вместе с тем его хриплый голос вывел меня из дурацких мыслей. — В гости? Я поднял голову, снова удерживая его за талию. Нагито снова держал меня за плечи и глупо улыбался, глядя мне в глаза. — Ну да. Бабушка на весь день к тёте уезжает. Я её утром провожу и считай до вечера один дома. Вот я и зову тебя провести его со мной. Лето. Село. Мы вдвоём. Романтика. Нагито сам со своих слов начал смеяться, а мне вот было не до смеха, но отказывать будет глупо и не очень культурно, учитывая наши отношения. — Ну так что? — Я приду. Как я могу отказать? Да никак. Буду полным идиотом, если правда стану отказываться провести с Нагито весь день. — Вот и отлично.