Спасён ли по-настоящему..?

—Тут ещё ребёнок.. - раздался в трубке Фёдора немного подорванный из-за эмоций голос Гончарова, -.. Его тоже прикончить? В это время на полу, прямо перед голубоволосым, зажатый в углу сидел и трясся маленький мальчик с длинными волосами и заплаканными глазами - Сигма. —Нет. Ребёнка не смей трогать.. Доставь его ко мне.. - отвечает спокойно Фёдор, посиживая в кресле, положив ногу на ногу и откинувшись на спинку. —К нам! - перебивает русского Николай, который стоял рядом и тусовал карты, - Я вообще-то тоже тут! - усмехнулся фокусник. —К нам, к нам.. - всё так же спокойно, но уже с явной смешинкой в голосе, исправил себя «Дос-кун». После этого звонок прекратился. Гончаров осмотрелся вокруг - разбитая люстра, кровавые брызги, разбросанная и раздербаненная мебель, какие-то личные вещи,, пепел, который раньше был документами и один труп, который уже успел немного остыть. Второй труп лежал в коридоре, но его состояние лучше не было. Это мать и отец Сигмы, лица которых были зверски изуродованы уже посмертно ловкими руками Ивана. Голубоволосый улыбнулся сам себе, довольный своей работой, а после этого потянулся к Сигме, быстро схватил его за шкирку и поднял в воздух будто котёнка, который напакостил. Мальчик тихо и которко вскрикнул. Его побелевшие от страха губы немного дрожали, указывая на истерику, а из глаз до сих пор струились слёзы. Ну а как иначе? Не каждый день удаётся видеть смерть родителей, так ещё и такую жестокую... Видимо, родители Сигмы и вправду сильно мешали бесу Фёдору. А может это было ради развлечения... Никто не мог знать кроме самого Достоевского и его верного слуги Гончарова. —Тебя ждёт новый дом, отродье! - весело сказал Гончаров, как-то ненормально улыбаясь, видимо, переполненый удовольствием от очередного выполненного поручения своего хозяина. Сигма еле мог мыслить, но всё же предпринял попытку вырваться, быстро расшатавшись. Но тут же Гончаров, который держал его на таком расстоянии, будто ему было противно трогать это «отродье», а то есть на полностью вытянутой руке, поднял руку только сильнее и швырнул мальчика на пол. Нет, это был не предел сил Ивана, но было достаточно больно... Нынешний сирота вновь вскрикнул, зажмурив глаза. После чего хотел встать, но опять перестал чувствовать пол под собой. Гончаров что-то насмешливо и грубо сказал Сигме, при этом вновь сказав что-то вроде «отродье», но это не запечаталось в памяти мальчика. Всё. Он вдруг забыл и что было до, и что было после... Он помнит только как оказался на пороге странного дома, сопровождаемый Гончаровым. И как его встретили два мужчины : один из них повыше, в какой-то накидке и с тёмными волосами длиной до подбородка, никак не уложенными, с пугающе спокойными розовато-фиолетовыми глазами, а второй немного пониже, с белыми растрёпанными волосами в неаккуратной длинной косе, с какой-то картой на глазу, в каком-то чёрно-белом, похожем на клоунский, наряде и в красных перчатках, он постоянно улыбался. Если в кратце, то на самом деле не было у Достоевского и Гоголя никаких по-настоящему тёплых любовных отношений. Скорее очень большая передружба или недоотношения. Тем не менее они частенько оставались ночью в комнате одни, даже не утруждаясь закрыть дверь как следует, постоянно что-то бормоча явно довольным голосом, а потом... Сигма предпочитал не слушать. Он брал бируши, которые ему любезно предоставил Иван по просьбе Фёдора во время первой подобной ночи. Это скорее инстинкты, простое желание.. Но оно, судя по всему, было велико. Фёдор и Николай просили называть их родителями, сами обращались к Сигме на «сын», «сынок». А бывало и «отродье», «грех человеческий», «груз» и так далее. Почему? Сигма не знал. Они сами забрали его, мальчик был вполне послушным и спокойным, откуда эти неприятные прозвища? Ну что ж.. Это волновало Сигму, но не так сильно, как методы воспитания. Ведь воспитывали своего «сына» они может и справедливо, но немного странно. Не было никогда телесных повреждений, Сигма не знал, что такое тяжёлая пряжка отцовского ремня, все раны у него были только из-за его неосторожности, поэтому их почти и не было. Методы были интересней. Рассказывать о них можно бесконечное множество часов, но можно привести и один простой пример... Как-то раз мальчик с серыми глазами случайно разлил чай. Он уже побежал за половой тряпкой, как вдруг Фёдор схватил его за шиворот и швырнул на пол, лицом вниз, а после спокойно, но с ноткой раздражённости сказал, посмотрев на Сигму со слабой улыбкой : «Теперь вылизывай.». Что сделал Сигма? Он немного потупил в пол, а потом начал слизывать чай с пола, хлюпая губами, когда чай собирался густыми лужицами на пару мгновений. Рядом Николай заливался язвительным смехом, чуть ли не падая с ног, наблюдая за своим «сыном». Гончаров стоял в углу и посмеивался, вспоминая, когда он мыл тут пол и хорошо ли он его вытер от химии, которой он начищал полы в доме. Сигма воспитывался по режиму «принеси, подай», постоянно подвергался насмешкам и был отстранённым ребёнком. Каждый раз на улице, когда «родители» всё таки удосуживались выпустить растущий организм на свежий воздух, Сигма обычно либо был на «коротком поводке», либо игрался с уличным животными, иногда после их ухода просто гуляя кругами один. Ему было сложно знакомиться с другими ребятами в силу своей замкнутости и странной непонятной недоверчивости к любому, хоть чуть необычному действию. Но Сигма был благодарен своим «родителям». Да, они были не совсем заинтересованны в социальном развитии своего приёмного сына, да, они часто уделяли внимания друг другу намного больше, чем мальчику, но, по крайней мере, у него появился дом. Хоть он и потерял своих настоящих родителей и дом именно из-за Достоевского, но Сигма хотя бы не остался совсем один. Семья, хоть и не очень правильная, была единственным источником радости и единственным слабоватым теплом в его жизни. Но всё же... Спасён ли он по-настоящему..?