Приключение на полчаса

Поддавшись панике, Ген схватился за голову и рухнул на колени для пущего драматизма. Он не должен быть здесь. Он вообще не должен быть здесь! Он не должен был оказать в будущем, в прошлом, в апокалипсисе, он вообще…! — Я… я же… просто вышел за колой… у меня же съёмки… — он едва не плакал, глупо пялясь на совсем небольшую, скорее белую, чем голубую, планету у края горизонта. Неправильного, серо-черного горизонта Луны, — м-мы же эпизод не досняли… перерыв через пятнадцать минут закончится… Что же мне делать-то? Если моё шоу не выйдет… я же не стану знаменитым, в соцсетях меня порвут, я останусь должен лейблу по контракту… я умру в канаве, как полный неудачник, в нищете и одиночестве… Асагири вдруг замер, всхлипнул и прервал поток нытья. Последняя мысль неожиданно зацепила его скромные аналитические способности. — Я умру в канаве… так, стоп, почему я ещё не умер?! Я же, вашу мать… я же на Луне! Теперь сердце сковал ужас от осознания, что с ним должно было случиться. Вообще-то, ещё минут пять назад. Как там в фантастических фильмах бывает? Он покроется льдом, задохнётся, лёгкие разорвёт изнутри, кожу разъест радиация … Так, какого хрена он ещё жив? Асагири поднялся и огляделся, тщетно надеясь, что он оказался в далёком будущем, где добрые колонизаторы создали на Луне магнитное поле, атмосферу, воду, и теперь выращивают картошку… Но Луна осталась Луной. Местная гравитация, кажется, едва удерживала Гена от падения вверх, прямо в космос. И вокруг — никаких признаков жизни. Камешки, пыль, кратеры. Серо, как будто он в старом-добром-черно-белом ужастике про инопланетян. Нет-нет, хватит думать про фильмы, иначе он начнёт надеяться, что всё происходящее, начиная с исчезновения колы, это просто очень продуманный пранк от коллег-киношников… Взгляд наткнулся на стеклянную пирамидку. Как радужная призма с обложки Pink Floyd, или маленькая-маленькая египетская пирамидка, только полая внутри. Она блестела в очень контрастных лучах солнца, которое было бы закатным, если бы Ген всё ещё находился там, где ему самое место — на планете Земля… Ах да, стеклянная пирамидка. Он упал и ударился головой, конечно, но до амнезии дело не дошло. Вроде бы. Эта штучка выглядела очень знакомо. Неловко переставляя ноги, словно совсем маленький ребёнок, Асагири добрёл по лунному грунту до сверкающей штуковины. Вокруг вилась и оседала надоедливая пыль. — Эээ, Мистер Почемучка? Ваймен-сан? — Ха, наконец-то вспомнил о существовании высших форм жизни-сознания, менталист! — механический голос инопланетянина показался… смеющимся. Или даже нахальным. — Между прочим, ты свалился на меня! Своей задницей чуть стекляшку не раздавил! А как только я нужен стал, так сразу «Ваймен-сан»… «Редкая неуглеродная форма жизни-сознания» то ли действительно ныла, то ли издевалась. Асагири задался вопросом, каков у «них» эмоциональный интеллект, и сравним ли в принципе с человеческим… — …что бы ты без меня делал, м-м? — между тем, йейши продолжил тираду, медленно кружа возле Асагири. — Кто ещё тебе здесь развернул бы силовое молекулярное экранирование, чтобы бренную тушку сохранить, если не я? Да и мне незачем, если так рациональным модулем пораскинуть! — Ты… какую-то штуку сделал, чтобы я не умер? — Когерентно на десять миллиардов процентов! И заметь, я это не от особой любви к роду вашему, хомо сапиенс, или лично к тебе, менталист. — Тогда почему? — [Персей] расстроятся, если потеряют своего пассажира, а ты им, похоже, приглянулся… что противоречит базовой логике, но — факт. А Сенку-чан меня прибьёт, если расстрою [Персей] — это вообще черевато, они ж нас потом закинут в вероятностный туннель да оставят бултыхаться в континууме… Итак. Эмоциональный интеллект кремниевой пирамидки, по крайней мере, позволял додумать реакцию знакомых на то или иное действие. Это раз. И он тоже называет мистера Учёного — Сенку-чан. Это два. Очень мило. — Я… понял, спасибо. Очень признателен, Ваймен-сан. Позвольте только уточнить: у меня ведь не закончится кислород, а это ваше… экранирование чего-то… силовое что-то… оно же продержится до возвращения Сенку и Персея, да? Ген задержал дыхание, нервно теребя рукав костюма (бедный сценический фрак, натерпелся же за сегодня), но под пальцами почувствовал колючую и сухую, и очень липкую лунную пыль. Ух, задолбается же оттирать… Йейши замер в своих круговых движениях, будто задумался. —… коэффициент точности моего ответа прямо пропорционален чёткости вашего запроса. Без внятного ТЗ — результат ХЗ. Информация о перемещениях [Персея] не доступна в актуальном психополе, иными словами — мы не знаем, когда [Персей] материализуется… здесь. В данной точке пространственно-временной вероятности. — Но ведь Персей — машина времени! — вырвалось у Гена. — Даже лучше, корабль времени! Разве он не может появиться и исчезнуть где угодно, когда угодно?! — Сразу видно, о современной Теории Всего ты даже не слышал, менталист, — заносчиво отозвался йейши, — и о временных перемещениях понятия не имеешь. «Куда угодно, когда угодно» это немыслимое поле вероятностей, настолько большое, что на вычисление нашего с тобой местоположения, а так же корректной формулы перемещения, у бортового компьютера [Персей] уйдут квинтиллионы лет, не говоря уже о затратах темпоральной энергии! — Но он ведь может вычислить, и сразу вернуться сюда, разве нет? — не согласился Асагири. Кажется, путешествия во времени на то и нужны, чтобы квинтиллионы превращать в краткий миг, разве нет? — Квинтиллион — это десять в восемнадцатой степени, если ты не знал, углеродный! Конечно, для ТТ-капсулы это пустяк, но Повелители времени так долго не живут. И то правда. Проблемка. — Так… они вернутся или нет? — Экстраполяция данных позволяет предположить — как только Сенку-чан деактивирует аварийный режим автопилота, он направит [Персей] к ближайшей точке скрещения вероятностей. Если не ради тебя, то уж за мной точно вернутся. Крайне нерационально было бы нарушать пакт о симбиозе, заключённый с таким трудом… — Точка чего? Вероятностей? — Вычисленный и записанный в памяти ТТ-капсулы момент пространства-времени. Он корректный, безопасный и, главное, заблаговременно исчисленный. — В памяти… о, кажется, я понял… это как сэйв-поинт в игре ? Только в жизни? В этих ваших вероятностях? Так, и где… когда это будет? — Согласно вычислениям, ближайшее скрещение вероятностей — инцидент «уничтожение человечества путём окаменения» наступит через… двадцать восемь минут и шесть секунд. — Ох. Так значит, мы всё же вернулись в двадцать первый век… — К слову, через шестнадцать минут тридцать восемь секунд концентрация кислорода в пределах силового поля упадёт до критических значений. — …а ты умеешь поднять настроение, стекляшка. Асагири не знал, радоваться ли тому, что конкретно его смерть наступит раньше апокалипсиса, или печалиться о цивилизации, которой осталось жить всего полчаса. В общем-то, Ген всегда был оптимистом.

***

Брести по Луне оказалось даже весело. Бодряще. Хотя, может, это психика приукрашивала предсмертные минуты. Так или иначе, прогулка куда-то к тёмной стороне Луны, вроде, не должна быть долгой — по мнению Почемучки «от пятисот сорока семи метров до полутора километров». Черт его знает, с какого чудесненького потолка эти цифры. У йейши на всё один ответ — «поле вероятностей». Как понял Асагири, в той стороне, куда они шли (точнее, он нервно подскакивал, а Почемучка плавно парил) — где-то там тусовались другие йейши. Они вроде как чувствовали друг друга — «искажения на квантовом уровне». И это «колониально-роевое образование» йейши, к которому шли они с Почемучкой, вроде как, могло помочь Асагири продлить его «шестнадцать минут тридцать секунд» жизни до желаемого получаса. Если он сможет договориться с ними. А йейши даже не знают ни одного человеческого языка, без понятия о морали и гуманистических ценностях, ничего не ведают о Земле и людях, и до сих пор на протяжении своего многовекового существования воспринимали «белковые формы жизни» лишь как потенциального носителя для симбиоза-паразитизма. Хм-м. Проблемка. Страшно подумать, но Асагири… в предвкушении. Перепуган до смерти, но немножечко рад. Более нетривиальную психологическую задачку сложно даже представить. Что ж, когда Сенку-чан вернётся, он или очень удивится, или обнаружит труп. А пока ползли ошалело медленно шестнадцать минут, и ноги еле тащились по пыльному кратеру, Асагири колебался между английским и эсперанто. И то и другое звучало как тупейшая сюжетная дыра…

***

Сенку-чан удивился. Мягко говоря. Вытаращился как на чудо чудесатое. — Охренеть. Ты не каменный. — Э-э-э, да как бы вроде… а должен быть? — Заходи скорее, Асагири! — Кохаку, кажется, даже обрадовалась ему. И, кажется, даже порывалась выбежать наружу, чтобы встретить дружеской затрещиной и затащить его, неразумного, внутрь Персея. Но порыв довёл её лишь до порога, покинуть корабль времени и его силовое (или какое там, психо-чего-то) поле аборигенка всё же не рискнула. — Вай? — Сенку обратился к йейши, словно генерал, требующий офицера доложить текущую диспозицию. Или как мать, оставившее дитя «всего на полчасика» под присмотром папаши, и обнаружившая по возвращении убежавшую кашу и кратер вместо дома. Стекляшка ехидно покачивалась в безвоздушном пространстве и молчала, будто вовсе тут ни при чём. Оно само, ага. Синусы-косинусы сошлись и наворотили дел. Учёный из своей внеземной тачки-лаборатории всё же выполз, прошествовал немного (метра два) по лунному грунту и повернулся к Земле, сощурился, но не увидел… ничего особенного. Ну, Земля. Чего-то ей не хватает, а, Сенку-чан? Асагири расплылся в довольной лисьей улыбке. Где-то с минуту они просто молча пялились в пространство. Не происходило ничего вообще, кроме негодующего ворчания Кохаку. — Так. Я не понял. И где?.. — О, ты ждёшь такой огромный шар зелёного света? Который бы сиял вокруг всей Земли? Извини, кажется, его отменили. — … — Не благодари, я сам в шоке! Здорово получилось, правда? ~ — Асагири Ген, — о, хорошо, теперь Сенку-чан смотрел прямо на него и только на него, — что ты натворил?

***

Уютно устроившись на больших и мягких бесформенных мешках-подушках в главном зале Персея, они всё же поговорили. — …как ты сказал? Человечество пообещало, что сделает для них эти… алмазные сердца? — Кохаку искренне пыталась разобраться в слегка запутанном рассказе Гена о переговорах с внеземной расой. — Ага. — А оно может? — Нет, — резко бросил Сенку, — при текущем техническом прогрессе — не может. Он им солгал. — Ну, почему сразу солгал, чисто гипотетически… — Менталист, — повелитель времени прошипел, и Асагири заткнулся. Сенку тотчас переключился на допрос Почемучки: — …и ты. Почему не окаменил его? — Окаменил? — снова влезла Кохаку. — Уникальная способность йейши — перестраивать структуру базовых белков — сохранила бы Асагири от любых повреждений, — не моргнув и глазом, пояснил Сенку, — они бы спокойно дождались возвращения Персея, не рискуя своими жизнями. Я на это рассчитывал, вообще-то. — О, так Почемучка тоже мне соврал. Про экранирование и шестнадцать минут… Видишь, Сенку, теперь мы и йейши — квиты, — Асагири беспечно махнул рукой на то, что его жизнью без спроса рисковали. — Зато, смотри, как весело всё получилось! — Какое ещё весело, ты чуть не сдох! — Кохаку от души пихнула его. Дружески. Останется синяк. — Нашёл время, чтобы мир спасать! — Но ведь получилось! Целевое состояние системы достигнуто! Вы ещё не поняли?.. — А ты молчи, каменюка, пока я тебя мечом не покромсала! Ты мне ещё за прошлый раз не ответил! — Прошлое пересечение наших вероятностей не прошло без искажений, это верно. Но я буду благосклонен и приму ваши искренние извинения, неполовозрелое белковое создание. — Ах ты! — Получилось?.. — Недоверчиво переспросил Сенку. — Это ты мне скажи, путешественник во времени. Разве я, ну, не переписал историю человечества, или типа того? Сенку покачал головой. Кажется, впервые с их недолгого, но интенсивного знакомства, он не мог подобрать слов для ответа на простой вопрос. — Кстати, чего мы просто так сидим? Пока до будущего летим, можно и чайку попить. Сенку-чан, у тебя тут предусмотрен чайник? А печеньки?

***

Внутри корабля-машины-лаборатории… космического безразмерного бревна… модуля мгновенного квантового переноса состояний… Короче, внутри этого сложного пространственно-временное событие, на борту фантастического звездолёта, благодаря Почемучке — нашёлся электрочайник. С розеткой на двести двадцать, новенький, красненький, блестящий. Ещё нашли кучку походных железных кружек и «универсальный завариватель» как обозвал его Сенку. Чай со вкусом технологического будущего, вау. — Время… — Сенку вдруг собрался с мыслями, — существует в поле вероятностей. Не только будущее, но и прошлое. И настоящее. История — эфемерна. И это не означает, что нет совсем никаких причинно-следственных связей. Но ход событий не может быть предопределён, если только ты не демон Лапласа . Ни одно из временных состояний не поддаётся полному техническому описанию, из этого следует — апокалипсис лишь вероятен, даже если уже случился. Гипотетически… я знал, что есть вариант — некое неконкретное поле вероятностей, если угодно — при котором мирное соглашение между человечеством и йейши будет достигнуто. — О. — глубокомысленно выдал Ген. — Но, ты же вроде сказал, что сам собирался спасти человечество от окаменения? — «Спасти» — это громко сказано. Я просто вносил данные в бортовой компьютер, — видя, что Ген не вполне понимает, он попробовал ещё: — м-м-м, фиксировал прецедент? Хотел записать сэйв-поинт? Это открыло бы Персею доступ к нескольким параллелям и существенно упростило вычисления. Чтобы не тратить мощности при расчёте манёвра, понимаешь? — … — А я вот поняла, что ты бездушный кусок камня, эгоистичный и расчетливый, — Кохаку рубила с плеча. — Даже погеройствовать с честью не можешь. — Нет, нет, это… — Ген хотел её переубедить, но никак не мог подобрать верных слов, где-то между «мило» и «пиздец». — Это… очень странно, да, но… Кохаку, мы ведь не можем судить инопланетян по нормам земной морали и этики… понимаешь, а что если для них упрощение вычислений — это вопрос жизни и смерти? Кохаку недоверчиво фыркнула, а Сенку не оценил его стараний и сразу всё испортил: — Не пудри ей мозги, болтолог. Да, я бесчувственный мудак, и что? Всё равно, моё вмешательство в инцидент «апокалипсиса» — пустая трата темпоральной энергии, сплошное загрязнение вероятности. Не сработало в первые двести девяносто два раза, и не должно было сработать в этот, но… Он задумчиво уставился на землян. — Ты пытался спасти человечество двести девяносто два раза?! — Не «спасти». Просто цифры записать. — Если ты говоришь правду, иноземец Сенку, то твоё упорство достойно похвалы и признательности, — вынесла вердикт аборигенка, — но как так вышло, что все попытки провалились? — Это потому что у него не было меня, самого лучшего на свете менталиста. А я пришёл и всех спас, — довольно заключил Ген и расплылся в улыбке, — хэппи энд! Мне кажется, или — уже приехали? Шум механизмов и мерцание зелёного энергетического столба утихло, а дверь сама собой (по велению психо-энергии Персея, как ему объяснили) медленно распахнулась в чудесную «наружу» где светило солнышко и в зелёной травушке-муравушке нежились… каменные статуи. — Эй, а разве эти ребята не должны были исчезнуть? — озадаченно протянул Ген, он выскользнул за аборигенкой в леса Токио пять-тысяч-какого-то-там года. — Чем ты слушал, дубина? Поле вероятностей, алло! — Помедленнее, Сенку-чан! Ну пожалей меня, неандертальца несчастного… углеродную форму жизни, вот! Скидку сделай на несовершенство мозга недавно лишь выползшей из воды отсталой рыбины… — Просто углеродные мозги в силу вашей эволюции заточены на выживание, — влез йейши, которого не спрашивали, — работают эффективно в стрессовых ситуациях, а стоит расслабиться, выпить чайку — и КПД падает, увы… — Шестнадцать минут, Ваймен-сан, — скривился Ген, — я простил, но не забыл. Так, чего там с апокалипсисом? — Предотвратив окаменение человечества — мы лишь открыли путь к полю вероятностей, ранее недоступному Персею, и облегчили дальнейшие расчеты. Но Земля пять тысяч семьсот тридцать восьмого года — не изменилась и не изменится. — А. — Вот и славно, — кивнула Кохаку, — а то я представить не могу, какая шумиха бы поднялась, если б статуи ожили. Да и много их — такая толпа, никакой деревни не хватит, чтобы всех прокормить. Нет уж, спасибо, мне нравится мой мир таким, какой он есть. — Я закрыл временную червоточину, — вместо прощания напомнил Учёный, — можешь спокойно гулять по лесу, в двадцать первый век снова не провалишься. Попутных вероятностей, горилла! И передавай привет сестрице! — Откуда ты… ?! — она задохнулась от возмущения, но сделать уже ничего не успела. Ухватив под локоть менталиста, Учёный быстро смылся в свою пространственно-временную лабораторию. Дверь захлопнулась, шестерёнки завертелись, искры понеслись по проводам — Персей с нетерпением поднял паруса. — Так, с этой разобрались. Теперь — две тысячи девятнадцатый год, третье июня, 12:30, верно?

***

Третье июня. Полчаса до конца обеденного перерыва. Колдовская мантия Великого и Ужасного Гена Асагири слегка потрепалась от фантастических испытаний, выпавших на её долю, но в шкафчике непревзойдённого менталиста всегда висела запасная, он как раз успевал ещё перед дублем заскочить в гримёрку и переодеться. И в горле отчего-то першило. Может, наглотался таки лунной пыли, вопреки «экранированию» йейши. Эх, сейчас бы холодненькой колы… Родимый город Токио предстал во всей своей красе серых переулков и мусорных баков, железных сплетений проводов, высоток из стали и стекла. — Эй, менталист, — мальчишеское личико пришельца немного скривилось, он о чём-то думал, сомневался. — Ты вроде был не бесполезен. И в континууме тебя не укачало. Уверен, что не хочешь ещё куда-нибудь слетать? — Спасибо за предложение, Сенку-чан, — тихо ответил Ген, — но, ты же знаешь, у меня шоу. Дело всей жизни. Иначе умру в нищете, в канаве в двадцать лет, ха-ха! — Ну, как знаешь. Вот и всё. Красный ларёк с тайяки, с небольшой аккуратной дверцей и плотно зашторенным окошком, с закрашенной вывеской… эта дверца закрылась, металлическая блестящая ручка повернулась и щёлкнула, будто повернулся ключ — и с мелодичным завыванием, с шумом ветра, со звоном темпоральной энергии и лёгким дуновением психополя — фантастический корабль исчез. Лаборатория и чего-то там, сложное пространственно-временное событие — медленно рассеялось, утратило прозрачность и материальность — а Ген смотрел, глаз не отрывая. Потом развернулся и подошёл к автомату с напитками, в котором не оказалось колы. И устало прислонился лбом — к холодному стеклу прилипла чёлка, он прикрыл глаза.

***

И так же медленно, со звоном на высокой частоте и завыванием, красный ларёк явился вновь. Заинтригованный Ген даже отлепился от стекла. — Эй, менталист! — Ась? — Я подумал — может ты не понял? Если что, Персей — машина времени. Не такая, как в земной фантастике пишут, но очень похожая, если детали опустит. Мы всегда можем вернуться назад, ты на шоу своё никогда не опоздаешь. Можем даже за колой сгонять. — Погоди… правда? — На десять миллиардов процентов. Так ты идёшь, или как? — Иду? Я... я иду, Сенку-чан! И он упал опять в загадочную «внутрь» корабля-лаборатории, где сиял бесконечным зелёным светом столб энергии, главный зал украшали хромированные деревья, а синий рычаг стабилизатора торчал прямо посреди панели управления. Где мягкие кресла-мешки с заплатками, красивый чайник и вкусный чай — только жаль, что печенек нет. Надо купить. И колу.