Тепло.

***

Ведь знаю я и знаешь ты, Что в этот отсвет лунный, синий На этих липах не цветы — На этих липах снег да иней. Сергей Александрович Есенин

      Ночь.       Ветер прохладный, он колышет деревья, траву и кусты. Голубково будто погрузилось в долгий и сладкий сон, где можно спокойно сбежать от проблем. Даже собаки, которые должны быть верными охранниками, дремлют, не обращают внимания на две кривые тени, проскальзывающие мимо стареньких домов.       Имена владельцев этих теней: Андрей и Миша. Первый ориентируется уверенно, ведь знает эту деревушку, как свои пальцы, не боится темноты и видит в ней некую романтику, открывающую возможность соприкоснуться со сказочным миром, убегающим днём, когда большинство людей бодровствует.       А Миша шагает менее уверенно, более осторожно, то и дело растерянно озираясь по сторонам и морщась от ветра. Голубкова — территория незнакомая, но такая манящая за счёт того, что Андрей рядом, ведёт куда-то и периодически поглядывает, улыбается солнечно и шепчет едва слышно: «Мы почти пришли».       Ступни юнош тонут в мягкой, холодной траве, щекочут оголённые ноги, которые не защищают носки. На таком «ковре» хочется только лежать, смотреть на небо, засеянное яркими, блестящими звёздами и считать их, спорить друг с другом, на что похожи те или иные созвездия. Романтика. Но не за этим юноши вышли. Не за этим.       — Долго ещё? — Миша шепчет.       — Нет, я просто специально тебя кругами вожу, — задорно хихикает Андрей, хватает стушевавшегося Мишу за руку и тащит вперёд, туда, где виднеются могильные кресты и плиты, где даже трава как-то странно растёт.       — Ты… Мы серьёзно туда? — Миша резко останавливается, хлопает большими глазами, так забавно блестящими в свете луны.       — Серьёзно, там красиво, — Андрей дёргает спутника, вынуждает того идти дальше и улыбается в предвкушении.       Ничего плохого в прогулках по кладбищу Андрей не видит: в Голубково это одно из немного самых интересных развлечений. Да и как могло быть иначе? Деревня глухая, одинокая и оторванная от всего мира. Тут кладбище стоит чуть ли не в центре всего, будто сперва появилось оно, а потом уже дома и люди.       — Не тяни ты так! — Шикает Миша, голову в плечи сжимает и шумно проглатывает ком слюней, скопившийся в горле.       — Прости, прости, — Андрей выдыхает, отпускает чужую руку, хлопает Мишу по плечу и делает шаг вперёд. — Пошли говорить с мёртвыми?       — Они не могут ответить, не неси херню… — Миша несколько глупо глядит на ладонь, мокрую от чужого пота.       — Не будь таким материалистом! — Андрей громко цокает языком. — Могилы могут сказать намного больше, чем люди… Да и просто включи воображение! Расслабься! — Снова по плечу хлопает. — Ты же хотел узнать, как я стихи пишу.       — Я не думал, что для этого придётся тащиться в эту дырень, — неловко шепчет Миша, смотрит куда-то сквозь Андрея, а потом добавляет, — а почему там яма вырыта? Вроде… Никто не умирал в последнее время.       — Это заранее выкопали, — Андрей вдыхает чистый деревенский воздух, улыбается и будто не замечает, что стоит на кладбище. — У местного сторожа есть чуйка: он выкапывает могилу, когда ему трупы снятся. Всегда угадывает.       Миша кивает, подходит поближе к Андрею и просит рассказать что-нибудь ещё, а потом слушает внимательно, ловя каждое слово. Андрей же упивается этим вниманием. Никто до Миши на него не глядел так восхищённо, не пытал расспросами и не наслаждался рассказами. Миша стал первым и, наверное, единственным.       Андрей по-хозяйски закидывает руку на худые плечи Миши, продолжает говорить и вести того в непонятное направление. Юноши просто наматывают круги по кладбищу. А один из них чувствует себя, наверное, лучше, чем в родном доме. Кладбище Голубково стало неотъемлемой частью Андрея и навсегда в нём останется.       Миша кивает, улыбается и, кажется, наслаждается прикосновениями. А, может быть, ему просто холодно, вот он и жмётся — как котёнок бродячий — к единственному источнику тепла поблизости. Скорее всего так и есть.       — Ладно, надо присесть, а то ноги болят, — Андрей плюхается на траву, запрокидывает голову, улыбается широко и вздыхает. — Падай рядом.       И Миша послушно садится, пусть и осторожно, будто чего-то опасаясь. Но Андрей старается не акцентировать на этом внимание. Он снова говорит о мертвецах, жестикулируя, глядя на блестящие звёзды и смакуя каждое слово.       Тепло от тела Миши манит. К нему Андре. Хочется прижаться и не отлипать, пока солнце не взойдёт или пока сон не начнёт склеивать веки.       А пока Андрей позволяет себе прижаться к Мише, посмотреть на него и игриво подмигнуть. Этот парень, имеющий вороха проблем в виде требовательного отца, наивной мечты и начинающейся наркозависимости воспринимается самым родным, близким и дорогим человеком. Он понимает, принимает и не смеётся над миром, который Андрей выстраивал всю жизнь, скрепляя деталь за деталью.       Какой-то странный порыв кусает Андрея и побуждает потянуться к губам Миши. И тот, кажется, совершенно не против: тоже тянется, прикрыв щенячьи глаза. Сердце замирает, по спине бегут мурашки, лёгкие будто отказывают.       Внезапно что-то падает. Одна из собак принимается оглушительно лаять, от чего Андрей прямо-таки отпрыгивает, Миша вздрагивает. Оба молчат, смотрят друг на друга: первый со смущением, второй — со страхом.       — Пошли домой? А то чего-то засиделись, — Андрей подрывается на ноги.       — Да, — коротко отвечает Миша и с прежним восторгом глядит на Андрея, на чьём лице вновь расплывается солнечная улыбка.       Они бредут в сторону дома, куда тихо проникают, ложатся вальтом под разные одеяла, и Миша едва слышно шепчет:       — Был бы ты девушкой, Андрей…

***

      Утром, примерно в девять тридцать, Андрей обнаруживает бледного Мишу, повесившегося в сарае на плотной верёвке.

***