Addicted to you

Когда Хёнджин открывает глаза, он не торопится шевелиться, хотя мочевой пузырь настойчиво намекает, что стоило бы. Хёнджин прислушивается к себе, и сначала ему даже кажется, будто все в порядке. Его не тошнит, голова не болит, разве что ужасно хочется пить. Но стоит ему перевернуться на другой бок, чтобы встать, как иллюзия рассеивается. Хёнджин морщится и зарывается лицом в подушку. Так плохо ему не было уже очень давно. Он с трудом садится и трет пальцами виски. На тумбочке около кровати замечает бутылочку витаминного напитка и пару таблеток. После них становится не сильно легче, но желание умереть все-таки немного отпускает. Феликс сидит на диване в гостиной, подогнув под себя ноги и обхватив ладонями чашку с кофе. Тихо бубнит телевизор. — Выходи за меня, — с порога хрипло говорит Хёнджин. Он успел умыться, но сделал это не слишком аккуратно, а вытираться не стал, так что с его челки капает холодная вода. Феликс оборачивается к нему и тихо хмыкает: — Штаны сначала надень, а потом поговорим. — То есть как раздевать меня, так тебя ничего не смущает, а теперь что-то не так? — слабо улыбается Хёнджин. Он проходит в комнату и падает на диван рядом с Феликсом. — Не хочешь жениться, так убей меня. — И платить потом за квартиру одному? Не дождешься, — смеется Феликс. Он сам выглядит достаточно потрепано, но в сравнении с Хёнджином так и пышет здоровьем. — Ты такой же меркантильный, как и Минхо, — Хёнджин прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана. — Штаны тебе все-таки стоит надеть. Хэджанкук сам к тебе не придет, — Феликс легко пихает Хёнджина в бедро коленом. — Это огромная недоработка с его стороны, — вздыхает Хёнджин. Ему кажется, что все его силы закончились на этом перемещении по квартире. — Я себя прилично вел? Мне кажется, я половину ночи не помню. — Ну… — задумчиво тянет Феликс. — В целом — да. Ну, то есть ты ни к кому не приставал, скандалы не закатывал, на столе не танцевал. Даже не блевал, чему я очень удивлен, но страшно благодарен. — А в частностях? — Хёнджин приоткрывает один глаза. — Ты точно хочешь знать? — Феликс неуверенно улыбается. — Снова лез к тебе целоваться? — вздыхает Хёнджин. Он знает, что иногда на него может найти, но вроде этот вопрос они с Феликсом давным-давно прояснили, и претензий у того нет. — И я вдруг отказываюсь тебе про это говорить? — смеется Феликс. — Я так-то не против чаще всего. Ты хорошо целуешься, мне нравится. Хёнджин хмыкает под нос, но тут же становится серьезным. — Так что я сделал-то? — Не сделал, только порывался, — вздыхает Феликс. — Сначала хотел звонить Чан-хёну, чтобы высказать ему какой он мудак. Потом порывался писать ему, так что Минхо-хён в итоге отобрал у тебя телефон. Не переживай, он его мне отдал. Ну, а уже когда я тебя в такси запихнул, ты очень настаивал, чтобы мы поехали не домой, а к Чан-хёну в студию. — Твою мать… — Хёнджин закрывает лицо руками и сползает по дивану. Он разного мог от себя ожидать, но только не этого. — Давай я принесу тебе одежду, мы сходим поесть, а вот когда ты немного оживешь, ты мне расскажешь, какого хрена происходит? — Феликс встает с дивана, в общем-то и не дожидаясь ответа Хёнджина. — Нет, серьезно, меня не было меньше недели, а кажется, будто пару месяцев. Хёнджин предпочитает хранить молчание, что пока одевается, что пока они идут до ближайшего заведения, где подают хэджанкук, и Феликс в целом ничего и не спрашивает до тех пор, пока он не съедает почти весь суп. — Итак, я слушаю, — Феликс облокачивается на стол, переплетает пальцы и кладет на них подбородок. Улыбка на его лице заставляет Хёнджина поежиться. — И не отворачивайся. За то, что я вчера не дал тебе наделать глупостей, привез домой, уложил спать, а теперь еще и позаботился о твоей похмельной тушке, я заслуживаю узнать, что происходит. Не говоря уже о том, что вообще-то я твой друг. — Не знаю я, что происходит, — вздыхает Хёнджин, откладывая ложку и потирая висок. Головная боль стала меньше, но все-таки до конца не прошла. — Ну, можешь начать с того, почему ты считаешь, что Чан-хён мудак, — пожимает плечами Феликс. — Ты мне поверишь, если я скажу, что так не считаю? — вздыхает Хёнджин немного обреченно. Он все еще не хочет никакого душеспасительного разговора, но в данном случае не видит ни одного способа от него отвертеться. Феликс кривовато усмехается и качает в воздухе раскрытой ладонью, выражая сомнение. — Может, с трезвых глаз ты его прям мудаком и не считаешь, но все-таки чем-то он тебя задел, — подталкивает Феликс, когда Хёнджин так ничего больше и не говорит. — Пойдем домой, не хочу здесь про это говорить, — решает Хёнджин. Он еще лелеет надежду, что по дороге что-то случится, и Феликс отстанет от него с расспросами. Только чуда не происходит. — Попытка номер два, — хмыкает Феликс, сев в кресло и закинув ногу на ногу. — Можешь лечь на диван и представить, что ты на приеме у психотерапевта. — Вот уж спасибо, — Хёнджин садится во второе кресло и запрокидывает голову, смотря в потолок. — Ты знаешь, что это очень жестоко, заставлять человека с похмельем думать и говорить что-то внятное? — Быстрее расскажешь, быстрее отправишься помирать в кровать, — фыркает Феликс. — Я правда не знаю, что тебе сказать, — чуть раздраженно говорит Хёнджин. — Чан-хён ничего мне не сделал. Он в целом прямо-таки эталонный образец хорошего парня. — В этом и проблема, да? — тихо уточняет Феликс. — Ты чего-то ждал, а он ничего не сделал? — Не знаю, — морщится Хёнджин. — Он мне не нравится, с чего мне вообще чего-то от него ждать? — Да, ладно? Серьезно не нравится? — совершенно искренне удивляется Феликс. — Ну а ты-то с чего взял другое? — поворачивается к нему Хёнджин. — Что тебе там Минхо-хён наплел? — Вообще-то, ничего, — качает головой Феликс. — Он сказал, что он не в теме, и ты сам потом все расскажешь, если посчитаешь нужным. Но просто я ж не дурак. Этот ваш странный разговор вчера вечером, Чонин, который всячески пресекал любые попытки Минхо-хёна даже упомянуть про Джисона и компанию, а потом то, как тебя заклинило с пьяных глаз. Ну, серьезно, я давно тебя знаю, я в курсе, когда обычно такое происходит. — И когда? — мрачно уточняет Хёнджин. — Я что-то не припомню таких приколов. — Потому что я никогда и не рассказывал, — фыркает Феликс. — Но одно дело, когда ты рвешься высказывать что-то своим бывшим, а совсем другое сейчас. Или вы успели уже повстречаться и расстаться? Хёнджин с трудом осознает слова Феликса. Он и правда не помнит ничего подобного. — И часто я?.. — растерянно спрашивает он. — Да, не, пару раз всего было, — машет рукой Феликс. — И я вовремя тебя тормозил, так что и говорить не о чем. Не думаю, что из-за такой ерунды ты вдруг решишь бросить пить. — Пиздец… — выдыхает Хёнджин, и это в целом все, что он может сейчас сказать. Феликс молчит некоторое время, в итоге вздыхает и пересаживается на подлокотник его кресла. — Хёнджин, что происходит? — очень мягко спрашивает он, положив руку на его плечо. — Я так понимаю, что вы общались всю эту неделю. И? — И не знаю, — снова повторяет Хёнджин. — Я серьезно. Ты как уехал, я какой-то дурной стал. Мне прям неспокойно, понимаешь? Я думал, что смогу держать себя в руках, но где там. Это идея Чонина вообще была пойти куда-нибудь, чтобы я смог напиться в сопли, раз уж даже сутки в зале мне не помогли. — Сутки? — переспрашивает Феликс. — Вот это ни хрена себе… Хёнджин ерошит волосы и приваливается плечом и головой к Феликсу. — Честное слово, если бы он мне нравился и послал меня, я бы не устраивал из этого трагедии. Ну, погрустил бы чуть-чуть, да и то больше из-за того, что это осложнило бы совместную работу, а там, поверь мне, есть с чем работать. Но ведь ни хрена подобного. Это он ко мне как-то лениво подкатывает. — А ты? — осторожно уточняет Феликс. — А я достаточно ясно давал понять, что мне это неинтересно… — фыркает Хёнджин, но в конце фразы осекается, вспоминая последние посиделки в студии. — Договаривай, — мягко подталкивает его Феликс. — Ты слишком резко оборвал мысль, это явно неспроста. Хёнджин молчит, не потому что ему вдруг неловко рассказывать, а просто потому что он не может подобрать адекватных слов. — Судя по тому, как ты молчишь, — вздыхает Феликс, — Я могу предположить, что потом ты вдруг сменил гнев на милость, а Чан-хён не рухнул тут же к твоим ногам. Вот ты и злишься. — За кого ты меня принимаешь? — морщится Хёнджин. Феликс мягко взлохмачивает его волосы, но не отвечает на вопрос, вместо этого тихо хмыкнув: — Зато понятно, почему ты вчера того красавчика отшил. — Ну так поясни, раз тебе понятно, — кривит губы Хёнджин. — Потому что мне непонятно. — Иди-ка ты обратно в кровать, может, поспишь, это будет полезно. В том числе и для того, чтобы ответить на такие простые вопросы, — Феликс осторожно отстраняется и встает. — Если захочешь поговорить, я всегда готов. Весь оставшийся день Хёнджин не может найти себе места. Он пытается поспать, посмотреть что-то, залипнуть в соцсетях, снова поспать, наконец, даже пытается подумать. Только ему до такой степени не нравится то, до чего он успевает додуматься, что он резко встает с кровати, за что тут же расплачивается вновь вспыхнувшей головной болью. Феликса нет в гостиной, и Хёнджин неуверенно стучит в дверь его комнаты. Не получив ответа и на повторный стук, Хёнджин сначала думает уйти, но все-таки чуть приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Феликс спит, и в целом это не странно. Он только приехал после съемок, а его сразу потащили в клуб, так что он в итоге не только не спал всю ночь, но еще и возился утром с пьяным Хёнджином. К тому же он и сам пил. Хёнджин проходит в комнату и немного неловким движением поправляет на плечах Феликса одеяло. Тот оставил окно открытым, и в комнате теперь прохладно. — Хёнджин? — приоткрывает глаза Феликс, тут же душераздирающе зевая. — Прости, что разбудил, — виновато улыбается Хёнджин. — Забирайся, — Феликс откидывает одеяло и сдвигается, освобождая место. Обычно у них происходит наоборот, но Хёнджин медлит буквально секунду. Феликс теплый, и рядом с ним спокойно и уютно. — Ты поговорить или просто за компанией? — Феликс закутывает их обоих в одеяло. — За компанией. Так что спи, — Хёнджин обнимает Феликса, который тут же плотнее жмется к нему. — Если проснемся не слишком поздно, то могу приготовить брауни, — бормочет Феликс куда-то в плечо Хёнджина. — Нет, серьезно, выходи за меня. Феликс только смеется. От того, как проходит их тренировка на следующий день, Хёнджин испытывает чувство глубокого удовлетворения. Феликс и Минхо схватывают на лету, хотя другого он от них и не ждал, а сам он наконец собран, внимателен и как будто постиг какой-то внутренний дзен. Он не особо верит в спасительную силу разговоров или пьянок, но на удивление в этот раз подобное комбо сработало. Хёнджин впервые за последнюю неделю чувствует себя умиротворенным. Феликс накануне вечером все-таки приготовил брауни, как обычно с расчетом на большую компанию, и притащил их зал. Так что и перерывы, которые они устраивают, проходят как-то по-домашнему. По крайней мере, именно такое ощущение появляется у Хёнджина. Что особенно странно, оно не пропадает, когда ближе к вечеру приезжают Чан и компания. Пока Сынмин рассыпается в восторгах и на тему хореографии, которую поставил Хёнджин, и на тему того как круто они это станцевали, а Чанбин едва ли не в любви признается кулинарным способностям Феликса, Чан садится рядом с Хёнджином на диван. — Мы сегодня записали последние партии Сынмина, — говорит он, как бы невзначай накрыв рукой ладонь Хёнджина, лежащую на диване. — К среде точно закончим сведение и обработку, и я сразу пришлю готовый трек. В целом не думаю, что там будут какие-то существенные изменения, и вам ничего не придется менять. — А что по съемкам? — уточняет Хёнджин. Он не может решить, отдернуть руку или наоборот, перевернуть и переплести их пальцы, так что в итоге не делает ничего. — Также в среду точную дату сообщу, — Чан, видимо приободренный тем, что Хёнджин не пытается высвободить руку, начинает слегка поглаживать его пальцы. — Скорее всего, через две-три недели сможем организовать. Вы успеете? — Вполне, — кивает Хёнджин и с совершенно непроницаемым лицом, смотря почему-то на Минхо, который над чем-то смеется с Джисоном, все-таки переворачивает руку ладонью вверх. Чан замирает, Хёнджин слышит, как тот резко втягивает носом воздух, но уже через мгновение переплетает с ним пальцы. Хёнджин с удивлением понимает, что в целом испытывает что-то похожее на то теплое и уютное чувство, которое обычно ощущает рядом с Феликсом. Говорить он, впрочем, продолжает совершенно спокойным тоном, — Завтра Минхо-хён решит вопрос с подтанцовкой. Я думаю, еще человека четыре возьмем, больше не стоит, слишком сильно перетянем внимание от Сынмина. — А ты в это время будешь с Чонином и Феликсом репетировать? — уточняет Чан. — Феликс поедет смотреть, что он там в Пусане наснимал. А Чонин, я думаю, с Минхо-хёном будет, — Хёнджин скашивает взгляд на Чана. — У меня утром встреча с агентом, но во второй половине дня здесь буду. Не вашим треком единым, знаешь ли. В конце фразы Хёнджин улыбается — он сам чувствует, что улыбка получается странная, как будто смущенная. У него ни одной идеи, почему так вышло, но он предпочитает не заморачиваться, так что поспешно спрашивает, меняя тему: — А что с вашим микстейпом? У меня заглавный трек из головы не выходит просто. — Hall of fame? — уточняет Чан. — Он почти готов. Могу в среду вместе с треком Сынмина скинуть. — До официального выхода? — выгибает бровь Хёнджин. — Мне очень интересно, что ты под него сделаешь, — улыбается в ответ Чан. — Я не под весь, только кусочек хотел взять, — Хёнджин прикусывает губу, вдруг подумав, что Чан его не правильно понял. — Я помню, — Чан кивает и чуть крепче сжимает ладонь Хёнджина. Глядя на него, Хёнджин понимает, что имел в виду Чонин, когда говорил, что он светится как новогодняя гирлянда. Ему становится неловко, и он снова отворачивается. — Может, стоит обсудить со всеми куда мы пойдем? — нервно кашлянув в кулак, уточняет он. — Шутишь? Я с тремя еле справлялся, а сейчас это уже какой-то балаган, — смеется Чан. — Обсуждение затянется на весь вечер, я тебе гарантирую. Так что предлагаю самим решить, а я потом на правах старшего просто поставлю всех перед фактом. — Я бы жареного мяса поел, — после некоторых раздумий говорит Хёнджин. — Вот и решили, — Чан явно собирается отпустить его руку и встать, но Хёнджин только крепче сжимает пальцы. — Мы вроде никуда не торопимся, — пожимает он плечами в ответ на удивленный взгляд Чана и почему-то снова смущается. — Ну, в целом, да, — соглашается Чан с еще более счастливой улыбкой. — Покажешь мне как-нибудь, как работает ваша фиговина в студии? — спрашивает Хёнджин, лишь бы сказать хоть что-то. — Ты про микшерский пульт? — уточняет Чан. — Скорее всего, да, — смеется Хёнджин. — Для меня это что-то страшное со слишком большим количеством рычагов и кнопок. — Это только в начале так кажется, — Чан накрывает их переплетенные пальцы второй ладонью и пускается в объяснения, зачем вообще нужен микшерский пульт и какие чудеса на нем можно творить. Хёнджину внезапно и правда становится интересно. То, что Чан в итоге садится рядом с Хёнджином, когда они добираются до ресторанчика и рассаживаются за столом, кажется, не удивляет никого из компании Чана, а вот что Минхо, что Чонин, косятся в их сторону немного напряженно. Зато Феликс подмигивает, перехватив взгляд Хёнджина. Тот только глаза закатывает. В очередной раз почувствовав на бедре руку Чана, Хёнджин не сдерживает короткого смешка, а когда Чан вопросительно на него смотрит, тихо поясняет: — Я вдруг подумал, что если со стороны посмотреть на всех нас, то можно решить, что большая светлая у нас с тобой, а не у Минхо-хёна и Джисона. Они сегодня на удивление сдержанные. — Ты против? — неуверенно спрашивает Чан. — Вчера я решил, что чужие домыслы не должны меня трогать, — пожимает плечами Хёнджин. — Так что это просто наблюдение, не более того. — Хорошо, — гораздо расслабленнее улыбается Чан и кивает на стакан с газировкой, — Ты сегодня вообще не пьешь? — Ни я, ни Чонин, — смеется Хёнджин. — Воспоминания о вчерашнем дне еще слишком свежи. Полагаю, ему он дался так же тяжело, как и мне. — А, то есть пока мы в поте лица работали и старались побыстрее все записать, вы пьянствовали? — с притворным возмущением спрашивает Чан. — Мы свою часть уже выполнили, так что не надо тут! — громче, чем планировал, говорит Хёнджин, привлекая внимание остальных. — Ты о чем? — тут же уточняет Минхо. — Так он тут с претензиями, что мы после плодотворной недели пить пошли, — Хёнджин показывает пальцем на Чана и с трудом сохраняет серьезное выражение лица. — Пили? И без нас? — Джисон в ужасе прижимает к щекам ладони. — Хён! Как ты мог вообще?! — Ты сам говорил, что все выходные занят, — закатывает глаза Минхо. — Ааа! Вот почему ты так легко согласился пойти вчетвером! — вклинивается Чонин. — А я-то думал, что из любви к нам! Хёнджин смеется под нос, а Чан закатывает глаза, одними губами прошептав: «Балаган». Хёнджин ждет, что Феликс начнет расспросы еще в такси, но того внезапно хватает аж до момента, когда они заходят в гостиную. — Итаааааак, — тянет он, и улыбка у него такая широкая и довольная, что Хёнджину огромных усилий стоит не закатить глаза. — Что «итак»? — усмехается Хёнджин и садится на диван. — Ну… ты все же решил таки присмотреться к Чан-хёну? — Феликс садится рядом, подогнув под себя ногу и повернувшись к Хёнджину. — Хотя не, судя по всему, ты уже присмотрелся, и расклад вышел в его пользу. — Не уверен, — качает головой Хёнджин. — В смысле, ты не уверен? — теряется Феликс. — Куда поехали Минхо и Джисон? А куда поехал я? — скрещивает на груди руки Хёнджин. Он очень старается держать себя в руках и не показывать, что снова оказался ужасно разочарован. — Ну… они как бы вместе, и не один день, — все так же растерянно говорит Феликс. — Вы хоть целовались? Хёнджин только пожимает плечами. — Слушай, но вообще-то отношения не обязательно начинать прям сразу с секса, — фыркает Феликс. — В тебе хоть капля романтики есть вообще? — Не искал, — качает головой Хёнджин. С одной стороны, он согласен с Феликсом, но есть еще и другая. Хёнджин трет глаза и вздыхает. — Я не хочу отношений. Не спрашивай почему, ладно? Просто не хочу и все. Не с ним. — Но потрахаться хочешь? — наклоняет голову набок Феликс. — Да, — сразу же кивает Хёнджин. Раздумывать ему надоело, целую неделю пытался разобраться. Феликс долго молчит, а потом вздыхает: — Не уверен, что в этом вы совпадаете. — Я тоже. — Не помешаю? — раздается от дверей неуверенный голос Чана. — Я бы очень удивился, если бы ты не пришел, — смеется Хёнджин. — Я настолько предсказуемый? — Чан проходит к дивану и садится. — Ну, слушай, мы достаточно подробно обсудили вчера тот факт, что сегодня я здесь буду один. Разве нет? — улыбка Хёнджина становится немного насмешливой. Он бросает взгляд на часы. — Правда, я думал, что ты будешь чуть попозже. — Я не буду отвлекать! — поспешно говорит Чан. — Ты меня здесь даже не заметишь! Хёнджин только хмыкает под нос. Чужой пристальный взгляд все-таки очень тяжело не заметить. Он вытирает лицо полотенцем, включает трек и возвращается к отработке связки. К своему удивлению, он даже умудряется не сбиться, хотя то и дело косится на отражение Чана в зеркале. Взгляд у того не просто тяжелый — он темный и жадный. Хёнджин в восторге. В его движениях становится куда больше плавности. То, что Чан, кашлянув в кулак, отворачивается, было только вопросом времени. Хёнджин выключает музыку и разворачивается к Чану. — Думаю, на сегодня можно и закончить. — Не представляю, как так можно двигаться, — смущенно улыбается Чан. — У тебя точно все кости на месте? — Можешь проверить, — пожимает плечами Хёнджин, подходя к дивану, а когда Чан поднимает на него растерянный взгляд, наклоняется и целует его. Чан не ожидает этого настолько, что просто замирает, но Хёнджин не собирается отступать, не теперь — он запускает пальцы обеих рук в волосы Чана, не позволяя тому отстраниться, даже если бы тот и правда попытался, а кончиком языка настойчиво скользит по его губам. Чан сдается. Сначала открываясь поцелую, а потом и перехватывая инициативу. Хёнджин втягивает воздух носом, чувствуя ладони Чана на своей талии, они такие горячие, что едва ли не обжигают. Опустив руки на плечи Чана, Хёнджин несильно толкает его, заставляя откинуться на спинку дивана, а сам садится сверху. У него не хватает дыхания, а пальцы сводит от нетерпения. Как будто это не просто поцелуй, а не бог весть что. — Хёнджин, — Чан все-таки отстраняется, — Хёнджин, подожди… Он обхватывает ладонью шею Хёнджина сзади, и тот тут же запрокидывает голову, сильнее к ней прижимаясь. Хёнджин едва ли не застонать готов от этого прикосновения, такого простого, но такого нужного. Он не уверен в собственном голосе и просто молча смотрит на Чана сверху вниз из-под полуприкрытых век, и видя, что его взгляд прикован к приоткрытым губам, медленно их облизывает. — Ты уверен? — хрипло спрашивает Чан. — Это очень глупый вопрос, учитывая, что именно я тебя поцеловал, — Хёнджин закрывает глаза. Если сейчас Чан его оттолкнет, то он не переживет этого. Не потому что задетая гордость или еще какая-то чушь в этом духе. Просто сейчас Чан нужен ему настолько, что сбивается дыхание, а сердце заполошно бьется в груди. Никогда прежде Хёнджин не чувствовал ничего подобного. Он едва слышно всхлипывает, когда Чан касается его шеи осторожным, невероятно бережным поцелуем. У Хёнджина глаза жжет от захлестнувшей его волны нежности. Он судорожно сглатывает и пытается взять себя в руки. — Не здесь… — шепчет он. — Не в зале… Хёнджину кажется, что он прикладывает титанические усилия, чтобы просто отстраниться от Чана и встать на ноги, тут же перехватывая его за руку. — Пойдем, здесь недалеко… — Подожди, подожди, — тормозит его Чан с улыбкой на лице. — Я никуда не денусь, а вот твои вещи могут тебе пригодиться. Хёнджин закрывает глаза ладонью и нервно смеется. — Такое со мной в первый раз… — неловко бубнит он под нос и идет за своим телефоном. — Сочту за комплимент, — все так же улыбается Чан. Хёнджин ничего не забывает только потому, что Чан внимательно смотрит по сторонам и постоянно спрашивает — про сумку, про наушники, про толстовку, про ключ от зала. Когда они наконец выходят на улицу, Хёнджин от смущения капюшон этой злосчастной толстовки натягивает едва ли не на нос. — Да ладно тебе, — легко толкает его плечом Чан. Хёнджина немного бесит, что тот так спокоен и даже забавляется происходящим. В любой другой ситуации, с любым другим человеком, он бы психанул, сел в такси и уехал домой, но здесь и сейчас только сильнее сжимает руку Чана в своей. — Ты здесь бывал? — слегка изменившемся голосом вдруг спрашивает Чан, когда они подходят к отелю. — Хотя о чем я, очевидно же, что бывал… — Скидочной карты у меня нет, — фыркает Хёнджин. Он не собирается развивать эту тему. Нынешний зал они арендуют очень много лет, Хёнджин взрослый человек, конечно, он знает расположение ближайших отелей, но все равно добавляет, — Надеюсь, он все еще приличный. Только после того, как Хёнджин это озвучивает, он понимает, что Чан ревнует, и что его самого это не злит как бывает обычно, а вызывает только желание объяснить, что нет никакого повода. Оказавшись в номере, Хёнджин вспоминает про то, что так и не дошел до душа, а после тренировок он всегда мокрый как мышь, но Чана, который прижимается к нему со спины и утыкается носом в шею, это будто и не смущает. У Хёнджина едва ли ноги не подкашиваются просто от ощущения его дыхания на коже. Чан слишком медлит, пока выпутывает его из толстовки, скользит пальцами по рукам и плечам, очерчивая каждую мышцу, все так же стоя со спины, и почти неощутимыми поцелуями касается выпирающих позвонков в основании шеи. — Хён… — сбито выдыхает Хёнджин. Он не понимает, что не дает ему повернуться, впиться нетерпеливым поцелуем в губы Чана, потянуть его уже на кровать. Хёнджин не любит вот так медленно и нежно, не любит слишком долгие прелюдии, но он не может пошевелиться, буквально плавясь под прикосновениями. — Кажется, ты хочешь, чтобы я перешел к более активным действиям? — хрипло смеется Чан, обхватывая Хёнджина за талию и подталкивая к кровати. — Нет… нет, я… — Хёнджин не понимает, ни почему запинается, ни тем более почему говорит то, что говорит, — Действуй так, как тебе хочется… Хёнджин прикусывает губу, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость вроде «только не отпускай меня». Такой мелодраматизм не в его характере, но и отдавать полный контроль другому человеку тоже не в его в стиле. Кажется, этим вечером он узнает о себе много нового. Забравшись на кровать, Хёнджин наконец поворачивается лицом к Чану и до того, как тот успевает сделать хоть что-то, цепляет его за ворот футболки и тянет к себе, снова удивляя самого себя — он целует его нежно и осторожно, одними губами, как никогда и никого не целовал. Ежится от того, как скользит рука Чана у него под одеждой, сначала по талии и ребрам, и это немного щекотно, потом выше. Хёнджин позволяет разорвать поцелуй только для того, чтобы Чан стянул с него футболку, но тут же снова прижимается к его губам своими, а тот подхватывает его под поясницу, укладывая на кровать, и сам нависает сверху. Хёнджин чувствует его стояк и улыбается в поцелуй, поднимая ногу и ощутимо надавливая на него бедром. Чан вздрагивает и несильно кусается в ответ. Теперь он отстраняется, чтобы не только снять с Хёнджина штаны, но и избавиться от собственной одежды, и почему-то Хёнджину становится ужасно неуютно, потеряв ощущения рук Чана на своей коже. Он прикусывает губу и тянется к тумбочке за смазкой и презервативами, чтобы отвлечься хоть на что-то, его начинают пугать собственные реакции. От прикосновения ладоней к внутренней стороне бедер Хёнджин едва слышно всхлипывает и сразу же зажмуривается. Ему неловко от того, какой он вдруг стал чувствительный, это неправильно, он же вообще не такой. — Блядь, хён! — Хёнджин дергается и отстраняется насколько это возможно, когда Чан сходу пытается протолкнуть в него два пальца. — Не так резко! — Я… Ох, прости… Я думал… — неловко бормочет Чан. — Если в чем-то не уверен, то спрашивай, а не думай, — шипит Хёнджин. У него давно никого не было, и возможно стоило самому предупредить, но после всей этой зашкаливающей нежности со стороны Чана ему и в голову не пришло, что это может быть нужно. Зато теперь на него словно ведром холодной воды плеснули, вернув возможность адекватно мыслить. Правда, Хёнджин не уверен, что это надолго. — Прости, — еще раз повторяет Чан и сдвигается ниже, касаясь губами ключиц Хёнджина, ладонями почти невесомо скользя по внутренней стороне бедер. — Прости… От этого шепота Хёнджину щекотно. Он снова ежится и зарывается пальцами в волосы Чана. Только не понимает, потянуть его вверх для поцелуя, или наоборот подтолкнуть вниз. Чан решает за него, прокладывая поцелуями дорожку по груди и животу, и Хёнджина снова ведет, он запрокидывает голову, прикусив губу. — Хён… — практически стонет он, и единственное, чего он хочет, чтобы Чан никогда не отпускал его, хочет чувствовать его руки и губы на своей коже, его горячее дыхание. Когда Чан медленно берет в рот член, Хёнджин выгибается, впиваясь пальцами в его плечи. Возбуждение кружит в крови, пьянит. Хёнджин теряется в удовольствии и с удивлением вдруг понимает, что тихо постанывает, но тут же отвлекается от этой мысли — слишком приятно ощущаются губы Чана на члене, а его пальцы внутри. Хёнджин уверен, что так он и кончит, но в последний момент Чан отстраняется, вызвав разочарованный всхлип. Хёнджин чувствует легкие поцелуи на плечах и груди, отстраненно понимает, что Чан дает ему немного остыть, но ровно в этот момент — он его почти ненавидит. — Сейчас, сейчас… — шепчет Чан ему на ухо. У него хриплый, срывающийся голос, и от этого у Хёнджина сладко сводит в животе. Чан приподнимается, подхватив Хёнджина под колени. Возможно он хотел выпрямиться полностью, чтобы было удобнее, но Хёнджин крепко держит его за плечи, и просто не позволяет этого сделать. Хёнджин так сильно возбужден, так сильно его хочет, что от первых толчков даже не чувствует никакого дискомфорта, а дальше из его головы вышибает последние мысли. Есть только удовольствие, тяжелое дыхание Чана и собственные тихие рваные стоны. Хёнджин кончает, едва только Чан касается его члена. У него закладывает уши от того, как сильно бьется сердце. Чан валится на бок рядом с Хёнджином, обнимает его одной рукой за талию и утыкается носом в плечо. Хёнджин не шевелится, у него нет сил даже на то, чтобы свести ноги. Он лежит с блаженной тишиной в голове и все еще не отпускающим удовольствием, растекающимся по всему телу. — Хёнджин? — неуверенно окликает его Чан. — М-м-м? — открывать глаза не хочется, двигаться не хочется, вообще ничего не хочется. — Ты в порядке? Вопрос кажется настолько глупым, что Хёнджин фыркает и все-таки поворачивает голову в сторону Чана. — Мне охуенно, — честно признается он, но тут же хмурится, заметив на плече Чана широкие уже припухшие полосы содранной кожи. — Ох, черт, это я так? Хёнджин касается их кончиками пальцев, а Чан слегка ежится. — Поверь мне, оно того стоило. Хёнджину становится ужасно неловко, он никогда не оставлял следов на своих партнерах, к тому же такие ссадины должны ужасно болеть. — Все хорошо, — повторяет Чан, ближе притягивает Хёнджина к себе и легко целует в уголок губ. В первый момент Хёнджину хочется отстраниться, секс сексом, но все эти нежности после не его история, он предпочитает сразу отправиться в душ, а потом домой, но сейчас он только расслабленно вздыхает, обнимая Чана в ответ. Обо всем этом он подумает когда-нибудь потом. Когда-нибудь потом наступает на рассвете. Хёнджин просыпается и долго лежит не шевелясь, смотря в потолок. Он чувствует руку Чана на своем животе, чувствует его дыхание на плече, а еще — щемящую нежность, такую, что от нее аж изнутри выкручивает. Ему хочется сползти ниже, прижаться к Чану, разбудить его поцелуем и снова заняться любовью. От последнего слова Хёнджина передергивает. Он прекрасно знает, что будет дальше, события всегда развиваются по одному и тому же сценарию. Только в этот раз Хёнджин не собирается быть тем, кто остается, тем, от кого уходят. Он осторожно выбирается из кровати, в темноте подбирает свои вещи и отправляется в душ, надеясь, что шум воды не разбудит Чана. Ему удается ускользнуть из номера незамеченным, но от этого Хёнджин не испытывает никакой радости. Наверное, он бы даже хотел, чтобы Чан проснулся, чтобы задержал его, рассказал какой он идиот, но только смысла у этого не было бы. Хёнджин не врал Феликсу, он не хочет отношений, не с Чаном. Он не сказал тогда почему, но теперь, смотря из окна такси на затянутый легкой утренней дымкой Сеул, Хёнджин готов признаться самому себе — когда Чан его бросит, обратно он себя уже не соберет.