Addicted to you

Хёнджин слышит стук в дверь, слышит, как его зовет Феликс, но не хочет откликаться. Ему не хочется снова грузить Феликса своими проблемами, пусть в этот раз он ни в чем и не виноват. Все это становится уже совершенно не смешно. — Хёнджин? — Феликс все-таки заглядывает в комнату и включает свет. Хёнджин морщится, закрывая глаза тыльной стороной ладони. — Кажется, твое свидание прошло не слишком хорошо, — неуверенно предполагает Феликс, вздохнув. — Ну… если не считать последние полчаса, то все было отлично, — морщится Хёнджин, садясь на кровати. Не сдержавшись, он тут же добавляет, — И нет, на этот раз не я все испортил. — Расскажешь? — Феликс устраивается рядом с ним и кладет ладонь на его колено. — Могу за вином сходить, у нас еще осталось. — Я так сопьюсь скоро, — невесело усмехается Хёнджин. Он ерошит волосы, молчит некоторое время, но в итоге потеряно вздыхает, — Я понятия не имею, что случилось. Вот мы прекрасно провели день, поели, и все было чудесно. Дошли до машины тоже без каких-либо приключений или неловких слов. А вот мы сели в нее, и все — Чана как подменили. Он мне за всю дорогу ни слова не сказал, а попрощался так… я не знаю… так, будто все снова чертовски плохо. — Совсем с ничего? — теряется Феликс. — Просто, прости, пожалуйста, но мне казалось, из вас двоих это ты можешь вспылить из-за какой-то мелочи, а он более сдержанный. — Я тоже так считал, — фыркает Хёнджин. — Все правда было хорошо, ну, шутили неоднозначно, но так оба, не я же один. Я хотел предложить ему подняться к нам, черт возьми, мы даже не целовались, с тех пор как помирились! Но я даже договорить не успел, как он буквально скинул с ноги мою руку! Хёнджин резко замолкает и поджимает губы. Он не хотел грузить Феликса, не хотел злиться, но в итоге делает и то, и другое. — Да, даже если бы я ему предложил в ближайший отель зарулить, это все равно не повод на меня огрызаться, — гораздо тише говорит Хёнджин. — Попробуй успокоиться, — вздыхает Феликс и похлопывает Хёнджина по колену. — Отвлечься на что-нибудь. Я уверен, Чан тебе все объяснит. Только ты, пожалуйста, не вставай в позу, когда это случится, ладно? Повторения того, что было, вот вообще не хочется. — Не нужен второй сезон? — хмыкает Хёнджин. Он спускает ноги на пол, упирается локтями в колени и трет лицо ладонями. — Между прочим, я вот, глядя на Минхо с Джисоном, завидовал и тоже хотел в кого-нибудь влюбиться. Но посмотрел на вас с Чаном — и нет, пожалуй, я обойдусь, — смеется Феликс. — Да ну тебя, — Хёнджин легко толкает его в плечо. — Пойдем посмотрим что-нибудь? Я новый ужастик нашел. Как раз самое оно, чтобы отвлечься, — хитро смотрит на него Феликс. Хёнджин не сомневается, посмотреть этот фильм Феликс очень хочет, но один боится. — У меня есть идея получше, — Хёнджин резко встает и отходит к столу. — Иди сюда, покажу кое-что. Финальную версию Play with Fire, кроме него и монтажера, никто и не видел до сих пор. Да и сам Хёнджин не пересматривал. — Это тот твой проект, из-за которого нам всем было нельзя в студию? — уточняет Феликс. — Да. И ты первый, кто увидит результат, — кивает Хёнджин. Он запускает видео, откидывается на спинку стула и прикусывает губу. Хёнджин инстинктивно двигает руками в унисон картинке на экране и, к его удивлению, не думает о том, с какими чувствами все это готовил и записывал. Он смотрит на получившийся результат отстраненно, как будто это и не он вовсе все это создал. Когда видео заканчивается, они с Феликсом долго молчат. Хёнджин думает о том, мог ли он сделать лучше, и понимает, что нет, на данный момент не мог. О чем думает Феликс, он без понятия. — Господи, это просто… Просто… — Феликс поворачивается к Хёнджину, и у него такой восторженный вид, что Хёнджину становится даже неловко. — Это нереально круто! Хёнджин! Это же бомба! Как ты вообще?.. Ты же не так долго над этим работал, разве нет? Блин! Включи еще раз! Хёнджин смеется под нос. Слова Феликса безумно ценны для него, и он невероятно рад, что тому понравилось. — Включу, конечно, — и не думает спорить Хёнджин. — А потом зальем это дело наконец. Он уже больше недели лежит. — Что?! И ты за все это время не то что не показал, но и не сказал мне ничего! — тут же возмущается Феликс. — А сколько еще у тебя от меня секретов? — Больше никаких, — улыбается Хёнджин. — Правда. Все, не осталось. Он вдруг вспоминает про укус на ладони, но вряд ли это можно считать секретом. Феликс прекрасно знает о том, как плохо было Хёнджину, а это уже неважные детали. — Когда зальется, я продублирую во всех своих соцсетях, симпатичные трейлеры тоже готовы, — говорит Хёнджин. — И скину в наш чатик. — А в общий? — хмурится Феликс. — Или ты настолько зол на Чана, что… — Да нет, туда утром отправлю, отложенное сообщение настрою и нормально, — машет рукой Хёнджин. — Не спрашивай, не знаю почему, просто вот так хочется. Заодно узнаем, кто следит за моими соцсетями. — А кто чем-то занят этим вечером? — фыркает Феликс. — Но тут ладно, спорить не буду, дело твое. Репетиция начинается для Хёнджина с приятного — Минхо и Чонин повторяют все то, что уже успели написать ему в чате. Он горд собой, понимает, что действительно молодец, но смущается все равно невероятно. Это задает тон всему дню, они как будто больше дурачатся, чем правда отрабатывают хореографию. Хёнджин обижен на Чана, но старается про это не вспоминать, пользы от того, что он загонится и испортит настроение себе и окружающим, никакой. Только когда в дверях зала появляется Чан, Хёнджин сразу же хмурится и поджимает губы. — Хёнджин, я украду тебя ненадолго? — неуверенно спрашивает Чан. У него ужасно виноватое выражение лица, и это немного притупляет вновь вспыхнувшее в Хёнджине раздражение. Проходя мимо Феликса, Хёнджин не может не заметить его очень выразительный взгляд и только закатывает глаза. Он, конечно, обижен, но все-таки не настолько, чтобы действительно вставать в позу и ругаться с Чаном всерьез. Правда, пока они идут на ту же лестницу и тот же пролет, где говорили однажды, Хёнджин молчит, а оказавшись там, он так же как и в прошлый раз опирается на ограждение около окна и скрещивает на груди руки. Только теперь он смотрит прямо на Чана. Чан вздыхает и опирается спиной на стену. — Я должен извиниться, — не очень громко говорит он, а Хёнджин чуть наклоняет голову. Он не собирается облегчать Чану задачу. — Я вчера отреагировал слишком бурно, прости. — Не пояснишь, на что именно ты отреагировал? — уточняет Хёнджин. — Ну, я же говорил, что не готов пока с тобой спать, — морщится Чан. — Так я и не собирался этого предлагать, — фыркает Хёнджин. — Хён, я не тупой, я прекрасно тебя понял с первого раза. Все, что я собирался сделать, так это предложить тебе подняться ко мне, но договорить ты мне не дал. Чан смотрит на него так растерянно, что Хёнджин только глаза закатывает. — Вот так, представь себе, — с кислым выражением лица продолжает Хёнджин. — Мне стало почему-то неловко, и я запнулся. Ну а дальше уже и не успел ничего сказать. — Черт… Хёнджин, прости… — Чан нервным жестом взлохмачивает волосы. — Почему ты не хочешь со мной спать? — задает следующий интересующий его вопрос Хёнджин. Раз уж для Чана это так принципиально, то он должен знать в чем дело. Единственная идея, которая пришла ему в голову — максимально идиотская. Не собирается же Чан и правда следовать давно устаревшей концепции отношений, когда полгода держитесь за ручки, потом еще полгода возможны поцелуи в щеку и неловкие объятия, и так далее, и так далее. Это глупо не только потому, что они уже успели переспать, причем дважды, но и потому что эта концепция подразумевает под собой мальчика и девочку, а никак не двух мальчиков. Чан снова взлохмачивает волосы и поджимает губы, Хёнджин его не торопит. Если уж тот так медлит, то явно тема для него непростая. — Потому что я боюсь, — наконец признается Чан, опуская взгляд. — Боюсь, что проснусь утром, а тебя нет. Хёнджин резко втягивает воздух носом. Про самое очевидное он и не подумал. — Я понимаю мозгами, что вряд ли так будет, — морщится Чан. — Но одно дело доводы рассудка, а другое чувства. — Черт, — Хёнджин медленно выдыхает. — Кажется, теперь моя очередь извиняться. — Мне будет достаточно того, что ты просто больше так не сделаешь, — Чан наконец поднимает голову и смотрит на Хёнджина. — А если мне надо будет куда-то уйти рано утром? — прикусывает губу Хёнджин. — То можно меня разбудить, пожелать хорошего дня и, например, поцеловать, — усмехается Чан. Хёнджин так резко сокращает расстояние между ними, что Чан рефлекторно пытается отшатнуться и едва не ударяется затылком о стену. — Кстати, о поцелуях, — Хёнджин смотрит на Чана, чуть прищурившись, практически прижавшись к нему. — Я скоро с ума сойду, кажется. — Слушай, но тут же люди ходят, — неуверенно произносит Чан, но кладет руки на его поясницу. — К черту, это их проблемы будут, лифтом пусть пользуются, — фыркает Хёнджин. Он смотрит на Чана еще несколько секунд и не сомневается, тот прекрасно чувствует, как заполошно бьется у него сердце. Последние сантиметры Хёнджин преодолевает медленно, давая Чану шанс отстранить его. То, что он сможет это пережить, Хёнджин не уверен, но шанс все равно оставляет, к счастью, Чан прикрывает глаза и сам подается навстречу. У Чана сухие, искусанные губы, но это такая мелочь. Хёнджин никогда в жизни не думал, что просто поцелуй может быть настолько опьяняющим, он едва ли не забывает как дышать. Он жмется к Чану всем телом и совершенно теряет над собой контроль буквально через несколько секунд. Хёнджин хотел целовать его медленно и нежно, не хотел торопиться, но от нежности не остается и следа, его поцелуй жадный, на грани грубости. Хёнджин чувствует, как у него тянет внизу живота и заставляет себя оторваться от губ Чана, но и только, отступить хотя бы на полшага сил у него уже не хватает. Он утыкается лицом в шею Чана и хрипло бормочет: — Черт, черт, черт… Прости. Чан только смеется, даже не думая отпускать Хёнджина, наоборот, еще сильнее прижимает к себе, крепко обхватив за талию. — Ты говорил, что соскучился, но я не представлял, что настолько, — шепчет Чан на ухо Хёнджину, и тот зажмуривается, даже не пытаясь выровнять дыхание. — Кажется, мне придется пойти подрочить в туалете, — неловко смеется Хёнджин. — Как откровенно, — Чан поднимает руку и зарывается пальцами в его волосы. От того, как он осторожно перебирает пряди, у Хёнджина едва ли колени не подгибаются. — И это все, конечно, ужасно льстит, но тебе придется пропустить меня в этой очереди вперед. — Что? — Хёнджин приподнимает голову, непонимающе смотря на Чана. — Ну, ты же не считаешь, что из-за каких-то там тараканов, я стал тебя меньше хотеть, — фыркает Чан. Он наклоняется и снова шепчет Хёнджину в самое ухо, — Ты вот точно не хочешь знать, чем я занимался, насмотревшись твоего нового видео. — Хён, там вообще-то драма, — неловко смеется Хёнджин. — Ага, драма, — соглашается Чан. — Но только еще ты там в практически расстегнутой рубашке. Я бы сказал, что это противозаконно. И только попробуй сказать, что вся эта зашкаливающая сексуальность там совершенно случайно, и нет, ты ничего такого не планировал. Хёнджин прикрывает глаза, усмехнувшись. Спорить с очевидным он не собирается, а вот снова поцеловать Чана — да. На этот раз поцелуй выходит действительно нежным, и это так странно после всего того, что они только что сказали. Хёнджин буквально чувствует, как плавится от этой нежности. Он забирается ладонями под толстовку Чана и кладет их на его талию, легко касаясь кожи подушечками подрагивающих пальцев. Только и в этот раз именно он разрывает поцелуй. — У меня голова кружится, — смущенно смеется он, уткнувшись носом в плечо Чана. — От того, что ты забыл, что надо дышать? — со смешком уточняет Чан. — Я вот забыл. Хёнджин закрывает глаза. Он не хочет шевелиться, не хочет думать. Ему хорошо и спокойно, он счастлив. — Итак, я тебя слушаю, — говорит Феликс, садясь на диван, подогнув под себя ноги. — Ты о чем? — Хёнджин выбирает кресло напротив него и открывает себе бутылку пива. Чонин, который устроился во втором кресле, тоже вопросительно смотрит на Феликса. Они все пьяны после общих посиделок: Феликс снова налегал на сливовое вино, в этот раз к нему решил присоединиться и Чонин, а Хёнджин не стал изменять привычкам и снова жевал лимонные дольки, которые доставал из бутылок Короны, наслаждаясь тем, как перекашивает от этого зрелища Чана. — У тебя слишком недовольное выражение лица, — машет рукой Феликс и едва не проливает вино из маленькой бутылочки, которую успел открыть. — Ты так думаешь? — выгибает бровь Хёнджин. — Ага, — кивает Феликс, словно не замечая сарказма в его голосе. — Вот как Минхо-хён и Джисон в такси сели, так тебя и перекосило. — Давай не будет об этом, — морщится Хёнджин и делает глоток. — Кстати, а почему ты домой поехал? — вклинивается Чонин. — Я думал, что мы вдвоем с Феликс-хёном посидим. — Если я вам мешаю, то так и скажите, — Хёнджин закатывает глаза, и несмотря на свои же слова, растекается по креслу, явно не собираясь никуда уходить. — Это и есть причина его кислой мины, — смеется Феликс. — Ну и чего ты спрашивал, если сам все знаешь? — кривит губы Хёнджин. Судя по всему, крайне неловкого разговора ему не избежать. — В смысле? — теряется Чонин. — Вы снова поругались с Чан-хёном? — Что значит снова? Мы как помирились месяц назад, так и не ругались больше ни разу, — фыркает Хёнджин. — Но тем не менее ты ужасно недоволен, — улыбается Феликс. — Странный повод радоваться, — Чонин с удивлением смотрит на Феликса. — Вы или поясните, что происходит, или давайте сменим тему, потому что мне не нравится не понимать о чем речь. Хёнджин и Феликс начинают говорить одновременно: — Отличная идея… — Вот так выглядит человек страдающий от недотраха… В повисшей тишине слышно, как сглатывает Чонин. — А сам-то? — снова морщится Хёнджин. — А что сам-то? — Феликс смеется. — Я после бурного прощания в коридоре со стояком в ванную не убегаю. Хёнджин делает глубокий вдох и закрывает глаза. Ему огромных усилий стоит не сорваться и не наорать на Феликса. Он не считает забавным, ни тот факт, что они с Чаном все еще не заходят дальше поцелуев, ни то, как он сам на это реагирует. Хёнджин пару раз осторожно намекал, но Чан только виновато улыбался и качал головой. Если первые пару недель Хёнджин воспринимал это достаточно спокойно, то теперь это начало его напрягать и даже немного пугать. Хёнджин даже как-то подумал, не предложить ли Чану пойти к психологу, раз уж у него настолько сильная моральная травма, но решил, что пока не стоит. Хёнджин, конечно же, не рассказывал таких подробностей Феликсу, так что в целом может понять его веселье, он сам не раз подтрунивал над ним в плюс-минус похожих ситуациях, но, к сожалению, сейчас предыстория у происходящего так себе. — Хёнджин? — окликает его Феликс. Хёнджин поднимает на него взгляд, но молчит, наблюдая, как медленно с его лица сползает улыбка. Феликс смущенно кашляет в кулак и почти виновато говорит, — Еще позавчера ты вместе со мной на эту тему ржал… Не думал, что что-то так резко изменилось. — А что мне, плакать, что ли? — Хёнджин говорит это более резко, чем хотел, морщится и делает большой глоток из бутылки. Он понимает, что несдержанность и повышенная раздражительность берут в нем верх как раз из-за того, что он нетрезв, но по этой же причине его это сейчас не особенно волнует. — Подождите, подождите, — встревает Чонин. — То есть вы с Чан-хёном все еще не спали? — Да с чего вас это так волнует-то? — Хёнджин закрывает лицо свободной рукой. — Просто это странно, — пожимает плечами Чонин и с пьяной искренностью добавляет, — Особенно для тебя. — Послезавтра Чан заедет к нам вечером, если вы помните, можете обсудить этот вопрос с ним, — хмуро бросает Хёнджин. Как он и думал, оба тут же отводят взгляд. Хёнджину хочется встать и уйти, но он остается молча сидеть в кресле, почти не прислушиваясь к разговору, который пытаются начать Феликс с Чонином. Чем больше пьет Хёнджин, тем сильнее утверждается в мысли, что с этим всем пора что-то делать, и он совсем не про пьяные комментарии Феликса. Хёнджин думает об этом полночи и весь следующий день, но единственное, что приходит ему в голову — испытать выдержку Чана. Вариант, возможно, не самый лучший, но хоть какой-то. Хёнджин слишком сильно сомневается, что мягкими разговорами можно сдвинуть дело с мертвой точки. По первоначальному плану Хёнджина, это точно должно произойти, когда они окажутся одни, но вот только он снова перебарщивает с алкоголем, и все идет не так. Поставив опустевший стакан на столик, Хёнджин не просто возвращается на диван и садится рядом с Чаном, как сидел до того, он не слишком грациозно забирается на диван и устраивается у него за спиной, крепко обхватив его руками за талию и прижавшись к спине. Чан растерянно на него косится через плечо, но не комментирует. Хотя ему явно становится не особенно комфортно от того, что он оказывается между ног Хёнджина. Только тот делает вид, что не замечает его напряжения, устраивая подбородок на его плече. — Хён, я тоже так хочу! — тут же реагирует Джисон, который до этого просто сидел на подлокотнике кресла рядом с Минхо. — Вот ты нашел с кого пример брать, — закатывает глаза Минхо, но, к удивлению Хёнджина, сдвигается на кресле, чтобы Джисону было удобнее сесть позади него. — Чонин, иди ко мне! — смеется Феликс, сидящий на другом краю дивана от Чана и Хёнджина. — Нет уж, хён, — широко улыбается Чонин. — Не для тебя я себя берег! — Что-что-что? — оживленно уточняет Джисон. — Неужто мы на тебя все-таки надышали? И кто счастливчик? — Мы его знаем? А если нет, то когда познакомишь? — подключается Хёнджин. — А ты уже признался в своих чувствах? Чонин пытается что-то ответить, но заикается посреди фразы, и это как красная тряпка для быка — Хёнджин с Джисоном тут же начинают его передразнивать. Особенно в этом преуспевает Джисон, у Хёнджина от смеха едва ли не слезы проступают, он утыкается лицом в плечо Чана, пытаясь успокоиться. — Да ну вас, — пусть с улыбкой, но все равно обиженно говорит Чонин. Он встает и идет к столику, чтобы налить себе еще. — Ты что-нибудь хочешь? — спрашивает Чан, повернувшись к Хёнджину. — Виски с содовой, — улыбается тот, хоть и чувствует, что лучше бы остановиться, но то, что Чан сидит в его объятиях словно каменный истукан, его слишком сильно бесит. Так что и стакан, который ему протягивает Чан, он опустошает залпом, а на ошарашенный взгляд Чана отвечает с улыбкой: — Мне не хочется держать его в руках, вдруг еще оболью тебя, — Хёнджин возвращает руку на талию Чана. Правда, почти сразу решает, что это не то, и запускает обе руки ему под футболку, положив в итоге ладони на живот. Хёнджин чувствует, как тут же напрягаются мышцы под его прикосновением, как Чан садится ровнее, и как вздрагивает его рука, которой он ставит пустой стакан на столик. Хёнджин опускает голову и прижимается носом к плечу Чана ровно в том месте, где заканчивается ворот. Он запоздало думает, что надо было сначала чуть потянуть футболку вниз, чтобы открылось больше голой кожи, и можно было прижаться к ней еще и губами. Если его маневры и замечают, то предпочитают не комментировать. Впрочем, долго сидеть без движения у Хёнджина не получается. Он как минимум не собирается выпадать из разговора, так что снова поднимает голову, а еще постоянно ерзает: то сильнее наваливается на спину Чана, то прижимается к нему пахом, то утыкается носом или губами в шею, и почти постоянно поглаживает ладонями его живот, при этом все чаще его пальцы касаются кожи вдоль пояса джинс, иногда чуть соскальзывая под него. — Хёнджин, перестань, пожалуйста, — тихо говорит Чан, перехватывая его руку за запястье и вытаскивая из-под футболки. — Не хочу, — фыркает Хёнджин. Он шепчет, прижавшись губами вплотную к уху Чана, — Трахаться со мной ты не хочешь, но трогать-то себя не запрещал. Чан судорожно втягивает носом воздух, напряженно замерев на несколько секунд. Хёнджин пугается, что перегнул палку, что сейчас Чан просто пересядет подальше от него, но тот в итоге вздыхает, перехватывает и вторую руку Хёнджина и кладет обе обратно к себе на живот, но уже поверх футболки. Хёнджин морщится, когда видит, как усмехается Минхо. — Нальешь мне еще выпить? — спрашивает Хёнджин у Феликса, который как раз потянулся к бутылке. — А тебе не хватит? — с сомнением косится тот на него. Хёнджин только фыркает. Он понимает, что чертовски пьян, что скоро его перестанет слушаться язык, но почему бы и нет. — Благо, нести его недалеко, — смеется Чан. — Я крайне редко напиваюсь до того, что на ногах не держусь! — возмущается Хёнджин. — Ну, раз не хочешь, чтобы тебя на руках носили, то и не надо, — очень серьезно говорит Чан и пожимает плечами. — Эй! — Хёнджин не находит ничего лучше, чем наклониться и ощутимо укусить Чана, и если бы он выбрал для этого плечо, то еще полбеды, но кусает он в шею. Чан дергается от неожиданности, издав какой-то неопределенный звук. — Вот это ничего себе, — присвистывает Минхо. Феликс чуть не проливает виски, который наливает в стакан Хёнджина, а Чонин торопливо отводит взгляд. Только Джисон, который пьян не меньше, чем Хёнджин, смотрит на него с восторгом, наклоняет голову и оставляет пусть и небольшой, но все-таки засос на задней стороне шеи Минхо. Хёнджин ждет, что сейчас Минхо выскажет тому все, что думает по этому поводу, но, к его удивлению, Минхо вообще почти никак не реагирует. Только косится через плечо с едва заметной усмешкой, да и все. — У тебя вообще-то острые зубы, — ворчит Чан, потирая шею. Хёнджин прикусывает губу и смотрит на покрасневшую кожу. Скорее всего, останется след, но ему совсем не стыдно. Когда Хёнджин окажется с Чаном в одной постели, если это вообще случится, в чем он все сильнее сомневается, то не оставит на нем живого места. — И не слишком много терпения, — вздыхает Хёнджин и упирается лбом в плечо Чана. — Ты правда хочешь еще выпить? — уточняет Чан, и Хёнджина удивляет, как мягко звучит его голос. — Нет, — признается Хёнджин. — Мне все-таки хватит. Его ведет все сильнее, так что он в итоге так и сидит, уткнувшись в плечо Чана, уже не пытаясь его ни на что провоцировать, и просто прислушивается к разговорам. — Кому-то пора спать, — Чан поглаживает Хёнджина по предплечью. — Сам пойдешь или все-таки отнести. — Сам, — тут же фыркает Хёнджин, но чуть подумав, все же добавляет. — Но лучше поддержать. Он встает с помощью Чана, неловко машет рукой остальным и хмыкает под нос, потому что замечает, что Джисон вообще вырубился и теперь спит, нелепо свернувшись в кресле. Чан укладывает Хёнджина на кровать и уточняет: — Тебя не тошнит? Все нормально? У Хёнджина немного кружится голова, но к счастью, не настолько, чтобы это стало проблемой. — Нет, все нормально, — вздыхает Хёнджин и перехватывает Чана за руку. — Останься… — Не уверен, что сейчас лучший момент, — смеется Чан, наклоняется и целует Хёнджина в висок. — Напиши завтра, как восстанешь из мертвых. Хёнджин хочет возмутиться, но его хватает только на то, чтобы буркнуть что-то невнятное. Он засыпает с мыслью, что выдержка у Чана гораздо лучше, чем он мог себе представить. — У тебя есть планы на завтра? — первое, что спрашивает Чан, когда они садятся за столик. — Да в целом нет, думал во второй половине дня с агентом встретиться, обсудить ближайшие съемки, — Хёнджин заинтересованно на него смотрит. — Перенести? — Если не сложно, — кивает Чан, почему-то не поднимая взгляда от меню. Это странно, чаще всего он предпочитает смотреть на собеседника. — А что мы будем делать? — улыбается Хёнджин, доставая телефон. — Только не говори, что сюрприз. Я ж изведусь. — Я вспомнил, что мы так и не доехали до Андона, — пожимает плечами Чан. Хёнджин даже не сразу вспоминает, о чем он. Но в целом это, кажется, единственный вариант, который они озвучивали как план на свидание и который все еще не выполнили. — Это… внезапно, — хмыкает Хёнджин и быстро отправляет сообщение агенту. Пока Чан делает заказ, он задумчиво на него смотрит, подперев подбородок ладонью. След от укуса действительно остался, но не слишком яркий. Хёнджин, правда, не понимает, нравится ему это или нет. Но вот в целом настроение Чана ему не нравится. Тот слишком замкнутый и тихий. Хёнджин бы решил, что тот злится из-за его поведения несколько дней назад, но что при звонках, что в переписке Чан ничем не высказал недовольства. — Хён, все хорошо? — неуверенно уточняет Хёнджин и сам не замечает, что рефлекторно начинает теребить в пальцах подвеску. Ее он все еще почти не снимает, разве что на съемках, но там это понятно. — Почему ты спрашиваешь? — наконец поднимает на него взгляд Чан. — Не знаю, ты какой-то странный сегодня, — вздыхает Хёнджин. — Молчаливый, почти не смотришь на меня. Я даже вспомнил нашу нелепую прогулку по парку, когда ты подарил мне эту подвеску. Хёнджин приподнимает цепочку, хотя Чан, конечно же, и так понимает о чем речь. — Тогда я ужасно волновался, как ты отреагируешь, — соглашается Чан. — А сейчас? — чуть прищуривается Хёнджин. — А сейчас у меня нет в планах что-то тебе дарить, — неловко смеется Чан. — По крайней мере, точно не сегодня. Прости. — Но ты волнуешься, — не отстает тот. — Хёнджин, все хорошо, правда, — Чан улыбается, только кажется, что вымученно. — Хотелось бы верить, — вздыхает Хёнджин. Только против воли он весь вечер перебирает возможные причины плохого настроения Чана, и чем больше он об этом думает, тем сильнее загоняется сам. — Хёнджин, — Чан смотрит на него очень внимательно и серьезно. — Прекращай. — Что прекращать? — растерянно переспрашивает Хёнджин. — Я вроде ничего и не делаю. — Ты слишком много думаешь, — качает головой Чан. — Я же говорил, что все нормально. — Нет, — поджимает губы Хёнджин. — Не нормально. Чан выгибает бровь. — Хён, мы не первый день знакомы, — откинувшись на спинку стула, Хёнджин скрещивает на груди руки. — Поверь мне, я успел неплохо тебя узнать, и вот сегодня все вообще не нормально. Вздохнув, Чан некоторое время молчит, сжав пальцами переносицу. — Ладно, хорошо, — сдается он. — У меня есть причина нервничать. Совершенно идиотская. Ну вот как было с подвеской, из этой серии. — Все-таки какой-то сюрприз? — Хёнджин подается ближе к Чану. — Хён? — Потерпи, скоро все узнаешь, — нервно улыбается. — И не надумывай лишнего, а то разочаруешься, будет обидно нам обоим. — Но ты хоть намекни, — как можно очаровательнее улыбается Хёнджин. — Ты же знаешь, я терпеть не могу ждать. — Поэтому и не собирался ничего говорить, — смеется Чан. — А когда я узнаю? Завтра? Мы не в Андон поедем? А куда? — тараторит Хёнджин. Чан только глаза закатывает, но хотя бы немного оттаивает, и остаток вечера проходит куда более приятно. — Ты завтра за мной заедешь? Во сколько? — спрашивает Хёнджин, садясь в машину Чана. — Смогу сказать тебе чуть позже, — уклончиво отвечает Чан. Он снова становится нервным и замкнутым. — Хён, выдохни, — Хёнджин протягивает руку и мягко похлопывает Чана по ноге. — Ты прекрасно знаешь, что для того чтобы меня порадовать, не надо прилагать много усилий. Ну, тебе не надо. — Знаю, — улыбается Чан и кивает. — Надеюсь, завтра ты перестанешь психовать без повода, — вздыхает Хёнджин и удобней устраивается на сидении. Он задумчиво смотрит в окно, прислушиваясь к тихой музыке, которая играет по радио, но когда они проезжают съезд, который ведет в сторону его дома, поворачивается к Чану и растерянно спрашивает: — Хён? А куда мы едем? Чан нервно облизывает губы, скашивает взгляд на Хёнджина и неловко улыбается: — Ко мне. Вот так вот взял и решил тебя похитить. У Хёнджина мгновенно пересыхает в горле — у Чана дома он не был ни разу. Ночевку на его старой квартире Хёнджин в расчет не берет. Он с огромным трудом давит в себе желание переспросить, серьезно ли Чан. — Надеюсь, никто не притащится меня спасать, — нервно смеется он. Сдержать идиотскую улыбку у Хёнджина не получается. Даже если Чан и не имеет в виду, что наконец-то готов к чему-то большему, то все равно это определенно новый шаг в их отношениях. Хёнджин видит, что Чан снова напряженно сжимает губы, и как может легко спрашивает, — Ты поэтому нервничаешь? Боишься, что мне не понравится у тебя? — Репродукции известных художников у меня точно на стенах не висят, — смеется Чан, снова покосившись на Хёнджина, на этот раз как будто с благодарностью во взгляде. — Ничего, не переживай. Я посмотрю что там как, а потом предложу как исправить. К тому же не будет никаких проблем с тем, что дарить тебе на праздники, — веселится Хёнджин. — Я все-таки надеюсь, что не так у меня и ужасно, чтобы все переделывать, — качает головой Чан. — Я, между прочим, душу вложил. — Вот я наконец и увижу, как она у тебя выглядит, — хмыкает Хёнджин. Квартира Чана оказывается невероятно уютной. Хёнджин с интересом осматривается, проходясь по комнате, планировка такая же, как и на прошлой: просторная гостиная, совмещенная с кухней, маленькая спальня. Только ощущения совершенно иные. — Ого, ты меня впечатлил, — совершенно искренне произносит Хёнджин. Он проводит пальцами по столу, заставленному аппаратурой, скользит взглядом по симпатичным постерам в рамках, висящим на стене, подмечает кучу мелочей, которые лучше прочего и правда могут рассказать о Чане. — Теперь я думаю, что это я живу в сарае. — Очень дорогом дизайнерском сарае, — поправляет его Чан. — Я на вашем диване сидеть-то боюсь. — И правильно делаешь, — кивает Хёнджин. — Не потому что он дорогой, а потому что видел за свою жизнь такое, что и вспоминать страшно. Хёнджин садится на диван и не может не улыбаться, потому что на том не только лежит мягкий плед, но и накиданы маленькие подушки. — Хён, признайся. Это-то ты точно исключительно ради меня тут устроил, — Хёнджин обнимает одну из подушек. — Пусть это останется моей маленькой тайной, — Чан приглушает свет и проходит к холодильнику. — Хочешь чего-нибудь? — Что угодно, главное безалкогольное, — ежится Хёнджин. Воспоминания о похмелье, которое он заработал недавно, все еще слишком свежи. Чан смеется и подходит к дивану с двумя банками газировки. — Не могу сказать, что у меня были какие-то прям необычные планы на вечер, — чуть неловко говорит он, садясь рядом с Хёнджином. — Но можно что-нибудь посмотреть. — Проверенная классика, которая никогда не стареет, — Хёнджин никак не может перестать улыбаться. В итоге Хёнджин ложится на диване, устроив голову на коленях Чана, и это мог бы быть тихий и романтичный вечер, но только Хёнджин ржет гиеной и постоянно комментирует происходящее на экране. — С тобой совершенно невозможно ничего смотреть, ты про это знаешь? — смеется Чан, когда фильм заканчивается. — Почему это? — Хёнджин перекатывается на спину и смотрит на Чана снизу вверх. — Я могу, между прочим, и слезу пустить, если что-то трогательное смотрю. Но какой реакции ты ждал на простое приключенческое и не сильно умное кино? — Сам не знаю, — улыбка у Чана задумчивая и очень теплая. Он запускает пальцы в волосы Хёнджина и касается так мягко и осторожно, что у того сбивается дыхание. Хёнджин прикрывает глаза и совсем не удивляется, когда Чан, немного сдвинувшись, наклоняется и целует его. Хёнджин думал, что быстро привыкнет, что поцелуи Чана перестанут вызывать такой водоворот эмоций, но если это и случится, то явно нескоро. Он едва ли не всхлипывает в поцелуй, просто потому его переполняет нежность. Но когда Хёнджин чувствует, как Чан забирается рукой под его свитер, как проводит ладонью по голой коже живота, он судорожно вздыхает, и сам не знает от чего больше — от удивления или от удовольствия. Хёнджин боится пошевелиться, боится, что Чан передумает, что он вообще ничего такого и не имел в виду. Только вот Чан целует его все более жадно, а ладонь уверенно забирается все выше, задирая свитер. — Пойдем в спальню? — шепчет Чан, едва отстранившись от губ Хёнджина. Хёнджин кивает, не уверенный в своем голосе. Ему кажется, что он вообще не сможет выдавить из себя хоть одно внятное слово. Он коротко целует Чана и только после этого встает с дивана, а когда поднимается и Чан, тут же обхватывает его талию, прижимаясь всем телом. — Так будет не слишком удобно идти, — смеется Чан, но не отстраняется, а обнимает Хёнджина в ответ. — Как-нибудь справимся, — не слишком внятно выдыхает Хёнджин. Он смотрит на Чана буквально секунду и наклоняется к его шее. Ему все еще чертовски хочется оставить на ней россыпь засосов и укусов, но Хёнджин сдерживается, покрывая ее легкими, почти невесомыми поцелуями. До спальни они и правда добираются невероятно долго, хотя там и идти-то всего ничего. Чан подталкивает Хёнджина к кровати, но тот его останавливает. — От этих джинс я лежа быстро не избавлюсь, — смеется он. Чан хмыкает под нос. Он подцепляет край свитера Хёнджина и ловко его снимает. Хёнджин ежится, не только от прохладного воздуха, но и от прикосновений ладоней Чана, его губ, пока тот прокладывает дорожку поцелуев от груди к животу, опускаясь перед Хёнджином на колени. Чан помогает ему избавиться от джинс, и Хёнджин внезапно чувствует себя смущенно, оставшись обнаженным и смотря на Чана сверху вниз, но еще сильнее его смущает то, как быстро он возбуждается. — Встань, — просит Хёнджин. На Чане слишком много одежды, его это не устраивает. Только раздевает его Хёнджин очень неторопливо, касается пальцами и губами обнажившившейся кожи, изучая и запоминая, наслаждаясь тем, как сбивается дыхание Чана. Хёнджин не сдерживается и кусает Чана под ключицей, и тут же неловко смеется, — Кажется, сегодня лучше уткнуть меня лицом в подушку. Иначе тебе грозит еще долго сверкать засосами. — Я так и подумал, — смеется в ответ Чан. Несмотря на эти слова, он укладывает Хёнджина на спину, подхватывает под колени разводя ноги, и прижимается губами к животу. Хёнджин уже почти опускает ладони на плечи Чана, но вспоминает, как расцарапал их в прошлый раз, и заставляет себя закинуть руки за голову. Он сжимает в пальцах уголки подушки, выгибается навстречу прикосновениям и сходит с ума от неторопливости Чана: от того, как тот покрывает влажными поцелуями его грудь и живот, как скользит языком по коже, как медленно его растягивает, как наконец трахает пальцами. — Хён, — едва слышно стонет Хёнджин. Он искусал все губы и так сильно сжимает в пальцах подушку, что их начинает сводить. — Перевернись, — командует Чан, отстранившись, а когда Хёнджин разворачивается на живот и поднимается на колени, наклоняется и несильно кусает его около лопатки. И шепчет, касаясь губами влажной кожи, — Все как ты просил. Все всегда будет так, как ты захочешь. Хёнджин зажмуривается и вжимается лбом в скрещенные перед лицом руки. Он никогда прежде не поверил бы в такие слова, но здесь и сейчас, Чану, он верит. Для него снова слишком много ощущений. Хёнджин знает, что это не только потому, что он так долго ждал, что дело совсем в другом. Сейчас между ними все иначе. Хёнджину не надо сдерживаться, не надо больше скрывать, как он плавится от любого прикосновения. Стонет Хёнджин так, как не стонал никогда раньше, и дело не только в физическом удовольствии. Хёнджин давится очередным стоном, зажмуривается и до боли сжимает зубы на собственном предплечье, когда Чан накрывает ладонью его член, а достигая наконец разрядки, едва ли не скулит. У Хёнджина перед глазами цветные круги, и он никак не может выровнять дыхание. Хочется не то смеяться, не то разрыдаться, и ему страшно от этого. — Хёнджин? — окликает его Чан. — М-м-м? — только теперь Хёнджин понимает, что Чан перевернул его и притянул к себе, что сам он обнимает его за талию, положив голову на плечо. — Ты меня немного напугал, — признается Чан. — Я и себя напугал, — фыркает Хёнджин. — Секс всегда был просто сексом. Не знаю, что произошло сейчас. — Видимо, в этом и есть разница между тем, чтобы просто трахаться, и тем, чтобы заниматься любовью, — смеется Чан. — Как высокопарно, — морщится Хёнджин. Он устраивается удобнее, прикрывая глаза, а Чан начинает поглаживать его руку по предплечью. — Хёнджин, — голос Чана почему-то вдруг звучит недовольно. — Что я успел сделать пока просто лежал? Да еще и молча, — усмехается Хёнджин, приподнимаясь, чтобы посмотреть на Чана. — Что ты предпочитаешь, намордник или кляп? — вздыхает Чан, кончиками пальцев касаясь припухшего следа от зубов на руке Хёнджина. — Ни с тем, ни с другим ты не сможешь меня поцеловать, — пожимает плечом Хёнджин. Его самого нисколько не впечатляет этот укус, бывало и хуже. В продолжении своих слов, Хёнджин подтягивается выше и коротко целует Чана. — А признайся, ты не хочешь терять такую возможность, ведь правда? — Не хочу, — соглашается Чан и явно с трудом давит улыбку. — Но и чтобы ты себя ранил тоже не хочу. — Будем чередовать, — смеется Хёнджин. — То тебе будет доставаться, то мне. Потому что я даже не буду пытаться давать обещаний, что постараюсь быть сдержанней. Не думаю, что получится. Чан качает головой и сам его целует. Хёнджин просыпается ближе к рассвету. Ему ужасно не хочется шевелиться, не хочется выбираться из объятий Чана, тот такой горячий, что никакого одеяла не нужно, и для Хёнджина, который вечно мерзнет, когда наступает осень, это просто идеально, но с мочевым пузырем договориться так просто не получится. Хёнджин вздыхает и осторожно выползает из-под руки Чана. Он садится на краю кровати, широко зевает, но перед тем как встать, почему-то оборачивается на Чана. Тот тоже проснулся и теперь смотрит на Хёнджина с такой болью в глазах, что Хёнджин непонимающе моргает. Когда до него вдруг доходит, как это выглядит со стороны Чана, у него самого в груди все обрывается. Он тут же возвращается обратно к Чану, обхватывает ладонями его лицо и горячо и торопливо шепчет: — Хён, я никуда не ухожу. Даже не думал. Мне просто в туалет надо… Черт, хён… Чан закрывает глаза и медленно выдыхает. — Прости, что напугал, — шепчет Хёнджин, прижавшись лбом ко лбу Чана. — Я должен был, наверное, предупредить, что часто просыпаюсь под утро… — Все нормально, — тихо отзывается Чан и пытается неловко пошутить. — Иди, а то мало ли что, нехорошо выйдет. Хёнджин фыркает, но прежде, чем встать, целует Чана в уголок губ. Он возвращается как можно быстрее. Чан полусидит в кровати и смотрит на висящий на стене неоновый баннер, Хёнджин даже не обратил на него внимания вечером. — Хён? — Хёнджин устраивается у него под боком. — Спать больше не будем? — Будем, — задумчиво отзывается Чан. Он обнимает Хёнджина, обводит кончиками пальцев рельеф мышц у него на плече. — Помнишь, ты говорил, что если любовь не случилась с первого взгляда, то она так и не случится? — Помню, — слегка хмурится Хёнджин, не очень понимая, к чему Чан про это заговорил. — Ты ошибся.