Addicted to you

Открывая дверь квартиры, Хёнджин надеется на то, что там только Феликс, но видит кроссовки Минхо при входе и чувствует, как холодеет внутри. — Хёнджин? — в коридор выглядывает Феликс. — Привет, — он неловко улыбается. Феликс быстро пересекает коридор и вцепляется пальцами одной руки в куртку Хёнджина на груди. — Ненавижу тебя… — бормочет он, утыкаясь лицом ему в плечо. — Сволочь… — Прости, — Хёнджин обнимает Феликса и вздыхает. — А если бы у меня не было телефона твоей мамы? Если бы я решил ее не пугать? — голос Феликса подрагивает, и Хёнджин все сильнее чувствует себя виноватым. — Я не знаю, что сказать, кроме того, что мне очень жаль, — осторожно запустив руку в волосы Феликса, Хёнджин начинает мягко массировать его затылок. — Оправданий у меня нет никаких. И если я скажу, что думал хоть о ком-то, то совру. — Хорошо, что ты это признаешь, — в дверях гостиной стоит Минхо, привалившись к косяку и скрестив на груди руки. — Если будешь бить, то постарайся сделать это так, чтобы не оставлять синяков, — неловко пытается пошутить Хёнджин, но видя выражение лица Минхо, затыкается и отводит взгляд. — Врезать тебе точно не мешало бы, — соглашается Минхо и возвращается в комнату. — Я его таким злым никогда не видел, — Феликс отпускает Хёнджина и отходит, давая ему возможность раздеться. — Здорово-то как… — морщится Хёнджин. Он не очень понимает чего ждать от Минхо. Да, они не единожды ругались раньше, да, Хёнджин его иногда выбешивал, но такого как сейчас все-таки не происходило. Он заходит в гостиную, садится на диван и чувствует себя как нашкодивший ребенок. — Вы поговорили с Чаном? — спрашивает Минхо. — Эээ… Да, — Хёнджин растерянно хмурится. Этого вопроса он не ждал, не сейчас. — И? — Минхо смотрит на него, почти не моргая, и это жутко. — Сегодня пойдем на свидание… — Хёнджин опускает взгляд на свои руки, смотрит на свежий пластырь и давит в себе желание сжать руку. — Хорошо. А если вы вдруг снова поссоритесь, ты опять съебешься в туман? — говорит Минхо обманчиво спокойно, едва ли не равнодушно, но Хёнджин все-таки хорошо знает его интонации. — Не знаю, — пожимает плечами Хёнджин. — Я не знаю, хён. Я и сейчас не хотел никуда сваливать. Ну, в плане так, чтобы вы за меня волновались. — Ты случайно разбил телефон? Или?.. — Минхо не договаривает. — Или, — закатывает глаза Хёнджин. — Это же очевидно. Я швырнул его в стену. Я был пьян, а потом напился еще сильнее. — Осмелюсь предположить, что это случилось в пятницу, — вздыхает Минхо, а Феликс, который сел рядом с Хёнджином, перехватывает его за руку и крепко сжимает. — Да, в пятницу, — не спорит Хёнджин. — И нет, на тебя я не злился. — Еще бы ты на меня злился, — фыркает Минхо. — Хён, мне правда жаль, что так получилось. Я не знаю, что сказать. Я даже не могу обещать, что такое больше никогда не повторится. Потому что я вообще не думал, что меня может занести настолько, — Хёнджин поднимает голову и прямо смотрит на Минхо. — Я понимаю, что ты злишься, и это совершенно оправдано. И если ты мне все-таки врежешь — это тоже будет оправдано. Но я не знаю, что я еще могу сказать сейчас кроме как «извини». Не думаю, что хоть какие-то слова смогут загладить мою вину. — Придурок, — морщится Минхо. — Дело не только в том, что я злюсь. Ты понимаешь, что ты нас напугал? Я почти четыре дня не знал, что с тобой! Твой агент сказал только, что твои съемки закончились, а ты ему написал, почему-то на почту, что берешь паузу. И все! И из отеля ты выехал. Да, это я тоже успел проверить! Что я должен был думать? Хёнджин прикусывает губу и отводит взгляд. — Если бы я прислал тебе точно такое же письмо, не думаю, что стало бы лучше, — качает головой Хёнджин. — Ты мог написать, что вернулся и сейчас у родителей! — почти рявкает Минхо, но тут же закрывает глаза и делает глубокий вдох. Он снова говорит ровным и спокойным тоном, — Хёнджин, ты взрослый человек. Если ты хочешь остаться в одиночестве и чтобы тебя не беспокоили, ты имеешь на это полное право. Но раз ты взрослый, то и некоторые обязательства у тебя тоже есть. Ты должен понимать, что вообще-то за тебя волнуются. И твои друзья достойны хотя бы одного письма, ты не находишь? — Я согласен. И я виноват, — Хёнджин поднимает свободную руку, вторую так и сжимает Феликс, и потирает висок. — А еще я жду благодарности, — добавляет Минхо. Хёнджин непонимающе на него смотрит, не улавливая, о чем Минхо говорит. — Серьезно? — выгибает тот бровь. — То есть ты полагаешь, что Чан сам вдруг осознал, что не такая ты и скотина, как он успел решить? — Ах да, точно. Ты же ему все рассказал, — Хёнджин поджимает губы. Он все еще не знает как к этому относиться. Без участия Минхо у них с Чаном вряд ли были бы хоть какие-то шансы нормально поговорить, но и то, что его едва ли не исповедь Минхо передал другому человеку, не слишком здорово. — Мне кажется, я один ничего не знаю, — вздыхает Феликс. — Ну, почему же? — хмыкает Минхо. — Чонин тоже. Его вот даже здесь нет, например. — Я потом тебе все расскажу, — обещает Хёнджин, чуть крепче сжав руку Феликса, а потом поднимает взгляд на Минхо. — Хён, я пока не очень могу смотреть на вещи адекватно. Я сейчас… не в порядке. За это тоже прости. Дай мне немного времени, я все осознаю, пойму и приду с благодарностями, извинениями и не знаю с чем еще. Но пока… Хёнджин замолкает, пытаясь подобрать слова. Говорить о том, что ему снова хочется сбежать, кажется неуместным. Он боится встречи с Чаном, боится, как пройдет этот день. Они оба обижены, им обоим все еще больно. Они решили попытаться, но кто знает, получится ли теперь склеить то, что разбилось с самого начала. — Пока тебе надо перестать думать, — морщится Минхо. — Потому что вместо того, чтобы думать как все адекватные люди, ты делаешь это через жопу. Я вот прям вижу сейчас это на твоем лице. И я обещаю тебе, если ты снова попытаешься все просрать, потому что тебе страшно, нервно, непонятно, хер знает, что еще, — я тебе так врежу, что ты в больнице окажешься. Понял? Хёнджин все-таки сжимает ладонь. Он начинает находить в этой боли что-то не только отрезвляющее, но и успокаивающее. — Да, хён. Я понял, — тихо говорит он. К тому моменту, как приезжает Чан, Минхо уже уходит, а Феликс ложится спать — на его джетлаг наложилось то, как сильно он перенервничал. Хёнджин сидит в своей комнате и задумчиво грызет кончик кисточки. Рисовать ему не особенно хотелось, но надо было занять себя хоть чем-то. Особенно после того, как он переоделся добрый десяток раз, решив в итоге остановиться на узких брюках и черной водолазке с высоким горлом. Он достаточно намерзся накануне, к тому же Феликс привез ему отличную кожанку, и Хёнджину не терпелось в ней куда-нибудь пойти. Он спускается на улицу и неловко улыбается. — Привет, хён. — Вот сегодня мы действительно забавно смотримся со стороны, — усмехается Чан. С этим утверждением не поспорить — на Чане кроссовки, слегка потертые джинсы, широченная толстовка и шапка. — Я придумал, куда мы можем сходить, — пожимает плечами Хёнджин. — Там внешний вид совершенно не важен. — И куда? Потому что моя идея все еще подняться на Намсан, — смеется Чан. — Сейчас фотовыставка Клайда Батчера проходит, я давно на нее хотел, мы даже с Феликсом один раз почти выбрались туда, — Хёнджин едва заметно морщится. В тот раз он сорвался к Чану в студию, и ничего хорошего из этого не вышло. — Батчера? — уточняет Чан с растерянным видом. Он явно понятия не имеет, о ком говорит Хёнджин. — О, прости. Это американский фотограф, он пейзажи снимает. Классик в своем жанре, — поясняет Хёнджин. — Я, правда, совсем не подумал, будет ли тебе это интересно… Хёнджин прикусывает губу, неуверенно смотря на Чана. Он настолько привык, что все его окружение имеет схожие с ним интересы, что на автомате предположил, что и с Чаном все будет так же просто. — Если ты готов пояснять мне за глубокий философский смысл каждой фотографии, то я совершенно не против, — улыбается Чан. — Это не обязательно, они просто красивые, — Хёнджин пытается встряхнуться. — Никакой концептуальности. — О, боже, ты опять про это? — закатывает глаза Чан и идет к машине. — Что ж оно тебе так в душу-то запало? — Не знаю, но забыть просто не могу, — с улыбкой качает головой Хёнджин. Только вот едут они практически молча. Хёнджин несколько раз порывается что-то сказать, но в итоге ни одной законченной фразы у него не получается, он путается в звуках, словно вообще говорить не умеет. Чан только смеется от этого, но сам тоже не особенно стремится начинать разговор. Хёнджин волнуется все сильнее и всю дорогу сжимает и разжимает ладонь. Чан паркуется около галереи, но не выходит из машины, а поворачивается к Хёнджину. — Пожалуйста, перестань так сильно нервничать, — мягко говорит он и берет Хёнджина за руку. — Я с удовольствием схожу с тобой хоть на выставку фотографий, хоть в картинную галерею, хоть в музей современного искусства. Не обещаю, правда, что в последнем не буду ржать. — Зря ты это сказал, — усмехается Хёнджин. — Теперь тебя ждет погружение в очень страшный мир. Я тебя и на презентации таскать начну. Вот там действительно впечатляющий треш иногда можно найти. Он было слегка расслабляется, но как только Чан отпускает его ладонь — неуверенность и нервозность тут же возвращаются. Хёнджину хочется самому взять Чана за руку, пока они ходят по галерее, хочется с жаром делиться эмоциями от каждой фотографии, хочется узнать мнение Чана, но все, на что его хватает, это отвечать на редкие вопросы, да улыбаться. Причем Хёнджин прекрасно сам понимает, что улыбка у него затравленная. Возможно, если бы Чан был таким как в их первое недосвидание, Хёнджин смог бы успокоиться, но Чан тоже очевидно напряжен. Это ровно то, чего боится Хёнджин — что они так и не смогут переступить через это отчуждение, что не смогут снова общаться легко и свободно. Он понимает, что слишком торопит события, что еще вчера утром он сам был готов на стенку лезть, а Чан сходил с ума, не зная, где вообще Хёнджин, но успокоить себя не слишком получается. — Хёнджин? — слышит он за спиной и оборачивается. — О, привет, хён, — улыбка у Хёнджина выходит немного неловкая. — А я думал, что все уже давно сюда сходили, а я как обычно торможу. Чан вопросительно смотрит на Хёнджина, и тот тут же представляет подошедших к ним: — Чан-хён, знакомься, это Уён-хён и Сонхва-хён. Правда… — он задумывается, пытаясь вспомнить, кому сколько лет, — да, точно, тебе они не хёны. — Чан-хён? — уточняет Сонхва, чуть прищурившись. — А, точно! Это про тебя Минхо рассказывал! — Да? И что рассказывал? — удивляется Чан. — Только хорошее, — улыбается Сонхва. — Неужели ты думаешь, что он нам не притащил клип, в котором засветился? — встревает Уён. — Надеюсь, он вам не только из-за Минхо понравился, — смеется Чан. Хёнджин молчит с отстраненной улыбкой на лице, не вмешиваясь в неожиданно для него завязавшийся разговор, сжимая ладонь в кулак, кажется, у него снова начинает идти кровь. Он сам не знает, почему так напрягается: даже если бы их с Чаном не связывала работа, то кому какая разница с кем и куда он ходит, даже если бы Сонхва и Уён решили, что они вместе… Хёнджин сам себя одергивает. Они действительно вместе. Хёнджин наощупь находит руку Чана и переплетает с ним пальцы. От неожиданности Чан запинается посреди фразы, а взгляд Уёна становится таким хитрым, что Хёнджину даже хочется отвернуться, но вместо этого он широко улыбается. — Приятно было познакомиться, — Уён подхватывает Сонхву под локоть. — Думаю, не в последний раз виделись. Не будем вас отвлекать. Сонхва явно теряется от такого резкого прощания, в отличие от Уёна он ничего не заметил, но позволяет себя утащить. — Хёнджин, — тихо начинает Чан, чуть крепче сжимая руку Хёнджина. — Это как будто похоже на ревность? — Глупости не говори, — фыркает Хёнджин. — Про Сонхву не скажу, но Уён уже много лет в таких отношениях, что только позавидовать можно. — А что тогда вдруг? — Чан тянет Хёнджина дальше по галерее. — До этого у меня было ощущение, что ты как будто стесняешься или не уверен, а стоило им подойти — и пожалуйста. Хёнджин морщится и пытается высвободить руку, но Чан его не отпускает. — Ой, прекрати, — вздыхает тот. — Я только рад, что нашелся такой триггер. — А сам? — раздраженно уточняет Хёнджин. — Почему сам-то этого не сделал? — Я тоже могу чувствовать себя неловко, — невесело усмехается Чан и меняет тему, — Когда отсюда выйдем, нам нужно будет первым делом купить тебе телефон. — Хорошо, хён, — соглашается Хёнджин. Ему все еще хочется поворчать, но теплая ладонь Чана успокаивает. Он даже расслабляется настолько, что наконец начинает озвучивать свои мысли о фотографиях, и остаток выставки они вполне могли бы посмотреть с удовольствием, но вот только Чан замечает на ладони Хёнджина кровь. — Пошли в туалет, — говорит он, нахмурившись. — Хён, да там ничего такого, — пытается сопротивляться Хёнджин, но Чан его не слушает. В туалете он включает холодную воду, отклеивает с руки Хёнджина пластырь и замирает, смотря на мыщцу в основании большого пальца. — Это след от зубов, — наконец говорит Чан. Хёнджин вздыхает и отворачивается. — Хёнджин. — Ну, что ты хочешь от меня услышать, — морщится он. — Да, это след от зубов. Моих. Я был пьян и не в себе. И решил, что так будет лучше, чем если бы вызвали полицию из-за того, что я разнес номер. — Допустим, — Чан делает глубокий вдох и наконец тянет руку Хёнджина под струю холодной воды. — Допустим, я понимаю, почему это вообще случилось. Но почему он все еще выглядит так, как выглядит? Почему снова идет кровь? Хёнджин отводит взгляд и только вздыхает. Он и сам не знает, зачем раз за разом тревожит рану. Мазохистом Хёнджин никогда не был. — Хёнджин? — снова окликает его Чан, выключив воду и приложив к ладони Хёнджина салфетку. — Хён, я не знаю, что тебе ответить, — раздраженно смотрит на него Хёнджин. Ему приятна забота, но неприятна вся эта ситуация. Он ужасно устал постоянно извиняться и чувствовать себя виноватым во всем на свете. Чан зажмуривается и медленно выдыхает воздух сквозь зубы. Хёнджин уверен, что тот сейчас психанет, но вместо этого Чан открывает глаза и продолжает осторожно промокать рану салфеткой. — У тебя есть пластырь? Пока хоть так заклеим, но надо будет зайти в аптеку за антисептиком и чем-нибудь противовоспалительным, — тихо и спокойно говорит он. — А если ты продолжишь в том же духе, я насильно отвезу тебя в больницу, чтобы тебе там вкололи антибиотики и, может, даже зашили рану. Понял? — Ты сейчас говоришь как Минхо, — фыркает Хёнджин и лезет свободной рукой в сумку. — Да, я заметил, что он очень о тебе заботится, — кивает Чан. Хёнджин только глаза закатывает, но все-таки улыбается. Чан не отступает от своих слов ни на шаг, после галереи они первым делом идут в аптеку, а потом за телефоном Хёнджину, и всю дорогу он не отпускает его руку, то и дело мягко проводя подушечкой пальца по краю пластыря. Хёнджину щекотно, но он не протестует. Гораздо важнее, что так ему легче. Как будто это ощущение чужой руки в своей уже является залогом того, что они со всем справятся, что все будет хорошо. — Сначала обработаем твою руку, потом решим, что делаем дальше, — Чан тянет Хёнджина в сторону ближайшей попавшейся на глаза кофейни. — Я бы поел, — признается Хёнджин. — Я вчера как поужинал, так в общем-то и все. — И ты не сказал про это? — Чан так резко останавливается и поворачивается в сторону Хёнджина, что тот в него врезается. — Хён, да что такого-то? — непонимающе смотрит на него Хёнджин, отступая на шаг. — Теперь понятно, почему ты такой тощий, — качает головой Чан. — Вот только не надо начинать следить за моим питанием, — закатывает глаза Хёнджин. В нем снова просыпается глухое раздражение. Забота это хорошо, но не когда она переходит разумные рамки. — И не собирался, — фыркает Чан и тянет Хёнджина дальше. — Просто не понимаю, почему ты молчал. Зашли бы куда-нибудь перекусить. — Я не особенно об этом задумывался, — поясняет Хёнджин. — Сейчас ты сказал про дальнейшие планы, и я понял, что голоден. Чан только тяжело вздыхает. Хёнджин чувствует его неодобрение и даже пытается высвободить руку, но Чан только крепче сжимает его пальцы. — Боишься, что я сбегу? — усмехается Хёнджин и, только произнеся это, понимает, что шутка и не то чтобы прям шутка, да и точно не смешная. — Прости… — Нет, не боюсь, — спокойно отвечает Чан. — Мне просто кажется, что так ты меньше загоняешься. По крайней мере, точно больше говоришь. — Тебе нравится, когда я болтаю без остановки? — удивляется Хёнджин. — Почему нет? — ведет плечом Чан. — А вот сейчас не могу обещать, что больно тебе не будет. Он достает купленные в аптеке лекарства и отклеивает пластырь с ладони Хёнджина. — Ты должен был наоборот сказать что-нибудь ободряющее, — фыркает Хёнджин, наблюдая, как Чан промывает его рану антисептиком, и хочет уже засмеяться, что это совершенно безболезненно, но Чан следом наносит на рану мазь, и Хёнджин рефлекторно пытается отдернуть руку, зашипев. — Прости, — Чан извиняется так, будто он лично виноват в том, что мазь щиплет. — Не прощу, пока не поцелуешь, — капризно тянет Хёнджин. Чан поднимает на него растерянный взгляд, явно не понимая, серьезно сейчас Хёнджин или нет. Тот смотрит на него молча и выжидающе. Чан вздыхает и закатывает глаза, но делает это так забавно, что у Хёнджина вырывается короткий смешок. — Веселится он, — ворчит Чан и целует Хёнджина в центр ладони. — Пока так. Там посмотрим, как себя вести будешь. Хёнджин прикусывает губу. Почему-то ему становится ужасно неловко от произошедшего. Он в целом шутил, туалет в кофейне точно не то место, где стоит целоваться, и ждал, что Чан ответит как-нибудь в том же духе. Чан заклеивает его ладонь и отпускает руку. — Ах да, пока я при памяти, — говорит он, убирает лекарства и лезет в карман джинс. Когда Хёнджин видит, что достает Чан, он вдыхает так резко, что в итоге закашливается. — Я надеялся, что ты возьмешь ее обратно, — неуверенно улыбается Чан, поднимая руку, в которой держит подвеску в виде гайки. Хёнджин с трудом сглатывает вставший в горле ком. Он надеялся, что эта побрякушка быстро перестанет для него что-либо значить, но этим утром он перетряс все свои украшения, однако так и не нашел ничего, что его бы устроило. Все было не то. Вместо ответа Хёнджин поворачивается к Чану спиной, наклоняет голову и убирает с шеи волосы. Как только Чан застегивает замок цепочки, касается пальцами подвески. Она теплая на ощупь, и Хёнджин на секунду прикрывает глаза и улыбается, но тут же выпрямляется и косится на Чана через плечо. — Но место, чтобы ее вернуть, ты выбрал просто потрясающее, — смеется он. — Я думал сделать это на вершине Намсана, но ты сам не захотел туда идти, — Чан подталкивает Хёнджина к выходу. — Какие пожелания к обеду? Или это уже ужин? — Андонской курицы? — улыбается Хёнджин. — Ну у тебя и запросы. Можем в следующий раз за ней съездить в Андон, — смеется Чан. — А сейчас давай поищем что-нибудь попроще и поближе? Не думаю, что будет проблемой найти просто острую курицу. — Да я шучу, — на этот раз Хёнджин сам берет Чана за руку. — Но вообще неплохой план на дальнейшие свидания — Намсан, потому что ты от меня явно не отстанешь, Андон. — Ты мне обещал еще какие-то страшные презентации, — улыбается Чан. — Так что список начинает пополняться. За ужином Хёнджин чувствует себя не в пример лучше, чем это было, пока они ходили по выставке. Неловких пауз становится меньше, а шуток наоборот больше. Только когда Чан паркуется около дома Хёнджина, его снова накрывает нервозность. — Не зайдешь? — неуверенно спрашивает он. — Мне завтра рано утром надо быть на встрече, — виновато улыбается Чан. Он тянется к Хёнджину и почти целомудренно целует его в уголок губ. — Я так плохо себя сегодня вел? — вздыхает Хёнджин, когда Чан отстраняется. — Что? — теряется тот. — Ну, когда ты обрабатывал мне руку, я сказал, что прощу тебя, если ты меня поцелуешь, а ты ответил, что все зависит от моего поведения, — пожимает плечами Хёнджин, опустив голову. — Вообще-то все дело в том, что мы сейчас на улице, по которой почему-то шарахается слишком много людей, а у меня в машине окна без тонировки, — смеется Чан. — Вот не мог ты снимать квартиру в какой-нибудь глухомани? — Ты мог бы подняться к нам… — пожимает плечами Хёнджин. Он прекрасно понимает разумность доводов Чана, но все равно не может не обижаться. — И в итоге застряну у вас до глубокой ночи, — качает головой Чан. — И вообще, не торопи события. Помнишь, я говорил, что в этот раз все будет по-человечески? — Это странно, — фыркает Хёнджин. — Мы уже далеко не один раз целовались. Чан закатывает глаза и вздыхает. — Ладно-ладно, я понял, — Хёнджин морщится и тянется к дверной ручке. — Глупо настаивать, если ты не хочешь. — Хёнджин! — раздраженно окликает его Чан и перехватывает за запястье, не давая выйти из машины. — Что? — Хёнджин поджимает губы. — Ну вот чего ты начинаешь? — устало вздыхает Чан. — Все так хорошо было же. Я хочу, я безумно хочу тебя поцеловать. И не только поцеловать, черт возьми. Но давай чуть-чуть притормозим, ладно? Я не говорю сейчас о том, что мы полгода будем только держаться за ручку, совсем нет. Но мы только вчера вечером смогли нормально поговорить. Хёнджин закрывает глаза и трет веки пальцами. Он понимает, что Чан прав, и честно пытается загнать дурацкую обиду как можно дальше. Она совершенно детская, как бывает, если родители вдруг не купили игрушку. Самого Хёнджина это ужасно бесит. — Прости, — наконец говорит он, тихо и виновато. — Я просто… Я… Он почти говорит «не знаю», но вовремя прикусывает язык. Все он знает. — Я просто очень скучал, — наконец говорит он. — Я тоже, — почти сразу признается Чан. Он ждет, пока мимо пройдет очередной прохожий, а потом подается к Хёнджину и мимолетно целует его в висок. — Завтра я пойму, что у меня со свободным временем, и сразу дам тебе знать, хорошо? — Хорошо, — кивает Хёнджин. — Мне самому тоже было бы неплохо заняться делами. Выйдя из машины, он думает подождать, пока Чан уедет, но тот, видимо, тоже решает проследить, как Хёнджин зайдет в подъезд. Это так мило и глупо, что Хёнджин смеется под нос, пока идет до двери. Дома его встречает настолько напряженный взгляд Феликса, что Хёнджин неловко замирает на пороге гостиной. — Эм… привет? — неуверенно улыбается он. — Все хорошо? — с откровенным беспокойством в голосе спрашивает Феликс. — Наверное, можно сказать, что все отлично, — кивает Хёнджин. — Но тон у тебя неуверенный, — вздыхает Феликс. — У нас есть что выпить дома? Желательно не крепкого, — уточняет Хёнджин, ероша волосы. — Я сейчас переоденусь и готов все подробно тебе рассказать. Но на трезвую голову это сделать будет сложно, а прям вот напиваться я не планирую как минимум в ближайший месяц. — Да, конечно, должно быть вино, — Феликс поднимается с дивана, а Хёнджин уходит к себе в комнату. В итоге они сидят в гостиной, оставив включенным только торшер, на столике, который Хёнджин придвинул почти вплотную к дивану, бутылка вина и пара бокалов. Хёнджин трет висок и долго молчит. Казалось бы, сейчас ему должно быть гораздо проще говорить, чем когда он рассказывал обо всем Минхо, но легче пока не становится. Все слишком ярко, слишком остро, а о том, что произошло перед его бегством в Ульсан, что случилось потом в самом Ульсане, Хёнджин вообще не хочет никогда вспоминать. Но рассказывает — иногда в общих чертах, иногда ужасно косноязычно — и все время крутит в пальцах подвеску. Феликс слушает его молча и очень внимательно. Он сидит в углу дивана, подобрав под себя ноги, и обеими руками держит бокал. Это странно, Хёнджин ждал, что тот как обычно сядет ближе, прижмется к нему. — Ну, а дальше ты знаешь, — Хёнджин, пока говорил, откинулся на спинку дивана и теперь смотрит в потолок. — Я надоедал родителям, а вы тут сходили с ума. Он сам не знает почему, но не рассказывает, что несколько дней провел за монтажом видео, что оно готово, и осталось его только опубликовать, но это явно не то, о чем стоит сейчас беспокоиться. — Феликс? — окликает его Хёнджин, когда проходит несколько минут. — Честно говоря, я даже не знаю, что и сказать, — тихо говорит Феликс, а стоит только Хёнджину повернуться в его сторону, как сразу отводит взгляд. — Ты на меня злишься? — уточняет Хёнджин. — Или обижен? Или все сразу, а еще и разочарован? Ты не переживай, это нормально. Я сам собой разочарован. — Да нет, не разочарован, — качает головой Феликс. — Удивлен, скорее. Ну, то есть я понимал, что тебя сильно зацепило, но чтоб настолько? Это производит впечатление. Хёнджин морщится, допивает вино в бокале и наливает себе еще. — И мне жаль, что я настолько никчемный друг, что ничем не смог тебе помочь, — продолжает Феликс. — Я сначала думал, что если бы не уехал, то мог бы хоть что-то сделать, а теперь понимаю, что я же бы сразу позвонил твоей маме. А значит Чан-хён ничего не узнал бы, никто ему ничего не сказал. И вы бы так и не поговорили… — Феликс, что за ерунду ты несешь? — Хёнджин отставляет бокал, придвигается к Феликсу и приподнимает его голову за подбородок, чтобы тот на него посмотрел. — С таким же успехом мы могли не цепляться к Минхо, и я бы вообще не познакомился с Чаном. А еще… Хёнджин вздыхает, забирает из рук Феликса бокал, ставит его на стол и сразу же тянет Феликса к себе, разворачивая и обнимая со спины. Положив подбородок на плечо Феликса, Хёнджин продолжает: — А еще не смей даже пытаться забирать у меня первенство в номинации «самый херовый друг». К тому же, если уж и говорить о том, как все могло бы быть — я бы мог с самого начала вести себя вменяемо, на что ты мне и намекал, на минуточку. И тогда вообще не было бы никаких проблем. Хёнджин чувствует, как расслабляется Феликс, как чуть откидывается ему на грудь, но уже через секунду тот пытается отстраниться и развернуться. — Хёнджин, нам наверное не надо больше вот так себя вести? — неуверенно спрашивает Феликс. — Так это как? — не понимает Хёнджин. Феликс его этим вечером не перестает удивлять и совсем не в хорошем смысле. — Ну… обниматься вот так. Вообще постоянно трогать друг друга, — отводит взгляд Феликс. — Почему? — Хёнджин теряется еще сильнее. — Нет, если тебе неприятно, то вопросов нет… — Нет-нет, не в этом дело, — тут же отрицательно крутит головой Феликс. — Просто… ну… Чан-хён разве не будет ревновать? — А почему он должен? Он знает, что мы близкие друзья, я ему говорил, — слегка хмурится Хёнджин. — Ну, с Минхо вы тоже друзья, — пожимает плечами Феликс. — Но у Минхо ни разу в жизни не возникало порывов меня обнять, — фыркает Хёнджин. — А если вдруг возникнет, то меня инфаркт хватит. — Я знаешь, что вдруг понял, — Феликс тянется за своим бокалом вина. — До знакомства с Чан-хёном, ты скорее терпел то, как я обвиваюсь вокруг тебя лианой. Сам меня обнимал только, если мне прям плохо было. А вот теперь совсем иначе, как будто тебе и самому приятно. — Интересное наблюдение, — Хёнджин об этом даже не задумывался, да он и не заметил на самом-то деле, что что-то изменилось, но да, ему нравится. От пришедшей в голову мысли он смеется, — Ледяная королева оттаяла. Феликс начинает смеяться в тот момент, когда отпивает из бокала, и в итоге чуть не выплевывает вино, от чего смеется еще сильнее. Успокоившись, он, уже гораздо более расслабленный и похожий на себя самого, очень серьезно говорит Хёнджину: — Но ты все-таки спроси у Чан-хёна. Если ему неприятно, то я клянусь, что даже не прикоснусь к тебе больше. Хёнджин закрывает глаза рукой и смеется. Первую половину следующего дня Хёнджин разгребает сообщения, которые ему пришли, пока он был без связи, отвечает на успевшие накопиться комментарии, и пытается настроить на новом телефоне все так, как привык, а заодно возносит молитвы облачным сервисам. В целом, кроме денег на покупку нового телефона, он почти ничего и не потерял. Разве что фотографии из Ульсана, но по ним Хёнджин скучать точно не будет. Вторая половина дня нравится Хёнджину уже куда меньше. Не потому, что он наконец начинает приводить в порядок свое расписание, составлять списки того, что стоит сделать в ближайшее время, а про что надо не забыть позже, и даже не потому, что тратит добрых полчаса на крайне неприятный разговор со своим агентом. Он обещает, что теперь будет просто образцом для подражания, перестанет спорить и возмущаться, ну хотя бы на какое-то время, и снова сходит на переговоры к компании, у которой был уже трижды. Это все немного утомляет, но не более того. По-настоящему Хёнджина беспокоит то, что ему так и не пишет Чан. Тот говорил про встречу утром, но время уже к вечеру. Хёнджин понимает, что мог бы написать сам, это же совершенно естественно, но стоит ему открыть чат с Чаном, как он тут же откладывает телефон. Их последняя переписка вызывает далекие от приятных воспоминания. В итоге Хёнджин мается еще несколько часов. Он буквально пересиливает себя, чтобы отправить короткое «Привет». Причем стоит ему это сделать, как сразу же ужасно хочется выключить телефон. Так глупо он себя не чувствовал со средней школы. Чан отвечает через каких-то десять минут, но Хёнджину кажется, что прошло гораздо больше. «Привет. У меня совершенно безумный день. Одна встреча перетекла в другую, а потом и третью. Я вообще не представляю когда, наконец, освобожусь». Хёнджин вздыхает, смотря на это сообщение. Он набирает «ты хоть поел?», но тут же стирает. Пишет «хорошо, не буду отвлекать» и тоже стирает. Первое кажется ему слишком сопливым, второе можно слишком по-разному воспринять. «Скажи, что пошел в туалет и беги» отправляет он в итоге. Чан почти сразу присылает смеющийся стикер. Хёнджин решает его больше не отвлекать и уходит надоедать Феликсу, который наконец созрел для того, чтобы разобрать чемодан. Впервые за очень долгое время Хёнджин может назвать свое настроение нормальным. Он расслаблен и спокоен, и это сразу подмечает Феликс. — Мы с Чонином хотим над хорягой к одному треку поработать, — говорит он совершенно внезапно. — Минхо уже согласился поучаствовать. А ты? — Феликс, я хоть когда-нибудь тебе отказывал? — смеется Хёнджин, развалившись на его кровати. — Ну, вообще случалось, — Феликс смотрит на Хёнджина и с притворным возмущением добавляет, — И даже касательно танцев было! — Когда ты предложил девчачий трек взять? — хмыкает Хёнджин и тут же приподнимается на локтях. — Или сейчас снова? Но не, Минхо бы не согласился. — Вы с ним слишком зашоренные и ограниченные, — пожимает плечами Феликс. — О, сейчас покажу, какую я совершенно бесполезную фигню привез! Пока он достает из чемодана коробочку и поднимается на ноги, Хёнджину приходит сообщение. Оно выскакивает на экране заблокированного телефона, и Хёнджин понимает, что вот это он поменять забыл, обычно у него отображаются только значки приложений, но не содержимое. Сообщение от Чана, и оно очень короткое: «позвоню?». — Эм, давай попозже, — неловко улыбается Хёнджин, садясь. Феликс смеривает его внимательным взглядом, и Хёнджин ждет, что тот сейчас если не обидится, то расстроится точно, но Феликс только смеется и машет рукой. — Иди уже, даже спрашивать не надо, кто там тебе пишет. Улыбка Хёнджина становится еще и смущенной. Еще не дойдя до своей комнаты, он отвечает Чану, и тот звонит практически сразу. — Не могу поверить, что я наконец-то в студии один, — устало произносит Чан. — В студии? — Хёнджин косится на часы и хмурится. — В это время положено уже давно дома быть. — Не тебе меня упрекать, — фыркает Чан. — На что угодно готов спорить, что пройдет несколько дней, ты найдешь, в какой проект вписаться и будешь в это же время торчать в зале. — Уже нашел, — смеется Хёнджин. — Но обещаю, что не рухну в него с головой и сбегу с репетиции, как только позовешь. Хёнджин прикусывает губу, сказав это. Он плохо понимает, насколько такие заявления вообще уместны. Раньше ему и в голову бы не пришло сказать что-то подобное кому-то всерьез. — Пока у меня все чертовски плотно в ближайшие дни, — ужасно виноватым тоном говорит Чан, — Боюсь, мы сможем увидеться не раньше, чем на следующей неделе, когда все вместе соберемся. — Не могу сказать, что меня эта новость радует, но постараюсь не устраивать трагедию, — смеется Хёнджин. — Хён, ты таким тоном это сейчас сказал, будто всерьез полагал, что я могу на это обидеться. Или полагал? — Ну… — Чан явно пытается подобрать слова, но Хёнджин снова смеется. — Да, я знаю, сейчас ты от меня любую глупость готов ожидать. Но нет, в данном случае я прекрасно понимаю, что такое работа и забитое расписание. — Я на самом деле вообще не знаю, что можно от тебя ожидать, — признается Чан. — Мне, кажется, весь сегодняшний день дался легче, чем звонок тебе. — Надо же как мы похожи, — Хёнджин не собирался про это говорить, но он чувствует, что будет правильным ответить откровенностью на откровенность. — Я полдня вокруг телефона ходил, прежде чем тебе написал. Ужас, как глупо. — А мне кажется, это очень мило, — голос Чана смягчается, Хёнджин даже как будто видит его улыбку. Они говорят о всякой ерунде, и Хёнджин уверен, что могли проговорить бы полночи, но он вспоминает, что Чан до сих пор в студии, и ему еще домой ехать. Хёнджину чертовски хочется сказать еще какую-нибудь банальность, когда они прощаются, но он сдерживается. Но вот избавиться от идиотской улыбки, когда возвращается в комнату к Феликсу, он все-таки не может. Хёнджин пытается влиться в рабочий ритм, пытается вообще вспомнить, как жил до знакомства с Чаном, ведь чем-то же он занимался, а не только нетерпеливо ждал сообщений и звонков. Он начинает нервировать самого себя, а судя по косым взглядам Минхо и обеспокоенным Феликса и Чонина — не только себя. Хёнджин чувствует себя ужасно глупо, но ему кажется, что так поступить будет лучше всего. Так что во время перерыва он остается стоять посреди зала и громко и уверенно говорит. — У меня маленькое, но очень важное объявление. У меня все хорошо, правда. Я не собираюсь делать никаких глупостей. Прям вот вообще никаких. Так что прекратите на меня так смотреть. — А так и не скажешь, — фыркает под нос Минхо. — Хён, правда, все в порядке, — закатывает глаза Хёнджин. Признавать вслух, что он просто влюбленный придурок и невероятно скучает, он все-таки не готов, но в целом не сомневается, что это и так всем понятно. — Надо собраться с силами и дожить до вторника, — ужасно тяжело вздыхает Феликс и смотрит на Хёнджина так выразительно, что он в итоге натягивает кепку на глаза. — Всем нам. — Все было бы гораздо проще, если бы кто-то не отвергал сдержанность как концепт, — смеется Минхо. Комментировать это Хёнджин не собирается. Только дожить до вторника ему и правда удается с трудом. Наверное, так и должно было быть с самого начала — переписки, разговоры обо всем на свете, чтобы узнать друг друга, не слишком частые встречи, на которых не то чтобы много себе можно позволить. Совсем недавно Хёнджин совершенно не ценил такие вещи, а теперь до чертиков боится их потерять. Хёнджин первым садится за стол, а когда место рядом с ним пытается занять Джисон, то смотрит на него так, что тот едва ли не отпрыгивает. — Прости-прости, я не подумал, — поднимает руки Джисон с широченной улыбкой на лице. Хёнджин видит, как закатывает глаза Минхо, а Чонин смеется, совершенно не сдерживаясь, но ему без разницы. В итоге рядом с ним, конечно же, садится Чан, и Хёнджин сразу же под столом находит его ладонь и крепко переплетает с ним пальцы. — Как твоя рука? — спрашивает Чан, видимо почувствовав пластырь. — Хорошо, почти зажила, — опускает взгляд Хёнджин и тихо, чтобы слышал только Чан, добавляет, — Я пока заклеиваю, потому что не хочу больше никому ничего объяснять. Страшно представить, какая была бы реакция. Хёнджин не особенно думал о том, что ждет его на этих посиделках, все его мысли были сконцентрированы только на том, что он наконец увидит Чана. Только очень быстро Хёнджин понимает, что зря он так, нужно было включить мозг и хотя бы как-то подготовиться морально. Главных тем для обсуждения две — поездка Феликса и Чонина и вечеринка, на которой отмечали выход микстейпа и клипа Сынмина. Даже когда Хёнджин в одиночестве шарахался на презентации журнала, он не чувствовал себя настолько неуместным. Ему нечего сказать, нечего спросить — про поездку он и так уже все знает, а про вечеринку и не хочет ничего знать. Если бы его все еще не держал за пораненную руку Чан, он бы наверняка начал снова ее сжимать. — Ты в порядке? — наклоняется к нему Чан. — Да, все нормально, — поспешно кивает Хёнджин, но не поднимает взгляда от стола. — А мне вот кажется, что нет, — вздыхает Чан. — Хочешь, на улицу выйдем ненадолго? — Мне кажется, это не слишком вежливо будет с нашей стороны, — пожимает плечами Хёнджин, но на самом деле он хочет. — А то мы кого удивим, — фыркает Чан. Он встает и просто тянет Хёнджина за собой, перехватив его руку за запястье. — Мы скоро вернемся. Хёнджин предпочитает не прислушиваться к комментарию Сынмина и к раздавшемуся следом дружному смеху. — Забей, они это все не со зла, — улыбается Чан. — Но согласись, мы же им практически дораму в жизни обеспечили. — Не могу согласиться, — качает головой Хёнджин. — Я не знаю, насколько интересную часть сюжета наблюдали Чанбин, Джисон и Сынмин. — Ооо, поверь мне, им хватило, — фыркает Чан. Он заводит Хёнджина в небольшой проулок, чтобы не мешать основному движению на улице и приваливается спиной к стене. — Да? — Хёнджин крутит головой, разминая шею. — Я думал, что из нас двоих это я совершенно не умею держать себя в руках. — Если бы, — Чан трет глаза с грустной улыбкой на губах. — Просто мы оба на публике неплохо держим лицо и делаем вид, что все отлично. Но близкие друзья это все-таки близкие друзья. — Наверное, ты прав, — кивает Хёнджин. Он хочет сделать шаг вперед, обнять Чана, вжаться лицом в сгиб его шеи, но вокруг слишком много людей. — Какие у тебя планы на завтра? — поднимает на Хёнджина взгляд Чан. — А если я скажу, что занят с раннего утра до глубокой ночи? — прищуривается Хёнджин с хитрой улыбкой на губах. — То мне придется напомнить тебе, что ты обещал сбежать ко мне, если я позову, — смеется Чан, но почти сразу становится серьезней. — А все-таки? — Никаких, — качает головой Хёнджин. — Мы только во второй половине дня хотели потренить в зале. Но я думаю, что все будут только рады, если я не приду. — Что за упаднические настроения? — хмурится Чан. — Откуда такие глупости вообще? Хёнджин растерянно моргает, а потом нервно смеется. — А, не, ты меня не так понял, — он качает головой. — Я просто, кажется, их достал уже. В жизни так часто телефон не проверял. Под конец фразы Хёнджин отводит взгляд. Ему начинает казаться, что он перегибает, что Чана напугает столь резкая перемена в его поведении. Или, что гораздо хуже, вот такая его сторона, о которой он и сам не знал до недавнего времени, вообще не понравится Чану. — Да, я помню, ты говорил, что обычно в зале вообще не смотришь на него, — Чан мягко гладит подушечкой пальца запястье Хёнджина и тихо добавляет. — Я очень ценю, что стал исключением. Но особенно то, что ты про это говоришь. — Говорить вообще полезно, — хмыкает Хёнджин. — Не самым приятным образом я это усвоил, но вроде бы усвоил. — Кстати, а что ты делал в Ульсане? Ну, в смысле ты же не просто так поехал именно туда? Минхо говорил про какие-то съемки, будет что красивое посмотреть? — улыбается Чан. Хёнджин морщится и кривит губы. — Это абсолютный треш был… Мне казалось, что я слышал, как ржет Минхо, когда ему про это писал. — Вот и расскажи про это! — улыбка Чана становится еще шире. — Что? — Ну, ты сидел весь вечер молча, ни слова не сказал практически. И куксился, — пожимает плечами Чан. — А раз эта история показалась смешной Минхо, то Джисона она может и убить. Давай проверим? И поверь мне, никто и не спросит, зачем и почему ты потащился в Ульсан. Чан отталкивается от стены и уже собирается пойти обратно, но Хёнджин его тормозит. — Подожди. Так что мы будем делать завтра? — Как что? — искренне удивляется Чан. — Нас ждет восхождение на Намсан. Все точно по плану. — Выбирай, по лесенкам или по пологой дороге? — широко улыбается Чан, припарковавшись у Намсана. — А может по канатной дороге? — предлагает Хёнджин. — Нет? — Нет, — качает головой Чан. — По лестницам быстрее. — Ты смерти моей хочешь, — вздыхает Хёнджин, с тоской смотря на начинающийся невдалеке подъем. — Эй, ты танцор вообще-то. Для тебя такая нагрузка должна быть плевым делом, — Чан выходит из машины, и Хёнджину не остается ничего другого, как выйти следом. — Я и в футбол раньше играл, — добавляет он, подходя к Чану. — Но еще я модель, так что, может, эта сторона моей личности сейчас победит. — Да ладно тебе, будет весело, — смеется Чан, перехватывает его за руку и тянет за собой. Хёнджин сильно в этом сомневается, но на деле все оказывается не так уж и плохо. Вид с Намсана всегда ему нравился, к тому же подъем дается непросто не только ему, но и Чану, что несколько тешит самолюбие. Единственное, что бесит Хёнджина, так это то, что с него под конец пути начинает буквально струиться пот. — Голову можно было утром и не мыть, — ворчит он, промокая шею салфетками. — Я тебе рассказывал, что Чонин назвал меня как-то увлажнителем воздуха? Чан смеется так громко, что в итоге даже начинает кашлять. На смотровой площадке они особенно не задерживаются, там слишком много народа, да и не только с нее открывается хороший вид. Хёнджин тянет Чана к самой удаленной лавочке, которую только видит, а стоит Чану сесть, как ложится на нее и устраивает голову на его коленях. — Теперь у тебя будут мокрые джинсы, но мне нисколько не стыдно, — смеется Хёнджин. — Главное, чтобы ты не простудился, — улыбается Чан и мимолетным движением ерошит его волосы. — Может капюшон все-таки наденешь? Или это часть твоего плана? Заболеть, чтобы мне было стыдно? — И зачем мне это? — фыркает Хёнджин. — Если бы была опция, что ты будешь кормить меня лекарствами, домашней едой и кутать в одеяло, то еще можно было бы задуматься. — Для этого совершенно не обязательно болеть, — качает головой Чан. — Хочешь сказать, что мне достаточно попросить, и ты это сделаешь? — Хёнджин задумчиво смотрит на него снизу вверх, прищурив один глаз. — Почему нет? Я неплохо готовлю, — Чан кладет ладонь на грудь Хёнджина, и даже через толстовку тот чувствует, какая она горячая. — А еще согреешь лучше любого одеяла, — смеется Хёнджин, но тут же отводит взгляд, прикусив губу. Чан говорил, что в этот раз не намерен торопиться, а высказывание Хёнджина можно трактовать по-разному. — Нет, ну если бы я был хуже куска ткани, то это было бы грустно, — смеется Чан. От этого смеха Хёнджин смелеет. Его шутки становятся все более откровенными, а как будто случайные прикосновения более провокационными. На самом деле Хёнджин даже не думает намекать на то, что вечером можно поехать в отель, чтобы потрахаться. Он был бы не против, но в целом ему будет достаточно оказаться в месте, где он сможет наконец поцеловать Чана. Он так сильно хочет этого, что дыхание перехватывает. Ради этого он планирует уговорить Чана подняться к нему вечером, и даже настраивает себя на то, чтобы озвучить все это прямым текстом, как бы неловко не было. Хёнджину очень странно от происходящего. До этого он сталкивался всегда ровно с обратным — это его пытались уговорить уединиться. — Твое расписание все такое же плотное? — уточняет он, когда они почти заканчивают с ужином. Хёнджин был не против пойти в какой-нибудь бар и немного выпить, но Чан за рулем, так что это предложение остается неозвученным. — К счастью, нет, — Чан облокачивается на стол и кладет подбородок на переплетенные пальцы. — Но не настолько свободное, чтобы поехать в Андон, так что надо придумывать что-нибудь попроще. — Я бы просто взял пива и посидел в студии, — пожимает плечами Хёнджин. Если там будет Джисон или Чанбин, то будет весело, а если только они вдвоем, то еще лучше. — Да, хороший вариант, — соглашается Чан. Он заметно вздрагивает, когда Хёнджин сползает ниже по стулу и проезжается коленом по его ноге, прижав его в итоге к бедру. Чан нервно облизывает губы и отводит взгляд. — Он тем более хорош, что у меня в ближайшее время никаких продолжительных съемок или срочных проектов не планируется, — улыбается Хёнджин. — Так что вечера у меня совершенно точно свободны. — А то, что вы сейчас ставите? — уточняет Чан. — Это чисто для себя. Если получится что-то годное, то отснимем и закинем в портфолио. Но вообще мы часто так делаем, помогает не останавливаться на достигнутом и не потерять форму, — Хёнджин резко садится ровно, снова проехавшись коленом по ноге Чана. Тот смущенно кашляет в кулак. — Поехали? — предлагает Чан, как будто слегка севшим голосом. — Да, конечно, — улыбается Хёнджин совершенно невинно и очаровательно. Пока они идут к машине Чана, тот сначала как бы невзначай приобнимает его за талию, пропуская вперед в дверях ресторана, потом проводит ладонью по спине между лопаток, пока они стоят на переходе. Хёнджин нервно облизывает губы. Дождавшись, когда Чан тронет машину с места, он протягивает руку и кладет ее на бедро Чана. — Хён, я подумал, что, может… — Хёнджин запинается. У него почему-то ужасно пересыхает во рту, хотя он не собирается говорить ничего особенного, просто, как и планировал, предложить подняться к нему буквально на пару минут, ну может чуть больше, но прежде, чем Хёнджин успевает продолжить свою мысль, его перебивает Чан. — Мы это уже обсуждали, — неожиданно холодно говорит тот и несколько резко убирает руку Хёнджина со своей ноги. Хёнджин вздрагивает и растерянно на него смотрит, но Чан больше ничего не добавляет. Судя по его поджатым губам и напряженному взгляду прямо перед собой, Хёнджину лучше ничего и не спрашивать. Он понятия не имеет, что сделал не так, почему настроение Чана изменилось буквально за секунду, почему тот даже его не дослушал. Прикусив губу, Хёнджин отворачивается и всю дорогу смотрит в окно. Он ждет, что Чан все-таки заговорит, что пояснит в чем проблема, по-хорошему еще и извинится, но припарковавшись у дома Хёнджина, Чан тихо говорит, опустив голову и даже не смотря на него. — Я напишу тебе завтра. — Конечно, хён, — так же холодно, как до этого Чан, говорит Хёнджин и выходит из машины. Не хлопнуть дверью у него получается только чудом.