METAMORPHOSIS

Почему Хонджун ненавидит Сонхва, а Сонхва ненавидит Хонджуна?

Такие чувства нельзя назвать ненавистью, нет, это скорее гремучая смесь из глубокой привязанности, обиды, злости, разочарования и влюбленности. Откуда так много всего? Ребята начали общаться будучи ещё совсем маленькими, обоим не было и десяти лет, как они впервые заговорили. Сейчас те даже и не вспомнят, но инициативу проявил именно Хонджун — шумный, энергичный мальчик, всегда лохматый и всегда смеющийся. Для сдержанного Сонхва он стал настоящей катастрофой: Пак предпочитал сидеть один за партой, а этот внаглую подсаживался, так еще и мешал учиться! Ким Хонджун раздражал. Пару раз доходило едва ли не до драки, однако потом все быстро налаживалось, как у детей обычно и бывает. С началом фазы Сообразительности у них получилось влиться в компанию, в которой на тот момент уже были Минги, Уëн и Есан, но с друг другом они всë равно были ближе. Это проявлялось в том, что они частенько захаживали к друг другу в комнаты общежития, сидели за одной партой, вместе прогуливали уроки и ещё много-много всего. Их было не отлепить друг от друга, а потом началась самая противная фаза взросления. В мозгу помимо гормонов и вопроса о смысле бытия, — который девочки с соседнего ряда успели обсудить до исполнения одиннадцати, — совсем ничего. И в то же время, как Хонджун начал понимать, что его невероятно тянет к смазливой одногруппнице, так Сонхва начал понимать, что его тянет к обоим. Хуалин, так звали объект воздыхания Ким Хонджуна, тайи, которая с семьёй не так давно переехала в Иркаллу, с донельзя мягким личиком и очаровательной улыбкой. Сонхва как сейчас помнит, как у него краснели щеки, когда она своим мелодичным голоском что-то лепетала, а затем это резко сменялось на задорный смех Хонджуна. И вот здесь уже было не до шуток, потому что начинали трястись коленки. Однако невинная симпатия закончилась слезами, синяком под глазом и потерей лучшего друга. Ким о влюбленности в себя узнал вообще случайно — прочитал сообщение в телефоне Пака. А его воспитывали как: отец, который тогда платил за учебу, пообещал сыну за любые поползновения в сторону своего пола во-первых дать в морду, во-вторых перестать оплачивать учёбу. Если первое ещё можно было пережить, то второе ну никак. Только в Сибитти Хонджуну помогли раскрыть творческий потенциал, а так же дали надежду на мало-мальски приятное будущее. И вот, после занятий Хонджун позвал Сонхва серьёзно поговорить, и там уже в лоб спросил «Я тебе нравлюсь?» и получив утвердительный ответ ударил лучшего друга по лицу, а затем сказал такую вещь, которую Пак уже в более осознанном возрасте вспоминал с ужасом: «Отвратительно. Я и так знал, что ты псих, но твои таблетки явно тебе не помогают» С последствиями травмы, полученной ещё в глубоком детстве, Сонхва разбирался долго. Нестабильная психика ребëнка требовала поддержки в виде медикаментов, иначе Пак рисковал остаться заложником кошмаров и регулярных панических атак. Ранее он не сталкивался с каким либо осуждением или неприязнью на этой почве, оттого впервые такое предательство ощутилось особенно остро. Не каждый день человек, которому ты безоговорочно доверяешь, вот так вставляет тебе нож в спину. Далее драма не закончилась — на следующие полгода после этого дня Ким Хонджун просто… Исчез. Кто бы мог подумать, что отец может перестать платить за учёбу просто так. Ему не нужна была причина чтобы поколотить сына и загреметь в тюрьму «незаслуженно». Среди оставшихся родственников никто не хотел брать опеку над никому не нужным чадом, поэтому Ким мечтал поскорее оказаться в детском доме, но на горизонте внезапно объявилась тëтя по материнской линии. Хваса. С виду строгая, статная, но на деле мягкая и нежная. Хваса усыновила Кима вместе со своим мужем. Их пара подавала ему хороший пример, потому что они никогда не были против друг друга — они были против проблемы, и решением одной из таких оказался зашуганный пацан. Они оба всегда очень хотели детей, но в купе с проблемами со здоровьем и обилием стресса, как итог, ничего не получалось. И тут Хонджун, словно дар с небес! После агрессивного отца Ким все никак не мог привыкнуть к заботе и любви, которую не нужно заслуживать. Его поставили на ноги. Дядя заставлял ходить его на сессии с психологом и всячески занимался его ментальным здоровьем, что вызывало в нём очень противоречивые чувства, а тëтя помогла ему с подготовкой ко вступительным экзаменам. Ким и не надеялся получить полный грант, однако судьба над ним сжалилась — вскоре Хонджун вернулся на учёбу, только уже в качестве бюджетника. Но кто же знал, что все проблемы только начинаются? Ни для кого не секрет, что дети очень жестоки. В любой стране и в любом менталитете, и Иркалла не стала исключением. Зачастую дети полностью осознанно лезли неугодным под кожу, впрыскивая туда яд. Так же поступил и Сонхва с Ким Хонджуном, запустив круговорот травли. Как только Хонджун вернулся в Сибитти, он достаточно сильно отставал по программе, а нагнать все и сразу было достаточно тяжело, что и послужило первым поводом для издевательств. «А разве папа не научил его, как нужно считать?» говорилось это для того, чтобы напомнить Киму о том, что все помнят о том, какой у него «замечательный» отец. Затем его начали травить за отсутствие денег, потому что на карточке постоянно не хватало денег на обеды. За одежду, за нос, «Страшное» лицо, рост, вес, увлечения — не было того, за что другие ребята бы не зацепились по указке Сонхва. А направлял остальных Пак очень умело, и сам всегда выбирал словцо пообиднее, зная, что конкретно задевает Хонджуна. Так удачно совпало, что через два года после начала травли, у его опекунов наконец-то получилось завести детей. Если раньше он мог как-то справляться с травлей с помощью опоры в виде взрослых людей, то теперь стало совсем тяжко. Внимания тëти ему совсем не доставалось, она перестала звонить ему и спрашивать «Как дела у тебя, золотой мой?» и звать домой по праздникам. К тому же он столкнулся с по настоящему серьёзной проблемой. То, что он когда-то считал ненормальным и мерзким, теперь внезапно стало его частью. Пак Сонхва помимо жгучей ненависти вызывал в нём что-то трепетное, тонкое и безмятежное. Невовремя же Хонджуна угораздило влюбиться в своего одногруппника, который занимался его травлей. К началу фазы Самоконтроля Ким окончательно поехал головой, и вместо того, чтобы рыдать в подушку, как он делал это обычно, он решил отомстить. И сделать так, чтобы травля была теперь направлена на зачинщика оказалось невероятно просто — стоило только установить приемлемые взаимоотношения с одногруппницей, которая участвовала в его унижении меньше всего. А от неë пошёл слушок, что Сонхва тоже не добро во плоти, и пусть у него семья обеспеченная, родители любящие, личико симпатичное — Ким нашёл за что зацепиться. Например, за то, что Пак якобы распускал сплетни не только про него, но и про остальных. Даже без подтверждения это нанесло неплохой удар по его репутации, а за его именем всегда шло в след «Лицемер», «Сплетник» и «Обманщик». Отныне они оба являлись объектом насмешек. Казалось бы, на этом конфликт можно исчерпать, счёт у них был одинаковый. Некоторое время им было абсолютно плевать на друг друга, но их по прежнему связывало одно общее звено — Чон Уëн. И Сонхва, и Хонджун, если их спросить, несмотря на бесконечно болтливую и, периодами, легкомысленную натуру Уëна — всегда говорили о нëм только хорошее. У них в голове не укладывалось, каким таким образом он мог поддерживать общение с ними двумя не смотря ни на что. Они и спрашивали много раз, а Чон отвечал только «Сам не знаю» и на конце всегда что-нибудь приятное, по типу «Люблю вас». Уëн наслушался разного, и всегда приходил к одному выводу — достаточно негатива. Да, прошлого не изменить, и фингал Пака на общей фотографии на фазе Сообразительности не уберешь, и Кима тяжело заставить не вздрагивать, когда что-то говорят про его рост и так далее и тому подобное. По мнению Чона гораздо сложнее понять и отпустить. Гораздо сложнее было вспомнить все приятные моменты, что их связывали. Конечно, он не мог просто так заставить их помириться, ведь они имели полное право друг друга недолюбливать, однако на вопрос «Зачем» и какой смысл в этой недоненависти никто ему не отвечал. Таким образом, с помощью Уëна они пришли к тому, что имеют сейчас. Правда, не без нюансов. В начале года Сонхва и Хонджун подрались. Вернее будет сказать, отпиздили друг друга. Да не просто, а до кровавых соплей, переломов, почти выбитых зубов, истощенной до нуля мэ и кареты скорой помощи. Когда их забирали на каталках, они, глядя друг другу в распухшие от синяков лица, протянули друг другу руки и криво пожали. На тот момент они думали об одном и том же, а звучало это примерно так: «Хорошая драка, мразина». И ведь хорошо всё, что хорошо кончается, потому что начиная с этого момента их «Ненависть» проявлялась разве что в закатывании глаз, подколах и словесных перепалках. И даже в их истории фигурировало его имя. Сонхва всегда задавался вопросом: а где Уëн вообще берёт весь ресурс на поддержку? Чон ведь общается не только с ними. Ему хватало энергии утирать сопли и слëзы главному «Френдзонщику» их круга — Чхве Сану. Налаживать любовные перипетии между Юнхо и Минги, проводить время с Чонхо, персонаж которого до сих пор оставался для Пака загадкой. Быть старостой их группы, заниматься волонтëрством и, в целом, поддерживать очень много связей, в которых он отдавался на максимум. В период с двенадцати до четырнадцати лет Сонхва этот вопрос чрезвычайно волновал из-за ревности, потому что Уëн был только его солнышком, единственным и неповторимым. Настоящей родственной душой. Но спустя время самому Паку начало казаться это странным. Повзрослел и отпустило. Но где-то на подкорке у него и по сей день закрадывалось подозрение, что надолго его так не хватит. — Я-я не знаю даже, как начать. — Чон нервно растирает глаза и пытается унять дрожь в голосе. — Это начало происходить ещё давно, но я уже привык, но сейчас… Сейчас всë по-другому. — Что начало происходить? — нарочито тихо и с сочувствием в голосе спрашивает Сонхва. Только бы не спугнуть. — Мне… Мне снятся странные сны. Сюжет почти одинаковый, но с разными людьми. Там пытают. Тебя, Хонджуна, Есана, Минги, Ханыль. Я даже наставницу Кан и Ширин там видел. И много незнакомых людей, лица которых я не могу забыть. Они всегда снились мне в какие-то очень насыщенные дни. Когда я сделал что-то очень важное. Самый первый раз я как сейчас помню, мы тогда раздали всех бродячих щенков, помнишь? Каждому нашли хозяина. Потом еще и Минги. — Ты же про тот случай, когда… — Вдоль. Да. И у меня же получилось вывести его на диалог, и его спасли. Нашли вовремя. Потом мне приснился первый кошмар. Издевались надо мной. Я уже не помню многого, но эти ощущения… Как по-настоящему. И голос, гудящий, абсолютно везде. Повсюду. Он говорил, что чтобы облегчить собственные страдания, мне нужно причинять их другим. Другим людям. По щекам Уëна бегут слëзы. Он поднимает глаза на Сонхва, а тот, едва сдерживая собственный порыв, сжимает чужую руку крепче. — Мне показалось, что я просто слишком впечатлительный. Насмотрелся на Минги тогда, но это не прекратилось. Больше двух лет прошло, и вот недавно было затишье. Я впервые спал больше пяти часов. Но с вечеринки у Ширин все возобновилось, — Чон заикается, — Всë стало ещё ужаснее. В красках. Я помню каждый сон, и помню, как я не выдержал и стал мучить другого человека. И только тогда испытал облегчение. Э-это просто… Я не чувствую себя хианом, а никчёмным существом. Даже мои способности говорят о том, что я приношу только вред! Всë моë нутро говорит мне об этом, а я пытаюсь доказать себе и другим, что это не так. С этого момента слëзы переходят в рыдания. Растерявшись, Пак секунд так десять смотрит на него пустым взглядом, после чего порывисто обнимает. — Ты… Ты понимаешь, что это действительно не так? — в горле появляется ком, слова не идут, но Сонхва не намерен останавливаться. — Уëн, послушай меня. Ты — самое светлое, что когда либо было у меня. Что ни произойдет и ты всегда рядом, готовый поддержать в ту же секунду. Ты просто не представляешь, как для меня это ценно. Сколько хорошего ты принёс в мою и другие жизни я даже посчитать не смогу! Да тот же Минги. Он по гроб тебе обязан и много раз об этом говорил. А Хонджун? Он только благодаря тебе не побоялся вернуться в Сибитти, потому что именно ты, ты и только ты писал ему, напоминая о том, что он важен и его ждут. Где бы он сейчас был без тебя? А я, которого ты нашел обплеванного и обоссанного где-то в Асканте? Вдруг меня бы вообще не нашли? А вспомни собак, кошек и ту потерявшуюся девочку. Как здесь может идти речь о вреде, если ты несëшь в этот мир только доброту, самую искреннюю, которая только существует? Последние слова слова Сонхва произносит хрипло, но именно их Чон слышит яснее всего. — Но если я делаю хорошее, то почему тогда мне самому плохо? Пак нервно жуёт губу, стараясь придумать ответ на вопрос, но мысли как назло разбегались. Во время паузы чужие рыдания не прекращаются. — Нам нужно понять, что конкретно тебя мучает. Точно ли это твоя голова, или что-то извне. У нас есть психолог. Ты можешь не раскрывать полной картины, просто пожалуйся на серии кошмаров и бессонницу. Я могу сходить с тобой завтра. — Я пытался. Ничем он мне, блять, не помог, только усугубил все этими таблетками насоветованными… Я туда больше не хочу. — Значит нужно найти другого. Я готов оплатить, если это поможет тебе. — Сонхва, а тебе самому эти мозгоправы помогают? — Уëн шмыгает и поднимает взгляд на Пака, — Ты ведь знаешь, что это такое, когда тебя всего наизнанку выворачивают. Я не хочу делиться этим с чужими, и поделиться с тобой мне стоило очень-очень многого. — Знаю. И ты видишь меня, я жив и здоров. Специалист тебе плохо не сделает. — Сонхва крепко стискивает друга в объятиях. — Просто доверься мне, ладно? Завтра мы пойдем с тобой вместе к одному моему знакомому психологу. Поговоришь с ним, я тебя дождусь и там будем думать, что делать дальше. Ты справишься. Мы справимся. — Хорошо, хорошо… — Уëн зарывается носом в чужое плечо и продолжает плач до тех пор, пока окончательно не стихает. Пак сидел с Чоном до тех пор, пока он не начал засыпать. Растолкав его, Сонхва за ручку отвёл Уëна в комнату и ушëл только тогда, когда увидел, что тот уснул. Фантастический ужас. Пак возвращается к себе и распластывается на кровати, устремляя глаза в потолок. На проделки психики этот недуг похож не был, здесь очевидно влияние извне. Цепочка мыслей подталкивает к тому, что возможно Сонхва был виноват в том, что сейчас происходит с его другом. Но странные сны начались ещё два года назад. А это могло значить, что… Ещё тогда Пак Сонхва был намечен как цель. Просто чудесно. Психолог здесь не поможет. Здесь нужна помощь другого человека, что будет знать не просто о бессонице и кошмарах, но и о содержимом. Стоило связаться с Кристианом и обратиться к доктору Со. Однако все детали посвящения стоит обговорить с лейтенантом Ю уже утром. Сон не идет ещë долго. За стенкой слышится монотонное пощелкивание клавиш ноутбука и громкий обдув. Кажется, новый сосед хорошо устроился. И в то же время с другой стороны мёртвая тишина. Есан бросил свои вещи и не удосужился закрыть дверь своей комнаты на замок. Пак изредка заходил туда убрать пыль с поверхностей и очередной раз задуматься об исчезновении Кана. Если бы он планировал своё отбытие, Есан наверняка бы собрал вещи, сделал уборку, выключил всю электронику, как это обычно и бывало. Но в этот раз Сонхва сам застилал чужую скомканную постель и отключал трещащую настольную лампу из розетки. Без знания того, что Есан рядом очень… Пусто. Внезапную пропажу брата и сестры вполне можно оправдать текущими обстоятельствами, но неужели нельзя как-то намекнуть, что вы живы и здоровы? Если Совон сейчас вместе с ним, переживания могут оказаться абсурдными. Но Пак не может не тревожиться. Сонхва включает ночник и поворачивается набок, постепенно проваливаясь в тёмный сон без какого либо сюжета. Хоть где-то волнение не смогло его достать, но снова добралось извне. Ночную тишь разрывает громкая трель звонка. На часах три тридцать три, морщась от яркости телефона Пак видит на потрескавшемся экране незнакомый номер. И кому понадобилось звонить так поздно? Явно не мошенникам, зато у Кристиана в ночную смену в участке могло случиться озарение. Готовясь к чему-то страшному, Сонхва берёт трубку. — Алло? — Сонхва, это я, у меня не так много времени. — голос по ту сторону принадлежит Есану, Пак резко садится. — Где ты сейчас? Почему так поздно? — Всё потом. Но знай, я и сестра в порядке, тебе лучше побеспокоиться о себе. Слушай сейчас внимательно и не перебивай: начни готовиться к Инида Пур прямо с утра, вспомни все свои самые стабильные печати и пользуйся только ими. К памяти даже прикасаться не смей. Начни тратить мэ на создание физической защиты, мы на занятиях учили эту технику. Уже в начале следующей недели наставница как обычно объявит о поездке на берег Ин, но держись от неë подальше. Не бери никакой еды из еë рук и питья, в отеле не ешь с остальными, покупай сам. На самом празднике то же самое. Хонджуна тоже предупреди. И ещё — не давай Юнхо ответа. Минги сразу же погибнет. Сестра очень извиняется, что сподвигла тебя к тому, чтобы влезть в нему в голову и за то, что так и не поговорила с тобой. Это была необходимость. Но мы встретимся в разгар фестиваля, и я с ней постараюсь дать тебе все ответы. — Но… — Пак порывается назвать собеседника по имени, но его быстро прерывают. — Без имён. За тобой всегда следят. Твоим преследователям совершенно ни к чему знать того, с кем ты разговариваешь. Это всё. — Что делать с Минги? Как спасти его? — Не беспокойся. Я сделаю все, что в моих силах. Готовься к фестивалю. Доброй ночи. — Подожди! Сонхва не успевает ничего сказать, звонок обрывается. Замечательно, оказывается, Есан в курсе обо всём. И как спать после таких предостережений? Окончательно лишая его возможности заснуть обратно, пространство перед телефоном темнеет и размывается, после чего перед глазами появляются слова. Пак дергается. — «Верь ему. Завтра тебя ждет трудный день. Спи» — Алиса?! — чуть ли не кричит он, после чего зажимает себе рот рукой. Сонхва слышит, как дверь комнаты Джисона открывается. В коридоре включается свет. — А тебе то чего не спится? — теперь не кричит, а шепчет. — «Веди себя тише. Мне не нравится твой новый сосед. Он подслушивал» — Кла-а-асс… — Пак откидывается на подушки и тяжело вздыхает. Ну конечно, разве может быть все так просто? — «Сейчас тебе ничего не угрожает. Я рядом. Постарайся отдохнуть» — пространство чернеет прямо над лицом, Сонхва чувствует лёгкое прикосновение ко лбу. — Твоя взяла. Только не уходи пока что, ладно? — он прикрывает глаза. — «Я всегда поблизости» — Не понимаю, как ты это все проворачиваешь. Разве не энергозатратно так общаться со мной? Хотя ты вроде как сильная, если судить по досье. — «Мне больше некуда тратить свою мэ. Некому помогать» — Алиса, мне так жаль… — странное ощущение зарождается где-то меж ребëр. Помимо того, что за ним всегда наблюдали враги, среди них всегда оказывалась она, чьи подсказки всегда вели его по правильному пути. — Ты и твоя сестра наверняка были очень близки. Она старалась защищать тебя. — «Она была замечательной. Еë боль и желание мести сыграли с ней злую шутку.» — Не представляю, каково тебе. — «Не лучше, чем тебе сейчас» — Вроде как, мы понимаем друг друга. В мыслях проносится отдалённое «Отдыхай», после чего он переворачивается на живот, обнимает подушку и искренне пытается заснуть.

***

Единственная радость этого дня заключалась в том, что первые два занятия отменили. Пак Сонхва никогда не любил кофе, но сейчас перед ним стояла дымящаяся чашка латте, от сладости которого сводило зубы. Сделав глоток, тот упрямо продолжил складывать никак не идущую защитную печать. Его постоянно что-то да отвлекало. Всплывающие уведомления на телефоне в ожидании ответа от Кристиана по поводу организации встречи для доктора Со и Уëна, звуки с улицы, внезапно зачесавшийся нос. И вот опять. — Да блять! — Сонхва всегда был терпелив и усидчив, но не для двадцатой по счету попытки. Он нервно трясет руками, совершенно не понимая, что с ним творится. — Чего ты ругаешься? Доброе утро, кстати, — Джисон создаёт впечатление надвигающейся грозовой тучи. Даже отменный, на удивление, сон, не смог выбить из головы осознание, что даже бывший друг был как-то причастен к происходящему ужасу. — Доброе, — устало выдавливает из себя Пак, пока не решивший, как именно ему относиться к Хану. — Что это за печать? — тот усаживается за стул напротив и совершенно беспардонно крадёт печенье Сонхва из глубокой миски. — Может, я помогу чем-то. — Защитная. Первая из серии. — Ну и самая тяжелая. Разомни руки, вспомни все знаки из неë. В ней важна умеренная скорость. Покажи, как ты еë делаешь. Пак не удерживается от того, чтобы вопросительно выгнуть бровь, однако выполняет указанное. Размять руки, вспомнить знаки. Он приступает к выполнению и с крахом терпит поражение. — Ты слишком спешишь. Защитные печати играют в долгую, поэтому расслабься. Посмотри на меня. — Джисон, попутно дожевывая печенье стряхивает руки и демонстрирует. С первого же раза идеально. Сонхва чувствует, как его эго даёт трещину. — Видишь? Я никуда не спешу. Попробуй так же. А он ведь пробует. И действительно, с такой демонстрацией становится проще, но на середине он снова начинает спешить и в итоге сбивается. — Уже лучше. Давай-ка ещё разок. Видимо, желание не унизить себя перед кем-то ещё больше все-таки ему помогает. На двадцать третий раз у Пака все же получается. Пальцы и ладони обдаёт лёгким золотым свечением, которое сразу же меркнет. — Молодец, — Джисон улыбается, после чего поднимается со стула и подходит к кухонной тумбе, подозрительно кладя руку рядом с коробкой чая. С коробкой чая Сонхва. — Слушай, я могу позаимствовать у тебя пакетик и пару ложек сахара? Забыл вчера про продукты, сейчас как раз пойду в магазин. Если не умру от недостатка глюкозы. — Да, конечно. Бери. — скрепя сердцем говорит Пак, всё ещё удивляясь тому, что разрешает потенциальному преследователю пить свой чай. Душ, долгое разыскивание конкретной футболки по всему шкафу и вытекающее опоздание на занятие к своей наставнице. Извинившись перед Ханыль, показательно закатившей глаза, Сонхва проходит в аудиторию и садится рядом с Уëном, заметив, что рядом с Хонджуном место уже занято. — Доброе утро, счастье моё, выспался? — Чон поигрывает бровями, и пока Сонхва замирает в ужасе, больно пихает его локтем в бок. Пак шипит, после чего ударяет в ответ, только вдвое сильнее. Уëн ложится на парту, кряхтя. Видимо, чувствует себя гораздо лучше, либо же притворяется. — Ну что я тебе такого сделал? — А вот нечего лезть ко мне. — Сонхва решает не напоминать другу о вчерашнем, видя его в хорошем расположении духа. Пока что. — Чего она наговорила уже? Вы что-нибудь записывали? — Ещё нет, пока что идёт повторение. Учебный день проносится быстро. На практическом уроке Пак отобрал свои самые стабильные печати, которые он собирался использовать, пока не кончится период Инида Пур. Вокруг все дышало праздником: коридоры Сибитти были украшены в фиолетовых тонах, а руководство позаботилось о том, чтобы сразу при входе располагалась огромная аметистовая жеода. Учитывая уровень благосостояния Сибитти, им бы хватило денег на демонстрацию сапфира, настоящего символа фестиваля. А уже со следующей недели на каждом углу кампуса будут располагаться лавочки с множеством камней, некоторые станут с гордостью носить хайд пур — линию из минеральных красок посередине лба, нарисованную возлюбленным, родителем или другом. Стараясь как можно быстрее облагородить территорию агентства, рабочие занимались установкой деревянных столбов, между которыми повесят яркие фонарики. Инида Пур знаменует начало безудержного лета. Только настроение и количество долгов по учебе праздника не приветствовали. На следующей неделе период аттестаций, а Сонхва едва сдал промежуточные, ставя репутацию отличника под угрозу. Идя прогулочным шагом, Уëн насвистывал какую-то песню. Он весь день был подозрительно счастлив. Ни капли беспокойства не промелькивало в его поведении и жестах. Учитывая произошедшее, это сильно тревожило Пака Сонхва. — Слушай, Уëн, а как ты чувствуешь себя после вчерашнего? — неуверенно поднимает тему он, заставляя друга замедлиться. — Ты о чëм? А, ты о снах. — выражение резко меняется на неприязненное. В целом, Сонхва был к этому готов. — Давай больше не будем об этом вспоминать. — Но я уже согласовал твою встречу с врачом. Этот человек лечил меня. Иначе я бы не ходил с тобой сейчас, а все еще лежал в больнице со ста тридцатью ранами и шрамами от швов. — Пак нагло врет, однако Кристиан пообещал ему дать ответ на следующей неделе, заверяя, что Чанбин не откажет при таких обстоятельствах. — Так вот, в чем дело. Я уж думал ты и не расскажешь. А я-то гадал, почему ты так быстро выздоровел… — Не уходи от темы. — А что я должен тебе сказать? По мне разве не видно? Все в порядке. Сегодня я спал нормально, пусть и мало. — Чон становится к нему лицом. — Это всё? — Да, спасибо. С неприятным осадком Сонхва продолжает идти вместе с Уëном до общежития. Ровно до того момента, пока Чон резко не останавливается. — Всё настроение испортил, ужас! А я вообще-то хотел предложить сходить в кафешку сегодня вечером. Возьмем с собой Чонхо и Хонджуна, посидим как раньше, поболтаем. Ты за? — подавив в себе неприязнь говорит друг, отчего Пак натурально удивляется. Всё таки он понимает, каким образом Уëн мог так долго скрывать свою проблему. — Э-э, ну давай. Я только с радостью. — неуверенно лепечет он. — Отлично! Тогда в пять у фонтана. Чон уносится вперёд, а Сонхва остаётся в лёгком смятении.

***

Пак искренне не верил, что им удалось собраться хотя бы частью их изначального состава. Казалось, словно прошла целая вечность с тех пор, как они собирались вместе. На сердце скребут кошки. Сонхва невольно вспоминал, как они восьмером ходили в торговые центры, вместе готовились к тестам, просто гуляли, а на душе нет никаких тревог. Теперь этого всего не вернуть. Выбором кафе занялся на этот раз Хонджун. То есть, он был искренне против изначального варианта, предложенного Уëном, поэтому им пришлось около получаса ходить по центру города и высматривать заведение, соответствующее тонкому чувству вкуса Кима. Как раз, когда Чонхо начал злиться на ненужную беготню, им попался приятный на вид ресторанчик. Внутри их ждал приглушённый желтый свет, множество картин популярного в Ратонне художника и максимализм во всей красе. Им повезло наткнуться на незабронированный столик с угловым диванчиком. Задевая ногой причудливой формы вазу с монстерой, Сонхва наконец усаживается. — Фотки получатся классные. — разглядывая элементы интерьера говорит Пак. — У меня уже голова болит от визуального шума. — Чонхо болезненно морщится. — А ты внимания обращай поменьше, не всегда же ходить в твою любимую черно-белую кофейню. — смеется Ким, — Рассказывай что-нибудь. Вроде учимся вместе, а от тебя ни слова. Эти хоть постоянно на виду. — Да-да-да! Чонхо, давай. А то ты и мне толком ничего не говорил. — Уëн принимается за листание меню, а Сонхва наклоняется к нему, чтобы тоже присмотреть себе что-нибудь съестное. От мыслей о еде урчит в животе. — Ну… Помните я еще где-то год назад рассказывал вам про проект? — Нет, — произносится в унисон. — Ясно… Это тот, что связан с исследованием наших прошлых жизней. Как именно происходит, на сколько душа задерживается в теле после смерти, сколько по времени длится перерождение и так далее. Так вот, мне одобрили грант. Следует короткая пауза. Ребята одновременно отрываются от меню, а Хонджун от листания ленты в соцсетях. — Ого. Поздравляю! — Ким озвучивает общую мысль первым. Сразу с трёх сторон на Чхве Чонхо посыпались вопросы. Пока он отвечал на них, они уже успели выбрать, что собираются заказывать. Как раз к этому моменту подоспела официантка, которую Пак не сразу узнал. — Здравствуйте. Вы определились с заказом? — Да. Нам пожалуйста… — Уëн взял на себя бремя общения с персоналом, в то время как Сонхва резко меняется в лице. На бейдже девушки красовалось «Соëн», а в памяти всплывают слова лейтенанта Ю о том, что Руту не стоило называть по настоящему имени. Что же актриса мюзиклов забыла на должности официантки? Еë левый глаз был без повязки, и теперь стала заметна тонкая полоска шрама, а ещё тот выглядел более впалым, чем другой. Направление взгляда в нём не менялось, неужели протез? По крайней мере выглядело незаметно, если сильно не всматриваться. Рута принимает заказ и, натянуто улыбнувшись, уходит. Пак не успевает опомниться, как обращает внимание на входную дверь ресторана. Перед дверьми замер Юнхо, исчезнувший с радаров как раз тогда, когда Сонхва попал в больницу. Сглотнув, Пак медленно отворачивается и подаёт едва заметный знак Хонджуну. Заметив знакомую фигуру, тот перетягивает внимание ребят на себя. Руки потряхивает. Его появление не сулило ничего хорошего. Сонхва старается аккуратно наблюдать на периферии, Юнхо оглядывается, выискивает. Все идет крахом. Чон Юнхо наконец-то находит их, после чего с широкой улыбкой идет прямо на них. Пак натягивается подобно струне, как только чужая ладонь ложится ему на плечо. — Ребята! Не ожидал вас здесь встретить. Как ваши дела? — Чон неестественно посмеивается, чего Уëн и Чонхо совершенно не замечают. — Как ты здесь оказался, где ты вообще пропадал все это время?! Садись к нам скорее! — Уëн пододвигается, уступая место за столом. Просто невероятно. Если Юнхо решит что-то выкинуть, то его лучшему другу прилетит больше всего. Подкравшийся страх обхватывает поперёк горла. — Ох, у меня сегодня был очень тяжёлый день. — он проводит большим пальцем по нижней губе и моргает. Всего на долю секунды, но проявляется третье веко болотно-зеленого цвета. Решив, что наставление Есана по поводу стабильных печатей менее важно, чем сохранность жизни его друзей, Сонхва бегло перекладывает руки под стол и начинает складывать печать защитного купола для четверых. В принципе, всë, что связано с защитой, у Пака получалось из рук вон плохо, однако стресс повлиял в лучшую сторону. Печать получилась идеальная с первого же раза. — Решил вот зайти в приглядного вида заведение по наводке знакомого. Здесь хорошо. А что касаемо того, где я был все это время… Знаете, работа моя предполагает посещение очень грязных мест. Все таки уловив некую странность в его словах Уëн выгибает бровь, а Чонхо непонимающе хмурится. — Когда это ты нашёл работу? В клининг подался, что-ли? — абсурд зашкаливает. У Хонджуна, судя по всему, начинается нервный тик. — Аха-хах, что ты. После превращения я на многое взглянул совершенно по другому. Грязное теперь абсолютно всё, особенно Сибитти. От пола до потолка, все покрыто ядом. Не знаю, как Хонджун и Чонхо, но у Сонхва и Уëна есть возможность начать видеть. За столом мёртвая тишина. Сердце своим истеричным стуком отбивает в уши. Заметив Руту, что замерла посреди зала, тот всей душой надеется, что она что-нибудь предпримет. Девушка срывается с места и бежит в сторону кухни. Сонхва встаёт с места. — Юнхо, это все конечно очень заманчиво, но я думаю, что нам пора. — Раз уж вам не хватает терпения, то я перейду к делу. — Чон хватает Пака за запястье. — Так как Есан нарушил мой план, я считаю нужным ответить. Сонхва, помнишь, Уëн рассказал тебе о своих снах? Так вот, он немного приукрасил. Поначалу да, в этих кошмарах пытали близких ему людей и его самого, но он очень быстро вошёл во вкус. С недавнего времени он понял одну простую вещь, и чтобы чувствовать себя действительно хорошо, ему нужно представлять, как он пытает тебя. И сегодняшней ночью он в своей фантазии с невероятным удовольствием снимал с тебя кожу, дюйм за дюймом. Приятное открытие, не правда ли? Срабатывает пожарная сигнализация. Посетители начинают разбегаться в панике. Спринклерные оросители начинают свою работу, из-за чего одежда становится мокрой в миг. Прямо на глазах Юнхо начинает превращаться, и в реальности это зрелище выглядело ужаснее, чем всё, что Сонхва когда-либо видел до. — Не смог дорваться до тебя на концерте Руты, так дорвусь сейчас. Доносится из разорванной пасти монстра, после чего он нападает.