METAMORPHOSIS

Рута первая начала движение танца, прислонившись к Сонхва так близко, что дыхание спëрло. Первый же шаг и сразу ошибка. — В этом ведь ничего сложного, Совëнок. Сле-дуй за рит-мом. — произносит девушка совсем над ухом, по спине бегут мурашки. Пак делает порывистый вдох и берёт себя в руки, подбадриваемый одобрением зала. Танго — это не просто танец, это диалог через движение, борьба и притяжение. Ему нужна информация, и сейчас самое время еë получить. Перестроиться получается на удивление быстро, и в этом ему помогает лëгкое опьянение, закружившее голову. Сонхва буквально вырывает у Руты ведущую роль в танце, однако она сопротивляется. Еë колено скользит вдоль его бедра, яркая юбка подпрыгивает. Девушка растягивается в хитрой улыбке, а щеки Пака моментально краснеют, благо в полутьме незаметно. Рута как лезвие ножа, всегда на грани, выкладывается не то, что на максимум, а отдаётся целиком. Активный шаг по залу, центр, поворот, пауза. Их взгляды встречаются и тогда Сонхва подхватывает еë под бедро, стараясь застать врасплох, а она прогибается в спине и подаётся вперёд. Теперь они делят одно дыхание на двоих. Рута довольно прикусывает губу, снова возобновляется шаг. Взмах ноги, юбка подлетает. Пак едва ли не оступается, а девушка, к его несчастью, замечает это. С этого момента настроение танца меняется: Рута подобна выжидающему зверю, чувствующему нужный момент для нападения. Темп снижается, становится особенно напряжённым и тягучим. Она разворачивается и начинает обходить Сонхва медленно, с угрожающей грацией. Он теряется в молинете. Шаг в сторону, назад и так по кругу. Девушка кружится словно пламя вокруг фитиля, а его единственная задача в этот момент — не упасть от волнения и не мешать. Расстояние сокращается, женское плечо скользит около его груди, красная юбка описывает дуги. Руки ощущаются лишними, Пак не знает, куда ему деться, а держаться уверенно становится почти невозможно. Ещё немного и она замедляется, почти останавливается у него за спиной, девушка снова идет и круг замыкается. Его шанс исправиться. Мелодия должна вот-вот закончиться, потому Сонхва, ведомый желанием выложиться на полную, взял ситуацию в свои руки. Их шаг, подобно музыке, сменился на более нетерпеливый, резкий. Зал подбадривал танцующую пару, раздавались подбадривающие хлопки в ладони. Следуя за ритмом, Рута вышла в активное очо, Пак в это же время старался увести партнёршу обратно в центр зала, где их борьба и должна была завершиться. Заинтересовавшись, девушка кинула на него многозначительный взгляд, едва различимо хмыкнула и позволила увести себя. Остановившись на месте, которое он наметил, Сонхва приступил к задуманному. Он расположил их так, чтобы Рута стояла спиной к залу и резко подхватил еë за бедро, нагло заставляя согнуть ногу в колене. Девушка немало удивилась, однако отдалась на волю случая. Пак крепко обхватил еë за поясницу и склонился, позволяя ей плавно откинуться до самого пола и изящно расправить согнутую ножку. Музыка закончилась. Сердце за грудной клеткой бьется невероятно быстро, дыхание учащено. В тишине начинают звучать одобрительные возгласы и аплодисменты, Рута, широко улыбаясь, выходит из позиции. Неужели всë? Судя по реакции людей, танец был довольно неплох, отчего на душе становится немного спокойнее. В голове начинает проноситься множество ошибок, что он успел совершить, но затем его внимание захватывает громкий звук. Четыре светящихся глаза. Сонхва успевает разглядеть два обезображенных силуэта во тьме заведения, первый крик начинает истошную какофонию, в которой Рута смеется. — Быстро же шавки тебя учуяли. За мной! — девушка хватает его за руку и бежит в сторону сцены, сердце пропускает удар. Рута легко маневрирует в потоке паникующих и тащит Пака за кулисы. Извилистые и тëмные коридоры приводят в отдалëнное подсобное помещение. Девушка запихивает остолбеневшего Сонхва за собой, закрывает дверь на замок, следом прислоняясь к ней и сползая на пол с кривой ухмылкой. Перед глазами плывёт, голова кружится. Конечности холодит. — Что происходит? Это за мной? Кристиан остался там, мне… нужно вернуться. Рута скалится, грубо хватая Пака за запястье. — Глупый! Полицейский сам справится, не ребёнок. Ты не сможешь ничего сделать, единственное что от тебя требуется — абстрагироваться и ни о чем не мыслить. — злостно прошипела она, сжимая руку Сонхва с каждой секундой всë сильнее. — Что? Что ты такое говоришь?! Там люди погибают, мне нужно что-то с этим сделать… Девушка резко тянет его вниз, отчего тот падает на колени. — Всё, что нужно им от тебя — это твои страдания. Чем больше — тем лучше. Им нужно повесить на тебя чувство вины, чтобы оно сжирало тебя изнутри. Нужно выпотрошить твою душонку, чтобы каждая твоя мысль сводилась к отчаянию и безысходности, тогда ты станешь идеален. Поэтому не геройствуй! Иначе к мукам разума прибавятся ещё и телесные. — О чëм ты говоришь? Я не понимаю. Кому «им»? Зачем им мои страдания? — лицо Руты в слабом свете подсобной лампы выглядит особенно угрожающе, тело реагирует по одному и тому же сценарию — сперва начинают трястись руки, а затем всего Пака Сонхва охватывает дрожь. — Голубка, твое тело определенно понимает язык страсти, ты заслужил услышать ответы, но не сейчас. — неожиданно нежная интонация действует совсем иначе. Изнутри поднимается волна ужаса, липко оседающая на коже. Тошнит. Пространство мало, оно словно сужается, давит. — Выпусти меня, — говорит он, а перед глазами все словно мажется масляными красками. Сонхва кладёт руку на дверную ручку, — выпусти! — не выдерживает и кричит, почти срываясь, а последнее что он видит, это кривой оскал на лице девушки. Удар, а потом глухая тьма.

***

— Ты зря так напугала его, он не заслужил. — Никто из нас не заслужил. — Да под кем ты имеешь в виду «нас»? До сих пор не привыкну к твоим загадкам… Голова раскалывается, на языке сухо, губы потрескались. Пак кряхтит и хватается за ушибленную голову. — Очнулся, Сонхва, как ты? — наконец он различает знакомый голос лейтенанта Ю, тот склоняется над ним, зрение фокусируется. — Ещё сильнее бы огрела его, он только из больницы. Безжалостная. — Где… — Мы? Ну как тебе сказать… Далеко. Отвязаться от твоих преследователей было достаточно тяжело. Дальше сам поймёшь. Сейчас пять пятьдесят пять утра. Сонхва старается плавно подняться, и вместе с этим понимает, что находится на одноместной кровати. Светлую комнату освещают рассветные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи. Обстановка... Скудновата. Самой яркой деталью оказалась Рута, расположившаяся через тумбу от Сонхва на двухместной кровати. Девушка на вид мрачнее тучи, а от дымящейся кружки, что она держит, идет едва уловимый кофейный аромат. Затем его взгляд падает на столик с чайником и мини-холодильник. Мини-холодильник? — Мы в гостинице? — Хуже. Мотель на выезде из города. Даже не спрашивай, это был самый надежный вариант. — Пак делает для себя вывод, что вопросы действительно пора перестать задавать, однако ему ещё предстоит разговор с Рутой, которая любезно довела его до истерики. — К слову, я не посвящал еë в детали твоей ситуации, поэтому готовься к подробному пересказу произошедшего. Сонхва принялся монотонно рассказывать всë от начала и до конца, а остановился на событиях, после которых он оказался в больнице. Рута словно и не слушала, только смотрела в стену, медленно попивая свой горячий напиток. Как только Пак остановился, она поставила кружку на тумбу и уселась напротив него. — Ты меченый. В каждом течëт его мэ, разная мэ ощущается и выглядит инаково. У Полицейского она словно плотный кокон, обволакивающая, тëмная, но не опасная, выглядит как пряжа. Чистая. Твоя как порыв ветра от взмаха крыльев, выглядит словно лёгкие очертания перьев. Сама по себе не опасная, но загрязнëнная, осквернëнная, с едкими фиолетовыми вкраплениями. Чужими. Их на твоей мэ оставили монстры, что идут за тобой по пятам. Ты загрязняешь всë вокруг себя. — Получается, где бы я ни был, меня обязательно найдут. Невероятно. — Сонхва трëт переносицу и устало вздыхает. — Только какое-то время ты будешь потерян из виду, как сейчас. Но искать можно не только по метке. Они вполне могут задействовать и традиционные методы поиска. Та же слежка, но она в основном используется для запугивания и усиления паранойи. — Кто «Они»? — Тëмная Триада это чрево, где зреет каждый монстр. — Получается, это некие шизики, у которых главная цель наплодить тварей, да побольше, — Кристиан вступает в диалог, — а раз они так приударили за Сонхва, то получается, их цель… — Сделать из меня монстра. — повисает тяжелая пауза. Кристиан смотрит на него с искренним сожалением, Рута не смотрит вовсе. Внутри Пака бушевало целое… Ничего. Абсолютный штиль, он первым прерывает молчание. — Какова тогда роль страданий? Неужели нельзя просто похитить меня и превратить в чудище? — Не так это работает. Просто так монстром ты стать не можешь. Должно быть очень больно. Очень. Психологически и физически, и это главные условия. Больно настолько, что ты должен начать сходить с ума. Поэтому целями Триады становятся те, у кого болевых точек много. Чем больше проблем у человека и чем он податливее, тем лучше, и они обязательно надавят на каждую, потому что конечный результат обязан превосходить все ожидания. — Но это нелогично… Что у меня за проблемы? Мама и папа есть, в детстве не били, рос в достатке. С друзьями у меня все в порядке, — проговаривает он неуверенно. — Это всё очень легко у тебя отнять, да и ты многого не видишь. Не зря эти загадки. Триаде важно, чтобы ты сомневался, искал, и чтобы твои сомнения подтвердились. И тебе придется пойти на это, если хочешь, чтобы Волк выжил. — Нет-нет-нет, все это чушь, бред! Должна быть какая-то лазейка, другой путь… — Сонхва резко поднимается с кровати, начиная мерить пространство шагами. — Это тупик. Каждый путь ведёт к тому, что тебе будет больно. Брыкайся сколько хочешь, ты обречён. — В смысле тупик? Как тогда ты выбралась? — Пак внезапно подходит к Руте, — Ты слишком много знаешь для той, кто не имел с ними дела. — Хватит. Перебор. Ты слишком много себе позволяешь, учитывая то, что Рута помогает тебе. — Ю хмурится и предупредительно поднимается со своего места, девушка, казалось, вовсе это проигнорировала. — Я…я… — слова застыли комом в горле, Сонхва пристыженно смотрит в пол, возвращаясь на своё место. — Проехали. — Путь холодной мести и смерти не для тебя. Только он дальше, чем тупик. — состояние Руты на данный момент показывали только беспокойные руки, которые лезли то в складки платья, то пытались что-то подковырнуть. Пак чувствует укол вины. — Ладно, давай ещё кое-что проясним и будем закругляться, — увидев реакцию Сонхва лейтенант стушевался, продолжая уже более спокойным тоном, — почему «Тëмная Триада»? Ты знаешь, кто стоит у них во главе? — Нарциссизм, Макиавеллизм и Психопатия. — Очень красноречиво… Ладно. Ты ничего не хочешь сказать по поводу Цветочного Монстра? Нет сомнений, что он один из инструментов по причинению Сонхва… Неудобств, но почему он действует именно таким образом, не просто по указке кого-то выше, а осознанно? — Кристиан угадал поток мыслей Пака, даже самому спрашивать не пришлось. — Монстры делятся на три категории: Первые — безвольные, после своего превращения они ничего не помнят, обезображиваются до неузнаваемости, именно они и становятся цепными псами. Расходниками, которые не жалко потратить. Вторые — проясняющиеся. Помнят свою прошлую жизнь искаженными урывками, поэтому помимо исполнения приказов часто приходят по души обидчиков. И третьи — осознанные. Те, чья злость и боль при жизни была так сильна, что они сохранили себя при превращении, только бы совершить задуманное. — И судя по всему, цветочный принадлежит ко вторым или третьим? Надеюсь, что ко вторым. Не хочу думать о том, что противник может быть так силëн. — Ю театрально хнычет, — Мне ведь ещё на работу ехать. Рута, скажи, вот это всё с меткой… Ты сказала, что Сонхва сейчас пропал из виду, как долго это будет длиться? — До сегодняшнего вечера. Пока местность, в которой находится Сова, не впитает фиолетовый яд. — Подожди, поясни, Триада может отследить конкретно его по этому «Яду», или то, с чем он контактирует? Девушка показывает на пальцах число «Два», после чего молча забирается на кровать с ногами и отворачивается, собираясь, видимо, отходить ко сну. — Мне нужно на воздух. Пак спешно покидает комнату под пристальным надзором Кристиана Ю. Всего одна дверь отделяла номер от улицы. Воздух возле дороги ощущался более грязным, словно оставлял где-то на слизистой чёрный налëт. Сонхва морщится, стараясь собрать мысли в кучу и осмыслить услышанное. Он, конечно, искренне благодарен Руте за предоставленную информацию, но теперь ему предстояло еë расшифровать и перевести на свой язык. Лейтенант предупреждал — она странная, стоило быть готовым. Тело накрывает внезапная слабость. Пак подходит к перилам и опирается, чувствуя откуда-то сбоку едкий помойный шлейф и то, как металл под пальцами успел немного прогреться. Совсем скоро Иркаллу накроет засушливое лето, а жара, начиная примерно с этого дня, станет верным спутником городов до середины осени. А ведь Сонхва, отличник, не появлялся на учебе уже столько времени, что даже сказать стыдно. Долгов наверняка немерено, а ведь скоро период аттестаций. Пак усмехается себе под нос: учиться ведь так важно, на фоне того, что его в скором времени могут убить. Хотя «Убийство» для становления монстром не совсем правильное определение, ведь по словам Руты, он может ненароком попасть в категорию проясняющихся, либо же осознанных монстров. — Ну и что это за жизнь, блять, такая? — приговаривает Сонхва вслух в ответ на свою же мысль. Влачить жалкое существование после моральных и физических пыток просто в теории никому не доставит удовольствия. И все же, действительно есть те, кого замучили и обозлили настолько сильно, что они после превращения возвращаются в мир с отчаянным желанием мести. И это страшно. Ему бы никогда не хотелось стать таким. Спустя какое-то время сзади раздаётся скрип дверных петель. — Рута уснула, — Кристиан становится рядом с ним, — Как себя чувствуешь? — Паршиво, — смысла врать было мало. — Я, если честно, понятия не имею, что тебе сказать. Могу только согласиться, всë очень паршиво. — Зря вы во всё это ввязались. Жили бы себе спокойно, расследовали бы что-то простое. Мне вас жаль. — Незачем меня жалеть. Я в состоянии принять осознанное решение и не бегу от трудностей, потому что это мой долг, как человека, защищающего закон. А в твоей ситуации нарушаются не только твои права, но и этика! — восклицает Ю, затем снижая громкость голоса, оборачиваясь на дверь в снятую комнату. — Я знать не знал, что могут существовать такие твари, которые осознанно… Эксплуатируют? Подобное явление. Монстры всегда существовали, но где-то фоном. Даже в моей практике с ними удачно боролись, но я никогда не думал о том, что эти существа когда-то были людьми. Может быть те, что числятся пропавшими без вести стали монстрами благодаря этой Тëмной Триаде. Отвратительно. — Никогда бы не подумал, что третьемирский термин будет использоваться у нас в таком значении. — Вот уж да. — озадаченно отвечает лейтенант. Простояв какое-то время в тишине, Кристиан достаёт откуда-то одну сигарету и начинает шумно копошиться в карманах и поясной сумке. Непозволительно долго копошиться. Не выдержав, Пак в итоге спрашивает: — Что ты ищешь? — Вторую сигарету. Хотел тебе предложить. Глаза Сонхва моментально округляются. — А ты точно полицейский? — Конечно, и моя обязанность — помогать людям. У тебя такой депрессивный вид, что как будто только банка пива и табак в лëгких могут это исправить. — наконец найдя помятую пачку, лейтенант открывает еë и протягивает одну штуку. — Я никогда не пробовал курить. — Серьëзно? Вот сейчас как раз самое время. Сонхва недоверчиво оглядывает Кристиана, ища подвох. — Ну же. Пак неуверенно берёт сигарету из его рук и зажимает меж губ. Ю делает то же самое и поджигает сперва собственную, а затем и сигарету Сонхва. Он пробует затянуться. Густой дым обжигает горло, кружится голова и затем Пак закашливается. Кристиан заботливо похлопывает его по спине. — Ну как? Легче? — с насмешливой интонацией говорит лейтенант. — Ага… Сонхва смеëтся. И правда ведь, тяжесть на душе стала не такой ощутимой. Фоновой. — Надеюсь, ты веришь, что мы со всем разберёмся? — Разберëмся.

***

В тот день, следуя странному совету Руты, Кристиан Ю отвез Пака Сонхва обратно в общежитие. После того, как девушка проснулась, она нехотя «Объяснила» принцип работы метки, который Сонхва на пару с лейтенантом едва поняли. Но совместными усилиями они дошли до того, что общежитие и Сибитти, в которых он находился постоянно, уже пропитались «Фиолетовым Ядом», будто бы поставив яркую точку на карте, как и во всех местах, в которых он был после своего похищения. В идеале ему нужно было бы колесить по всем городам Иркаллы, оставляя за собой как можно больше следов, либо же нигде не задерживаться надолго. Но ни сил, ни возможности покинуть Ратонну у Пака нет. У родителей появились бы вопросы, куда уходят деньги, и рано или поздно им пришлось бы вмешаться, чего ему очень сильно не хотелось. Сонхва вышел на учёбу и, казалось бы, он не бьется в истерике каждый день, что удивительно. Всë стало налаживаться. За исключением навязчивых мыслей о состоянии Минги и загадки касаемо лучшего друга, которыми его озадачил Юнхо. Но по поводу Уëна все было прозрачно: никаких особых изменений или невидимых ранее деталей не замечалось. Они общались как обычно. Виделись каждый день, выполняли вместе домашнее задание и сплетничали. Может, никакого двойного дна в желаниях Чон Уëна и не существовало. Но давать ответ Пак не спешил. Он даже стал сидеть за одной партой с Хонджуном впервые с момента их ссоры, а Чхве Ханыль вела себя подозрительно тихо и не задавала лишних вопросов. Наверстывать упущенное было тяжело, однако приятно. Учеба это то самое, в чем Сонхва действительно хорош. Умение вести диалог с преподавателем, вовремя спрашивать, запоминать интересный материал, всë это — его стихия. И правильным решением со стороны Кристиана было выждать, прежде чем снова погрузить Пака в тоскливые реалии. Спустя несколько недель лейтенант наградил его копиями досье сестëр Виардо, а студенческая жизнь — ещё одним занятным обстоятельством. — Ты в каких облаках витаешь? Ким Хонджун особенно больно щипает Сонхва за руку, из-за чего он больно айкает. — Ну за что? Я просто задумался. — Нечего здесь думать. Ты уже час чахнешь над этими бумажками, не решаясь открыть. Мне теперь даже интересно, что там такого страшного найти можно. — Хонджун удобнее устраивается на чужой кровати и забирает у Пака досье Тании. — Давай-давай, у меня старшенькая, а тебе помладше. — Ты отвратительный. — Сонхва прокашливается и невольно давит улыбку. — А ты чересчур правильный. Ладно, а если без шуток, то давай… — Киму приходится прерваться, потому что Пак в один момент очень красиво потягивается. Подняв руки, тот откидывает голову, и белый лонгслив, точно сидящий по фигуре, задирается, обнажив подтянутый живот. — Читать. Хонджун скорее открывает первую страницу досье и сглатывает, а Сонхва, не заметив ничего необычного, принимается изучать дело Алисы. Поначалу ничего важного, кроме статуса «Пропавшая без вести» и вытекающего оттуда неизвестного состояния здоровья, Пак не смог найти. Но далее содержались данные о том, что Алиса была хианкой навижейского происхождения и управляла растениями. Но что было ещё важнее, так это то, что младшая Виардо родилась сразу с восемнадцатым рангом. — Хонджун, напомни, какой у тебя сейчас ранг? — Ты меня унизить хочешь? Двенадцатый. — Алиса родилась сразу с максимальным. Восемнадцатым. — Че? А такое бывает? — Видимо… Женщины достигают NP-18 в среднем к пятидесяти годам. Вроде. Мы чуть попозже, к шестидесяти где-то. — Ну… Уже поинтереснее. У Тании пока ничего такого, только без вести пропавшей числится. Хианка. На момент составления досье не открыла в себе никаких способностей. Чем дальше, тем интереснее. В процессе чтения напарники сумели выяснить, что у Тании было несколько приводов в полицию. И все они очень подозрительно стыковались с датами дисциплинарных взысканий Карима в отношении Алисы. В течение следующего часа они молча изучали детали дел сестëр. В какой-то момент выражение лица Пака меняется на испуганное. — Хонджун. Это пиздец. — Что такое? Пак Сонхва молча показывает вкладку из браузера. — Пассифлора Карулеа… Бла-бла-бла, маньячка какая-то. — В этом и дело. Алиса помнит свою прошлую жизнь, она была Пассифлорой Карулеа. — Пак указывает пальцем на строчку из досье, после чего начинает зачитывать открытую статью из телефона, — «Пассифлора Карулеа, Убийца Страстоцвет и Война — прозвища Рианнон Плетт, серийной убийцы, орудовавшей в течение шестидесяти трёх лет на территории Акриллы. Известна своими особо жестокими массовыми убийствами. Рианнон Плетт составляла композиции из сотен трупов людей в форме цветка пассифлоры, сшивая их вместе и окрашивая цветной эпоксидной смолой. Всего таких «Композиций» получилось три, в создании которых свои жизни отдали по приблизительным подсчётам около девятисот человек. После еë задержания в Иркалле был отменён мораторий на смертную казнь. Казнена через блокиратор мэ и обескровливание.» — Мрак. — комментирует Хонджун, стремительно меняясь в лице. — Я того же мнения. Но вот ещë что, — Сонхва, тяжело вздохнув, вынимает из досье листы с пометкой «Строго засекречено», — я понятия не имею, каким образом Кристиан нашëл это и сделал копии, но здесь заключения психиатров. И как я понял, Алису официально признали безопасной для общества. Еë долгое время держали под строгим наблюдением и пытались избавить от воспоминаний о прошлой жизни, потому что они приносили ей только кошмары. — Получается, в Сибитти об этом узнали, и Алиса подвергалась издевательствам со стороны сверстников, и со стороны Карима в том числе. А Тания пыталась еë… Защитить. Видимо, не самыми гуманными способами. И сейчас, будучи Цветочным Монстром, Тания мстит за сестру? — И она относится либо ко второй, либо к третьей категории монстров. Следует долгое молчание. Пак молча берёт Кима за руку. Шторм внутри никак не утихал. — Ну, зато на нашей стороне охрененная союзница. — произносит Хонджун, крепко сжимая чужую ладонь. Повеяло лëгким ароматом шалфея. Раздается щелчок во входной двери. Два чётких оборота ключа. Сонхва вздрагивает и вцепляется в Кима, попутно с ним переглядываясь. Они оба подрываются с места, стараясь как можно скорее собрать разбросанные повсюду куски досье. Истерично управившись меньше чем за минуту, они коллективно и негласно решают спрятать бумаги под кроватью, после чего Пак полсекунды восстанавливает дыхание и опасливо высовывается из комнаты, видя там того, кого ожидал увидеть меньше всего. — Джисон? Сонхва непонимающе хмурится, видя давнего приятеля вместе с чемоданом и сумками на пороге. — Сонхва? Привет! Хорошо, что ты тут. Не поможешь, случаем? — и только сейчас Пак замечает раскрасневшиеся щеки Хана. — Лифт не работал, я по лестнице шёл. Сонхва подходит к Джисону и помогает вкатить чемодан в блок, вместе с этим ненавязчиво спрашивая: — А ты в какую комнату заселяешься? — Ну явно не в те, где живете вы с Есаном. В шестом общежитии потоп, вот меня и переселили сюда пока что. Надеюсь остаться. Тут и ближе, ещё и знакомые, а то мои бывшие соседи одни фрики. — Хан опирается на тумбу в прихожей и старается отдышаться, пока Хонджун усиленно рассматривает его из дверной щели. Видимо, почувствовав на себе взгляд, он обращает внимание на Кима и в ту же секунду растягивается в улыбке. — Хонджун! Какие люди. Я уже и забыл, ребята, что вы снова начали общаться. Пока Джисон скидывает с себя сумки и идёт здороваться с Кимом, Пак старается понять, в какой промежуток времени его соседка решила съехать. Наверняка ещё тогда, когда он лежал в больнице. Но это странно. Если не считать того факта, что Сонхва побаивался свою соседку, в их блоке всегда царили мир и взаимопомощь. По крайней мере касаемо «Запрещëнки». Как минимум переносная плита, что до сих пор стояла на кухне, была именно еë вещью, которой она очень дорожила и любезно позволяла ею пользоваться. Но почему-то при съезде бывшая соседка с собой плиту не забрала. Странно. Сонхва задумчиво чешет нос. — Скоро комендант должен подойти, поэтому сходите спрячьте плиту. — Джисон очень вовремя об этом заговорил, поэтому Пак, прежде чем уйти на кухню, обменивается с Ким Хонджуном многозначительными взглядами. — А чем вы так активно шуршали? Я услышал, пока заходил. Ким поджимает губы, явно не готовый к такому вопросу и отвечает первое пришедшее на ум. — Ханыль дала Хва проект, он же только недавно на учёбу вышел, вот я и помогаю. Накинул варианты как это должно выглядеть, а его ничего не устраивает. Отличник называется. — Хонджун упорно старается держать лицо, хотя от такого наглого вранья нервно сводило мышцы. — Недавно? Так вот, почему я так долго не видел его в Сибитти. А что случилось? Ким был близок к тому, чтобы посыпаться. Между правдой и ложью он выбирает спихнуть ответственность на другого. — Сам расскажет, если захочет, — фальшивая улыбка сама лезет, а Хан только понимающе кивает. — Ну хорошо. И можно вопрос немного личного характера? — Джисон неловко посмеивается. — Э-э, наверное. — Вы встречаетесь? Взрыв. Глаза округляются подобно блюдцам, выражение лица трескается. Сонхва очень вовремя выходит из-за угла с нечитаемым выражением, а у Хонджуна, кажется, дёргается глаз. Во входную дверь требовательно стучат. — Комендант пришёл. Ну, мы пойдём пока что. Не будем мешаться. Пак юркает в свою комнату, утягивая за собой Кима. Немая сцена. Они смотрят на друг друга не меньше двух минут, фоном слушая то, как Джисон беседовал с комендантом общежития. Их прорывает одновременно. Чтобы не смеяться слишком громко, рот приходится зажать ладонями. У Хонджуна текут слëзы. — Видел бы ты своё лицо. — хрипло выдавливает из себя Пак, после чего пытается набрать побольше воздуха. — Нужно было говорить «Да». Вечером того же дня Хан Джисон уже расположился в пустующей комнате. Проводив Кима, Сонхва принялся за помощь новому соседу, а спустя насколько часов ленивого выполнения домашних работ ему удалось увидеться с Уëном. Пак изначально был настроен очень позитивно, потому что в завершении дня увидеть солнышко в виде человека было бы замечательно, но Чон пришёл к нему, будучи мрачнее тучи. Опущенная голова, поникший взгляд, синяки под глазами. Они не виделись с утра этого дня, что могло произойти? Сонхва аккуратно провёл его к себе в комнату, предварительно натаскав еды с кухни и усадив перед собой. — Что случилось? — спрашивает Пак очень мягко, заботливо касаясь чужой руки. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Следует долгая пауза. — Мне кажется, что я медленно схожу с ума.