солянка моих жалких чувств

Киса стоит рядом со сожжённой мастерской. Её чёрная горелая крыша, в точности олицетворяет чёрную дыру в груди парня. Всё закончилось вместе с этим местом. Каждый день проведенный тут, безвозвратно сгорел и канул в небытие. Каждая крупица здания потеряла смысл, который так старательно закладывался в них на протяжении того долгого времени общения четвёрки. Всё это буквально улетело вместе с дымом в атмосферу. Жаль, нельзя прочитать по воздуху эти моменты, как в какой-нибудь переписке в мессенджере или книге. Вся эта библиотека историй маленькой жизни мастерской сгорела от рук создателя. Причём так паршиво и неприятно. Это очевидно не та смерть, которую заслужило это здание. Но вместе с теми дорогими воспоминаниями ушли и люди - её творцы. Но никто из них собственно и не планировал так долго жить, чтобы лет через десять, снова вернуться на это место, чтобы вспомнить былую молодость. Ваня ступает ногой на мокрые, не успевшие догореть от дождя, доски и без хрустят под ним. Пахнет сырой древесиной и горелым пластиком. Вот, сгоревший диван, который стоял почти посередине, где можно было беззаботно раскинуться и отдыхать. Здесь автомат, около которого они красовались, разглядывая тату на рёбрах, которые теперь сильно давят на грудную клетку, заставляя задыхаться. Тут бильярдный стол, который стоял больше с эстетической точки зрения или как опора для задницы Гендоса. А около окна место того самого человека, что спалил тут всё и ушёл, нет, убежал в никуда, бросив Кису одного против всего мира. Да, Ваня сам послал его на все четыре стороны и сам высказался против его нахождения рядом, но как же он ошибался. Без Хенкина еще хуже. Без него сердце слишком тяжело пропускает удары, грудная клетка слишком сильно сдавливает лёгкие, заставляя буквально задыхаться в одиночестве, голову слишком резко пропускает болью в самые неожиданные моменты. Ему наверное даже стыдно, что уход Хенка он переживает сильнее, нежели состояние Мела. Киса зол, очень зол, что Хенк бросил его, с другой стороны он сам его прогнал, так ещё и избил. Но с третьей стороны, если бы Боря сейчас оказался здесь рядом и просто бы постоял рядом, то Ваня был бы готов простить ему всё что угодно. Да что уж там, он бы сам застрелился, если бы Хенкин заикнулся.

***

Прошло две недели. Две мучительных адовых недели для Кисы. Ощущение, что он один сейчас переживает из-за этого всего. Что одному ему сейчас всё это важно. Что он один сейчас лежит на кровати, задыхаясь от боли в грудной клетке, что перестала сдавливать, а наоборот начала выдавливать лёгкие в наружу. Ваня не помнит ничего. Он чувствует лишь боль и огромную утрату. Будто внутри него умер кто-то очень важный, нужный и незаменимый. Трава в прогнившем организме играет с Кисовым злую шутку, то накатывая тошноту, то отпуская в нирвану на неопределённый срок. В прочем он уже привык ко всем этим физическим терзаниям. Больно морально сейчас - это взгляд матери. Взгляд наполненный жалостью к сыну и горькими слезами, которыми, увы, ничем не поможешь. Мама приходит каждый день, спрашивая как у Ванечки дела, получая в ответ лишь что-то неразборчивое и пьяное. Ох, если бы Киса мог это объяснить матери, чтобы та поняла, он бы обязательно разложил ей всё по полочкам. Но его отравленное алкоголем и запрещенными веществами сердце сейчас бьётся просто так. Оно бьётся не для кого, не для чего-то, а от безысходности своего положения. Да, оно уже почти не функционирует как нужно и начинает неприятно побаливать периодически. Кажется, оно начинает отказывать в своих услугах владельцу. Но тут ещё не понятно кто кем владеет.

***

Так прошла ещё неделя, которая была отведена школой для учеников, чтобы восстановиться от произошедшего, но вряд ли она пошла на пользу Кисе. Он медленно встаёт с кровати, протестуя головной боли и направляется в ванную комнату. В зеркале Ваня видит не Кису, а маленького жалкого котёнка, уже не способного бороться за свою жизнь. Маленький котёнок просто сдался, жаждя скорой своей смерти. Ваня умывает прохладной водой и шарахаться вновь своего отражения. Алкоголь и недоедание сделали своё дело. Теперь Киса точно выглядит, как самый стереотипный нарик. Дойдя до своей комнаты, он находит чистую одежду и переодевается в неё. Ему предстоит выход на улицу спустя три недели добровольного заточения. Такое себе, но ему хочется, а если хочется, то Ваня привык себе не отказывать. Киса выходит на улицу и его тут же обдает прохладным апрельским ветерком, от чего тот смешно жмурится. На улице уже сумерки, так жмурится от солнца нет необходимости. Ваня направляется бродить по Коктебелю, как типичный художник, ищущий всю музу на большой мусорной свалке человеческих жизней. Он проходит по самым знакомым местам, что будит в нём ещё более адски сильную печать. Она начинает резать его от ключиц до самого паха, пока он не очутился рядом с самолётом. Здесь должна была хлынуть ручьём кровь и Ваня бы умер не самой приятной смертью, но это лишь иллюзия и поэтому он ступает дальше. Спасибо, хоть самолёт не спалил, будет где выпилится. Спустя часа два таких скитаний, Киса оказывается в той самой рыбачьей бухте, с которой начались все их проблемы. Именно, это место навсегда будет самым горьким, не смотря на всю свою красоту. Ваня подходит ближе к воде и садится на камни, вытягивая ноги так, что те были близко к воде, но не касались её. Он в одиночестве. Всегда о нем мечтал, но сейчас оно не красит его душу никак, лишь усугубляет ситуацию. Тут, на этом береге, он и оставит своё бездыханное тело. Рядом с душами бармена и режиссёра. Не самая приятная компания, но приятелей не выбирают, ведь так?