Something about the sunshine

Когда Эндрю спускается со второго этажа, он слышит знакомую песню, звучащую откуда-то из гостиной. К счастью, не настолько хорошую, чтобы мысленно подпевать или, Боже упаси, пританцовывать. Это не значит, что мелодия не застрянет в голове на несколько дней, так что нахрен ее. Морщась, имея преимущество в том, что его никто не видит, он входит в просторную арку и, — конечно же, черт возьми, — совсем не удивляется, замечая близнеца, сгорбившись сидящего на диване перед плазменным телевизором. Их семидесятипятидюймовый экран — превосходная покупка этого дома — осквернен гребаным отрывком музыкального концерта, где, — конечно же, черт возьми, — Нил Джостен поет свою лучшую песню из последнего альбома... Слова закадрового голоса, не Эндрю. — Опять пускаешь слюни на своего кумира? — совершенно равнодушно тянет он, пугая этим Аарона до чертиков. Его близнец забавно подпрыгивает и хмурится, замечая Эндрю в проходе. — Отвали, — ворчит Аарон, выглядя крайне несчастным, когда снова смотрит на экран. — Он кумир Кейтлин. Эндрю, — опять же, пользуясь тем, что его никто не видит, — закатывает глаза, обходя диван и падая рядом с братом, тут же утопая в мягкости и воздушности. Черт возьми, эти подушки восхитительные. Надо будет забрать несколько к себе в комнату. Би, наверное, даже не заметит. Это что, бахрома? На ощупь чертовски приятно. А какой дизайн! Нет, Эндрю, конечно, в этом нихрена не понимает, но лучше, блядь, увлекаться подушками, чем по своему собственному желанию смотреть, как горячий, — то есть, идиотский, — Нил Джостен скачет по сцене, как обезьяна в дикой природе по деревьям. Аарон издает горестный вздох, так что это, определенно, его вина в том, что Эндрю поднимает взгляд на экран. Ну, блядь. Нил Джостен — этот невысокий, рыжий, голубоглазый парень с подтянутым телосложением — наклоняет стойку микрофона вперед, и сам нагибается вслед за ней, обворожительно улыбаясь визжащим девицам в первом ряду. Его черная с модными прорезями футболка, чуть съезжает в сторону, открывая вид на острые ключицы, которые блестят от пота в свете софитов. Эндрю тяжело сглатывает, но лишь потому что в комнате слишком жарко и душно, и во рту из-за этого становится сухо. Ему стоит пить больше воды, чтобы избежать обезвоживания. Все-таки в Колумбии лето, надо быть осторожнее. Тренер убьет его, если он словит солнечный удар, сойдет с ума, загребет в психушку и больше никогда не станет играть в экси… А вообще, звучит довольно увлекательно. — О, хорошо, что вы дома, — вдруг раздается голос Бетси. Аарон вновь подпрыгивает, скидывая несколько декоративных подушек на пол. — Да гребаный Боже! — кричит он, хватаясь за сердце. — В этом доме кто-нибудь умеет издавать звуки, когда ходит? — Язык, милый, — ругает Бетси, и указывает себе за спину, многозначительно переводя взгляд с одного близнеца на другого. — Ваши чемоданы из химчистки. Надеюсь, в этот раз никто не станет перевозить открытый шоколад или считать, что мокрое белье успеет высохнуть за то время, пока мы летим. — Это было один раз, — бормочет Аарон, почесав переносицу. Эндрю, в отличие от близнеца, не стыдно. Скорее обидно, что такой хороший шоколад растаял. К черту испорченные вещи, хотя зрелище, конечно, было не для слабонервных, когда он открыл чемодан и обнаружил, что вся его одежда в чем-то вязком и коричневом. Аарон так точно чуть не блеванул. Эндрю все равно. Он едва заметил реакцию брата. Гораздо обиднее, что он успел попробовать лишь кусочек этого, как обещала реклама и не соврала, легкого, воздушного и восхитительного шоколада. — Собирайте вещи, — говорит Бетси, едва скрывая свое восторженное предвкушение в голосе. — Завтра летим в Калифорнию. А после она летящей походкой, с ласковой улыбкой на губах, проходит мимо близнецов, скрываясь на кухне. Эндрю слышит, как она что-то напевает себе под нос, и вот это — это куда лучше, чем голос Нила Джостена из телевизора. Приятно видеть Би такой счастливой. Не то чтобы Эндрю в этом признается, конечно, но, возможно, он купит какой-нибудь совсем слащавый сувенир, когда они будут в золотом штате, в память о проведенном там времени. Аарон рядом с ним стонет и пытается задушить себя подушкой, полностью откидываясь на спинку дивана, тем самым вырывая Эндрю из мыслей о том, как сделать что-то приятное для их мамы. Очень грубо. — Меньше чем через сутки окажемся в Лос-Анджелесе, — ноет Аарон, и в отличие от Би, не высказывает никакого энтузиазма по этому поводу. — Я думал, ты будешь рад, там же твой кумир, — нараспев произносит Эндрю, сохраняя лицо абсолютно пустым. Аарон кидает в него подушкой. Эндрю хороший — кхм, лучший — вратарь, так что он с легкостью отбивает этот, по всем признакам, отстойный бросок. — В последний раз говорю: он не мой кумир! — шипит Аарон, а затем вздыхает, проводя ладонью по лицу. — Клянусь, иногда мне кажется, что Кейтлин слишком одержима им, — он с отвращением указывает на экран. Эндрю не поддастся на эту, несомненно, подлую уловку. Он не станет смотреть в телевизор, где Нил Джостен все еще разрывает глотку, соблазнительно облизывая губы между словами и, ну, что за черт? Почему его глаза прикованы к экрану? — Нил Джостен вчера стал обладателем шести музыкальных премий года, — ведущая, очень похожая на Барби, которая переборщила с пластическими операциями, и голосом, в котором было слишком уж много ноток восторга, появляется в нижнем углу экрана, тогда как Нил Джостен красуется среди вспышек фотокамер на красной дорожке какого-то очередного мероприятия для звезд. — После этого его новый альбом "Я настоящий" стал дважды платиновым! Эндрю сдерживает фырканье при себе и поворачивается к брату с желанием уточнить, почему они все еще смотрят эту хрень, но вопрос застревает где-то между мыслями "что за черт" и "почему ты мой брат". Аарон сидит рядом с ним, Иисус Христос, с блокнотиком в руках, и что-то скрупулезно записывает в него, время от времени поднимая голову к телевизору. — Какого хрена ты делаешь? — медленно спрашивает Эндрю. — Кейтлин не могла посмотреть этот эфир и просила рассказать, что там будет, — бормочет Аарон, продолжая двигать ручкой по бумаге. Эндрю моргает. — Что, — начинает он, но дамочка из телевизора оказывается громче. — Я встретилась с нашим любимцем на красной дорожке! — Я хочу сказать спасибо за то, что покупаете пластинки, ведь только для вас я пою, — говорит Нил Джостен в направленный на него микрофон. Его нижние веки красиво — то есть, совершенно обычно, у Эндрю даже лучше получается — подведены черным, отчего голубизна глаз становится ярче. На пухлых губах застывает насквозь фальшивая улыбка, и Эндрю тихо усмехается, не веря в искренность этого парня ни на секунду. — Спасибо! Вы самые лучшие. Эндрю закатывает глаза, раз уж Аарон все равно на него не смотрит. Гребаный Нил Джостен со своей гребаной фальшью. Парень стал мировой знаменитостью в довольно юном возрасте, когда ему едва ли исполнилось четырнадцать лет — просто глупый факт, который эйдетическая память Эндрю посчитала нужным запомнить, — и с тех пор от него нет ни минуты спокойствия в жизни Эндрю. Нил Джостен буквально везде: на плакатах по всему кампусу, в музыкальных подборках, по радио в его машине, и кое-где похуже — в сплетнях, разговорах, куда бы он ни пошел, и его собственном, блядь, доме даже нет продыха. Нил Джостен раздражает, потому что всегда улыбается, и еще больше раздражает, что Эндрю не верит этим улыбкам. Что какого-то хрена видит актерскую игру насквозь. — У меня порой такое ощущение, — страдальчески начинает Аарон, — что я знаю о нем все. Эндрю скептически поднимает бровь. — Очнись. Мы живем в Колумбии. Ты его не знаешь. — Кейтлин о нем знает все, — поправляет себя Аарон и кривится, загибая пальцы. — Где он работает, одевается, плавает, тусуется… Эндрю не понимает, с какого хрена Аарон думает, что его волнует, что там знает о Ниле Джостене его тупая подружка. Подумав немного, он лишь слегка повышает голос, и повернув голову в сторону кухни, произносит: — Могу я остаться дома? Легким тоном ему отвечают: — Нет. — Точно? Бетси появляется на пороге кухни и, прислонившись к косяку, бесконечно устало вздыхает. — Ники не видел вас два года, — напоминает она. Эндрю сдерживает порыв глубоко вздохнуть. Ну, черт. Каникулы в Лос-Анджелесе. Ура, мать твою. По крайней мере, там никто не будет говорить с ним об экси.

***

Вечером следующего дня у них самолет. Жизнь Эндрю не может стать хуже, но, конечно, вселенная каждый раз доказывает обратное. Перед мучительным полетом в металлической птице, на высоте десяти тысяч километров над землей — три минуты свободного падения со скоростью 190 км/час, Эндрю гуглил — при полном доверии лишь инженерам и опыту пилотов, ему предстоит пережить последний перед каникулами день в колледже. К черту занятия, к черту тренировку экси, и назовите Эндрю бесхребетным — не стоит, он вам сам сломает хребет, — но трудно прогуливать, когда твоя мама работает психологом в этом самом колледже, а ее лучший друг — тренер команды по экси. Так что в самом скверном расположении духа, он выходит последним из раздевалки, готовый к тому, какие еще сюрпризы принесет этот идиотский день. В холле стадиона он замечает Аарона и его чирлидершу, сидящих на диванчике. Эндрю кидает взгляд на часы. Бетси должна их забрать через десять минут и сразу отправиться в аэропорт, потому что, очевидно, никакого отдыха между стрессовым днем среди возбужденных подростков и стрессовых часах в самолете, не будет. Не имея лучшего варианта, Эндрю бесцеремонно садится рядом со слащавой парочкой. — Ты точно взял с собой камеру? — спрашивает Кейтлин, обвивая руку Аарона своими наманикюриными пальцами. — Сделаешь фотки? Эндрю невпечатленно наблюдает за тем, как его брат — родная кровь, но в этом он начинает все больше и больше сомневаться — энергично кивает. — Конечно! — Попытаешься найти Нила Джостена? — скептически уточняет Эндрю, догадываясь, о чем идет разговор. Потому что, честно говоря, порой кажется, что у Кейтлин — это лишь единственная тема для разговоров. И будто в подтверждение его мыслей, глаза чирлидерши загораются, а затем, словно по волшебству, она достает из ниоткуда фотоальбом. Эндрю смотрит на это… чудо. Розовое, с переливающимися всеми цветами радуги блестками, с фотографией, вырезанной в форме сердца, и приклеенной в самом центре всей этой… хуеты, он бы сказал, но Аарон, наверное, обидится за оскорбление чувств его девушки. — Нам нужны новые фотки с Нилом Джостеном! — заявляет Кейтлин. Она открывает альбом, пролистывая многочисленные страницы, на которых запечатлен не кто иной, как Нил Джостен. На концерте, на пляже, пойманный возле какого-то магазина, с другими звездами, из обложки журнала и еще, еще и еще. Эндрю хочет ослепнуть и никогда больше этого не видеть. Он поднимает взгляд и смотрит на близнеца. — Когда окажемся в Калифорнии, — начинает Аарон, глазами посылая какой-то сигнал Эндрю, но тот его полностью пропускает. Скилл близнецовой телепатии так и не развился, — можешь играть в лото с Ники, а меня ждет Нил Джостен. Кейтлин выглядит гордой. Эндрю едва скрывает рвотный позыв, когда девушка наклоняется и целует Аарона в щеку. Фу, мерзость. — Ага, — сухо соглашается он. — И как же ты его найдешь? — Мы отслеживали все его передвижения за последние полтора года! — напыщенно объясняет Кейтлин. — Мы? — переспрашивает Эндрю, кидая на близнеца насмешливый взгляд. Аарон гримасничает за спиной девушки. — Когда вы приедете в Калифорнию, — продолжает Кейтлин, погрузившись в мечты, — у него будет встреча с менеджером... К счастью, Бетси выбирает именно этот момент, чтобы оповестить, что ждет их на парковке. Эндрю думает, что пытки полетом на самолете и разговор — монолог — Кейтлин о Ниле Джостене, занимают примерно одну строчку в рейтинге его самых презренных вещей.

***

Ну, это был ад. Шесть часов он находился в небе, запертый в алюминиевой птице, не имея ни малейшей возможности расслабиться. Бетси, сидящая у иллюминатора, уснула практически сразу, как только самолет взлетел. Аарон еще какое-то время поигрался в телефоне, но тоже быстро сдался, погрузившись в сон, бросив близнеца на произвол судьбы. Эндрю, конечно, сам сказал ему отвалить и перестать беспокоиться, каждые десять минут спрашивая, в порядке ли он, но это уже семантика. Весь полет он крепко впивался ладонями в подлокотники кресла, смотря в одну точку перед собой. Эндрю даже не смел встать и сходить в туалет в этой гребаной штуке, летящей на высоте десяти тысяч километров над землей — он уже упоминал об этом? Потому что это, знаете ли, важное уточнение — поэтому сейчас, помимо того, что он ужасно хочет спать, он еще и также сильно хочет в туалет. Вместо того, чтобы посетить уборную в аэропорту, как только он получает свой багаж, сразу идет на выход, думая, что Ники наверняка уже где-то на парковке. Бетси и Аарон следуют за ним, довольные, выспавшиеся и совсем не уставшие. Мочевой пузырь Эндрю сходит с ума, но гордость велит ему заткнуться. — Ники написал, что немного задерживается, но скоро будет, — сообщает Би, смотря в экран своего смартфона. Потому что вселенная его ненавидит, очевидно. Фантастика. Эндрю сдерживает стон. Совершенно раздраженный, он отходит чуть дальше от входа, ставит чемодан на землю и садится поверх него, шарясь в боковых карманах в поиске сигарет и зажигалки. Минутой позже, когда он делает первую затяжку, Аарон и Би подходят ближе. Его брат что-то печатает в телефоне, наверное, сообщает Кейтлин об удачном приземлении, а Бетси неодобрительно вздыхает, глядя на сигарету в руках Эндрю, но ничего не говорит. Этот разговор состоялся еще несколько лет назад, и она, вроде как, уже смирилась с тем, что Эндрю осознанно губит свой организм. — Я схожу до киоска, — предлагает Би, как самая лучшая мать на свете, видя состояние сына. — Куплю чего-нибудь перекусить. Имеет в виду она, конечно, сладкое. Потому что сладости — единственное, что может принести Эндрю радость в этот момент. — Спасибо, — бормочет Аарон ей вслед, наивно полагая, что Эндрю с ним поделится. Он делает еще одну затяжку, глубоко вдыхая никотиновый дым. Легкие немного горят, когда он выдыхает. Голова болит от усталости, от смены часовых поясов. В Колумбии час ночи, и обычно в это время Эндрю уже спит. Гребаные тренировки начинаются в семь утра, так что кто его может винить в том, что он ложится так рано? В Лос-Анджелесе же десять часов вечера. Воздух до сих пор спертый и душный, и Эндрю вообще не представляет, как можно здесь жить. Выражение лица близнеца привлекает его внимание, лишь немного давая забыть о полном мочевом пузыре, давящем на все органы, и об усталости, из-за которой его глаза сейчас явно налиты кровью. Аарон морщится, не отрывая взгляда от смартфона в руках, и кривит губы, когда вдыхает через нос. — Что? — спрашивает Эндрю. — Кейтлин, — напряженно начинает Аарон, — написала мне список, чертов список с координатами, Эндрю, где можно встретить Нила Джостена. Пиздец! Вот что обычно бывает, когда встречаешься с на голову больной девчонкой. Эндрю так, конечно, не скажет. Он типа любит Аарона и сейчас не в настроении устраивать ссоры. Так что он неопределенно мычит, вмиг теряя весь интерес к разговору. Его брат воспринимает мычание за знак продолжить, и Эндрю вновь убеждается, что близнецовая телепатия обошла их стороной. — И как мне, черт возьми, это сделать? Как я, — он щурится в экран, — доберусь, блядь, до пляжа Малибу? В Калифорнии нельзя водить арендованную тачку, если тебе меньше двадцати пяти лет! Мне что, на автобусе ехать? — Зачем тебе вообще это делать? — все же интересуется Эндрю, туша сигарету об асфальт и выкидывая бычок в ближайшую урну. Аарон смотрит на него, как на идиота. Эндрю смотрит в ответ таким же взглядом. Бетси возвращается как раз в тот момент, когда Аарон собирается — опять — начать перечислять все глупые причины, почему он ведет себя как дрессированная собачка перед Кейтлин. — Держи, милый, — Би протягивает шоколадный батончик, который Эндрю с благодарным кивком принимает. Аарону она сует в руки бутылку воды. — О чем спорите? — Ни о чем, — одновременно отвечают они и морщатся, переглядываясь. Позади них кто-то резко вздыхает. А затем: — Я так скучал по вам! — кричит их кузен с влажным смехом. Эндрю дает себе секунду, чтобы насладиться последним моментом благоприятной тишины, прежде чем встать с чемодана и обернуться навстречу неизбежному. — Николас Эстебан Хэммик-Клозе, — приветствует он, зная, как раздражает Ники его полное имя. Сегодня, видимо, не тот день, когда Ники может расстроиться. Улыбаясь широченной — без преувеличения — улыбкой, их кузен подходит к ним и загребает Аарона в охапку, протягивая руку к Эндрю, зная, что тот не любит прикосновений без согласия. Эндрю раздумывает немного и решает, что немного объятий не повредят. Не то чтобы он скучает по Ники, конечно, но когда видишь человека каждый день на протяжении многих лет, а затем этот человек переезжает в Калифорнию и женится на любви всей своей жизни, и теперь вы живете на расстоянии трех тысяч пятисот километров друг от друга — это своего рода стресс. Но он не скучает, естественно, нет. — Я так рад вас видеть, — бормочет Ники им в макушки. Близнецы, будучи угрюмыми по своей натуре, на эти нежности ничего не отвечают. Бетси позади них хихикает, делая не совсем тайное фото — Эндрю несколько раз пытался ее научить, как выключать звук, но это, кажется, для нее совсем непосильная задача. — Ну, все, все, — не выдерживает Аарон, слегка отпихивая кузена и приглаживая растрепанные волосы. Выглядит он смущенным, и Эндрю обязательно позже спросит, почему глаза у него поразительно влажные были в этот момент. Сам он куда спокойнее вырывается из объятий и хватается за ручку чемодана, краем уха слушая непрекращающийся лепет Ники, который стискивает в объятиях Би. — Эрик ждет нас дома, заканчивает готовить ужин. Сейчас не так много пробок, так что где-то через сорок минут доберемся! — Сорок минут, — повторяет Эндрю, чувствуя себя настоящим неудачником. — На чем мы поедем? — в тот же момент спрашивает Аарон. Ники, как джентльмен, забирает у Би чемодан и, усмехнувшись близнецам, размашистым движением указывает за их спины. — На моей детке, — благоговейным тоном отвечает он. Эндрю оборачивается и ему требуется несколько секунд, чтобы узнать, какая из всех машин "детка" Ники. Подсказку дает сам Ники, подходя к розовой тачке, которую легко принять за ржавое корыто. Если бы у Эндрю была бабушка, она, наверное, ездила бы именно на таком ведре с болтами. — Эм, — недоверчиво мычит Аарон, видимо, находясь тоже в некотором шоке. — Ну, кажется, я знаю, на чем ты можешь съездить на пляж, — учтиво вставляет Эндрю. Ники, убирающий чемодан Бетси в багажник, поднимает голову, все так же одаривая их сияющей улыбкой. — Ты хочешь на пляж? — уточняет он, едва ли не подпрыгивая на месте. — Конечно! Да! Моя машина в твоем распоряжении! Можешь брать ее куда хочешь! Аарон издает горловой звук, нечто среднее между благодарностью и отвращением. Эндрю передает чемодан Ники и запрыгивает на заднее сиденье, уступая Бетси место рядом с водительским. — Где ты вообще взял эту тачку? — ворчит Аарон. — Я думал, Эрик у тебя миллионер или типа того. — Эрик не миллионер, но он хорошо зарабатывает, да, — поясняет Ники, захлопывая багажник. Машина от этого трясется. — А эта тачка… у меня с ней особенная связь, понимаешь? Я как увидел ее… — Ага, ладно, я понял, — прерывает его Аарон и под аккомпанемент смеха Ники садится рядом с Эндрю. Повернувшись к близнецу, он шепчет с широко распахнутыми глазами: — Это пиздец. Эндрю склонен согласиться, но ржавое ведро волнует его сейчас в последнюю очередь. Добираться до дома Ники и Эрика сорок минут, а мочевой пузырь все еще, к сожалению, очень полон. Он вздыхает и откидывает голову назад, съезжая ниже на сиденье и упираясь коленями в водительское кресло. Черт возьми. Еще одна адская поездка, прежде чем он сможет наконец отдохнуть.

***

После двенадцати часов сна Эндрю снова чувствует себя живым. Реальность и восприятие окружающего мира приходит примерно в то же время. Он в гребаной Калифорнии. Штате, где солнце светит беспощадно, а у него очень, очень бледная кожа, явно не предназначенная для агрессивно-жаркого климата. Это он начинает прекрасно осознавать, когда вечером следующего дня, сидя в гостиной с четой Клозе и Бетси под боком, они играют в монополию, но все, на чем он может сосредоточиться — это футболка, которая неприятно липнет к спине. — Ты можешь переодеться, — в который раз говорит Ники, с жалостью глядя на него. Эндрю, черт возьми, точно не переодевается. Он выиграет эту битву. К черту духоту и жару, и плевать, что черный цвет одежды совсем не предназначен для этого климата. Его нарукавные повязки промокли насквозь. Об этом ему шепотом сообщает разум, но Эндрю игнорирует здравый смысл. Он, блядь, никогда в жизни не наденет что-то яркое. Единственный цвет, присутствующий на его теле — это оранжевые боксеры, и то об этом знает только сам Эндрю. Ну, и Аарон, который иногда ворует его белье, когда свое в стирке. Примерно через полчаса пыток, он переводит взгляд на окно — оно, конечно, открыто, но вряд ли приносит прохладный вечерний ветерок. Кондиционер починят только завтра — вот почему Эндрю время от времени кидает на кузена и Эрика мрачные взгляды. Те в ответ только грустно смотрят на него, а Ники все предлагает ему переодеться во что-то более легкое. Бетси готовит лимонад — охлаждающий, восхитительный, кисло-сладкий, с кусочками мяты и льда. Эндрю жадно проглатывает его и тихо вздыхает от удовлетворения. Его мать снисходительно улыбается ему, весь вечер поддерживая идею Ники о том, чтобы он сменил одежду. Примерно через десять минут, когда Ники проигрывает, а Эрик не хочет выручать мужа и давать ему деньги в долг — и, возможно, причина в пристальном и немного угрожающем взгляде Эндрю — над ними начинают раздаваться топающие шаги. Вниз никто не спускается, так что Эндрю делает вывод, что это Аарон расхаживает в комнате для гостей. Это продолжается уже некоторое время, и Бетси не выдерживает: — Эндрю, ты не мог бы сходить узнать, что случилось? Эндрю прищуривается. — Дело не в том, что я выигрываю, верно? Потому что ты знаешь, — он постукивает себя по виску, — я помню сколько у меня денег, и где мои построенные отели. Бетси только хихикает. Эндрю встает, морщась от того, что его ноги затекли, и отряхивает невидимые пылинки. Чувствуя всем своим телом, какое оно потное и липкое, он медленно бредет в сторону лестницы, за спиной слыша, как эти предатели продолжают играть без него. Может быть, ему все же стоит зайти переодеться… Дойдя до комнаты Аарона, он замечает, что дверь открыта. Не потрудившись дать о себе знать, он наблюдает за тем, как его брат ходит по комнате кругами, сжимая в ладони телефон. Выглядит он немного безумным, но что еще нового? Прислонившись к косяку, Эндрю скрещивает руки на груди и прочищает горло. Аарон застывает, как олень, пойманный в свете фар. — Би попросила не бегать, — сухо говорит Эндрю. — Трясется весь дом. — Мне только что позвонила Кейтлин, — выпаливает Аарон, пропуская слова Эндрю мимо ушей. — Она сказала, что Нил Джостен сегодня поет на дне рождении у Элисон Рейнольдс. И, — кривится он, — я, очевидно, должен там быть. — Очевидно, — апатично повторяет Эндрю не то в насмешке, не то в согласии. — Я не хочу, — стонет Аарон. Эндрю, честно говоря, не видит проблемы. — Так не ходи. Его брат закатывает глаза, будто это Эндрю из них двоих долбоеб. Эндрю приподнимает бровь. — Я не могу не пойти, — ворчит Аарон, кидая телефон на кровать и опуская плечи в поражении. — Мне надо добыть эксклюзивное фото Джостена. — Для Кейтлин, — многозначительно говорит Эндрю. — Для Кейтлин, — подтверждает Аарон, глубоко вздыхая. Эндрю неопределенно мычит, осматривая все вокруг незаинтересованным взглядом. Эрик и Ники и правда богаты, раз могут себе позволить целых три комнаты для гостей. Все они выполнены почти в одном стиле, так что ничего нового Эндрю здесь не видит. Все те же пастельного цвета стены, двуспальная кровать с цветочным принтом на простынях, размещенная посередине комнаты, комод напротив нее, в углу шкаф, а рядом с ним письменный стол. Немного растений на широких подоконниках, стильные лампы на прикроватных тумбочках. Миленько, уютненько и в тайне Эндрю здесь нравится. Не то чтобы он об этом кому-то скажет, конечно. — Столько усилий для той, — скучающе начинает Эндрю, — кто вертит тобой как хочет, ничего не давая взамен. Аарон, ожидаемо, ощетинивается. — Только ты живешь по принципу взаимной выгоды, — возражает он. — Мне просто нравится делать для нее что-то приятное. Эндрю не впечатлен. — Вижу, — безразлично указывает он на счастливое лицо Аарона. — Что ж. Приятной прогулки. Он разворачивается, мысленно раздумывая, а не втянуть ли в это дело Би, чтобы вразумить его глупого брата и стянуть с него розовые очки, как вдруг Аарон делает несколько шагов вперед и хватает его за — все еще потную — руку. Эндрю склоняет голову к плечу, не заинтересованно оборачиваясь к близнецу, у которого зрачки странно расширяются, а над головой сияет — буквально и фигурально — лампочка. Не нравится Эндрю такое выражение лица… — Пойдем со мной! — выпаливает Аарон. Требуется ровно секунда, чтобы решить. На самом деле, Эндрю вообще не задумывается, твердо уверенный в своем ответе, когда коротко произносит: — Нет. — Давай, Дрю, — умоляет Аарон, сведя брови к переносице и распахнув карие глаза. Поразительная актерская игра, даже губы дрожат! — Кейтлин расстроится, если я не получу эксклюзивное фото Джостена. — Какое мне до этого дело? — задает риторический вопрос Эндрю и разворачивается, чтобы уйти. Он делает всего три шага, прежде чем: — Наша машина будет полностью только в твоем распоряжении, — Эндрю останавливается. Наступает пауза. Аарон нехотя добавляет: — На целый месяц. Эндрю медленно оборачивается.

***

И вот так, спустя час — потому что он не язычник, и все-таки сходил в душ и переоделся — Эндрю припарковывает розовую тачку Ники напротив клуба, где проходит вечеринка Элисон Рейнольдс. Аарон отстегивает ремень безопасности и косится на брата. — Здесь запрещена парковка. — Нас не оштрафуют, если в машине кто-то есть, — Эндрю устраивается поудобнее, потягиваясь и разминая мышцы. — Ты не пойдешь? — Аарон так удивляется, словно это Эндрю умолял его поехать сюда. — Неа, — отвечает он, растягивая гласные. Аарон вздыхает, но знает, что это лучшее, на что может рассчитывать. Эндрю согласился пойти с ним, но не соглашался заходить вместе в клуб. Довезти — да. Тусоваться с какими-то знаменитостями, чтобы иметь возможность увидеть живое выступление Нила Джостена? Да нахрен Эндрю это надо. — Бля, я даже не знаю, как попасть в клуб, — задумчиво бормочет Аарон, смотря сквозь приоткрытое окно со стороны Эндрю на здание, у которого уже образуется внушительного вида толпа. — Что, твоя гениальная подружка не продумала этот нюанс? — бормочет Эндрю. Аарон его словно и не слышит. Глаза у него внезапно загораются. — А хотя нет, знаю, — с ноткой мрачного удовлетворения произносит он и решительно выходит из машины, почти хлопая дверью. Эндрю снимает солнцезащитные очки, — которые, на самом деле, не нужны, потому что на дворе глубокий вечер и солнце село примерно полчаса назад, — и смотрит за тем, как Аарон перебегает дорогу и слишком уверенным шагом подходит к высокому брюнету, стоящему у входа в клуб рядом с длинноногой блондинкой. Брови Эндрю поднимаются выше, когда он осознает, кем является этот брюнет и, главное, какого хрена делает Аарон. Кевин Дэй — медийная личность, по совместительству лучший друг Нила Джостена. Его мать изобрела спорт, который застрял у Эндрю в печенках, и в который он вынужден играть, чтобы совсем не помереть от скуки в колледже… Тут, конечно, спорный вопрос, потому что экси — скукотища та еще, но было либо это, либо драмкружок, но не суть. Кевин Дэй такой же знаменитый мальчик, рожденный с золотой ложкой в заднице. Эндрю понятия не имеет, что делает этот парень по жизни, но видит он его лицо примерно так же часто, как и лицо Нила Джостена. И вот сейчас Кевин Дэй стоит рядом с виновницей сегодняшнего торжества — Элисон Рейнольдс, дочерью известных владельцев сети отелей по всей стране — и оба они смотрят на Аарона, который вдруг хватает Кевина за руку и ослепительно улыбается. Во-первых, какого черта. Во-вторых, Эндрю — еще не знает, приятно или нет — удивляется тому факту, что у Аарона, оказывается, есть яйца. Типа… кто вообще рискнет подойти к знаменитости и строить ему глазки? Прилюдно, стоит заметить, ведь около клуба дохренища народу, и в скором времени наверняка еще и папарацци нагрянут. Но это, кажется, работает. Брови Эндрю поднимаются еще выше, когда он видит, как Кевин Дэй чему-то кивает и, когда Аарон тянет за руку в клуб, идет вслед за ним, растерянно оглядываясь на Элисон Рейнольдс. Элисон Рейнольдс на него не смотрит, шагает позади, посылая воздушные поцелуи толпе. Те верещат, причем так громко, что даже Эндрю слышит, а Лос-Анджелес, вообще-то, совсем не тихий город, где любые звуки заглушаются визгом тормозов, разговорами, музыкой и проезжающими машинами. Ему требуется еще несколько минут, чтобы тупо осознать тот факт, что его брат — близнец, родная кровь, разделенная между собой когда-то матка, — только что просто взял и флиртовал с Кевином, мать его, Дэем, которого знает половина страны. Иисус Христос.

***

У клуба есть несколько экранов, показывающих, что сейчас происходит на сцене. Эндрю на них не смотрит. Не смотрит, когда кто-то говорит тосты, поздравляя именинницу. Не смотрит, когда какой-то знаменитый чувак приглашает другого, не менее знаменитого чувака сделать что-то знаменитое. Не смотрит — и игнорирует едва заметно повернувшуюся в ту сторону голову, в каком-то долбаном рефлексе или что это, блядь, было вообще, — когда объявляют, что Нил Джостен пришел исполнить песню специально для именинницы. Эндрю не смотрит, но, к сожалению, слышит. Его голос звучит на всю улицу из колонок, мелодичный и слегка хрипловатый. Чертовски раздражает. Но это было около десяти минут назад. Нил Джостен давно покинул сцену. Аарона все еще нет, а время близится к полуночи. Эндрю ни на что не намекает, но в Колумбии сейчас уже три часа ночи, и у него все еще джетлаг. Он устал, он зевает чаще, чем моргает, и он голоден. Конфеты, которые Аарон предусмотрительно кинул ранее ему в руки, закончились. Где, блядь, застрял Аарон? — Дети, вы не видели Аарона? — саркастично бормочет себе под нос Эндрю, изображая Дашу-путешественницу и доставая телефон из кармана. — Давайте поможем Эндрю найти его и тогда, может быть, он позволит Аарону спать спокойно. Фыркнув, на секунду задумавшись, а чего он не пошел все-таки в драмкружок, он набирает брата и прислоняется головой к рулю, слушая механические гудки. И слушает, слушает, слушает. И слушает, слушает, и черт возьми, сколько можно? Эндрю думает, за что же его так наказывает гребаная вселенная, и бесконечно устало вздыхает. Ладно, окей. Он поднимает голову от руля, хватает ключи из замка зажигания, и открывает дверь, вступая на шумную улицу. Закрыв машину, он смотрит по сторонам и переходит широкую дорогу, доставая из кармана пачку и зажигалку. На ходу прикуривая сигарету, Эндрю на мгновение замирает, когда, перейдя улицу, замечает, что очередь в клуб меньше не стала. Восхитительно. Пару секунд подумав, он разворачивается и идет обратно, но не к пешеходному переходу, а дальше, пока не появится поворот в какой-то переулок. Там он сворачивает, потом еще раз налево. Он обходит клуб и находит дверь, по его предположению, являющуюся черным входом для персонала. Затушив сигарету о бетонную стену и выбросив окурок в сторону мусорных баков, Эндрю на пробу тянет ручку металлической двери, на самом деле не удивляясь, обнаруживая что та не поддается. Оглянувшись по сторонам, он приседает на корточки — точно убедившись, что один в этом узком переулке, — и наклоняется чуть вперед, пытаясь рассмотреть, что за замок стоит на двери, и сколько времени у него займет на его взлом. Отмычек с собой нет, но ножи, которые всегда удобно закреплены в его нарукавных повязках — острые и тонкие лезвия — вполне могут подойти вместо них. Он как раз задумчиво прищуривается, — все еще на корточках, — а в следующий момент уже обнаруживает себя лежащим на земле, с тупой болью во лбу и пульсирующей, кружащейся головой. Предварительно был еще какой-то глухой стук… Это, наверное, гул того, как его голова ударилась об дверь. Минуточку. Как дверь ударила его по голове. Сверху кто-то резко вздыхает. Звук ощущается слишком громким. Эндрю, обнаружив, что держится ладонью за голову, а глаза почему-то закрыты, внезапно открывает их и смотрит на того, кто имел наглость повалить его с ног. Бля, думает он, когда взгляд проясняется. У него, походу, сотрясение. Ни в какой вселенной невозможно, чтобы… — Ой, — говорит Нил Джостен, шокировано глядя на него голубыми глазами. — Я тебя ударил? Выглядит по-идиотски. В растянутой темно-синей толстовке, в застиранных джинсах, его ладонь сжимает ручку двери, рот приоткрыт в удивлении, глаза широко распахнуты и такие, такие чертовски голубые. — Нет, — саркастично отвечает Эндрю, медленно садясь. — Я просто решил полежать. Его ответ, кажется, вырывает Нила Джостена из ступора. Приседая в коленях, он неловко протягивает руку, наверное, в желании помочь встать. Какой гребаный джентльмен. Эндрю хочет закатить глаза, но не уверен, что от этого головная боль не усилится. Фыркнув, потому что у него есть достоинство, он игнорирует предложенную руку и встает на ноги, отряхивая черные джинсы от грязи. То, что он слегка шатается, Эндрю старается не замечать. — Ты, — начинает он, но вдруг его рот резко закрывают ладонью. — Я дам тебе билеты на мои концерты, только молчи! — на одном дыхании выпаливает Нил Джостен, панически глядя то на него, то на закрытую теперь дверь клуба, то на выход из подворотни. Эндрю с силой отталкивает от себя ладонь, немного ежась от чужого прикосновения, и смотрит исподлобья. — Не трогай меня, — угрожающе произносит он, а затем добавляет, потому что не хочет раздувать и без того огромное эго Нила Джостена: — И я не хожу на твои дурацкие концерты. Нил Джостен имеет наглость выглядеть удивленным. Эндрю внезапно хочет стукнуть его по лбу. — Черт, — бормочет Нил Джостен, хватаясь за волосы. — Черт, черт. Это плохо. — Что я не хожу на твои концерты? — скептически уточняет Эндрю. Взяв паузу на секунду, он обдумывает ситуацию, в которую попал. Возникает несколько вопросов к самому себе и вселенной в целом. Например, почему он продолжает оставаться здесь и говорить с Нилом Джостеном. Или как так вообще получилось, что из всех людей, именно Нил Джостен выходил из клуба в этот момент. Есть еще вопрос к собственной голове. Какого черта она так пульсирует, к примеру, но Эндрю что-то не в состоянии задержаться на этой мысли. Переулок внезапно ослепляет свет фар. Эндрю мысленно стонет, потому что это слишком ярко. — Что за хрень? — раздается голос, после того как хлопает дверь машины. Именно мысли Эндрю. — Кевин, — выдыхает Нил Джостен, немного расслабляя плечи. Кевин Дэй — серьезно, сегодня что, какой-то день встреч со знаменитостями, а Эндрю пропустил записку об этом? — спешно подходит к ним, слегка удивленно глядя на апатичного Эндрю. Эндрю кстати до сих пор не понимает, почему все еще стоит здесь. — Эй, ты разве не?.. — слегка растерянно спрашивает Кевин Дэй. — Это мой близнец, — предугадывает его мысли Эндрю. Или нет, судя по тому, как морщинка между бровей Кевина Дэя становится только глубже. — Что? Нет, то есть я знаю. Но ты же… — Кевин, — нетерпеливо перебивает Нил Джостен, закусывая нижнюю пухлую губу, отчего выглядит чертовски греховно. Эндрю думает, что головой его знатно так приложило, раз настолько бредовые мысли лезут в сознание. — Дай мне ключи. Кевин Дэй растерянно переводит взгляд с Эндрю на своего друга. Затем, нехотя, протягивает руку и кладет ключи от тачки в ожидающую ладонь Нила Джостена. — Что ты… — начинает Кевин Дэй, но Нил Джостен уже оборачивается к Эндрю и растягивает губы в своей этой насквозь пропитанной фальшью улыбке. — Пойдем, я отвезу тебя домой, — предлагает он. Эндрю несколько раз тупо моргает. Из-за того, что голова все еще кружится — определенно все дело в этом, — смысл слов доходит не сразу. Сначала он вообще с чего-то решает, что знаменитый Нил Джостен предлагает отвезти его, Эндрю Миньярда, к себе домой, чтобы соблазнить и… Ну, не важно, это все равно ошибочное предположение, понимает он секундой позже. — Ты что?! — восклицает Кевин Дэй, полностью повторяя мысли Эндрю. Нил Джостен морщится, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Я ударил его. — Ты его ударил, — слабо повторяет Кевин Дэй, осматривая Эндрю с головы до ног. Эндрю не дает ему подсказки, где именно у него в скором времени вылезет шишка, и молча смотрит в ответ плоским взглядом. — Ну, не совсем я, — поправляет себя Нил Джостен. — В любом случае, нам надо спешить, пока не появились папарацци, — он еще раз оглядывается на въезд в переулок, затем уже обращается к Эндрю: — Тебе явно сейчас нельзя садиться за руль, а отпустить с сотрясением я тебя не могу. — Совесть не позволит? — насмешливо спрашивает Эндрю. — Скорее тот факт, что ты можешь сдать меня журналистам, — сухо отвечает Нил Джостен. Эндрю прищуривается в тот момент, когда Нил Джостен, по-видимому, одергивает себя и вновь натягивает улыбку на лицо, превращаясь в того милого и застенчивого мальчика, которым точно не является. — И как, по-твоему, доберется мой брат до дома, если ключи от машины у меня? — честно говоря, Эндрю устает спорить. Ему правда становится не хорошо, и перед глазами маячит воспоминание об удобной постели, в которую он сейчас с удовольствием бы упал. — Я могу отвезти его, — вдруг вставляет Кевин Дэй, а когда Эндрю и Нил Джостен смотрят на него, только пожимает плечами: — Что? Я знаю, как он выглядит, и мы уже успели познакомиться. — Отлично! — с энтузиазмом кивает Нил Джостен. — Тогда поехали. Ну, раз другого варианта не остается… Эндрю на ватных ногах плетется вслед за Нилом Джостеном к красному мустангу. Машина очень дорогая, и Эндрю бы это обязательно оценил, если бы не тот факт, что как только он садится на пассажирское сиденье, живот начинает неприятно скручивать. Нил Джостен вставляет ключи в замок зажигания, Кевин Дэй придерживает дверь со стороны Эндрю открытой, и нагибается, чтобы видеть пассажиров. Взгляд то и дело косит на Эндрю, когда он обращается к другу: — Ты уверен, что это хорошая идея? Ты его даже не знаешь… — Пристегни ремень, — просит Нил Джостен, мягко улыбаясь Эндрю. Затем: — Как тебя зовут? — Эндрю, — слегка раздраженно отвечает Эндрю, дергая ремень безопасности. Нил Джостен склоняет голову набок и усмехается. — Я Нил, — говорит он так, словно Эндрю не знает. На не впечатленный взгляд только пожимает плечами, продолжая усмехаться. — Приятно познакомиться. — Не могу сказать того же. Нил Джостен смеется, кажется, удивленно. Их глаза встречаются, и Эндрю чертовски бесит, что залипает в эту невозможную голубизну, в которой сейчас мелькает какой-то веселый огонек, полностью притягивая и завораживая. Что-то поднимается в груди, прожигает насквозь, окутывая все тело обжигающим пламенем и… — Мне нехорошо, — сообщает Эндрю. Кевин Дэй догадывается первым. Его глаза расширяются, и он чуть ли не кричит: — Эй-эй! Только не в моей машине! — Ок, — говорит Эндрю и сгибается, высовывая голову наружу. Когда он заканчивает оставлять съеденные конфеты на дорогих туфлях Кевина Дэя, совершенно невозмутимо садясь обратно, он не пропускает то, с каким беспокойством в глазах на него смотрит Нил Джостен. Это вроде как приятно. Мысленно он чертыхается. Какое, к дьяволу, приятно? Совершенно возмутительно и, определенно, нежеланно, вот что Эндрю имеет в виду. — Блядь! — с отвращением и, кажется, шоком Кевин Дэй смотрит на свою обувь. — Это мои любимые туфли! Нил Джостен фыркает. — Я куплю тебе новые, — небрежно бросает он и протягивает ладонь Эндрю. — Дай мне ключи от вашей машины. У Эндрю нет сил сопротивляться или ворчать, поэтому молча делает то, о чем его просят. Нил Джостен кивает на бардачок, пока передает ключи все еще застывшему в отвращении Кевину Дэю. — Там есть бутылка воды, если надо, — затем уже обращается к другу: — Найди его брата и отвези домой. Прежде чем Кевин Дэй успеет кивнуть, Эндрю хмуро смотрит на него и угрожающим тоном произносит: — Если с ним что-нибудь случится, я убью тебя, — серьезно заверяет он. Бледное лицо Кевина Дэя последнее, что он видит, прежде чем захлопнет дверь и откинется на сиденье. Руки отыскивают в бардачке предложенную бутылку воды. Первый глоток обжигает горло, но уносит с собой неприятный привкус во рту. Если бы Эндрю Миньярд был из тех, кто смущается, — а он точно, черт возьми, не такой, и никакие глупые голубоглазые мальчики не изменят этого факта, — ему бы сейчас было неловко. С другой стороны, ну с кем не бывает? Подумаешь, его вырвало на знаменитого Кевина Дэя. Эндрю уверен, что многих тошнит, когда они видят это идиотское и заносчивое лицо. Под оглушительный рев мотора они выезжают из переулка. Эндрю дает краткое указание, куда его отвезти, с какой-то мстительной радостью замечая, как Нил Джостен глубоко вздыхает, когда понимает, что поездка не будет супер быстрой. Это же Лос-Анджелес, черт возьми, чего он ожидает? Едут они молча довольно долгое время. Эндрю незаинтересованно скользит взглядом по улицам, которые они проезжают, мысленно проклиная Кейтлин, Аарона и вообще все на свете, начиная от собственного существования до вселенной в целом. На кой хрен он поперся с братом в этот чертов клуб. Зачем согласился, чтобы Нил Джостен его подвез? Он в принципе мог и Аарона дождаться, хотя, конечно, перспектива того, что ему пришлось бы ждать неизвестно сколько времени, немного удручает. Совсем скоро Эндрю окажется дома, так что пока это единственное, что приносит утешение. Телефон Нила Джостена, закинутый ранее на приборную панель, начинает неистово вибрировать. Звук отдается дрелью в ушах Эндрю, но чертов Нил Джостен не спешит отвечать на звонок. Так и сидит, не отрывая взгляда от дороги перед собой, и барабанит пальцами по рулю в каком-то нервном ритме. Вскоре вибрация прекращается, но Эндрю не успевает незаметно и дыхания перевести, как телефон начинает вновь дребезжать. Терпения Эндрю хватает на десять секунд. — Ты ответишь? — огрызается он сквозь зубы. Нил Джостен вздрагивает, словно вообще не обращал внимания на противный жужжащий звук, и хватает телефон. Эндрю даже не притворяется, что не слушает, буравя профиль Нила Джостена взглядом. Красивый профиль, стоит заметить. Нос прямой, слегка загнутый кверху; скулы острые, высокие, украшенные родинками и веснушками, которые хочется пересчитать — да, лишь из-за этого появляется желание наклониться ближе. Эндрю глупые мысли, конечно же, игнорирует. В конце концов, он обычный гей, а Нил Джостен привлекательный, объективно говоря. Не то чтобы это имеет значение — лживая сущность и статус знаменитости портят все впечатление. — Да, дядя Стюарт? Э-э-э… Ага. — отвечает Нил Джостен, уверенно ведя машину одной рукой. Глаза его внезапно расширяются. — Стой, что? Ладно. Да, да, я понял. Скоро буду, — сбросив звонок, он глубоко вздыхает. — Черт. — Что? — спрашивает Эндрю с очень, очень плохим предчувствием. Нил Джостен медлит, покусывая нижнюю губу. Взгляд Эндрю лишь периферийно это замечает, стоически не отрываясь от всего остального лица. — Нам надо будет заехать ко мне домой, — отвечает Нил Джостен и быстро добавляет: — Ненадолго. — Какого хрена? — апатично интересуется Эндрю, думая в этот момент о том, что выпрыгнуть из машины будет не так уж и сложно. — Мой дядя устроил вечеринку. — Твой менеджер? — Эндрю мысленно морщится. К черту Кейтлин за ее идиотское сталкерство, и к черту память Эндрю, которая впитывает любую ненужную информацию как губка. — Да, — подтверждает Нил Джостен. — Мой дядя устроил вечеринку, и на ней присутствует один продюсер, который хочет снять со мной фильм. Эндрю чуть не фыркает, но вовремя останавливает себя. Тень досады все равно отражается в глазах и дрогнувших губах. — Отлично, — бормочет он. — Теперь его лицо будут показывать и в фильмах. Нил Джостен на колкость не реагирует. Вместо этого он, сворачивая на улицу, ведущую в Беверли-Хиллз, хмурится и каким-то побежденным тоном говорит: — Не факт. Совет может не одобрить мою кандидатуру. Эндрю, честно сказать, плевать вообще, возьмут Нила Джостена сниматься в большое кино или нет, он просто хочет поскорее добраться до дома и забыть эту встречу как влажный — то есть, страшный, — сон. — Почему? — язык работает вразрез здравому смыслу. Нервное постукивание по рулю возобновляется. Нил Джостен что-то напевает себе под нос, а затем говорит, повернувшись к нему лицом, когда они останавливаются на красном сигнале светофора: — Недавно произошел небольшой инцидент. Я, возможно, нагрубил одному журналисту, и это немного пошатнуло веру совета в меня, после того, как таблоиды выставили все так, будто я чуть не ударил папарацци, — он пожимает плечами. — Мне сказали не высовываться в ближайшие дни и не попадать в объектив камер. Эндрю на секунду, на одну секунду задумывается, а почему вообще Нил Джостен ему все это говорит? Любопытство отгоняет подальше эти мысли. — Но ты все равно сегодня пошел в клуб, — указывает Эндрю. — Ага, — тянет Нил Джостен. — У Элисон день рождения, я вроде как обещал, что спою для нее. Какая-то маленькая часть сознания Эндрю, немного — немного! — приятно удивляется тому факту, что Нил Джостен, по-видимому, держит свои обещания. Обещания для Эндрю значат многое. Например, он обещал Аарону, что они поступят в один и тот же универ — они поступили. Он обещал Би поливать растения в ее кабинете, когда она на неделю уезжала на какую-то конференцию — он поливал. Он обещал тренеру, что не умрет во время каникул в Лос-Анджелесе — пока в процессе, но Эндрю намерен сдержать свое слово, даже если сейчас очень хочется, чтобы машина врезалась в столб. Потому что какого хрена Нил Джостен смеет ему так улыбаться — этой неправильной, наигранной, обворожительной улыбкой? — Идиот, — все, что говорит Эндрю, прежде чем отвернуться. Оставшийся короткий путь они едут молча, но в воздухе не чувствуется напряжения. Это тоже злит Эндрю. Его вообще многое злит в сегодняшнем дне и ситуации в целом. — Приехали, — оповещает Нил Джостен. Эндрю делает паузу. Ему нужна минутка. Лучше десять. Конечно, это чертовски предсказуемо и ожидаемо, но все равно Эндрю оказывается не готовым увидеть то, в каком огромном особняке живет Нил Джостен. Это современный трехэтажный дом, построенный в стиле модерн. Стеклянные балконы, широкие окна от пола до потолка, деревянная отделка, оттеняющая белые стены. Иисус Христос, Эндрю даже может разглядеть бассейн сквозь живую изгородь, возле которой они и останавливаются. — Пойдем, — Нил Джостен напряженно покусывает губу. И серьезно, что не так с этим парнем и его губами? Это какая-то проверка? Сколько Эндрю сможет выдержать, прежде чем все же посмотрит на запретный плод? Он хочет сказать: никому нахрен не сдавшийся плод, да. — Я разве не могу здесь подождать? — упрямится Эндрю. Нил Джостен ему слегка улыбается. Опять, черт возьми. И чего веселого он находит в поведении Эндрю? — Нет. Нельзя, чтобы тебя кто-нибудь увидел. — Почему? — прищуривается Эндрю. И, знаете, у него никогда не было отношений, но внезапно он чувствует себя тем самым грязным секретом, который хранят от родителей. Извиняющаяся — и какая-то насмешливая — улыбка Нила Джостена не помогает: — Не ворчи, — отмахивается он. — Посидишь в моей комнате десять минут, а потом я отвезу тебя домой. Вот так Эндрю Миньярд, простой ученик второго курса университета Пальметто, вратарь местной команды-аутсайдеров экси, оказывается не только в доме Нила — 160 сантиметров, рыжие волосы, голубые глаза, в этом году исполнилось восемнадцать лет — Джостена, но и в его комнате. — Я быстро, — говорит ему Нил Джостен, скидывая ужасную толстовку, оставаясь в облегающей футболке. Потрепанные джинсы портят вид, но выглядит, в принципе, все равно почему-то горячо. Но Эндрю точно, черт возьми, не залипает на его задницу. Нет. Абсолютно нет. И его взгляд, определенно, резко не поднимается, когда на выходе Нил Джостен оборачивается и прищуривается: — Ничего здесь не трогай. Как будто он собирался. Эндрю мысленно закатывает глаза, но руки в карманах стискивает, подавляя порыв прикоснуться к вазе странной формы, стоящей в самом углу. Он оглядывается вокруг себя, когда Нил Джостен покидает спальню, прикрывая за собой дверь, и с сомнением смотрит на двуспальную кровать, — не заправленную, со скомканным одеялом и помятыми подушками — единственное, что указывает на то, в комнате кто-то живет, ведь все остальное так и кричит о том, что это дорого, богато и стоит здесь лишь для красоты. Например, гитара с каким-то автографом на стене — Эндрю прищуривается, но так и не понимает, чей это автограф, — которой явно не пользуются, судя по легкому налету пыли. Эндрю здесь не нравится. Комната кажется богатой, роскошной, но необжитой. По тому, как слегка вдавлено и потерто кресло напротив эко-камина, он понимает, что Нил Джостен, скорее всего, предпочитает сидеть именно в нем и смотреть в широкоэкранный плазменный телевизор. Что может смотреть знаменитость для него не ясно, но, вероятно, это видео с самим собой с красных дорожек. Эндрю фыркает и с любопытством, — то есть, от скуки, — подходит к книжным полкам, не удивляясь, замечая безупречный вид корешков. Понятно. Идиот даже не читает, хотя держит у себя в комнате прекрасную классику Оскара Уайльда и Джейн Остин. Заскучав уже через три минуты, потому что толком здесь смотреть и не на что, Эндрю подходит к широкому окну, растянувшемуся от пола до потолка, и отодвигает непрозрачную штору в сторону. С абсолютно пустым лицом он смотрит вниз, во двор, где и проходит основная часть вечеринки, устроенной дядей Нила Джостена. Слишком шумно, сразу решает Эндрю. Музыка долетает до него приглушенно из-за закрытого окна, но с первого этажа доносится чей-то смех и звон бокалов. Людей много, и все одеты в дорогие бренды. На лицах застывают натянутые, лицемерные улыбки. Эндрю уже становится тошно, а он ведь даже ни с кем не общается. Но, признаться честно, сама вечеринка устроена шикарно. На заднем дворике оборудован открытый бар и диджей, возле бассейна располагаются шезлонги и стулья, разноцветные гирлянды развешаны по всему периметру, придавая атмосфере какое-то таинство. Эндрю думает, что в последний раз видел гирлянды на Рождество, а эти ребята, походу, украшают дом каждые выходные, если не чаще. Между смеющихся и ведущих разговоры людей слоняются официанты, предлагая бокалы шампанского. Если бы его не вырвало полчаса назад, он бы тоже не отказался от чего-то покрепче воды, но, к огромному счастью и проклятию одновременно, Эндрю благоразумный человек. Может быть, саморазрушительный, но явно не глупый. Его взгляд скользит от одной расфуфыренной девушки к другой, от одного заносчивого лица к другому, пока не натыкается на что-то, от чего глаза прищуриваются, а спина напрягается. Он видит Нила Джостена рядом со своим дядей, но это пол беды. Нил Джостен пожимает руку никому иному как гребаному… — кхм, то есть — Рико Морияме, и улыбается натянуто и предельно вежливо. Эндрю знает Рико Морияму. Этот ублюдок высокомерный сукин сын, капитан команды университета Эдгара Аллана, и последний матч в этом году был проебан именно им. Эндрю не сказать, что расстроился, но вот его сокомандники были в ярости. И сейчас этот ублюдок осматривает Нила Джостена с ног до головы таким взглядом, за который может вполне получить по ебалу, если Эндрю окажется рядом с ним. Потому что голод в глазах заметен слишком отчетливо, а Нила Джостена это явно не устраивает, судя по вмиг напрягшемся плечам и застывшей улыбке. Дядя Нила — Стюарт Хэтфорд — говорит с мужчиной, который стоит возле Рико. Внешне они очень похожи, но если Рико выглядит так, словно думает, что ему принадлежит весь мир и солнце крутится вокруг него, а луна светит из задницы, то незнакомый мужчина цену себе знает. Он непринужден, спокоен и, возможно, даже слегка скучает, незаинтересовано скользя взглядом по толпе вокруг. Эндрю не может оторвать пристального взгляда от Нила Джостена, скулы которого дергаются, а улыбка ни в какой мере не достигает глаз, когда он кивает на что-то, что говорит Рико. Затем происходит какое-то движение. Стюарт Хэтфорд вскидывает руку, и официант — дворецкий, лакей, что угодно — подносит ему гитару, которую позже передает растерянному племяннику. Эндрю моргает, возможно, слишком медленно, потому что в следующий момент, как он возвращается в настоящее, Нил Джостен уже сидит на барном стуле, — стоящем возле края бассейна, и Эндрю ловит себя на мысли, что будет забавно, если кто-то молодую звезду столкнет в воду, — и разминает пальцы. Слишком заинтригованный, и ворчливый по этому же поводу, Эндрю находит стеклянную дверь, ведущую на балкон, и открывает ее, вступая в объятия душного вечера Лос-Анджелеса. — Что ж, — неловко начинает Нил Джостен под одобрительным взглядом своего дяди. — Это новая песня, которой еще нет в альбоме, и ради наших почетных гостей, — последнее он произносит с едва заметным намеком на ехидство, но этого, кажется, не замечают, — я сыграю ее для вас. Он прочищает горло, удобнее устраивает гитару на колене и плавно проводит пальцами по струнам, сразу окутывая замолчавшую толпу нежной мелодией. Эндрю — все еще, черт возьми, заинтригованный, — подходит к балконному ограждению, опираясь на перила локтями. Если никто не будет смотреть вверх, то его и не заметят. Это сразу отходит на второй план, стоит Нилу Джостену открыть рот и начать петь. Эндрю не сразу слышит слова, почему-то загипнотизированный видом. Голубые глаза Нила Джостена прикрыты; голова склоняется к плечу, открывая вид на длинную, красивую, бледную шею, усыпанную родинками. Его голос слегка хриплый, но мелодичный и бархатистый, который проникает, кажется, в самую душу и затрагивает какие-то струны, ласково окутывая тело теплом. В горле у Эндрю становится сухо, но он остается стоять на месте, твердо упираясь ногами в бетонный пол, и вовсе не потому что внезапно чувствует, что не может пошевелиться. I'm no superman Я не супермен I can't take your hand я не могу взять тебя за руку And fly you anywhere you want to go И полететь с тобой куда угодно I can't read your mind Я не могу читать твои мысли Like a billboard sign Как рекламный щит And tell you everything you want to hear И рассказать тебе все, что ты хочешь услышать But I'll be your hero Но я буду твоим героем Объективно Эндрю может оценить, что Нил Джостен поет красиво. Признается ли он в этом хоть кому-нибудь? Да хрена с два. Песня глупая и рассчитана на глупых девочек-подростков, которые мечтают о глупом принце на глупом белом коне. Раздражение вспышкой ослепляет сознание. Что он вообще здесь делает? Он хочет домой, он хочет придушить Аарона или Кейтлин. Лучше обоих сразу. Почему он остается здесь стоять и задумчиво разглядывать Нила Джостена, который выглядит куда симпатичнее, чем когда поет свои идиотские песни на сцене. Он здесь выглядит расслабленным и, кажется, не обращает внимание на окружающих людей, которые перешептываются, кивают и выглядят гордыми — будто это их гребаная заслуга в талантах Нила Джостена. Рико — мудак — Морияма ухмыляется, расправляя плечи. Взгляд у него — прости Господи — влюбленный. Эндрю думает, что его может еще раз вырвать. Он оглядывает столпившуюся толпу, замечая, Стюарта Хэтфорда, который с восторгом смотрит на племянника. Мужчина с ним, видимо, родственник Рико — старший брат, скорее всего, — впечатлен, что видно невооруженным взглядом. Другие знаменитые гости, — имеется в виду знаменитые возраста Стюарта, то есть молодежи нахрен не известные — кивают, раскачиваются и очень, очень преувеличенно восторгаются. Лицемеры, решает Эндрю и смотрит на Нила Джостена. Нил Джостен уже смотрит на него. Дыхание Эндрю на мгновение сбивается, но он заставляет свое лицо оставаться пустым. Он не может прочитать этот взгляд, но выглядит Нил Джостен немного задумчивым и, возможно, заинтригованным. Зрительный контакт сохраняется весь следующий припев, когда никто из них не желает отворачиваться. Частота сердечных сокращений увеличивается. Ему это очень, очень не нравится. Нил Джостен выглядит милым, сидя там при свете гирлянд, растянувшихся над ним, как звезды на небосводе глубокой ночью. Легкие начинают гореть и только тогда Эндрю понимает, что невольно задерживает дыхание, пропуская сквозь себя слова песни и образ расслабленного, не прячущегося за маской крутой знаменитости, Нила Джостена. 'Cause I Потому что я I can be everything you need Я могу быть всем, что тебе нужно If you're the one for me Если ты для меня Like gravity Как гравитация I'll be unstoppable Меня будет невозможно остановить I don't believe in destiny Я не верю в судьбу I may be an ordinary guy Я могу быть обычным парнем With heart and soul С сердцем и душой But if you're the one for me Но если ты для меня Then I'll be your hero Тогда я буду твоим героем Несбыточная мечта, шепчет разум Эндрю. И вот это. Это тревожный звоночек, который он игнорировать не собирается. Оттолкнувшись от перил, Эндрю покидает балкон, а после и спальню Нила Джостена. Минуту спустя он уже открывает дверь, ведущую в гараж. К счастью, пока он спускался со второго этажа, благодаря логическим выводам держа путь именно туда, где он находится сейчас, навстречу ему никто не попался. Тут и там слонялись какие-то люди, но они едва ли бросили на него быстрый взгляд, прежде чем снова возвращались к разговору со своими спутниками, попивая мартини с оливками, как гребаные снобы, какими они и являются. Эндрю снова нужно взять паузу, потому что какого хрена? Этот гараж его гребаный сон. Здесь стоит шесть тачек — половина черного цвета — и все последних моделей самых лучших брендов. Этот придурок просто так и хочет повыпендриваться, да? — О, вот ты где, — раздается запыхавшийся голос позади него. Эндрю оборачивается, даже не заметив, когда успел пройти вглубь гаража, чтобы рассмотреть машины. Кто может его винить — их старенький подержанный форд и близко не стоит с ауди, блестящий в свете ярких потолочных ламп. Нил Джостен снова напялил на себя ужасную толстовку, которая ему явно на несколько размеров велика. Волосы растрепаны, щеки красные, как подозревает Эндрю, от быстрого бега по дому в поисках сбежавшего гостя. Эндрю приказывает своему мозгу взять себя в метафорические гребаные руки и успокоиться, перестав даже краем сознания находить весь вид Нила Джостена крайне милым и комфортным. К черту этого идиота. К черту. — Когда ты отвезешь меня домой, — Эндрю говорит, но даже не удосуживается добавить вопросительную интонацию. Многих это раздражает, он знает. Вот почему так общается — всех идиотов на километр отпугивает. Но не Нила Джостена, по-видимому. Чертов Нил Джостен склоняет голову на бок и приподнимает брови, размашистым движением указывая на ряд аккуратно припаркованных машин. — Выбирай любую и поехали, — спокойно отвечает он. Просто потому что ему нравится быть трудным, Эндрю произносит короткое и весомое: — Нет. Нил Джостен моргает. — Ладно, — тянет он и пожимает плечами. — Пошли пешком. Где твой дом? — Не мой дом, — поправляет Эндрю. — Дом кузена. — Семантика, — Нил Джостен закатывает глаза в таком привычном для обычных людей жесте, что это даже как-то странно. — Где живет твой кузен? — В Голливуде. На секунду наступает тишина. — Окей, — Нил Джостен невозмутимо смотрит на дорогие часы на левом запястье. — Будем там примерно… во вторник. Сегодня суббота. Эндрю ничего не говорит, но уверен, что в его взгляде отчетливо читается просьба сходить нахуй. — Он еще и комик. Нил Джостен фыркает и подходит к ближайшей машине. Открыв пассажирскую дверь, он придерживает ее и выжидательно смотрит на Эндрю. Эндрю, не привыкший к тому, что кто-то остается равнодушным к его убийственному взгляду, оглядывается по сторонам и легко идет к черной мазерати, припаркованной с самого края. Не наблюдая боковым зрением — точно, черт возьми, нет, — за реакцией Нила Джостена, Эндрю садится на пассажирское сиденье, сложив руки на груди. Губы у него дергаются, когда секунду спустя водительская дверь открывается. Едут они опять молча, но тишина совсем не напрягает. Скоро все закончится, повторяет Эндрю про себя снова и снова. Скоро он вернется домой, прибьет Аарона и ляжет спать, забыв обо всем этом маленьком приключении, которое слишком уж напоминает второсортный ромком, где фанатка встречает своего кумира, они влюбляются, целуются, совершенно счастливы, но затем обязательно происходит какая-то дерьмовая драма, где они вынуждены разойтись, страдать, скучать, плакать, чтобы в самом конце сценаристы обязательно вставили ту сцену, где будет дождь, возможно, аэропорт и… — Ты серьезно? — сухо спрашивает Эндрю, когда Нил Джостен включает радио, где, конечно же, играет его песня, и начинает тихо напевать себе под нос. — Что? — искренне сбит с толку Нил Джостен. Сказал бы так Эндрю, если бы не видел в глазах искру, которая так и кричит о безмолвном вызове. Почему у него такое чувство, что Нил Джостен его в чем-то проверяет? Что бы это ни было, Эндрю это не нравится. Стиснув челюсть, он тянет руку и выключает радио. — Твои песни тупые, — говорит он. Браво, Эндрю. Только он мог попасть в машину к знаменитости и сразу обосрать эту самую знаменитость. С другой стороны, он же не сказал, что Нил Джостен тупой, верно? Скосив взгляд и посмотрев на водителя, он думает, что и с этим проблем не возникнет. Слова уже крутятся на языке. — Я знаю, — легко отвечает Нил Джостен, словно это не его песню сейчас называют тупой. — Мне просто интересно, почему всем нравится, а тебе нет? — А почему она должна мне нравиться? — приподнимает бровь Эндрю. Нил Джостен облизывает губу и неловко пожимает плечами. — Я… — Тебе самому-то нравится то, что ты пишешь? — насмешливо перебивает Эндрю. — Не я пишу песни, — возражает Нил и тут же захлопывает рот с болезненной гримасой на лице, которая проявляется там лишь на мгновение. — Дерьмо. Эндрю его осматривает скептическим взглядом. У него идеальная память. Он точно знает, что Кейтлин ему говорила, что в статье от пятого декабря прошлого года в Hollywood Music Нил Джостен признался, что все песни пишет сам. Судя по досаде, которая так отчетливо отражается в нахмуренных бровях Нила Джостена, признание вышло неожиданным и нежелательным. Эндрю, хоть и слышит в ушах ликующих победный клич — потому что выкусите, гребаные придурки, которые верят всему, что говорит Нил Джостен, — все же сдерживает себя и не подает виду, что слова его как-то заинтересовали. Отвернувшись, он думает, что ему не нравится принимать правду вот так. Нил Джостен, конечно, сам виноват — надо думать, прежде чем говорить, — но Эндрю не бессердечная мразь, которым его многие считают. Ну, может быть, лишь отчасти это и правда, но не суть. Ему не нравится быть в долгу, и именно это он сейчас и ощущает. — Спроси у меня о чем-нибудь, — грубо выдавливает он. — Что? — хлопает ресницами Нил Джостен. Эндрю стискивает челюсть. Что за тупица. — Ты сказал мне правду, о которой я не просил, — ровным тоном отвечает он, хотя сердце и бьется где-то в горле. — Спроси меня о чем-нибудь. — О, — выдыхает Нил Джостен. Выглядит он пораженным. И милым, подсказывает какая-то часть его сознания, которую Эндрю с легкостью отталкивает поглубже. Еще одна частичка разума бормочет — звуча как-то взволнованно, — что Нил Джостен с каждой минутой все больше и больше перестает походить на чувака из телика. Он не улыбается так широко, его глаза не прищуриваются от мастерски скрываемого раздражения, он не осыпает комплиментами, не обижается на грубость, — хотя, конечно, должен — и не включает все свое обаяние, пытаясь казаться милым. Сейчас он… ну выглядит как обычный подросток. Насколько это возможно, когда ты сидишь в дорогущей мазерати последнего года выпуска, а твои пусть и поношенные конверсы стоят дороже, чем телефон Эндрю. — Ты эм… гот? — когда Эндрю резко поворачивается и впивается в него удивленно-возмущенным взглядом, Нил Джостен морщится и прочищает горло: — Извини, я не очень осведомлен о субкультурах. Просто ты… весь в черном. — И это твой критерий, что человек гот? — невозмутимо уточняет Эндрю. — Это все, что я знаю о них, — пожимает плечами тот. — В любом случае. Ты? Вся сила воли уходит на то, чтобы не вздохнуть слишком громко. — Нет, Нил Джостен, я не гот. Хотя у него, возможно, была такая фаза в тринадцать, но об этом кроме Аарона, Би и Ники никто не знает. И никогда не узнает, мысленно клянется он. — Нил Джостен? — ошеломленно повторяет Нил Джостен, скривив губы в подобие улыбки. — Это твое имя, разве нет? — закатывает глаза Эндрю. Улыбка Нила Джостена пропадает. Пальцы, сжимающие руль, начинают отбивать неровный ритм. Только после того, как они повернут за угол, выезжая на улицу, ведущую к дому Клозе, Нил Джостен заговорит. — Не говори никому, — просит он тихим, но твердым голосом. — Я имею в виду, о том, что не пишу песни. Не говори никому, пожалуйста. — Мне не нравится это слово, — резко перебивает Эндрю. Он не смотрит напрямую, но периферийным зрением видит, как Нил Джостен растерянно оглядывается на него, а после с абсолютным спокойствием легко и просто кивает. — Понял, не буду, — уверяет он, кусая губы и бросая взгляд в навигатор. — И все же… — Я никому не скажу, — подтверждает Эндрю, мысленно все еще немного находясь в шоке от легкого принятия просьбы воздержаться от употребления слова, начинающееся на букву "п". Никто, разве что Бетси и Аарон, никогда так быстро не схватывали его правила, следуя им беспрекословно. Он, конечно, сомневается, что и Нил Джостен последует, наверняка же где-то ошибется, но этого Эндрю уже не узнает. Через пять минут он будет лежать в своей постели, а Нил Джостен вернется в свою знаменитую жизнь, сразу позабыв о существовании Эндрю Миньярда. — Спасибо, — тихо говорит Нил Джостен, повернувшись в его сторону. Если их взгляды задерживаются на глазах друга друга дольше, чем положено, то что ж. Это просто игра света и тени, ползущие от домов и фонарей. Эндрю чувствует как краска заливает лицо и шею, заставляя сердце стучать чуть быстрее. Желудок странно трепещет и ему совсем не нравится новизна этих ощущений. — Замолчи, — ворчит Эндрю, отворачиваясь. Нил Джостен, как высококлассный придурок, которым он и является — какая многосторонняя личность — только смеется над этим, что-то бормоча о ворчливости Эндрю. Эндрю — ради всего святого в этом мире — благоразумно это игнорирует. Через пару минут они уже стоят на подъездной дорожке у гаража, и Эндрю не медлит — по крайней мере, даже не собирается — как только они останавливаются, а Нил Джостен выключает фары, он коротко кивает, стараясь убавить саркастичность в своем тоне и сухо говорит: — Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся. Было неприятно с тобой познакомиться. Пока. Чувствуя себя чуточку счастливее от того, что дом уже вот он — прямо перед глазами — Эндрю хватается за ручку двери, но внезапно тихое хихиканье Нила Джостена сменяется испуганным писком. В следующую секунду Эндрю хватают за руку и заставляют наклониться ниже. — Извини, извини, — быстро шепчет Нил Джостен и одергивает руки от Эндрю. — Там журналисты. — Какого черта, Джостен? — рычит Эндрю. Но ему и не требуется отвечать. Эндрю сам видит, как по их улице едет фургон с эмблемой местного телеканала, а из пассажирского сиденья кто-то выглядывает, фонариком подсвечивая дорогу и особняки, мимо которых они проезжают. Эндрю прячется за подголовником, мысленно ставя плюсик Нилу Джостену за то, что тот заглушил двигатель и выключил освещение в машине. К несчастью, одного плюсика мало, чтобы вернуть Эндрю хорошее настроение. — Убирайся к черту отсюда, Джостен, — снова рычит он. Нил Джостен смотрит в зеркало заднего вида. — Это плохо, — тихо бормочет он. — Блядь. Не то чтобы Эндрю весь из себя такой правильный мальчик и все такое, но услышать ругательство от человека, который крутится по телику 24/7 и очаровывает своими миленькими песнями всех вокруг, кажется совсем чем-то из ряда вон выходящим. — Блядь, — повторяет Нил Джостен, словно Эндрю в первый раз не расслышал. — Сколько они ехали за нами? Почему эти стервятники никогда не оставят в покое, — разочарованно фыркает он, зарываясь руками в волосы. — Потому что ты суперзвезда, — медленно, словно тупому… нет, вот так: медленно объясняет Эндрю тупому Нилу Джостену. Упомянутая суперзвезда только бросает на него грозный взгляд, который отскакивает от Эндрю так же легко, как и мячи во время матча… Он только что? Да. Докатились, Миньярд. Поздравляю, мысленно думает он, теперь ты сам, добровольно делаешь какие-то сравнения с экси. Блеск. Супер. Восхитительно. Пора лечиться. — Слушай, — осторожным тоном начинает Нил Джостен, — позволь переночевать в вашем гараже. Эндрю делает ошибку, поворачиваясь к Нилу Джостену. Из-за того, что они съехали ниже на сиденьях и слегка наклонились над ручником управления передач, сейчас расстояние между ними настолько крохотное, что можно не только услышать, но и почувствовать дуновение воздуха от чужого дыхания. Эндрю старается выкинуть глупые мысли из головы, напоминая себе, что это, черт возьми, гребаный Нил Джостен, такой же фальшивый, как и чувства Кейтлин к Аарону. Он так же немного благодарен за эту темноту, потому что хрен его знает, как отреагировало бы его сердце, окажись он при свете дня так близко к голубым глазам Нила Джостена. — С хера ли? — задает он вполне закономерный вопрос. — Заплачу пять тысяч долларов, — выпаливает Нил Джостен. Вопрос, можно сказать, полностью решен. — Ладно, — соглашается Эндрю, — но утром свали. Нил Джостен энергично кивает. Эндрю делает вид, что не слышит облегченный вздох. Десять минут спустя, когда они убеждаются, что фургон с папарацци уехал обыскивать соседнюю улицу, не сговариваясь выбираются из машины, и не заводя двигатель и не включая фар, парни решают загнать тачку в гараж. Получается тяжело, еще и дверь гаража открывается слишком громко. Эндрю ежится, надеясь, что его семья уже спит и не слышит этого грохота. — Может поможешь толкать? — сквозь зубы выговаривает Нил Джостен. Эндрю стискивает челюсть, напрягая мускулы и прикладывая чуть больше силы, пока они толкают машину в гараж. Он в этом не признается, но капелька пота стекает у него под футболкой, не принося с собой какого-либо охлаждающего чувства. Руки немного болят от той силы, с которой он прижимает ладони к заднему бамперу. Хорошо, что здесь хотя бы горочки нет. — Без меня ты бы вообще ее с места не сдвинул, — возражает он и не пропускает, как Нил Джостен косится на его мышцы. Что-то внутри у Эндрю гордо прихорашивается. В гараже они не включают основной свет, но Эндрю дергает за выключатель в небольшом чулане. Теперь здесь не так темно, и приятный желтый оттенок освещает медные кудри и бледное лицо Нила Джостена, придавая ему какой-то совсем уж очаровательный вид. Немного ненормально выглядят синяки под небесно-голубыми глазами, но Эндрю заталкивает какое-либо сочувствие поглубже и указывает пальцем на барахло в чулане. — Там есть спальный мешок, если надо. Нил Джостен облизывает, а затем прикусывает губу и кивает. Улыбка мелькает в глазах, когда он тихо благодарит за место для ночлега. Эндрю на это только смотрит с пустым лицом, а затем повторяет: — Свали до утра. — Хорошо, хорошо, — отмахивается Нил Джостен. — Спасибо еще раз. Эндрю слишком устал, чтобы пытаться остановить закатывание глаз. Не сказав больше ни слова, он разворачивается на пятках, закрывает дверь гаража и уходит в дом, оставляя гребаного Нила Джостена внутри. Кому сказать — не поверят. Не то чтобы Эндрю собирается рассказывать, конечно. Проверив, что Аарон добрался до дома в целости и невредимости, и уже в своей постели видит седьмой сон, Эндрю падает на кровать и перекатывается на бок, даже не удосужившись сходить умыться и переодеться. Сейчас он полежит пару минут и все сделает. Обязательно. Веки закрываются слишком быстро. И конечно, даже во сне нет покоя от Нила Джостена.

***

Утро встречает его солнечным лучом, слепящем глаза и безумно жизнерадостным Ники Хэммиком-Клозе, который кричит на весь дом, что завтрак готов. Эндрю требуется десять минут, чтобы побороть желание немедленно задушить кузена и встать с постели. В общей сложности он поспал шесть часов — совсем не то, чего вы ожидаете от каникул, но жизнь ненавидит Эндрю, так что. С ворчанием, о котором знает лишь сам Эндрю и неодушевленные предметы в комнате, он распутывается из одеял и бредет в ванную. Через двадцать минут, после принятия прохладного, освежающего душа, он оказывается на кухне, все еще чувствуя себя сонным и измученным. Пока Ники весело щебечет, накладывая блины в тарелки кузенов, а Бетси готовит кофе, Эндрю бросает взгляд на близнеца. Аарон выглядит таким же потрепанным, каким ощущает себя Эндрю: под глазами чуть заметные синяки, в уголках рта зевота, а в морщинке между бровей глубокая хмурость и задумчивость. — Во сколько вы вчера вернулись, мальчики? — с любопытством спрашивает Би, поставив перед близнецами две кружки с ароматным кофе. — Я так крепко спала, что даже не слышала, как приехала машина. — О, я тоже не слышал, — вставляет Ники, усаживаясь за собственный стул. — Знаете, здесь такая насыщенная жизнь, что как только голова касается подушки… Он еще продолжает что-то говорить, но Эндрю не слушает. Сделав глоток свежесваренного кофе и получив дозу бодрости, он смотрит на тарелку перед собой. Блины выглядят аппетитно — у Ники действительно талант в этом, — но после более пристального изучения стола, он понимает, что никаких сладких добавок не наблюдается. — Ники, — грубым от долгого неиспользования голосом хрипит он, — есть сироп? Ники делает паузу, осматривая стол. Затем стукает себя по лбу. — Я забыл его достать, — извиняющимся тоном произносит он. — В гараже есть несколько бутылочек, если надо… — Я схожу, — выпаливает Эндрю, резко поднимаясь. Удивительно, с его-то памятью, как он мог забыть одну важненькую деталь предыдущего вечера. Чертов Нил Джостен, например, который спит в гараже Ники и Эрика. — Я с тобой, — тут же говорит Аарон, поднимаясь следом. Эндрю предпочел бы пойти один, но он догадывается, что Аарон хочет поговорить о вчерашнем, так что от него теперь хрен избавишься. На улице все такая же духота и самое пекло, хотя на часах нет и десяти. Близнецы синхронно морщатся, стоит переступить порог дома и направиться по тропинке к гаражу. Эндрю не из тех, кто молится, но он чертовски сильно надеется, что Нил Джостен уже успел свалить. — Ты ничего не хочешь объяснить? — спрашивает Аарон, когда они почти добираются до гаража. — А должен? — скучающе уточняет Эндрю. Гаражная дверь выглядит намертво закрытой. Желудок Эндрю сжимается, не обращая внимания на раздраженный звук, который издает его брат. — Эндрю, — более суровым тоном зовет Аарон, что означает, что он настроен серьезно. Эндрю вздыхает и останавливается, поворачиваясь к близнецу. Его взгляд пустой. — Что? — Не надо мне "что" тут, — вяло огрызается Аарон. — Какого хрена вчера было? Куда ты делся после концерта? Как у Кевина оказались ключи от нашей тачки, и почему он вообще отвез меня домой? — Не понравилась компания Кевина Дэя? — снисходительно спрашивает Эндрю, давая себе дополнительные секунды на размышления. Губы Аарона поджимаются. Взгляд скользит в сторону. К ужасу Эндрю, скулы близнеца окрашиваются в ярко-красный румянец. Какого хрена? — Не об этом речь, — возражает Аарон и устало вздыхает. — Просто объясни, что вчера было? Эндрю Миньярд известен тем, что никогда не врет. Но почему-то делиться правдой, пусть и с одним из двух человек, которым он безоговорочно доверяет, не хочется. Это кажется неправильным. Если Эндрю произнесет вслух, это может оказаться правдой. А это не так, верно? Это все был какой-то несбыточный сон. Галлюцинация. Пусть Нил Джостен таким и останется. Лишь воспоминанием. И только для него. — Мне стало скучно, — начинает он, пожимая плечами. — Я пошел тебя искать, меня ударили дверью, Кевин Дэй посадил меня в такси, а сам вызвался забрать тебя, — когда Аарон продолжает скептически смотреть на него, Эндрю закатывает глаза. — Это все. Впервые за много, много лет, Эндрю действительно не может прочитать взгляд близнеца. Там, определенно, все еще отражается недоверие. И оно не пропадает, даже когда спустя пару минут молчаливого разговора, плечи Аарона расслабляются. — Ладно. Просто… это такое дерьмо, — проводит он ладонью по лицу. — Вчерашний вечер кажется безумным. Типа… я познакомился с Кевином Дэем. — Ты как-то очень взволнован этим, — замечает Эндрю, осматривая порозовевшие уши близнеца. Ужас. — Словил би-панику? — Отвали, — фыркает Аарон, но Эндрю не упускает, что на вопрос так и не отвечает. — В клубе было отстойно. Народу дохера, и я так и не смог сделать фото Нила Джостена. В конце он морщится, будто съел что-то кислое. — И? — подталкивает Эндрю. — И, — вздыхает Аарон, — Кейтлин будет злиться. Эндрю еще раз закатывает глаза и продолжает путь к гаражу, щелкая брелком, чтобы открыть дверь. — Ну и хрен с ней? — предлагает он. К его удивлению, Аарон лишь что-то мычит, не собираясь защищать, как обычно бывает в таких случаях, свою девушку. Гаражная дверь медленно поднимается. Эндрю стоит напротив, сдерживая порыв потопать ногой, и скрещивает руки на груди. Сердце начинает биться чуть быстрее, не то в ожидании увидеть пустоту помещения, не то в ожидании увидеть… В гараже, конечно, пусто. Ни следа от того, что здесь кто-то был ночью. Аарон проталкивается мимо него, направляясь к полкам с расставленными баночками и бутылочками соусов, а Эндрю так и застывает у входа, осматривая гараж так, словно первый раз видит. Он не разочарован. Конечно, нет. Он же сам сказал Нилу Джостену свалить до утра. А неприятное чувство в животе вызвано голодом, не более. В дом они возвращаются в дружеском молчании. Аарон сразу падает на свой стул, игнорируя вибрацию телефона и недоверчивый взгляд Эндрю. — Что-то вы долго, — замечает Ники, а затем указывает на телевизор. — Аарон, там твоего кумира показывают. — Еще раз повторяю всем в этой семье, — ворчит Аарон, испепеляя улыбающихся Ники и Бетси взглядом, — Это не мой… Эндрю выхватывает пульт из рук Ники и повышает громкость телевизора. Его кузен издает удивленный писк, Аарон застывает с открытым ртом, явно немного шокированный, а Бетси задумчиво прищуривается. Эндрю их всех игнорирует. — Вчера молодой певец Нил Джостен побывал на вечеринке Элисон Рейнольдс, — начинает ведущая новостей, с раздутыми губами, которые больше, чем яички у бездомного кота, который ошивается в их университетском кампусе. — Гости подтверждают его визит, но говорят, что пробыл он там недолго. Спел всего одну песню для именинницы, а затем исчез так же быстро, как и неожиданно появился. Телефон Аарона снова начинает вибрировать, а по телевизору крутят фото и видео, сделанные кем-то в клубе. Нил Джостен на сцене выглядит хорошо. Не то чтобы Эндрю это волнует, конечно, просто спустя всего двадцать минут он встретил звезду совсем в другом наряде. Явно не в брендовой футболке и зауженных джинсах, которые подчеркивают его греховно-привлекательные бедра. — Девушка Нила Джостена, Элисон Рейнольдс, не спешит давать комментарии о том, куда исчез ее парень… Девушка? Желудок Эндрю падает в пропасть. Ну, конечно. Конечно, Нил Джостен уже занят. Он не должен расстраиваться. Во-первых, его это не волнует. Кому какая разница, есть у Нила Джостена кто-то или нет? Пфф. Эндрю точно все равно. Во-вторых, даже если предположить — допустить всего одну мимолетную мысль, которая не имеет смысла, — что Эндрю, возможно, был бы заинтересован, это все равно не имеет значения. Нил Джостен кажется сном, и все, что вчера было — великая случайность. Судьба, в которую Эндрю не верит. Впервые на его памяти блины отдаются вкусом горечи.