Something about the sunshine

Сокрушенный вздох Аарона — уже третий за последние двадцать минут — можно услышать на другом конце страны, если люди там хорошенько прислушаются. Эндрю в этом не признается, но он разделяет отчаяние, с которым его близнец выходит из машины и вступает во владение калифорнийского солнца. Он до сих пор не понимает, какого черта здесь делает. Со всеми этими ужасными мыслями о том, о ком думать он больше решительно не собирается, Эндрю забывает вовремя остановить Ники и Аарона, и как итог — после безвкусного завтрака оказывается на пляже Малибу. С его-то бледной кожей, склонной к быстрому сгоранию. В полдень, когда самое пекло. В Лос-Анджелесе. На пляже, где чистый, белоснежный песок нагревается и еще больше распаляет чувствительное к жаре тело. Замечательно. — Нам повезло, — Ники почти светится от счастья, и хорошо, что Эндрю успел прихватить солнцезащитные очки, а то так и ослепнуть можно, — сегодня народу не так много. О, посмотрите! Мохито всего за три бакса! Пока Ники пружинистой походкой убегает в сторону ларька с мороженным и охлаждающими коктейлями, Эндрю и Аарон осматривают пляж, прячась в тени пальм. Народу, как сказал их кузен, не так много. Всего-то половина штата, и еще какая-то его часть. Замечательно. — Что мы здесь делаем? — скучающе интересуется Эндрю, когда Аарон отрывается от телефона. Вид у него измученный и побежденный. Губы поджаты, но плечи расправлены. Одет близнец в широкие пляжные шорты — Эндрю старается не морщиться — яркого оранжевого оттенка. На теле просторная белая футболка, и явно не ему принадлежащая, судя по блесткам и маленькой радуге, вышитой над сердцем. Эндрю немного любопытно — видел ли вообще Аарон, что надел, или просто схватил первую попавшуюся светлую вещь из шкафа Ники? Сам он своим привычкам не изменяет: черная футболка, на несколько размеров больше положенного, чтобы хоть что-то проветривалось, и такие же черные спортивные штаны. На ногах — белые кроссовки, единственное светлое пятно в его образе. Повязки крепко обхватывают предплечья, пряча ножи и секреты, которые хранит его тело. — А сам как думаешь? — вяло огрызается Аарон, сокрушенно вздохнув в четвертый раз. — Ищем Нила Джостена. Эндрю крутит на пальце ключи от машины, которые сунул ему Ники, прежде чем убежать. Коварное солнце пробирается сквозь ветви пальм, ослепляя и обжигая своими неумолимыми лучами. Эндрю морщится, еще раз оглядываясь на пляж с того места, где они продолжают стоять на парковке у самого входа. Полуголых людей слишком много. Смеха слишком много. Визгливых детей слишком много. Единственное, что здесь может понравиться — это океан. Не то чтобы Эндрю был ценителем прекрасного и всего такого, но даже он может признать, что волны и голубизна воды завораживают. Если бы не все эти люди, абсолютно ужасно портящие вид и загораживающие обзор. Замечательно. — И ищем мы Нила Джостена… зачем? — спрашивает он. Мысленно он думает — опять, черт возьми, — что Нил Джостен вряд ли окажется на пляже после ночи в гараже и предшествующим безумным вечером. Хотя кто этих знаменитостей знает. Может, где-то здесь сейчас и скрывается Нил Джостен в компании супермоделей или своей девушки. Брелок на ключах от машины жалобно скрипит. Эндрю разжимает кулак. — Кейтлин сказала, что раз вчера не получилось, сегодня я должен добыть его фотки, — бормочет Аарон. — Нил Джостен часто тусуется здесь. Эндрю резко поворачивается. Он уверен, что его солнцезащитные очки скрывают глаза, но близнец видимо научился читать его и без таких мелочей. Аарон напрягается, вдруг решая лучше изучить ствол пальмы — совершенно обычный, — песчинки под ногами — абсолютно одинаковые, — и постепенно заполняющуюся парковку — тоже, конечно же, лишенную драматургии. — Ты ей нихрена не должен, — сквозь зубы рычит Эндрю. Аарон передергивает плечами. Засовывает руки в широкие карманы пляжных шорт. Закусывает губу, о чем-то усердно думая. Эндрю почти видит, как шестеренки в голове близнеца со скрипом двигаются, приходя или не приходя к какому-то умозаключению. В любом случае вздох — еще один — сотрясает пространство между ними. В следующее мгновение Аарон уже качает головой и что-то тихо фыркает себе под нос, выглядя немного жалко, честно говоря. — Знаю. Что он там знает Эндрю не понимает, но вопросов больше не задает. Не потому что неинтересно, а потому что Аарон вдруг встряхивает волосами, глубоко вздыхает — снова, черт возьми, — и указывает куда-то в сторону растянувшегося на весь штат пляжа. — Пойду искать, пожелай удачи, — когда Эндрю тупо моргает, что за солнцезащитными очками все равно не видно, Аарон усмехается и бормочет: — Ага, спасибо. А потом уходит, сгорбив плечи. Эндрю за ним какое-то время наблюдает, все еще оставаясь в тени, и замечает, что Аарон не слишком уж пытается кого-то обнаружить в этом муравейнике. Его голова даже не вертится по сторонам, не оглядывается, не ищет. Аарон целенаправленно уходит вглубь пляжа, ни на кого не глядя. Зачем это показательное выступление, Эндрю не спрашивает и с места не двигается, но краем глаза видит, как Ники, получив долгожданный прохладный напиток, сначала смотрит на Эндрю, а затем пожимает плечами и спешит догнать другого близнеца. Замечательно. Нет, правда, замечательно. Какое бы родство их всех ни связывало, Эндрю ценит уединение. И тишину, что с Ники, кажется, априори невозможно. Поэтому он задирает голову к небу, закрывая глаза, и делает глубокий вдох. Зря. Воздух душный и горячий — просачивается в каждую пору его кожи и легких. Черт возьми, он здесь от силы пять минут, а уже мечтает развернуться и уехать. К сожалению, без кузена и брата это сделать невозможно, потому, приняв свою судьбу, Эндрю переводит взгляд на пляж. Ступать туда нет никакого желания, но и стоять ближайшие несколько часов точно не входит в его планы. Местечко пляжа возле парковки не так загружено, как в самом центре. Народу не так много, как кажется на первый взгляд. Это он понимает, когда все же выходит из благодушной тени пальмы под ослепитльное безжалостное солнце. А затем делает еще несколько шагов, засунув руки в карманы. Мимо проносятся несколько парней, с зажатыми в руках серфбордами. Шума от них примерно в пару раз меньше, чем от Ники, но все равно заставляют поморщиться. Эндрю — спасибо за солнцезащитные очки — провожает подкачанных мужчин взглядом, отмечая выступающие мышцы спины и голеностоп. Благослови Господи тех, кто придумал гидрокостюм, который сидит на теле, как вторая кожа, и подчеркивает все, что нужно. Возможно, Эндрю все же найдет причину задержаться на пляже… Чисто в эстетических целях, конечно же. Мысли о серфинге и ублюдочном поведении испаряются из головы, стоит ему заметить знакомую — слишком знакомую — панамку, которой здесь, определенно, быть не должно. Человек, носящий панамку, в одежде, явно не предназначенной для пляжа: в толстовке и джинсах. Ни одного оголенного кусочка кожи, может предположить Эндрю с того места, где стоит позади этого парня. Сердце предательски пару раз сбивается с ритма — он это игнорирует. Как и игнорирует следующие свои действия. Парень в панамке сидит на шезлонге, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Рядом стоит пустой шезлонг, на который бессовестно падает Эндрю, замечая, как знакомый, к сожалению, человек рядом с ним вздрагивает. Секунду никто не двигается, а затем Эндрю поправляет солнцезащитные очки и оборачивается. Парень ежится, натягивая панамку еще ниже на лоб. Половину лица скрывают черные очки. Эндрю думает, что Нил Джостен выглядит глупо. — Здесь не занято? — сухо спрашивает он. В ответ едва заметно качают головой, толком и не признавая его присутствия. — Какой чудесный день, не правда ли? Тишина. Затем раздается смешок, который подхватывает ветер и уносит прочь. — Как ты узнал меня? — По шляпе, — говорит Эндрю, отворачиваясь к океану; бриз щекочет кожу. — Ники купил ее лет десять назад. Нил Джостен тихо смеется. Эндрю это слышит. Эндрю точно не считает звук очаровательным. Сто процентов, черт возьми, нет. С сердцем у него вот только что-то не в порядке. Жара и духота, видимо, сказываются на здоровье. Надо было, наверное, все же в тенечке остаться. Но уже ничего не поделаешь — не вставать же с места и не идти обратно, верно? А горящие скулы можно и пережить. Как-нибудь. — Почему ты не дома? — хмурится Эндрю. — Думал, после ночи в гараже, ты сейчас где-нибудь отмокашешь в дорогущей ванне с дорогущими маслами и шампунями. — Ой, ха-ха, — саркастично фыркает Нил Джостен, но следующие слова звучат до странности ворчливо: — Возле дома папарацци. Я не могу туда пойти. Спустя паузу Эндрю с умным видом кивает. — Понятно. Что-то в тоне, видимо, выдает весь скептицизм, который он испытывает по поводу этой ситуации. Нил Джостен закатывает глаза. Эндрю этого не видит, потому что, во-первых, старательно не смотрит в ту сторону, а во-вторых, за стеклами солнцезащитных очков все равно не разглядеть. Эндрю, однако, просто знает, что Нил Джостен это делает. — О, да, конечно, — фыркает Нил Джостен. — Тебе не понять. На самом деле Эндрю может представить примерный масштаб того, с чем вынужден сталкиваться Нил Джостен. Вслух он этого, конечно, не скажет. Поэтому он просто мычит себе под нос, мысленно задумываясь, на кой хрен вообще решил подойти к Нилу Джостену. Благодаря совершенной памяти ему не составляет труда повторить про себя слова из утреннего выпуска новостей. Женский голос немного исковеркан в голове, но какая разница — об этом все равно никто не узнает. Да и не так важно все это. У Нила Джостена есть девушка, он богат, знаменит, и с Эндрю они находятся в абсолютно разных мирах. И на разных концах Соединенных Штатов, если уж на то пошло. Нил Джостен громко вздыхает — тем же тоном, которым ранее вздыхал Аарон. Эндрю невольно напрягается и готовится к худшему. Привычка, наверное. В любом случае, следующие слова, вылетающие из красивых уст — то есть, идиотских, конечно же, уст — он слушает с опаской. — Мне надо вернуться на машине, которую папарацци еще не знают… — задумчиво бормочет Нил Джостен, а Эндрю напрягается, закрывая глаза, возможно, мысленно к кому-то призывая, чтобы не дать одному идиоту сказать глупость. Всевышний его, конечно, не слышит. — О! На чем ты приехал? Эндрю сжимает челюсть. — Ты мне еще за ночь в гараже пять штук должен. — Да, да, я помню, — тут же кивает Нил Джостен. — Могу перевести? И сверху еще столько же накинуть. За помощь с машиной. Десять тысяч долларов просто за то, что Нил Джостен долбанный идиот? Эндрю мысленно прикидывает, что на эти деньги можно купить собственную тачку. Он станет свободен от постоянной дележки их подержанного форда между ним и Аароном. Звучит слишком восхитительно. Должен же быть подвох — ничего не бывает просто в этой жизни… Но, если так подумать, Нил Джостен и есть подвох, решает Эндрю секундой позже. — Дай ключи, — говорит он, протягивая руку и пропуская мимо сознания то, как Нил Джостен светится при его словах. Для собственного благоразумия, разумеется. — Найду кузена и отведу тебя к машине. Жди здесь. — Хорошо, — с готовностью кивает Нил Джостен. Ну что за идиот. Эндрю показательно фыркает и уходит, оглядываясь по сторонам. Нил Джостен тупой. Это он уж выяснил. Так слепо доверять ключи от — Эндрю смотрит на брелок в руках — мазератти первому встречному, просто верх глупости. А если Эндрю сейчас просто заберет ключи и уедет на новенькой машине в закат, так, что никто никогда и не найдет его? А Нил Джостен не сможет ничего сделать, потому что знать не знает Эндрю, и что он будет делать тогда? Эндрю игнорирует ту здравую часть мозга, которая напоминает, что Нил Джостен, вообще-то знает, где живет Ники, и поиски мог бы начать оттуда и… Какого хрена Эндрю вообще думает об этом? Неважно. Аарон и Ники находятся через три минуты. Его близнец, кажется, уснул. Эндрю тратит секунду, чтобы рассмотреть Аарона, который развалился на расстеленном полотенце лицом вниз, и еще одну секунду, чтобы посочувствовать будущим ожогам на ногах и шее, а затем переводит взгляд на кузена. Ники вставил в уши наушники, включил любимый плейлист и сейчас, закрыв глаза, загорает, покачивая головой в такт песни. Никто из них его присутствия не замечает. Эндрю этим пользуется, приседая и оставляя ключи от мазерати в расстегнутой сумке Ники. С чувством выполненного долга, Эндрю разворачивается и уходит, по пути к парковке подцепив Нила Джостена. Нил Джостен, кажется, не выглядит обеспокоенным или наоборот воодушевленным от вида Эндрю, который все-таки вернулся за ним. Глупый, вновь думает Эндрю, ведя его во всю ту же тень пальм. "Детка" Ники гордо стоит посреди парковки, и взгляд Нила Джостена, естественно, не цепляет. Губы Эндрю дергаются, когда парень рядом с ним продолжает нетерпеливо оглядываться. — Какая ваша? Очень медленно Эндрю указывает на розовую тачку, блестящую и сверкающую, даже в тенечке. Вид растерянного Нила Джостена приносит странное удовлетворение его сердцу. — К вечеру вернешь, — приказывает Эндрю, протягивая ключи. Нил Джостен еще несколько мгновений стоит с открытым ртом, но все же справляется с удивлением и слабо кивает. — Ладно, — неуверенно говорит он. — В принципе, да, хорошо. На такой тачке меня искать точно не станут. Эндрю пожимает плечами и провожает его до машины. Сказать что-то в ответ не успевает — черный фургон сворачивает из-за угла. — Черт, — шипит Нил Джостен, пригибаясь и прячась за машиной. Эндрю с какого-то хрена прячется рядом, пока не вспоминает, что его, вообще-то, папарацци не ищут. Он уже хочет встать, но рука Нила Джостена, преграждающая путь, останавливает его. Эндрю тупо смотрит. — Садись в машину. Бровь приподнимается. — С чего бы это? Губы Нила Джостена поджимаются, когда он оглядывается туда, где репортеры, как кучка тараканов выползают из фургона. — Эндрю, — дрожь проходит по позвоночнику, когда он осознает, что Нил Джостен запомнил его имя, — ты можешь привлечь внимание. Пож… Садись в машину, — повторяет он, вовремя одернув себя от употребления того самого слова. Может быть, это и служит толчком, который требуется, чтобы Эндрю сел в тачку. Это все равно происходит, как в тумане. Мозг, кажется, зацикливается на той прерванной фразе, повторяя ее про себя снова и снова, и собственном имени, звучавшем из чужих уст голосом, который знают миллионы. Эндрю думает, что вчерашнее сотрясение не прошло без следа, раз так реагирует на простое уважение к собственным границам. — В бардачке есть что-то для конспирации? — бормочет Нил Джостен, поправляя панаму. Эндрю моргает, вырываясь из какого-то транса. Смотрит, что есть в бардачке. — Квитанции, платок, губная помада?.. — Платок! — встревает Нил Джостен, заводя машину. Голос у него вроде и спокойный, но нотки истерики тоже присутствуют. — Надень платок! Эндрю хочет возмутиться — на кой хрен ему-то маскироваться? Затем кое-что вспоминает: Эндрю Миньярда в некоторых кругах тоже знают. И светиться на взаимодействии — каком бы то ни было — с Нилом Джостеном не входит в его планы. Вздохнув сквозь зубы, он фыркает и натягивает платок на голову, закрепляя темные очки на переносице. Нил Джостен одобрительно кивает, сгорбившись за рулем. Эндрю съезжает ниже на сиденьи. Через минуту они проезжают мимо репортеров, которые принимают их за пожилую парочку. Эндрю даже не винит их за такую невнимательность — он бы тоже не поверил, что в этой тачке могут находиться подростки, а не бабуля и дедуля. Еще пара минут напряженной тишины, когда они постоянно оглядываются назад проверить, не ведется ли за ними хвост, и облегченный вздох срывается с губ Нила Джостена вместе со смешком. — Черт, — фыркает он, выпрямляясь. — Как им удается все время меня вычислить? Эндрю распутывает платок и кидает его куда-то назад, не заботясь о том, приземлится ли шелковая ткань на пол или сиденье. Вопрос Нила Джостена, возможно, риторический, но Эндрю все равно косит взгляд и скептически отвечает: — Мой брат знал, где ты сегодня будешь, а он из Колумбии. — О, ты из Колумбии? — тут же спрашивает Нил Джостен, быстро посмотрев на него. Эндрю стискивает челюсть, не понимая, какое это имеет отношение к делу. — Да. — Круто, — кивает Нил Джостен, словно ему и правда интересно, где живет Эндрю Миньярд. Эндрю закатывает глаза, отгоняя дурацкие мысли подальше. Приняв снисходительную позу, — скрестив руки на груди и не заинтересовано осматривая пейзаж за окном, — он сухо уточняет: — И долго мне кататься с тобой на этот раз? — Пока папарацци не покинут пляж, — неуверенно говорит Нил Джостен. — Съездим куда-нибудь? Где ты уже был? Возможно, это последствие вчерашнего удара, но на какие-то доли секунды, Эндрю полностью теряется. Гребаный Нил Джостен предлагает ему прокатиться. Ему, Эндрю Миньярду. Нил Джостен. Ну, тот, кого по телеку крутят чаще, чем новостные телепередачи. У кого важных дел должно быть уйма и еще немного. И у кого есть любящая девушка, услужливо напоминает мозг. Может быть, из-за своей растерянности Эндрю и отвечает, не подумав: — Нигде. На лице Нила Джостена расцветает улыбка — не та, которую привык видеть Эндрю по телевизору. Губы не так широко изгибаются, а зубы не так хорошо видны. Просто небольшое движение, от которого сердце чуть сбивается с ритма. Улыбка не столько появляется на губах, сколько отражается в светлых глазах, где собирается искристая голубизна. Эндрю даже не находит в себе силы возмутиться. Он лишь отворачивается, что-то фыркая себе под нос, мысленно напоминая, что Нил Джостен всего лишь актер. Технически певец, конечно, но по факту актер. Симпатичный, опять же, но это определенно не повод позволять сердцу возбужденно трепетать. — Отлично, — понятия не имея, в какой гей-панике сейчас находится Эндрю, Нил Джостен едва заметно кивает, наблюдая за дорогой. — Я буду твоим гидом. Голос у него звучит с намеком на веселье. Эндрю этого не может понять, но из принципа не уточняет, лишь вздыхает протяжно, всем видом показывая, как сильно его не заботит существование Нила Джостена, и что ситуация, в которой они оказались, его не впечатляет. Это в любом случае не имеет значения. Они потусуются пару часов, а затем разойдутся по разным концам страны, как в море корабли. Их ничего не будет связывать, и питать какие-то глупые надежды Эндрю не собирается. Не то чтобы он, конечно, что-то там себе напридумывал, идя на поводу глупого сердца и члена, которые в синхронности сходят с ума, когда Нил Джостен рядом, но впервые в жизни ему трудно услышать здравый смысл и составить мысленно связное предложение. Это всего лишь влечение, убеждает себя Эндрю, косясь на Нила Джостена. Просто влечение, повторяет он про себя. Ничего более. С возбуждением он как-нибудь справится.

***

Нил Джостен отвозит его обратно в город, минуя пляж и направляясь в центр Голливуда. Улочки заполнены туристами, и когда машина останавливается на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, Эндрю со скепсисом наблюдает за одной семьей, делающей сто фотографий в секунду возле какой-то местной, видимо, популярной забегаловки. Отец семейства натянуто улыбается пухлой женщине, держащей камеру. По бокам у него — два подростка, чьи улыбки более искренние, хоть они и понятия не имеют, за что мать так издевается над ними. Эндрю может поклясться, что видит страх в их глазах, когда женщина машет рукой, прося поменять позу. А затем он моргает, о чем-то задумываясь, и уже находится на улице под палящим солнцем рядом с ухмыляющимся Нилом Джостеном, который указывает на что-то рукой. Эндрю моргает и оглядывается. Он, честно сказать, не особо впечатлен. — Рынок, — сухо говорит он. — Ты привел меня на рынок. Нил Джостен пожимает плечами, поправляя панамку на голове. Солнцезащитные очки все еще сидят на переносице, закрывая половину лица. Он выглядит глупо. Эндрю держит эту мысль при себе и игнорирует ту предательскую часть разума, которая отмечает, что даже несмотря на всю нелепость образа, Нил Джостен остается раздражающе привлекательным. — На рынке можно купить поесть, — объясняет Нил Джостен, слегка сморщив нос. — Я точно не пойду в супермаркет, где любой может меня узнать. Моргнуть не успеешь и появятся папарацци. — У кого-то большое самомнение, — указывает Эндрю, приподняв бровь. Нил Джостен фыркает и решительно проходит мимо него, видимо, ожидая, что Эндрю последует за ним. Эндрю, черт возьми, следует за ним. — Вообще в Лос-Анджелесе много рынков, — приглушенно рассказывает Нил Джостен, когда они проходятся вдоль рядов палаток и столов, заваленных всевозможными товарами и сувенирами, — Блошиные, фермерские, уличные. Можно дешево купить практически что угодно. — И ты затащил меня в этот, — бормочет Эндрю, сквозь очки щурясь на солнце. — Находящийся под открытым небом. Рынок расположен на широкой пешеходной улице и, видимо, пользуется популярностью. Эндрю подозревает, что это из-за приближенности к пляжу неподалеку, но все равно количество людей ошеломляет и вызывает отвращение. Как будто фанатов на стадионе в разгар сезона ему недостаточно. Он едва заметно морщится, стараясь проталкиваться сквозь толпу, никого не касаясь. Нил Джостен, кажется, тоже чувствует некоторый дискомфорт — его плечи напряжены, и после нескольких минут бесцельного блуждания, он весьма целенаправленно сворачивает в сторону, подходя к сувенирному киоску. Оглянувшись по сторонам, он осторожно снимает очки, зацепив их за ворот толстовки. Эндрю довольно скептически за ним наблюдает, не совсем понимая, в чем цель внезапного разоблачения. Просто на всякий случай он тоже осматривается, но никто, кажется, не замечает, что буквально рядом стоит знаменитый Нил Джостен, рассматривающий… солнцезащитные очки на прилавке. Эндрю моргает. — Тебе своих мало? — спрашивает он. Нил Джостен пожимает плечами, скрывая ухмылку в уголках губ. Эндрю прищуривается, когда ему в руки суют очки, очень похожие на те, что были у Терминатора в одноименном фильме. — Примерь? — предлагает Нил Джостен, напялив на себя другие очки. — Нет, — говорит Эндрю, уже готовый к тому, что его станут уговаривать, как это обычно бывает с людьми. Но Нил Джостен только пожимает плечами: — Твоя потеря, — беззаботно говорит он. — Сомневаюсь, — слегка ошеломленно произносит Эндрю, а после добавляет, потому что устает чувствовать… все это в присутствии Нила Джостена: — Ты выглядишь глупо. Нил Джостен вертится вокруг установленного зеркала, разглядывая себя со всех сторон. Резко обернувшись, он стягивает очки на переносицу и прищуривает свои невозможные голубые глаза, которые определенно что-то делают с желудком Эндрю. — Это называется конспирация, придурок, — снисходительно говорит Нил Джостен. — Это очки из прошлого века, — приподнимает бровь Эндрю. — И что? — фыркает Нил Джостен. — Я тоже из прошлого века. Эндрю невольно фыркает. — Да, это заметно, — бормочет он, наблюдая за тем, как Нил Джостен примеряет карнавальные очки, которые закрывают не только половину лица, но и половину панамки. Продавец быстро говорит на ломанном английском, пытаясь продать задумчивой женщине что-то определенно ей не нужное. На Эндрю и Нила Джостена он не обращает внимания, и это хорошо — Эндрю сейчас вряд ли выдержит еще один бессвязный лепет. Солнце находится в зените, и шея уже неприятно липкая. Чертова Калифорния. — Вот, — Нил Джостен оборачивается к нему, после того, как останавливает свой выбор на вполне обычных очках в серебрянной оправе. Эндрю не сразу замечает, что в руках у его погибели полароид. — Скажи "Я счастли-и-и-ив!". Лицо Эндрю не меняется, оставаясь абсолютно пустым. Нил Джостен улыбается, щелкая камерой. И то ли у продавца слишком хороший слух, то ли именно в этот момент что-то шепчет ему на ухо — судьба, вселенная, тараканы в голове, — но он резко оборачивается, раздраженно сведя брови к переносице. Мужчина кричит с очень с сильным акцентом — Эндрю через слово понимает, но общий смысл довольно ясен: не трогать камеру, пока не купишь. — Конечно, — легко соглашается Нил Джостен. Эндрю, чувствуя себя так, словно все еще спит, а происходящее вокруг — не более чем больное воображение его мозга, — и наблюдает, как Нил Джостен протягивает продавцу внушительную сумму за идиотский полароид. Эндрю очень сомневается, что у Нила Джостена нет дома одного или нескольких таких же, а может и вовсе моделей получше. Мужчина сразу оттаивает, а Эндрю, пользуясь тем, что платить все равно не ему, и он слишком задолбался на этом рынке, хватает несколько бутылок воды и дорожную карту. На всякий случай, разумеется. — Я буду у машины, — коротко говорит он Нилу Джостену и разворачивается, стараясь как можно скорее выбраться из этой душной толкучки. Он едва успевает сделать одну затяжку, когда Нил Джостен к нему присоединяется, вставая рядом. На переносице новые очки; старые нелепо болтаются в пальцах. Эндрю отводит взгляд, не в силах потакать глупому мозгу в желании насмотреться на веснушки, рассыпанные по щекам Нила Джостена. Жара, видимо, очень сказывается на Эндрю. Возможно, ему тоже стоит приобрести шляпу, чтобы солнце не так сильно нагревало макушку. — Можно мне одну? — вдруг спрашивает Нил Джостен, указывая на сигарету в пальцах Эндрю. Эндрю косится на него, но все равно достает пачку из кармана и протягивает сигарету с зажигалкой. Мимо проходящая семья во главе с суровой женщиной, неодобрительно на них смотрят. Эндрю не знает, разрешено ли здесь курить, и ему все равно. Он вообще об этом не думает, наблюдая за тем, как Нил Джостен делает затяжку, вдыхая дым и выпуская его обратно, задирая голову к небу, тем самым открывая изумительный вид на красивую шею. Хорошо, хорошо, Эндрю — гей. Он может оценить привлекательность там, где она есть. Он не виноват, что несмотря на весь идиотизм и недоступность, Нил Джостен — самый красивый парень, которого он когда-либо видел. Это объективно, конечно же. И это так же чертовски раздражает. — Ты впустую тратишь сигарету, — замечает он, когда Нил Джостен по прошествии двух затяжек, просто вдыхает дым, закрывая сигарету от едва заметного ветерка. — Мне нравится запах, — тихо бормочет Нил Джостен. — Напоминает о… ну, неважно, — он вдруг встряхивает головой и вновь улыбается, не совсем искренне, но и не так натянуто, как на фотосессиях с красной дорожки. — Идем, нам еще многое надо успеть посмотреть. Эндрю внутренне стонет, туша сигарету о ближайший столб. — Куда потащишь меня на этот раз? Нил Джостен ухмыляется, но затем внезапно замирает. Он, в отличие от Эндрю, стонет вслух. Лицо у него кривится, будто замечает что-то крайне неприятное. Черт побери его любопытство, Эндрю оглядывается, заинтригованный такой реакцией. Несвойственный ему смешок щекочет горло. Он его, конечно, сдерживает. Повернувшись обратно к Нилу Джостену, Эндрю может лицезреть крайне приятное зрелище — сморщенный нос, поджатые губы, складка между бровями. Восхитительно. — Дай мне камеру, — апатично просит Эндрю, протягивая руку. Нил Джостен поворачивается. Явно в недоверии осторожно тянет полароид, склоняя голову набок. — Вдруг решил сфотографироваться? — Нет, — растягивая согласные отвечает Эндрю, обходя знаменитость и вставая за его спиной. Он делает круговое движение пальцами. — Давай, повернись. Сфотографирую Нила Джостена на фоне Нила Джостена. Нил Джостен этому явно не рад, но он не успевает что-то сказать. Эндрю нажимает на затвор и уже через мгновение появляется фотография. Там, на огромном билборде здания напротив, изображен Нил Джостен с гитарой в руках, и соблазнительной улыбкой на губах. Есть еще небольшая надпись в углу, что-то о новом альбоме, который можно приобрести на iTunes, но Эндрю ее даже не читает толком, слишком веселящийся — про себя, разумеется, — от получившейся фотографии, где реальный Нил Джостен с кислым лицом стоит перед своим изображением на рекламном щите. Изумительное зрелище. — Да, да, — ворчит Нил Джостен, забирая и фотоаппарат и фотографию из рук Эндрю. — Очень весело, ха-ха. — Не говори "ха-ха", это жутко, — фыркает Эндрю, вальяжной походкой следуя к пассажирскому сиденью машины Ники. Нил Джостен идет за ним, продолжая ворчать. Настроение Эндрю внезапно поднимается, и он уже не так сильно против дальнейшей поездки. Ну или он так думает, пока они не останавливаются, и быстрый взгляд на улицу подсказывает, чем именно является их следующая остановка. — Черт возьми, — вздыхает Эндрю, потирая переносицу. — Пойдем, — отстегивает ремень безопасности Нил Джостен. — Ты не бывал в Лос-Анджелесе, если ни разу не видел Аллею Звезд. — Что-то подобное ты сказал и о рынке, — указывает Эндрю, выходя из машины. Нил Джостен пожимает плечами, теребя рукава толстовки и осматриваясь в разные стороны, видимо, решая с чего начать. — Потому что многое нужно увидеть в Лос-Анджелесе, — отстраненно произносит он, наконец, сделав несколько шагов в известном только ему направлении. Эндрю нехотя следует за Нилом Джостеном. Он не знает, можно ли наступать на медные звезды, вмонтированные в терраццовые плиты тротуара, но на всякий случай обходит их стороной, все еще находя это развлечение крайне сомнительным. Не хватает главного элемента. Развлечения, собственно. Туристов здесь, ожидаемо, больше, чем на рынке. Где-то их собираются целые толпы — наверняка нашли звезду Дэниэла Редклиффа или Майкла Джексона, — а где-то людей нет вовсе. Эндрю проходит мимо такой звезды, читая незнакомое имя. Наверное, знаменитость из двадцатых годов прошлого века. Его губы кривятся, когда он косится на визжащих подростков, стоявших чуть дальше. Да, — думает он, — когда-то и тебя забудут, Джонни Депп. — Так ты, значит, из Колумбии, — начинает Нил Джостен. — Надолго ты в Калифорнии? Эндрю терпеть не может светскую болтовню. Судя по слегка сморщенному носу — Нил Джостен тоже не фанат. Зачем он сейчас пытается завести непринужденный разговор — Эндрю не понимает. Чисто из вредности решает промолчать. К черту его идиотское сердце, вспышку интереса, которая разрастается в глубинах мозга, но спустя пару мгновений он замечает, что уже открывает рот, чтобы ответить: — Уеду через неделю. В голове раздается звон, очень похожий на насмешливое фырканье Аарона. Эндрю и его посылает к черту, на секунду закрывая глаза. Во всем виновато калифорнийское солнце. Это оно палит так ярко, так горячо и так сильно, что вызывает помутнение в сознании. Другой причины, почему он решает поддержать разговор, точно нет. — М-м, — мычит Нил Джостен, делая пару фотографий на полароид. — Ты где-то учишься? — В университете Пальметто, — пожимает плечами Эндрю и косится на рядом шагающую звезду. — А ты? Великий Нил Джостен успевает получать образование или все его время занято только написанием песен? Нил Джостен резко останавливается. Эндрю это понимает только пару шагов спустя, неторопливо оборачиваясь. Бровь приподнимается, когда Нил Джостен скрещивает руки на груди и склоняет голову набок. В движении отражается любопытство, может быть, немного раздражения. Внутри Эндрю что-то с интересом дергается — ниточки нервов, посылающие сигналы в мозг, наверное. — Ты все время говоришь "Нил Джостен", — задумчиво прищуривается Нил Джостен. Эндрю не впечатлен, но ответить не успевает. — Просто "Нил" вполне нормально. Эндрю не реагирует. Внешне на его лице не дергается ни один мускул. Абсолютное ничего отражается в глазах. В груди в это время происходит что-то крайне странное. Какое-то тепло смешивается с удивлением, возбуждением, крохой радости. Эндрю не идиот. Саморазрушительный? Может быть. Но он не тупой. И что означают все эти сигналы вполне понимает. Признается ли он в этом? Нет. Потому что быть неведомым перед этими… эмоциями, состоящих из любопытства и желания — гораздо безопаснее, чем признаться даже себе в том, что он, возможно, заинтересован. Так что Эндрю старается только фыркнуть и — специально стянув очки на переносицу, чтобы было видно — закатывает глаза. — Ладно, Нил, — выделяя имя, соглашается Эндрю. Звучит чертовски неправильно. Звучит так, будто все происходящее — реальность. А он не может этого допустить. Потому и дает себе слово, что мысленно не откажется и от фамилии Нила Джостена. Всего лишь простое напоминание, кем на самом деле является парень рядом с ним. Это должно уберечь от глупостей. — Супер, — удовлетворенно кивает Нил Джостен, продолжая движение. Эндрю не успевает выдохнуть, понятия не имея, почему вообще задерживает дыхание, когда искуситель вновь размыкает губы: — Я только закончил школу. Дядя Стюарт хочет, чтобы я поступил в музыкальный колледж с сентября. Эндрю следует за Нилом — Нилом Джостеном, — пока они медленно продвигаются вдоль тротуара. На звезды под ногами он не обращает внимания, смотрит только вперед, изредка оглядываясь по сторонам. Эндрю на секунду задумывается, есть ли звезда славы у самого Нила Джостена, но не спрашивает, отгоняя мысль, как что-то неважное. Пот стекает прохладной каплей по спине, и он в очередной раз проклинает духоту Калифорнии. Сейчас бы в душ. А еще мороженого. — А сам ты чего хочешь? — моргает Эндрю, когда они останавливаются. Нил Джостен впивается взглядом в медную звезду под ногами. Недалеко от них толпятся туристы, делая несколько сотен фотографий в минуту. Вспышки камер — Эндрю искренне не понимает, зачем это нужно, если на улице и так светит яркое солнце — ослепляют, от чего металлические поверхности поблизости блестят еще ярче. — Это неважно, — спустя напряженную минуту тишины бормочет Нил Джостен. В Эндрю просыпается что-то очень похожее на инстинкт защитить и дать по голове за тупость одновременно. Он не успевает возразить, Нил Джостен по-акульи ухмыляется: — Давай я тебя сфотографирую? И указывает пальцами на звезду, возле которой они стоят. Эндрю переводит взгляд вниз — Чарли Чаплин. По крайней мере, он знает, кто это такой. Желания фотографироваться, к счастью, все еще нет. — Я не стану фотографироваться с медной жестянкой, на которой написано имя какой-то звезды, как тупой турист, которых здесь и так дохрена, — апатично возражает Эндрю. Рядом стоящие упомянутые туристы бросают на него суровые взгляды, но все это меркнет, когда Нил Джостен смеется. Это не полноценный смех — звук более грубый, хриплый, будто и не естественный вовсе. Вот только он выглядит так, будто искренне веселится. Эндрю допускает всего на секунду мысль, что Нил Джостен не так часто смеется, отчего словно и забыл уже, как это делать. Мысль мимолетная, но она зарождается в нем, с каждой секундой все больше захватывая сознание и порождая в нем подозрение. С этого момента Эндрю смотрит на Нила Джостена под другим углом. С этого момента, помимо и так очевидного любопытства, в нем появляется кое-что еще. Желание узнать и разгадать. Снять слой за слоем, обнажить истинную суть и докопаться до правды. Это сильнее простого желания отсосать. Это не привычно. Эндрю это не нравится. — Справедливо, — выдыхает Нил Джостен. — К тому же, — продолжает Эндрю, — можно открыть википедию, найти нужного артиста и сфоткаться на фоне экрана. То же самое. Нил Джостен поджимает губы и кивает несколько раз. Выглядит так, будто старается не рассмеяться. Опять. Эндрю почему-то желает, чтобы на лице его гида не было солнцезащитных очков. Внезапно очень хочется увидеть голубые глаза, в которых сейчас явно резвятся искры смеха и удовольствия. — Молодой человек! — возмущенно начинает взрослая женщина поблизости. — Готов идти дальше, мистер Сварливость? — перебивает ее Нил Джостен насмешливым тоном. Эндрю разворачивается и идет в обратном направлении. Гид из Нила Джостена так себе, но стоит признать, что это не его вина. Просто Эндрю ничего не интересует из того, что они видят. — Чем ты занимаешься в Колумбии? — спрашивает Нил Джостен. — Учусь, играю в экси, — пожимает плечами Эндрю. Нил Джостен издает задыхающийся звук. Эндрю на секунду — он в этом, как и во многом другом, не признается, — беспокоится, что с идиотом что-то не так, но быстро осмотрев придурка, понимает, что все в порядке. Однако ему не нравится, как рот Нила Джостена приоткрывается, а слова так и не покидают соблазнительные губы. Эндрю тупо моргает, когда очки суперзвезды все же съезжают на переносицу и открывают широко распахнутые голубые глаза, смотрящие прямо на него, словно заглядывая в самую душу. — Ты играешь в экси? — благоговейным тоном переспрашивает Нил Джостен. Внезапно Эндрю начинает очень, очень сильно ненавидеть себя. Сжав челюсть, он коротко кивает и не дожидаясь, пока придурочный придет в себя, продолжает путь. Уже через пару секунд Нил Джостен догоняет его, взволнованно тараторя: — На какой позиции? Ты хорош? Какая статистика? Черт, я обожаю экси! Эндрю глубоко вздыхает, не сбавляя шагу. — Это заметно, — с отвращением в голосе бормочет он себе под нос. Громче Эндрю нехотя добавляет: — Я вратарь. — Вратарь, — выдыхает Нил Джостен. Он открывает рот, чтобы, несомненно, продолжить скучный допрос, но Эндрю предупреждающе указывает на него пальцем. — Нет. Я не говорю с тобой об экси. Нил Джостен поджимает губы и хмурится. — Почему? — Ненавижу экси, — коротко объясняет Эндрю. — Ты шутишь?! — растерянно и немного возмущенно спрашивает Нил Джостен. — Это лучший спорт, какой только… Ладно, — ворчливо уступает он, когда Эндрю ускоряется в надежде избежать разговора. — Ладно. Никаких разговоров об экси. Я понял. Эндрю мысленно усмехается и косит взгляд. Нил Джостен дуется: губы поджимаются, плечи опускаются в поражении, между бровей образовывается глубокая хмурость. Эндрю приказывает сердцу не реагировать и отводит взгляд. В памяти, однако, навсегда запечатляется удивительный вид ворчливого Нила Джостена. Он не похож на парня, которого так часто крутят по телику. Он выглядит, как обычный подросток. Чертовски горячий подросток, слепленный из всех самых сокровенных желаний Эндрю, но это не имеет значения. Важнее то, что суперзвезда в данный момент кажется настолько приземленным к реальности Эндрю, насколько это возможно, и это плохо. Плохо, потому что невидимые струны души дергаются и взволнованно вибрируют, и чем-то очень напоминают глупую надежду. Эндрю проглатывает это зарождающееся чувство, почти осязаемое в воздухе между ними, и сжимает челюсть, двигаясь в неизвестном направлении. — Неудивительно, что номер один пускает на тебя слюни, — сухо говорит он прежде, чем успевает остановить себя. Боковым зрением Эндрю замечает, как Нил Джостен секунду смотрит на него, и почти ощущает волны замешательства. А затем до его ушей долетает восхитительное и совсем некрасивое фырканье. — Если ты про Рико, то, во-первых, он не пускает на меня слюни, — весело возражает Нил Джостен, с оттенком презрения в голосе. — А во-вторых, я скорее проглочу свой медиатор, чем заведу с ним добровольный разговор. Тем более об экси. Эндрю недоверчиво моргает. — Ты либо слепой, либо идиот. Нил Джостен пожимает плечами. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — и поясняет, когда Эндрю вздыхает: — Я виделся с Рико всего пару раз, больше разговаривая с его старшим братом. Ичиро входит в совет директоров кинокомпании, собирающейся снять со мной фильм. Эндрю мычит, блуждая взглядом по сторонам. Что-то в тоне Нила Джостена — слишком пустом, звучащем, будто отрепетировано — не дает покоя. Он об этом задумывается, пытаясь разобраться, что же не так, и замечает ларек с мороженым. Целенаправленно Эндрю сворачивает с бульварной улочки и шагает к холодному лакомству. Нил Джостен не возражает. — Ты не хочешь сниматься, — внезапно понимает Эндрю. Это не застает Нила Джостена врасплох. Парень втягивает нижнюю губу между зубами и засовывает руки в карманы джинс. Плечи все еще опущены, но теперь не от досады из-за того, что не удается утолить его глупый голод по экси, а из-за чего-то более тяжелого. Эндрю старается не сильно любопытствовать, но все равно чувствует, как что-то бурлит в желудке. Когда до ларька остается пару метров, Нил Джостен тихо признается: — Не хочу. У Эндрю нет времени уточнить: как только они встают в очередь из двух человек, лицо Нила Джостена меняется, словно по щелчку пальцев. Губы растягиваются в неестественной улыбке, спина выпрямляется, сбрасывая тяжесть признания, повисшего в и без того душном воздухе. Эндрю это чертовски раздражает, но он понимает, что сейчас не время задавать вопросы, когда вокруг есть лишние уши. Минуты проходят в молчании. Нил Джостен расслабленно переносит вес на одну ногу, вертя головой по сторонам, а Эндрю ожидает, когда мороженщик освободится. В голове царит хаос; жадное желание узнать больше о Ниле Джостене — о настоящем Ниле Джостене — омрачается пониманием, что это все равно не имеет смысла. Разве что когда-нибудь Эндрю сможет взглянуть на экран телевизора, где крутят очередной концерт знаменитого певца, и мысленно сказать: "Я знаю его. Я разговаривал с ним" и, возможно, вид Нила Джостена не будет так сильно раздражать, как раздражает сейчас из-за фальши и наигранности. Эндрю получает пломбирное мороженое, покрытое черничным топингом и шоколадной крошкой. Нил Джостен морщит нос и говорит что-то глупое о количестве сахара и будущем диабете, но Эндрю благодушно закрывает на это глаза, восхищаясь приятным вкусом на языке. В молчании проходит еще какое-то время. Эндрю поедает мороженое, а Нил Джостен, — не забыв громко вздохнуть, — ведет их обратно к машине, а после отвозит в Гриффит-парк. Лишь когда они паркуются и снова оказываются под палящим солнцем, начиная восхождение к смотровой площадке, — миновав туристические киоски, амфитеатр, аттракционы и гольф-клуб, — Нил Джостен нарушает молчание. — Так что ты делал на пляже? — спрашивает он, без труда восходя по склону. — Ты не смахиваешь на тот тип людей, которые любят позагорать. Эндрю — спасибо гребаному экси — с легкостью поднимается в гору, следуя за Нилом Джостеном по широкой тропинке, с двух сторон усеянной сухими кустарниками. Ноги утопают в песчаной почве, но чем выше они поднимаются, тем легче становится дышать от холодного ветерка, принесенного с холмов. Эндрю обдумывает вопрос пару секунд, но понимает, что от честности никакого вреда не будет, и решает сказать правду: — Моему брату надо было добыть твое фото. — О, он фанат? — с любопытством спрашивает Нил Джостен. Эндрю, хоть и говорит Аарону тоже самое, в ответ фыркает и кривит губы. — Нет, его девушка. Нил Джостен склоняет голову набок, бросая на него трудно читаемый взгляд. Эндрю все равно не оборачивается, смотря только вперед. По пути им встречаются редкие туристы — видимо, многие предпочитают посещать парк и главную достопримечательность Лос-Анджелеса в другое время суток. Когда не так жарко, может быть. — Она тебе не нравится? — догадывается Нил Джостен. Эндрю вспоминает все моменты, когда Кейтлин приходила к ним домой. Моменты, когда Аарон явно хотел провести с ней время наедине, но в итоге Эндрю находил их в гостиной, где по телеку шло какое-то шоу с Нилом Джостеном. Кейтлин практически пускала слюни, а Аарон с несчастным видом сидел рядом. Эндрю вспоминает, как из уст девушки слышал постоянно имя Нила Джостена, но никогда что-то об Аароне. Эндрю знает, просто знает, что будь у Кейтлин возможность, она бы в мгновение ока ушла от Аарона к Нилу Джостену, позабыв о парне, с которым встречалась последний год. В ее мире все вертится вокруг Нила Джостена, и вряд ли в ближайшее время что-то изменится. Все это слишком много для объяснения, поэтому Эндрю останавливается на коротком, но весомом: — Нет, — признает он. — Она с Аароном, потому что ей выгодно иметь при себе ручную собачку, готовую делать для нее что угодно. Нил Джостен замолкает, наверное, обдумывая. — Почему тогда твой брат с ней встречается? Эндрю тоже хотел бы знать. — Он слишком глуп, чтобы понять это, — в памяти всплывает образ Аарона и его смущение от прошлого вечера, проведенного с Кевином Дэем. — Но, возможно, он начинает осознавать. Нил Джостен мычит, пиная камушек на тропе. Эндрю оглядывается на Лос-Анджелес, распростертый, как на ладони. Проезжая по улицам, он кажется огромным и бесконечным, но с такого расстояния — чем-то несущественным, лишенным своей значимости. Просто небоскребы и дорогие дома, сбившиеся в кучку и расстилающиеся до горизонта. Ничего особенного. — А что насчет тебя? — вдруг спрашивает Нил Джостен. Эндрю приподнимает бровь. — Что насчет меня? — повторяет он. Скулы Нила Джостена странно розовеют, когда они добираются до смотровой площадки. Эндрю думает, что это из-за духоты и жары, но все равно несколько мгновений не может оторвать взгляд, прослеживая путь румянца, сползающего к шее и скрывающегося за воротником безразмерной толстовки. — Тебя в Колумбии тоже ждет девушка? — небрежно интересуется Нил Джостен. Эндрю, слишком увлеченный, черт возьми, веснушками Нила Джостена, не сразу слышит вопрос, а когда мозг поспевает за сказанным, и смысл становится понятным, все, что он хочет — это рассмеяться. Не успевая вовремя одернуть себя, его губы дергаются. Эндрю тут же их сжимает. — Нет. — Хм, — красноречиво хмыкает Нил Джостен, поправляя панамку. — Не нашел еще ту самую? — Я гей, — невозмутимо поясняет Эндрю. Нил Джостен запинается, но быстро восстанавливает шаг. Эндрю борется с ироничной улыбкой, хотя внутри у него все замирает. Он мог обойтись коротким "нет", и прекрасно понимает, почему сказал больше, чем необходимо. Презрение к самому себе скручивает внутренности, разъедая вены. Это глупо. Глупо хотеть увидеть реакцию Нила Джостена. Глупо чувствовать крошечный огонек в груди, очень напоминающий предвкушение и гребаную надежду. — О... Круто. Это… да, круто, — неловко выпаливает Нил Джостен. — У тебя с этим проблемы? — учтиво спрашивает Эндрю. — Нет! — тут же возражает Нил Джостен, кидая на него взгляд. Прочищает горло и значительно спокойнее повторяет: — Нет. Конечно, нет. Эндрю пожимает плечами. Спрашивать что-то о личной жизни Нила Джостена, о его девушке, о которой он только сегодня утром услышал в новостях, Эндрю не решается. Вскоре они останавливаются, и неловкость, так отчетливо ощущаемая в воздухе, испаряется, стоит им обернуться к огромной надписи на склоне. HOLLYWOOD. Мгновение Эндрю просто смотрит на большие заглавные буквы, и уже не впервые в жизни чувствует себя таким маленьким перед огромным миром. — Сердце Калифорнии, — тихо говорит Нил Джостен. Эндрю еще несколько секунд смотрит, а затем оборачивается; взгляд Нила Джостена уже прикован к нему. Ветер взъерошивает волосы, унося с собой любые слова, которые могли бы быть сказаны. Тишина приятная, и даже далекие разговоры туристов не беспокоят. Сквозь толстые стекла солнцезащитных очков Эндрю смотрит на Нила Джостена. А Нил Джостен смотрит на него, и никто из них не двигается. Момент кажется чем-то важным, переломным и значащим, и, возможно, не только Эндрю это чувствует. Мурашки пробегают по коже, вызывая дрожь. Нил Джостен облизывает губы, резко встряхивает головой, и едва заметно улыбается. В следующую секунду он достает из кармана полароид, и улыбка превращается в ухмылку, когда Эндрю только покорно вздыхает. — Сделаем селфи? — предлагает Нил Джостен. На фото никто из них не улыбается. Только уголки губ Нила Джостена изгибаются, показывая что-то мягкое. Эндрю же стоит со своим обычным лицом, ничего не выражающим, однако сам факт того, что он согласился на фото, говорит о многом. Позади них маячат большие белые буквы, а Эндрю внезапно думает, что медленно теряет контроль, падая в неизвестность, где нет никакого спасения.

***

Спустя еще час бесцельных блужданий и легкого перекуса, Нил Джостен смотрит на время и предлагает отвезти Эндрю обратно на пляж. Эндрю пожимает плечами, забираясь на пассажирское сиденье. Возвращаться к Ники и Аарону — в реальность, где Нил Джостен и Эндрю Миньярд не крутятся на орбитах друг друга — кажется чем-то неправильным, но оттягивать неизбежное глупо и неразумно. Вот как это закончится, и Эндрю будет идиотом, если попытается ухватиться за крохотное ничтó, отчетливо витающее в воздухе между ними. Иллюзия этого дня… интересна, но совсем бесполезна в долгосрочной перспективе. Нил Джостен уверенно маневрирует в потоке машин, выезжая на прибрежную дорогу, огибающую холмы и горы, и ведущую к пляжу. Эндрю расслабленно опирается локтем о дверную раму; через открытое окошко ветер взъерошивает его волосы. По радио крутят очередной хит, но звук убавлен до минимума. На периферии зрения он видит легкую улыбку Нила Джостена, и от этого его желудок сжимается так сильно, что напоминает несварение. — Чем займешься в оставшуюся неделю, пока ты здесь? — спрашивает Нил Джостен, плавно нажимая на педаль газа. Эндрю не отрывает взгляд от дороги. В голове проносится много мыслей, начиная от прохладного душа, который ни в коем случае не остудит возбуждение, а только сильнее его заведет, и заканчивая совсем скучным вечерним времяпровождением за настольными играми. Скорее всего, его также будет мучить постоянный образ Нила Джостена, всплывающий перед глазами, но вряд ли это имеет какое-либо отношение к делу. — Буду преследовать тебя вместе с Аароном в надежде добыть эксклюзивное фото, — говорит Эндрю, лишь наполовину уверенный, что это шутка. Нил Джостен громко фыркает. Звук почти теряется на фоне пронзительного ветра и шипящей музыки, но все равно долетает до Эндрю, чем-то мягким погружаясь в сознание. Эндрю стискивает челюсть и впивается взглядом в линию горизонта, где океан сливается с небом. Слово "мягкий" не используется в жизни Эндрю, только если это как-то не связано с Би. Он не понимает, почему Нил Джостен, как паразит, с такой легкостью пробирается под кожу, меняя до боли привычное и устойчивое восприятие мира. — В таком случае, — весело начинает Нил Джостен, — ты можешь… Черт возьми! Опять! Эндрю моргает от резкой смены настроения. — Что? Нил Джостен кусает губу и скользит взглядом к зеркалу заднего вида. С нехорошим предчувствием Эндрю смотрит в том же направлении и подавляет покорный вздох, застревающий в горле. По асфальтированной дороге за ними мчится белый фургон, на капоте которого зеленым цветом красуется эмблема местного телеканала. Эндрю прищуривается. — Как давно они за нами следят? — вслух задумывается он. — Не знаю, — сквозь зубы бормочет Нил Джостен. — Но надо оторваться. Я не повезу нас на пляж, где тебя сразу же захватят объективы фотокамер. — Мне все равно, — беспечно пожимает плечами Эндрю. Не совсем правда, но и не полностью ложь. — А мне нет, — категорично говорит Нил Джостен, сверкнув глазами. — Ты купил карту. Посмотри, где мы можем от них скрыться. Эндрю вздыхает и достает из бардачка карту Лос-Анджелеса. Благодаря эйдетической памяти ему не составляет труда вспомнить повороты, которые они проезжали, и определить их точное местоположение в данный момент. До пляжа остается всего пара километров, и извилистая дорога до береговой линии сплошная — ни поворотов, ни развилок, ни перекрестков. Эндрю подносит карту ближе к лицу, прекрасно осознавая, как Нил Джостен по левую руку от него нервничает, и изучает неприметные на первый взгляд пути отступления. — Через несколько метров справа будет проселочная дорога, — замечает он, сверяясь с пейзажем вокруг. — Сделаем круг и вернемся. — Отлично, — кивает Нил Джостен, усмехаясь краешком губ. Карта не обманывает: всего через минуту напряженного молчания они сворачивают за гору, находясь вне поле зрения папарацци, и видят едва заметный съезд, скрытый хвойными и лиственными деревьями. Указателей нет. Нил Джостен даже не мешкается, слепо доверяя Эндрю и его умению читать карту. Съезжает на проселочную дорогу, уводящую в густой лес, и ускоряется. Эндрю с плохим предчувствием наблюдает за окружающими деревьями, в просвете которых замечает поля с сухой травой и кустарниками. Дорога перед ними протоптанная, и если бы не этот факт, то можно было бы сделать смелое предположение, что здесь ни разу не ступала нога человека. Эндрю оглядывается в боковое зеркало, но ничего не видит, кроме оседающих на земле облаков пыли, поднимающегося из-под шин. — Кажется, оторвались, — подмечает Нил Джостен. Эндрю кивает и вновь смотрит на карту. — Два раза налево и выедем на трассу. Нил Джостен безропотно повинуется. Миновав лес, который оказывается не таким уж и большим, они пересекают перекресток проселочных дорог. Пока машина сворачивает влево, Эндрю успевает осмотреться. Холмы с редко заселенными кустарниками и самых разных размеров, возвышаются над ними, как небоскребы. Вдалеке виднеется небольшой домик и, судя по красному зданию рядом с ним, — амбару — это чья-то ферма, спрятанная от всего мира. — Ты уверен, что нам сюда? — неуверенно бормочет Нил Джостен. — Больше похоже на противопожарную полосу. Эндрю вздыхает. — Просто езжай. Нил Джостен пожимает плечами и не спорит. На следующем перекрестке они вновь сворачивают налево. Минуты проходят в молчании; пейзаж за окном не меняется, и Эндрю вдруг начинает сомневаться, что они держат путь в правильном направлении. Возможно, Нил Джостен думает о том же — парни переглядываются, и Эндрю улавливает колебание, когда на очередном распутье они сначала притормаживают, а затем съезжают направо. — Нам налево, — хмурится Эндрю. — Мы уже два раза съезжали налево, — безрадостно фыркает Нил Джостен. — И что-то я не заметил трассы. В молчании они проезжают еще несколько минут. Кроме холмов ничего не видно, и спустя еще несколько мгновений напряженной тишины, Эндрю сжимает челюсть. — Мы потерялись. — Вовсе нет, — возражает Нил Джостен, но без особого жара. — Просто поедем прямо и куда-нибудь выедем. Эндрю смотрит на него, невпечатленный и усталый. — Этот путь может вести в противоположном от пляжа направлении. — Ну, карта у тебя, — елейно говорит Нил Джостен, смотря на него. — Используй все свое очарование и узнай у нее путь. Эндрю скрипит зубами от очевидного сарказма в снисходительном тоне. — Почему бы тебе не посмотреть? — кидает он в ответ. — Это все-таки твой город. — Да, но я никогда, черт возьми, не был в этой местности! — Просто заткнись и едь прямо, — сухо говорит Эндрю, понимая, что в какой-то момент спора они остановились. — А я найду… — Эм… — неуверенно перебивает Нил Джостен. Эндрю вздыхает, не отрывая взгляд от бумажной карты. — Что? Спустя секунду он понимает, в чем дело. Нил Джостен сильнее вдавливает педаль газа, но машина остается на месте. В то же время слух улавливает бульканье и тихий звук рева мотора. Очень медленно Эндрю поднимает взгляд. Сначала смотрит на побледневшего Нила Джостена, а затем выглядывает из окна. — Ты издеваешься надо мной? — невозмутимо спрашивает он, не совсем уверенный, к кому именно обращается. Половина передних колес утопает в густой луже из воды и грязи. При легком нажатии на педаль газа, машина съезжает по скользкому склону, еще больше погружаясь в не привлекательную массу болота. — Надо выбраться и толкнуть, — со вздохом говорит Нил Джостен, отстегивая ремень безопасности. В тот же самый момент происходит ощутимый толчок, подталкивающий машину дальше. Глаза Эндрю расширяются, когда он слышит отчетливое хлюпанье, означающее только одно. Переглянувшись с Нилом Джостеном, они выбираются на крышу через открытые окна тонущей тачки. Пальцы Эндрю сжимают чертову карту. — Скорее всего, — тихо и неловко начинает Нил Джостен, прижимая к груди полароид, — здесь когда-то была яма или типа того, которая разрослась проливными дождями и… — Заткнись, — обрывает его Эндрю, пощипывая переносицу; машина качается, и он почти чувствует, как медленно она погружается под воду. Он открывает глаза и осматривается. — Надо перебраться на эту корягу. Нил Джостен следит за его взглядом и качает головой, скептически осматривая сухое бревно, наполовину лишь находящееся на безопасном участке земли. — Она не выдержит. Вероятнее всего, но выбора все равно нет. Взгляда Эндрю достаточно — Нил Джостен громко вздыхает, и опускается на капот, хватаясь рукой за крышу для поддержки; второй он все еще держит камеру, которую позже додумывается убрать в карман толстовки. Ловко он перебирается вправо, упираясь пяткой в открытое окно машины, а затем руками хватается за ветки коряги, перетягивая себя на неустойчивый спасительный плот. — Эй, — улыбается он, восстанавливая равновесие. — Получилось! Эндрю закатывает глаза и сворачивает карту, убирая ее в задний карман. Проверив, что телефон на месте, он хватается за предложенную в помощи руку, — стараясь не думать о теплой ладони Нила Джостена — и позволяет себя утянуть на бревно. Скользкое и влажное от постоянного нахождения в грязи, оно не рассчитано на двух мужчин, и шатается под их весом. — О, черт. Есть лишь секунда, — достаточно для одного вдоха, — прежде чем Нил гребаный Джостен начнет терять равновесие, неловко размахивая свободной рукой. Их пальцы все еще переплетены, и когда Нил Джостен поскальзывается, он тащит с собой и Эндрю. Вдвоем они падают в мутную грязь, по пояс погружаясь в воду. Брызги летят во все стороны, пачкая одежду и кожу. — Джостен, — рычит Эндрю, пробираясь к берегу. Ноги утопают в илистой почве, за спиной раздаются хлюпающие звуки. — Что? — огрызается Нил, следуя за ним. — Я не специально. Эндрю не отвечает, выбираясь на берег. Футболка и штаны неприятно прилипают к телу; вода стекает сплошным потоком. Нил останавливается рядом с ним и судорожно вздыхает, выжимая подол толстовки. Эндрю же с какой-то апатией наблюдает за тем, как машина погружается под воду. Вскоре остается видна только крыша — розовая и насмехающаяся. — Ники, скорее всего, убьет меня, — думает Эндрю. Это, конечно, не правда. Скорее всего, Ники будет рыдать так громко и неистово, что разобьет то немногое, что осталось от сердца Эндрю. — Я… эм… куплю вам новую машину? — неловко предлагает Нил. Эндрю глубоко вздыхает. — Ага. — Зато, эй! — натянуто улыбаясь, говорит Нил, размахивая рукой, держащей полароид. — Камера уцелела. Эндрю вздыхает и достает из заднего кармана карту, протягивая ее Нилу, стараясь не глядеть на то, как мокрые джинсы прилипают к шикарным бедрам, не оставляя простор для воображения. Хуже ситуации, наверное, и придумать нельзя — они непонятно где, испачканные в грязи и только что утопили чужую машину. Странно, но Эндрю на самом деле не злится. Чертовски устал? Да. Хотел бы поскорее добраться до дома? Иисус Христос, да. — Выведи нас отсюда, — коротко произносит Эндрю и принимается выжимать собственную одежду. Нил что-то мычит себе под нос и, не скрывая гримасы, разворачивает мокрые листы бумажной карты. Эндрю тем временем оглядывается по сторонам, ища признаки цивилизации. Их нет. Вокруг только едва протоптанные тропинки, да высокие холмы. Внезапно из его кармана разносится мелодичный и громкий звук. Нил вздрагивает, растерянно хмурясь, а Эндрю, с легким удивлением от того, что телефон не пострадал при контакте с водой, смотрит на экран и имя, которое на нем высвечивается. Подавив вздох, он подносит телефон к уху. — Что? — Где ты, и почему у нас ключи от тачки Нила Джостена? — напряженно спрашивает Аарон. Эндрю косится на Нила и делает паузу. — Откуда ты знаешь, что это его тачка? Нил вскидывает голову, прищуриваясь и напрягаясь. В телефоне Эндрю слышит, как Аарон кому-то — Ники, скорее всего, — шикает, прося заткнуться, а затем торопливо и раздраженно объясняет: — Потому что… были права… Нилу гребаному Джостену, — Аарон сквозь зубы вздыхает и повторяет: — Где… — Ты пропадаешь, — замечает Эндрю, на мгновение смотря на экран, где, конечно, уровень связи колеблется от одного до нуля. Замечательно. — Аарон… — Черт возьми, Эндрю… Где ты? Эндрю еще раз осматривается и не думает, что честный ответ понравится близнецу. Потирая переносицу и чувствуя приближающуюся мигрень, он решает ограничиться полуправдой: — Направляюсь в сторону дома. Нил фыркает, но когда Эндрю невпечатленно смотрит на него, утыкается в карту, поджимая губы, чтобы скрыть улыбку. Восхитительный придурок. — …дома? — доносится из динамика голос Аарона сквозь помехи. — Какого… Мог бы и… А затем связь полностью пропадает и звонок сбрасывается. Эндрю заталкивает телефон в карман и задирает голову к безоблачному небу, мысленно задаваясь вопросом, как он оказался в такой ситуации. Это кажется сюрреалистичным, вот только он все еще чувствует, как неприятно к телу прилипает одежда, и отчетливо ощущает болотный запах от самого себя. Он также видит краем глаза, как Нил смотрит на него. Тихо выдыхая, Эндрю оборачивается, приподнимая бровь. — Кажется, я знаю, куда нам надо, — говорит Нил, все еще не отрывая от него внимательного взгляда. Эндрю насмешливо машет рукой в неопределенном направлении. — Ну так указывай путь.

***

Минуты проходят в молчании. Каждый их шаг сопровождается хлюпаньем кроссовок. Нил время от времени сверяется с картой, задумчиво хмурясь, а Эндрю старается на него не глазеть. Слишком очевидно, во всяком случае. Усталость прожитого дня дает о себе знать — именно так объясняет Эндрю причину, по которой продолжает, черт возьми, смотреть на Нила. Точно не потому что вид Нила в грязи делает его странно очаровательным. Местность вокруг не меняется еще десять минут пути. Разве что в какой-то момент с пустынной земли они переходят на грунтовую дорожку — Эндрю облегченно вздыхает. На периферии зрения он видит, как Нил открывает рот, закрывает, снова открывает, но так ничего и не произносит. Парень выглядит неуверенно, немного раздраженно, но больше всего смущенно. — Выплюнь это, — невозмутимо говорит Эндрю, даже не оборачиваясь. Нил кусает губу, медлит, но в конце концов произносит с покорным вздохом: — Мне… эм… жаль вашу машину. Эндрю закатывает глаза, слишком уставший, чтобы контролировать еще и это, и пожимает плечами, так небрежно, как только может: — Как ты и сказал, — кидает он взгляд на Нила, — купишь Ники новую. Нил тут же кивает. — Конечно. Вообще нет проблем. Чертовы богачи, думает Эндрю. Они вновь погружаются в тишину, неспешно шагая по проселочной дороге, с двух сторон окутанной кустарниками и лиственными деревьями. Эндрю пытается разглядеть впереди хоть что-нибудь, но кроме сухих веток, заслонивших дорогу, ничего не видит. Одежда понемногу высыхает, превращаясь из тяжелого мокрого груза в каменную и твердую. Эндрю с некоторой тоской вспоминает о горячем душе, который ждет его дома. — Ты был прав, — вдруг тихо говорит Нил, нарушая приятное молчание. — В чем? Эндрю слышит вздох; Нил сжимает дорожную карту в пальцах и невесело усмехается. — Я действительно не хочу сниматься в кино. — Так не снимайся, — приподнимает бровь Эндрю, думая, что решение проблемы довольно очевидное. Но Нил на это фыркает и качает головой. — Я не могу отказаться. Эндрю прищуривается, заинтригованный и немного раздраженный. Под повязками на руках ужасно чешется кожа из-за влажной ткани, но он не делает ничего, чтобы облегчить зуд. — Почему? — Стюарт думает, что это поможет для продвижения… — Какого хрена должно волновать, что думает твой дядя? — почти вежливо перебивает Эндрю, прилагая усилия, чтобы не стиснуть челюсть. Нил напрягается и ощетинивается. — Ты не понимаешь. Эндрю останавливается, засовывая руки в карманы спортивных штанов — там не так заметно, что он сжимает кулаки, притупляя ярость, щекочущую желудок. Он имеет представление о том, как работает шоу-бизнес; видел несколько документалок, слышал истории, как менеджеры зачастую заставляют делать звезд то, что они не хотят делать. Нил проходит еще пару шагов, только затем замечая, что Эндрю не идет за ним. — Так объясни мне, — сквозь зубы говорит Эндрю. В глазах у обоих горит упрямство, но Нил первым ломается: скрещивает руки на груди и делает шаг навстречу. Затем еще один, и еще, останавливаясь напротив Эндрю. Нет необходимости в такой близости — вокруг ни души, никто не услышит, не прервет приватный разговор, — но Эндрю подозревает, что от привычек избавиться трудно, потому и не спорит. И если расстояние с вытянутую руку помогает ему лучше рассмотреть искры в лазурных глазах, то это только его дело. — Я многим обязан Стюарту, — начинает Нил, удерживая его взгляд. — Меньшее, что я могу сделать, это согласиться сняться в этом гребаном фильме. Эндрю это оправдание не убеждает от слова совсем. — Если он тебя заставляет… — Нет, Иисус, конечно, нет, — тут же возражает Нил, закатывая глаза. Плечи его опускаются в поражении, когда он делает глубокий вдох. — Слушай, ты, наверное, знаешь, почему я живу с ним, а не с родителями… — Нет. Нил замолкает и удивленно моргает. — Серьезно? — недоверчиво спрашивает он. Эндрю хочет его стукнуть. — Я не твой фанат, — напоминает он. — И страницу в википедии с твоим именем не читал. Губы Нила дергаются в улыбке — слишком нежной на взгляд Эндрю. — Нет, не фанат, — тихо повторяет Нил, кажется, довольный этим фактом. Эндрю становится немного не по себе. Что-то пробегает по коже, оседая теплом в животе, вызывая спазмы и дрожь. Он чувствует румянец, поднимающийся от шеи к щекам, и проклинает свою светлую кожу. Это не имеет значения. Эндрю прочищает горло, делая вид, что не сгорает под пристальным взглядом голубых глаз, проникающим в душу, и зачем-то поясняет: — Все, что я знаю о тебе — это незначительные факты, — подумав мгновение, нехотя добавляет: — И то, что ты отравляешь мое мирное существование своими глупыми песнями, которые звучат повсюду. — О, факты? — с любопытством склоняет голову набок Нил, проигнорировав другую часть. — Какие, например? — Не думай о себе слишком много, — сурово смотрит на него Эндрю, в очередной раз проклиная румянец, нагревающий лицо. — Девушка Аарона не затыкается, постоянно говоря о тебе. Нил фыркает, сжимая губы, несомненно, чтобы скрыть улыбку — какой ублюдок — и делает шаг в сторону, чтобы они могли продолжить путь. Эндрю начинает двигаться, думая, что Нил просто пытается уйти от разговора и замять неудобную тему, которая внезапно была прервана, но, к его удивлению, спустя несколько секунд тишины Нил прочищает горло. — В любом случае, в википедии лишь малая часть, — пожимает он плечами. — Только лишь то, что после автокатастрофы, в которой погибли мои родители, дядя взял опеку надо мной. Стюарт и ФБР постарались, чтобы больше ничего не упоминалось. Ни в каких источниках. Эндрю едва снова не останавливается, успевая вовремя совладать с собой. — ФБР? — Это долгая история, — таинственно говорит Нил, натянуто улыбаясь. — Просто… Мой отец не был хорошим человеком. — А твой дядя хороший, поэтому ты делаешь все, что он хочет? — скептически уточняет Эндрю, подавляя порыв задать еще кучу вопросов. — Стюарт заботится обо мне с десяти лет, — терпеливо объясняет Нил. — Тогда он уже крутился в шоу-бизнесе, и когда поступило предложение попробовать начать петь, я согласился. Позже хобби начало приносить деньги, и это внезапно показалось логичным. Эндрю же логики пока не улавливает. — Что? Помочь ему заработать на тебе? Его награждают хмурым взглядом. — Когда ты так говоришь, это звучит отвратительно, — Эндрю только моргает в ответ, не беря слов обратно, и Нил уступает с драматичным вздохом: — Ладно, да. Можно и так сказать. — Ты идиот, — замечает Эндрю. — Идиот? — Да. Спроси у лучшего друга, своей подружки… — Подружки? — тупо повторяет Нил. — …они скажут тебе то же самое. — У меня нет подружки. Эндрю косится на него, замечая, как хмурость между бровей Нила становится глубже. Признание не должно его волновать — лучше оставить вообще без внимания. Эндрю все равно поясняет: — Элисон Рейнольдс. В глазах Нила загорается понимание. Вместе с пониманием на губах появляется и улыбка — насмешливая, острая, и такая, черт возьми, соблазнительная. Эндрю приказывает сердцебиению успокоиться. — Мы с Элисон не встречаемся, — говорит Нил так, словно сдерживает смех. — Ты… Эндрю не уверен, что идиот хотел сказать, но внезапно Нил останавливается, во что-то всматриваясь сквозь деревья, поверх головы Эндрю. Эндрю останавливается следом, пытаясь разобрать выражение лица Нила. Сначала появляется недоверие, затем осознание, и наконец то, что можно принять за ликование. — Озеро! — выдыхает Нил, сворачивая с грунтовой дороги. Эндрю требуется секунда, чтобы поспеть за поворотом событий. Он смотрит на то место, где только что стоял Нил — едва заметная пыль, кружась в воздухе, оседает на дороге, подсказывая, что здесь действительно только что кто-то был, — а затем оборачивается. Нил легко минует кустарники, пару деревьев и исчезает из виду. Эндрю же секунду завороженно смотрит на гладкую водную поверхность, находящуюся достаточно близко, — и послушно следует за Нилом. Через минуту он достигает берега. В этой местности трава такая высокая, что полностью достает до макушки Эндрю, и среди всей этой зелени он узнает некоторые растения: тростник, рогоз, камыш. Он проходит чуть дальше, вдоль берега, находя утоптанную землю и Нила, присевшего у кромки воды. Воздух здесь свежее, чем на дороге, и Эндрю вдыхает полной грудью, чувствуя испарину, покрывающую лоб. — Мы можем искупаться, — предлагает Нил, но не ждет ответа Эндрю, который, определенно, был бы насмешливым и саркастичным. Он не может ничего выдавить в ответ, потому что Нил внезапно поднимается с корточек и стягивает с себя толстовку. Черт возьми. Эндрю подавляет неуместное разочарование, когда под тканью обнаруживается свободная темно-серая футболка, и просто наблюдает, как худи летит на траву, а Нил выпрямляется и сбрасывает кроссовки вместе с носками. Следом слетает панама. Очень медленно Эндрю отводит взгляд, смотря сначала на озеро, — которое у самого берега мутное, — а затем на собственную одежду, испачканную в грязи. Он морщится от мысли, что появится в городе в таком виде, но что именно подталкивает его показательно вздохнуть и невозмутимо начать снимать кроссовки — это насмешливый взгляд Нила, чьи руки выжидательно скрещены на груди. Эндрю как раз достает телефон из кармана — и промокшую пачку сигарет, — когда Нил совершенно спокойно указывает на его повязки и небрежно говорит: — Ножи лучше оставь здесь. Требуется изрядное количество концентрации, чтобы приказать телу не реагировать. Эндрю не уверен, что получается, судя по пустому лицу Нила, который только моргает на его прищуренный взгляд. — Как узнал? — Эндрю проскальзывает пальцами в небольшие прорези на повязках и вытаскивает ножи. Сами повязки он не снимает, а Нил выглядит так, словно это самый глупый вопрос, который он когда-либо слышал. — Они выпирают, — пожимает он плечами. — Не так сильно, но если присмотреться, то можно заметить. У тебя там ножны или что-то в этом роде? — с любопытством спрашивает придурок, вовсе не обеспокоенный. Это вряд ли нормальная реакция, думает Эндрю. Обычно люди в шоке замирают, ругают его или отскакивают в сторону, когда узнают, что он прячет под повязками. Нил Джостен же ничуть не переживает, даже как-то скучающе об этом говоря. Эндрю подозревает, что за мимолетными комментариями Нила о прошлом, — о родителях и детстве — скрывается нечто большее. Может быть, они сделаны из одного теста. Эндрю не успевает это обдумать. Нил не спрашивает, почему он не снимает повязки, не дожидается его, а просто разворачивается и заходит в воду. Эндрю вздыхает, на секунду взглянув на небо, словно задаваясь вопросом, что он здесь делает, как до этого вообще дошло, и уверенно вступает на илистое дно. Это неприятно — купаться в таком количестве одежды, но дискомфорт уходит на второй план, стоит ему услышать восторженный смех Нила. — Надеюсь, здесь нет пираний. Эндрю закатывает глаза. — Пираньи не водятся в озерах, — рассекая теплую водную гладь, он добавляет, когда достигает Нила: — Но, возможно, ради тебя они сделают исключение. Смех становится громче, а в следующую секунду пропадает, как и пропадает Нил, с головой погружаясь под воду. Озеро не глубокое — едва ли доходит Эндрю до шеи. Оставляя между собой и Нилом достаточное расстояние, он проводит руками по одежде, пытаясь смыть грязь. Через мгновение Нил выныривает обратно. Эндрю не знает, почему человек, который выглядит, как ободранный кот, попавший под дождь, может быть таким чертовски привлекательным. Волосы Нила темнеют от воды и прилипают к коже; тяжелые капли стекают по лицу и шее. Нил фыркает, встряхивая головой, и зачесывает ниспадающие на лоб пряди, создавая еще больший беспорядок. По крайней мере, это лучше, чем облезлый вид. Их взгляды встречаются. Улыбка Нила превращается во что-то опасное, коварное. Эндрю не успевает даже прищуриться: Нил делает шаг назад и ухмыляется. В следующую секунду он шлепает рукой по воде, и в Эндрю прилетает поток брызг, заставляющий зажмуриться и отвернуться. Теперь, думает он, они оба выглядят, как облезлые коты. — Не ввязывайся в войну, — прищурившись и отплевываясь, предупреждает Эндрю, — которую проиграешь. Нахальный ублюдок еще шире усмехается. — О, да? — Нил еще раз шлепает по воде. — Ты уверен? С этого момента начинается бойня. Эндрю вынужден поставить перед собой цель стереть эту дурацкую ухмылку с губ Нила. Не тем способом, которым очень хотелось бы, конечно. Рукой он создает волну, затем еще одну. Нил смеется и, несмотря на то, что ему приходится отплевываться, он повторяет за ним. Брызги летят в разные стороны непрестанным потоком; где-то вдалеке крякают утки, испуганные шумными людьми, нарушившими их покой. — Черт, — задыхается Нил сквозь улыбку. — Ладно, ладно, ты победил, — он снова смеется. — Прекрати. Эндрю чувствует удовлетворение, но не позволяет себя обмануть. Он все еще, черт возьми, видит коварный блеск в глазах Нила, и не медлит. Задержав воздух в легких, он приседает, погружаясь под воду, и плывет, зажмурив глаза. Требуется всего секунда, чтобы схватить ноги Нила чуть ниже колена, — слыша при этом приглушенный крик, — и с силой потянуть его вниз. В то время, как Нил опускается, Эндрю всплывает и руками надавливает на плечи Нила, просто из чистого желания проучить идиота. Он держит его всего пару секунд, позволяя уголкам губ дернуться от легкости, которую чувствует в этот миг, и отпускает. Когда Нил всплывает, Эндрю забывает отойти. И пока Нил глотает воздух, вытирая лицо и зачесывая волосы, Эндрю не может оторвать взгляд от того, как его плечи трясутся от тихого смеха. Ему кажется, что он тоже задыхается, но на это нет никаких логичных причин. В животе что-то переворачивается, и сердце стучит почти так же громко, как и окружающие звуки сверчков. Эндрю чувствует себя бессильным. Нил успокаивается, громко вздыхая. Он слегка покачивается в воде и смотрит на Эндрю; постепенно улыбка исчезает с его губ, и что-то в атмосфере меняется. Они все еще слишком близко друг к другу. Так близко, что Эндрю может разглядеть крапинки небесного синего цвета в голубых глазах; веснушки, усеявшие переносицу и высокие скулы. Трепещущие ресницы, слипшиеся от воды. Грудь горит, и кончики пальцев дрожат от невыносимого желания обхватить острую челюсть, дотронуться до гладкой, идеально выбритой кожи. Эндрю невольно опускает взгляд ниже, на губы, и лишь отстраненно замечает, как дыхание Нила становится тяжелее. Момент прерывается, когда стая уток решает громко крякнуть и взлететь, напугав их обоих. Может быть, это их месть, думает Эндрю. Нил вздрагивает, и с широко распахнутыми глазами оборачивается к источнику шума. Кадык его дергается, и Эндрю прослеживает движение, не в силах устоять перед соблазном. В голове немного проясняется, и он тут же делает шаг назад, осознавая румянец, щекочущий кожу. Нил прочищает горло, проводя ладонью по волосам. На губах расцветает застенчивая улыбка. — Надо возвращаться. Эндрю может только одеревенело кивнуть в ответ. Возвращаясь к берегу, у него проскальзывает мысль, что глупость, похоже, заразна. Кажется, Нил не единственный здесь идиот.

***

Большую часть следующего часа они проводят в тишине, высыхая на солнце. Выйдя из воды Эндрю и Нил разошлись в разные стороны, спрятавшись за кустами, чтобы раздеться, выжать одежду, и снова ее натянуть — все еще мокрую, но не такую тяжелую и, по крайней мере, чистую. Затем они снова встретились, и Эндрю заметил, что Нил успел несколько раз окунуть толстовку в воду, избавившись от грязи. Позже они нашли небольшое бревно и уселись под ветвями деревьев, закрывающих от солнца. Ветерок обдувал их со всех сторон, а окружающие звуки переносили в мир, свободный от людей. Эндрю вдыхает полной грудью, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Ни машин, ни туристов, ни постоянного шума города — лишь сверчки, дуновение ветра, шелест травы и Нил, расслабленно сидящий рядом. Только они вдвоем в этом мире. — До семи лет мы с Аароном жили в приемных семьях, — признается он, потому что Нил поделился с ним правдой, и Эндрю хочет ответить тем же. — Женщина, которая нас родила, была наркоманкой. Он не смотрит на Нила, но видит краем глаза, как тот оборачивается, внимательно слушая и не перебивая. Эндрю сосредотачивается на рогозе, растущем у берега, и следит за тем, как он колышется под порывами ветра. Голос его пустой, лицо апатичное, а память сознательно блокирует образы, всплывающие по мере рассказа. Эндрю старается ничего не чувствовать. — Мы прошли через несколько приемных семей. Постоянное недоедание, насилие, обвинения — опекунам важны были лишь деньги, которые они за нас получали, — он делает паузу и сжимает пальцы, которые дергаются от желания закурить. — Последняя семья была худшей. Мужские руки, сжимающие его плечи. Мужские руки, закрывающие ему рот. Мужской голос, шепчущий ужасные вещи. Укусы, пошлые звуки, толчки, кровь и невыносимая боль. Каждую ночь, день за днем. Аарон, которого он пытался от этого спасти, — Эндрю всегда защищает, всегда ограждает от опасности, принимая удар на себя и только себя, — и который совершенно случайно проснулся посреди ночи, и захотел найти утешения у брата. Вместо этого нашел что-то другое. Крики, разбитые костяшки пальцев, полиция. Приемное отделение скорой помощи. Детский психолог. Бетси, похожая на Ангела, спустившегося с небес. Эндрю ничего из этого не рассказывает Нилу, сжимая челюсть и подавляя тошноту в желудке. — Мне потребовалась медицинская помощь, — коротко резюмирует он. — И в больнице мы встретили Бетси. — Она вас усыновила? — догадывается Нил. Эндрю кивает. — Даже не задумываясь, — фыркает он. — Мы несколько лет жили в Окленде, а потом ей предложили должность в университете Пальметто, и мы переехали через всю страну в Колумбию. Не всегда было… хорошо. Шрамы под повязками начинают гореть, фантомной болью напоминая об эпизодах, когда он думал, что не в силах нести ношу воспоминаний. Когда он думал, что это единственное, что поможет остаться в настоящем — отрезвляющая боль, которую чувствовать было легче, чем снова и снова переживать воспоминания о худшем. Эйдетическая память не позволяла забыть. Он лишь несколько лет спустя нашел в себе силы поговорить с Би, и тогда, тогда стало легче. Теперь он не думает, что слабый. Он выжил, черт возьми. Пережил самых ужасных монстров. О нем заботятся — Аарон, Би, Ники, Рене — его любят. И пусть Эндрю никогда не будет нормальным, важные ему люди понимают. И это все, что имеет значения. Нил кусает губу — опять, черт возьми, — и медленно кивает, кидая взгляд на то место, где Эндрю неосознанно прижимает пальцы к запястью — самому глубокому шраму, скрытому черной тканью. Эндрю хочет одернуть руку, но не двигается, позволяя увидеть то, что так тщательно скрывается от посторонних глаз. Он не говорит об этом прямо, но Нилу, кажется, этого жеста достаточно, чтобы соединить точки. Эндрю, к собственному удивлению, не чувствует себя из-за этого хуже. Это кажется естественным. Когда он осознает, что его видят, кожа не горит обычным пламенем дискомфорта. — Мой отец был серийным убийцей, — шепотом признается Нил; Эндрю едва удается расслышать сквозь рев в ушах. — И в ночь, когда родители попали в автокатастрофу, была погоня. Отец взял в заложники мою мать и… ну, машина попала в столб. Стюарт уже тогда крутился в верхушках общества. Он очень много заплатил, чтобы эта история осталась только в полицейских отчетах. Он… он создал мне будущее, свободное от любопытных и назойливых взглядов, пытающихся узнать подробности того, как именно Мясник издевался над сыном, женой и еще около пятьюдесятью людьми. Эндрю медленно оборачивается. Нил напряжен, но его взгляд спокоен. Эндрю не вздрагивает под тяжестью его правды. — Мир полон дерьма, да? Нил издает испуганный смешок. — Не мир, а люди в нем. — В точку, — соглашается Эндрю, щелкнув пальцами. Острота вытекает из него, сменяясь чем-то усталым. — Если не сниматься в кино и прыгать по сцене, чем ты хочешь заниматься? Это должно вызвать отвращение, то с какой поспешностью, не задумываясь отвечает Нил, но Эндрю лишь скептически приподнимает бровь. — Экси. — Экси, — повторяет Эндрю, совершенно невпечатленно. — Из всего возможного, ты хочешь играть в экси. Нил красноречиво закатывает глаза. — Что? Мне нравится экси. Мы с Кевином с детства об этом мечтаем, на самом деле. Смотрим матчи, правда, только профессиональную лигу, — он осторожно, словно извиняясь, кидает взгляд на Эндрю; Эндрю закатывает глаза, совершенно не волнуясь о том, что Нил не интересуется университетскими командами. — Иногда даже арендуем местный стадион, и играем втроем. Это не так интересно, как с целой командой, и без вратарей, но… Эндрю моргает и перебивает, не в силах удержать любопытство: — Кто третий? Нил усмехается ему, сверкая глазами. — Элисон Рейнольдс, — напевает он, неизящно фыркая, когда брови Эндрю дергаются от удивления. — Это злит ее родителей. — Почему-то я не удивлен, — бормочет Эндрю и хмурится. — Почему Кевин Дэй не играет? Улыбка Нила пропадает и он поджимает губы, отводя взгляд, смотря на высушенную землю под ногами. Эндрю проклинает любопытство, которое бурлит в желудке. — Когда Кейли погибла, — начинает Нил, — Мориямы взяли над ним опекунство. Сначала планировалось, что он будет жить с Тэцуджи и Рико в Западной Вирджинии, но потом Кенго — это отец Ичиро и Рико, — передумал. В итоге он жил в Лос-Анджелесе, и воспитывался вместе с Ичиро. Теперь он что-то вроде лица экси, хотя Ичиро настаивает на том, чтобы Кевин пошел в актерское. Эндрю это обдумывает какое-то время и со вздохом поднимается, отряхивая штаны. — В общем, еще одна драма. Нил грустно улыбается. — Да.

***

Через тридцать минут они пересекают шоссе, движение на котором не такое интенсивное, как в других частях города, и добираются до дикого пляжа. Волны бушуют у берега, омывая песок и мелкую гальку. Валуны закрывают обзор, но Эндрю, кроме криков чаек, слышит далекие голоса, подтверждающие, что они наконец достигли цивилизации. — Ну, вот мы и на месте. Нил останавливается; Эндрю делает еще шаг, и лишь затем замирает, полностью переставая двигаться. Его взгляд направлен к массивному валуну, покрытому мхом. В голове множество мыслей, и требуется секунда, чтобы очистить разум — и любые следы эмоций на лице, — прежде чем он обернется. Нил улыбается, и Эндрю ненавидит печаль, заметную в уголках губ, прекрасно понимая, что это означает. — Сегодня было весело, — говорит Нил. Эндрю не отвечает, даже не кивает. Просто смотрит. И продолжает смотреть, когда Нил делает нерешительный шаг вперед и медленно, — давая время отстраниться, — протягивает руку, пальцами обхватывая пальцы Эндрю. Контакт вызывает короткое замыкание в голове и сердце, но Эндрю не отстраняется. Наверное, он все-таки глупый, потому что, помедлив, он переплетает их пальцы, коротко сжимая. — Спасибо, — тихо говорит Нил, и его чертовски голубые глаза сияют чем-то, от чего у Эндрю кружится голова. — Ты потрясающий. Во рту становится невыносимо сухо. Эндрю еще раз сжимает пальцы Нила, наслаждаясь теплом и мягкостью его кожи, и открывает рот, чтобы сказать, несомненно, что-то безрассудное, но не успевает. Совсем близко от них из воды выбегают два серфера, смеясь, фыркая и о чем-то переговариваясь. — Скорей бы стянуть мокрый костюм, — говорит один из них ворчливым тоном. Второй поддакивает, и на Нила с Эндрю они не обращают никакого внимания, однако, Нил вдруг полностью преображается. На лице появляется гримаса. Он выпускает руку Эндрю из своей хватки, поправляет панаму, и меняется с ним местами, становясь спиной к людной части пляжа. Эндрю не совсем ошеломлен, но что-то в нем зудит, горит и трепещет — совсем недобрым пламенем, которое обжигает, разъедает внутренности и сжимает сердце. — Что ж, — угрюмо вздыхает Нил. — Назад в реальность. — Хм, — красноречиво выдавливает Эндрю. Нил кусает губу. — Это кончилось. Эндрю не должен спрашивать, но все равно, черт возьми, не успевает остановить себя: — Это? — пустым тоном уточняет он. Нил указывает между ними. — Это. — Нет этого, — тут же возражает Эндрю, сжимая челюсть и проглатывая ту отчаянную часть себя, которая до смешного сильно хочет, чтобы слова не чувствовались ложью. — Да… точно, — мягко усмехается Нил, выглядя разбитым; в глазах отражается понимание, сильно раздражающее Эндрю. — Не рассказывай никому. — Не собирался, — сквозь зубы произносит он. Нил оглядывается на пляж и снова берет в плен нижнюю губу, покусывая ее зубами, так сильно, что она белеет. Когда Нил вновь смотрит на Эндрю, во взгляде у него что-то и без того хрупкое разбивается, гаснет и иссекает. Может быть, надежда, что сегодняшний день, полный свободы, не был чем-то несбыточным. Или, возможно, только Эндрю так думал. В любом случае, это, черт возьми, заведомо было невозможным. Они глупцы, раз во что-то поверили, забылись в моменте головокружительной близости и честности. — Если до тебя доберутся папарацци, — начинает Нил, — скажи, что ты меня не знаешь. — Я никогда не лгу. Нил сглатывает и губы его дергаются в печальной улыбке. — Придется начать… — У меня есть идея получше, — сухо перебивает Эндрю, выпрямляя спину. — Давай вообще забудем об этом дне. Ты забудешь обо мне, а я обещаю, что забуду о тебе. Эндрю уже знает, что это первое обещание, которое он нарушит, потому что забыть Нила Джостена не кажется реальным. Эндрю знает, что как бы он ни пытался убежать, Нил его догонит с назойливостью, о которой многие сталкеры могли бы мечтать — в плакатах, развешанных по кампусу, в песнях, играющих по радио. В постоянных разговорах, ведущихся вокруг него. Везде будет Нил. А вот его… его Нил больше никогда не увидит и легко может забыть. — Эндрю… — расстроено Нил тянет к нему руку, но Эндрю делает шаг назад. Затем еще один, а после вовсе обходит Нила стороной, направляясь вдоль пляжа, поближе к людям, поближе к парковке, где он может вызвать такси и вернуться домой. — Прощай, Нил. Боль в груди почти непривычная, но Эндрю заталкивает все свои чувства поглубже, стараясь не замечать, как тяжесть сдавливает легкие при каждом шаге. Сердце находит ровный ритм, бьется о ребра, опускается в желудок, поднимается к горлу. Солнце насмешливо окутывает горячую кожу, а океанский бриз расшатывает натянутые, как струны, напряженные нервы. Он уходит, и Нил его не останавливает.