we only had a couple days

Омар прерывисто дышит и осматривается по сторонам в поиске блузки, но понимает, что она осталась в гостиной, и если он все-таки захочет уйти, то ему придется показаться в полуголом виде. Непонятно, к чему это приведет, но по сути — Омару нечего скрывать, нечего стыдиться. Для него прошлое действительно осталось в прошлом, а вот для Ману… кажется, нет. Точнее: оно его не готово отпустить, и если честно он сам должен решить, что с этим делать. Омар здесь не для этого. Им было так хорошо, и это единственное, что его волнует и сейчас. Просто момент опять неподходящий, опять и опять… Нужно собраться. Омар пытается отвлечься от своих мыслей, но в тот же момент слышит, что голоса становятся громче. Нет, он абсолютно точно не хочет принимать участие в этой драме. Взгляд падает на лежащую на полу рубашку Ману, и сердце колет сожаление, что все так закончилось. Он так хотел его, так хочет… Все еще. Но по тому, что происходит за дверью в нескольких метрах от него, продолжения сегодня не будет. И Омар даже не уверен, что их ждет дальше. — И я вижу, что ты променял меня на какого-то сопляка? — Омар уже может отчетливо расслышать голос Рафаэля, и тогда он резко встает с кровати и поправляет ремень на брюках. — Не смей так говорить! И вообще… почему ты приехал? — этот голос точно принадлежит Ману. — Мы обо всем поговорили… — Потому что это не все! В этот момент в коридор выходит Омар — почти невозмутимо, хотя внутри себя он дрожит и молится, чтобы это было незаметно. Если сейчас не сыграть, что случившееся его почти не задело, то потом будет легче об этом забыть. Но столкнувшись взглядом с Ману, он чувствует, что сам себя обманывает. — О… Я вижу, что я пришел в самый неподходящий момент, — Раф звучит жалко. Как стремный тип из какой-нибудь клишированной голливудской истории, которого ненавидят на протяжении всего повествования. — Ты совершенно прав, — безжалостно отвечает Ману, но смотрит только на Омара, который молчит. Он не собирается вступать в разговор с Рафом, как и не собирается что-то доказывать своим поведением Ману. Нужно найти блузку, а потом вызвать такси и уехать в свой отель. — Конечно я прав! — но Ману уже не слышит наглого ответа Рафа. Ему хочется поговорить с Омаром и попросить его остаться, но он не смеет, поэтому продолжает напряженно за ним наблюдать. Ни одна из идей, которая приходит ему на ум, не подходит. Если только Раф не испарится и не оставит их наедине. — Подожди… — только и успевает проговорить Ману, когда Омар надевает блузку и близится ко входу, но ему не удается до него дотянуться — настолько быстро он спешит к двери, не желая задерживаться. Раф тоже готов уйти — в руках он все еще держит букет цветов, но теперь ему становится понятно, что он зря приехал. Разговор сразу пошел не так, как он хотел, потому что в глубине души он верил, что что-то еще можно изменить, склеить, но они даже услышать друг друга больше не могли. — Омар, — дверь перед Ману захлопывается в тот самый момент, когда ему почти удается коснуться Омара, но уже поздно. Оказавшись на улице, Омар дрожащими пальцами вызывает Uber и надеется, что машину не придется долго ждать. Он боится, что Ману все-таки выйдет и заставит его хоть что-то сказать, что будет просить прощение или того хуже — попросит остаться. Его одолевают сомнения, что они вообще смеют друг друга о таком просить, потому что по сути вся эта ситуация вновь доказала, что они лишь знакомые, у которых есть всего лишь несколько часов на то, чтобы побыть вместе, а потом… Потом они всегда расходятся по своим номерам, разъезжаются по своим отелям и по своим городам, странам. И, наверное, не судьба, что это когда-нибудь изменится.

***

Вся неделя до Оскара забита сессиями в студии, записью интервью для Netflix, встречами с некоторыми друзьями и походами в клуб, лишь бы не сидеть в номере и не смотреть тупо в телефон и не надеяться, что слова для сообщения Ману найдутся. Омар даже проводит прямой эфир в TikTok, чтобы пообщаться с фанатами и в момент, когда кто-то опять пишет про парные кольца Cartier с Эдвином, не выдерживает и отвечает, что это все неправда, чертовы теории заговора совершенно неуместны. И хотя он превращает заявление в шутку, его все равно убивает, что это продолжают форсить. Но с другой стороны — раньше Омар и сам был рад давать такие поводы фанатам. Сейчас будто в нем что-то щелкнуло. Всех этих ассоциаций не хотелось… Если только с кем-нибудь другим. Но никто и никогда не догадается с кем. Ману тоже не решается написать — хотя уже раз двадцать набирал сообщение и почти нажимал кнопку «отправить». Более того: раньше он не думал, что его слова могут звучать как-то странно. Он просто писал, открывался, шутил, был глупым, а иногда слишком умным, но теперь все стало сложнее. Ощущается это возвращением в школьные времена, когда любой неверный шаг мог быть расценен как провал, а так хочется вернуться к той легкости и безмятежности в общении с единственным человеком, с которым он хочет сейчас общаться. И что теперь? Над ними сгущается туча — в таком солнечном и радостном Лос-Анджелесе, и в какой-то момент дни начинают сменяться так быстро, что писать уже не то чтобы поздно — скорее неловко и несвоевременно. А потом волна эмоций от Оскара накрывает Омара с головой, а Ману растворяется в общении с друзьями — это ему всегда помогает, и они уже не сидят в телефоне, ожидая, что смогут написать опять друг другу что-то смешное, а затем пропасть в переписке на оставшуюся ночь или вечер. Каждый из них думает, что скорее всего это самый лучший момент, чтобы отпустить — максимально безболезненно и сохранив теплые нежные воспоминания друг о друге. Однако все меняется, когда после ковровой дорожки на Оскаре Омар встречает Марка и тот спрашивает, как у него дела. Это странно и в тоже время приятно, потому что они знают друг друга только из-за Ману, и Марк сто процентов в курсе их отношений. Он был и в Версале, и во всех отелях, постоянно проводит время с одним из лучших своих друзей и теперь уже коллегой — так что во взгляде Марка читается неравнодушие. И Омар не может не обратить на это внимание. В сердце вновь что-то екает. А когда Марк зовет его на вечеринку для своих, он отвечает не сразу и сомневается — конечно же зная, что Ману на ней будет. Возможно, даже с Рафом — если они помирились, но Марк добавляет то, после чего Омар соглашается почти сразу: — Там будут только те, кто был на Оскаре. Нужно будет показать свое приглашение. Ну это я так, на всякий случай говорю. Вместо этого Марк мог бы сказать, что раз Ману не было на Оскаре, значит, и на эту вечеринку его не пустят, но он не хочет говорить прямо. Но Омар не глупый парень — он понимает и кивает, зная, что теперь, наверное, точно можно сказать, что все кончено. Пора сделать то, что он обещал — пофлиртовать с кем-нибудь, насладиться шоу, выпить несколько бокалов Moet, а затем завести несколько знакомств на вечеринке. Но что-то не так идет уже на первом пункте. Омар не может расслабиться и раскрыть свою шлюшную сторону, даже шампанское не помогает. Зато на церемонии вручения наград Омару становится чуть веселее и он почти кричит с балкона поздравления Билли Айлиш, а потом вовремя затыкается, но тепло и озорство, которые он уже так давно не ощущал, возвращаются. Значит стоило просто выпить, и он почувствовал себя прежним… Все равно кажется, что чего-то не хватает. Поэтому Омар так и стремится вернуться к самому себе на вечеринке с кучей незнакомых людей. Но все они — по своему знамениты и, может быть, даже хорошо, что он здесь. Заключение контракта с американским лейблом только начало, ему нужно больше точек соприкосновения, пусть даже из фильминдустрии. Но вдруг именно здесь Омар встретит того, что изменит его жизнь полностью? Взяв еще один бокал шампанского, Омар идет на танцпол, где играет Мадонна, и он не может сдержать улыбки. Воспоминания накрывают с головой, и он делает глоток из бокала, чувствует, как пузырьки лопаются, а по горлу разливается теплая влага. Для того, чтобы почувствовать себя чуточку счастливым, ему не хватает нежных прикосновений человека, с которым он уже когда-то делил эйфорию от музыки и атмосферы. И в этот момент, когда Мадонна пропевает: Do you believe that we can change the future? Do you believe I can make you feel better?, Омар чувствует на талии прикосновение чьих-то ладоней, не сразу понимая, кто это, потому что он растворяется в песне и в воспоминаниях. Он верит, что каким-то чудом ему удалось перенестись на неделю назад, когда Ману также обнимал его и танцевал с ним, едва касаясь шеи и едва целуя… Can we get together? I really, I really wanna be with you Come on, check it out with me I hope you, I hope you feel the same way too И когда Омар поворачивается, то не верит глазам, потому что Мадонна все еще продолжает петь: It’s all an illusion. Ману обнимает его за талию и смотрит сверху вниз — пристально и так влюбленно, что Омар продолжает уверять себя, что это происходит в его голове. Воспоминания смешались с желаниями, и теперь в каком-то горячем парне, который решил к нему подкатить, он видит того, с кем так хочет танцевать. Прямо как в их первую встречу. Омар хлопает глазами, а затем зажмуривает их, но даже после этого перед собой видит светящееся лицо Ману, который улыбается и тянется за поцелуем. Это точно не иллюзия? Омар знает, что немного пьян, но не настолько, чтобы не осознавать реальность — ему просто кажется, что так быть не может. Но Ману шепчет на ухо, что он не мог устоять и не подойти — даже с учетом того, что он так и не решился написать, пусть в тот вечер он и остался один, окончательно покончив с Рафом. На самом деле если бы их не прервали, то Ману был бы не совсем честен ни с Омаром, ни с Рафом, ни даже с самим собой, и ему очень жаль. Или лучше бы это было иллюзией? Нет. По телу проходит дрожь, и танцуя вместе с Ману, слушая все то, что он говорит, Омар чувствует, как по щекам текут слезы. Он слишком сентиментален, а еще слишком возбужден, но больше всего — его покоряет такая честность и то, что Ману не стесняется их взаимодействия на глазах стольких людей, которые точно знают, кто он. Здесь не темно и не шумно, как на концерте, а наоборот камерно и очень интимно — а главное, что за ними яркие огни города, которые кричат, что они могут быть кем угодно. — Я должен был написать, что все в порядке и что нам необходимо увидеться, — Омар трется о щеку Ману, и тот наконец-то замечает, что он плачет. — Прости. Ману замирает на секунду, чтобы провести тыльной стороной ладони по щеке Омара, стирая оставшиеся слезы. Даже если они от счастья или просто от эмоций, Ману понимает, что их причина — это он, и кажется, и у него в глазах начинает щипать. Давно он не плакал от близости с другим человеком, только лишь от мыслей, что их танец может вот-вот закончится, а они друг другу так и не смогли открыться до конца. — Тебе не за что просить прощения, — шепчет Ману в ответ, медленно покачиваясь в такт музыке и телу Омара. Они — идеальная пара для их танца, и даже если музыка затихнет, у них не получится остановиться. До тех пор пока они не скажут все. — Ты меня прости, я должен был разобраться с прошлым раньше, но получилось так. А потом… — Потом показалось, что уже поздно? — Омар уже не плачет, но его руки от плеч тянутся к шее Ману, обнимая и уходя к волосам, нежно их сжимая. — Но совсем не поздно же? — Ману спрашивает в надежде, не прекращая поглаживать Омара за талию, чувствуя и его прикосновения. Вместо ответа Омар только прикрывает глаза и улыбается, прижимаясь к нему чуть ближе, и вдвоем они чувствуют, что не смогут друг друга так просто отпустить, уже никак. Год назад — возможно, даже полгода, но сейчас… Нет. Они будут вместе танцевать и любить, пока могут и пока этого хотят, а если у судьбы есть другие планы, их всегда может нарушить Марк, который сейчас стоит вдалеке, наблюдая за парнями, и улыбается удавшейся шалости.

***

В этот раз они, не выпуская друг друга из объятий и целуясь, медленно короткими шажками подходят к кровати. Им некуда торопиться, и с каждым прикосновением хочется становиться все нежнее и ласковее, делая эту ночь еще длиннее. Они словно продолжают свой танец на вечеринке, только сейчас раздевая не только взглядами. Ладони Омара проникают под черный безрукавный топ Ману, сжимая кожу живота, насколько это возможно. Он такой теплый и податливый, как и молния блестящих брюк, которые падают на пол сразу после того, как Омар разбирается и с топом. Ману в ответ играется с его кудрями, то сминая, что сжимая, а затем медленнее привычного расстегивает пуговицы пиджака и радуется, что под ним ничего нет. После этого язык Омара касается правой груди Ману, а левой ладонью он играет с резинкой на трусах, оттягивая ее несколько раз и наконец проникая внутрь, чтобы сжать его член. Спустя секунд десять Ману чуть отпускает Омара, его волосы, чувствуя, что теряет равновесие, и тянет парня за собой на кровать, пусть он даже не успевает продолжить. Ману тоже расправляется с брюками Омара, и как только он оказывается в одних трусах, то переворачивает его на живот и целует между лопатками и спускается все ниже. Под ним Омар выгибается в спине, желая дотянуться до Ману губами, но вместо этого просто выдыхает воздух и облизывается. Язык Ману уходит по позвоночнику к пояснице, и когда вместо солоноватой кожи парень чувствует ткань трусов, то сразу же зубами поддевает резинку и тянет вниз — до тех пор пока не избавляется и от них. Целуя и покусывая сначала правую ягодицу Омара, одной рукой Ману нащупывает его яйца и чуть сжимает, а потом сильнее, захватывает и член. И тогда Омар чувствует, что не хочет, чтобы кто-то когда-либо касался его, если это будет не также. Очень сложно сдержать стон и силой не развернуться, но когда Ману переходит к другой ягодице, у него получается неслышно выдохнуть и расслабиться, предвкушая, что будет дальше. Ману так одурманен вкусом Омара, что прикрывает глаза, давая своему языку решать, как и куда двигаться. Когда он уходит глубже, Ману чуть раздвигает его ягодицы и затем сжимает их в ладонях. Кончик языка обводит дырочку круговыми движениями, нажимая то сильнее, то отстраняясь, не давая Омару при этом спокойно лежать на животе — так что он чуть привстает на коленях, и Ману непроизвольно отвлекается на его талию, чтобы облизать ее с правого бока. Все тело приятно дрожит, и то как Ману с ним бережен и нежен, делает Омара под ним еще более влюбленным. Ему хочется отдать всего себя, лишь бы Ману продолжал, и он спускается влажными поцелуями, чтобы вновь войти в него языком. Руки с ягодиц скользят вниз и не оставляют Омару шанса не кончить. Ману касается его члена у основания, медленно ведя к головке — при этом не переставая ласкать его и сзади. В какой-то момент Омар вздрагивает, и по телу расплывается жар, но этого мало. Он поворачивается и прижимается к тоже поплывшему от наслаждения и разгоряченности Ману, уктнувшись в грудь. Целуя его сначала в вытянутую шею, а затем в подбородок, он улыбается тому, что этот момент настал. Что никто их не прервет, и что они готовы отдать друг другу ту любовь, которой постоянно не хватало — она скрывалась где-то в глубине души, боясь раскрыться по-настоящему. Вместо этого каждое их прикосновение отдается сладкой нежностью. Руки Омара с груди спускаются к талии Ману, а затем медленно гладят по выпирающему члену и наконец-то стягивают с него оставшиеся трусы. Они стоят друг перед другом, смотря в глаза и прерывисто дыша, улыбаясь, что этот момент принадлежит только им. Это точно не иллюзия. Сердца сжимаются от ощущения, что они могут друг друга так любить. Ману первым тянется за поцелуем, в то же время отводя в сторону руку, чтобы достать из кармана брюк презерватив и небольшой тюбик смазки. Омар опускается на спину, утягивая Ману за собой и не разрывая их поцелуй, при этом одной рукой держа его член и ощущая, что он становится более твердым. — Иди сюда, — шепчет Омар, облизываясь и чувствуя, что Ману готов. Он хочет видеть его перед собой, хочет целовать, прижиматься и не отпускать каждый раз, когда Ману будет становиться все ближе. Пальцами, на которых ощущается смазка, Ману чуть раздвигает ягодицы Омара, осторожно углубляя их, чтобы потом в него войти — не торопясь и медленно, плавно подхватывая его за спину. Омар обнимает Ману за шею и чувствует, что парит над своим телом, хотя каждое движение вперед ощущается донельзя реалистично, как не бывает во снах. — Все хорошо? — шепчет Ману, направляя тело Омара то вверх, то вниз, немного в сторону, и предельно нежно целует в щеку и в порыве даже закусывает несколько кудрей. Вместо ответа Омар блаженно улыбается и пытается кивнуть, но голова непроизвольно запрокидывается, когда с медленного темпа Ману переходит на более быстрый. Он заполняет его всей той невысказанной лаской и любовью, которые становятся все фактурнее и сильнее — с каждым прикосновением, с каждым толчком. В какой-то момент Омар поддается бедрами вперед, сильнее обхватывая Ману ногами за талию, а также сжимая свой член. — Пиздец... как хорошо, — решает ответить Омар минуты спустя, и Ману даже не может вспомнить, на что. Он гладит его по груди, спускаясь к члену, свободной рукой, ощущая, как Омар вздрагивает каждый раз, когда он выходит из него на несколько секунд, и спустя пару таких раз не может сдержать стон. Омар еще чуть-чуть сжимает ягодицы до предела и дает Ману двинуться вперед в последний раз, пока они вместе не останавливаются в исступлении и приступе наслаждения, издав сладостный стон, будто скуля. Они жадно ищут губы друг друга, чтобы вновь слиться воедино, но только уже в жарком поцелуе. И когда спустя десятки прерывистых вдохов у них это получается, Ману чуть отстраняется и избавляется от презерватива, откинув его на тумбочку, но Омар вновь тянет парня к себе, а затем переворачивает на спину. Раскосые глаза горят огнем и незатухающей страстью — Омар чувствует, что он словно смотрит на солнце, которое ослепляет светом, теплом, любовью. До него так хочется дотронуться, но Ману опережает его поцелуй — уже совершенно не страстный, а такой домашний, пылкий и до ужаса родной. — Только ты и я, — говорит Ману, тоже щурясь смотря на Омара. Ему кажется, что больше нет никаких слов, которые бы он мог подобрать для этого момента. — Ты и я, — повторяет Омар, тоже целуя его, потеревшись перед этим носами, а затем опускается рядом, чтобы лечь к Ману под плечо и прижаться еще сильнее. Где-то за пределами этой комнаты вот-вот начнется новый день, и они совершенно не знают, что их ждет дальше, но у них есть эти несколько дней, которые останутся с ними навсегда, потому что время друг с другом — это все, чего они на самом деле так хотели.

Конец 🐾