Для истинной любви преград не существует

      Вернувшись в универ я понял, что этих трех недель, которые провел у родителей, было недостаточно, чтобы хоть немного позабыть о случившемся. Но, наверное, чтобы забыть такое и трех лет было бы мало, особенно, когда несмотря на поступки продолжаешь любить и надеяться, что однажды вы снова будете вместе.       Тяжело было вернуться еще и по той причине, что ежедневно на лекциях я был вынужден видеться с Нилом. Тот, совершенно не обращая на меня внимания, делал вид, что ничего не произошло и просто светился от счастья. Я возненавидел его за то, что он вот так запросто увёл у меня не просто парня, а жениха. Но в тоже время мне было и больно. Больно от того, что за короткое время общения он стал для меня очень близким другом, таким, с которым было весело, интересно и уютно. И сейчас мне приходилось скучать, оставшись без лючшего друга. Но все забыть и простить Нилу предательство я, конечно же, не мог. Чтобы не быть совсем одному я начал больше проводить свободное время с Диланом, чтобы хоть немного отвлечься от грустных мыслей. Однако Дилан был ужасным заучкой и занудой и ни о чем, кроме как о новых темах или предстоящих зачёта говорить не мог. И частенько я немного скучал в его компании, вспоминая встречи со школьными друзьями или интересные беседы с Нилом.       С Брендоном же я старался вообще не сталкиваться. Завидев его в коридоре, я либо сворачивал, либо уходил назад, а иногда, спрятавшись в аудитории, пережидал, когда он уйдет. Как бы сильно я на него не злился, а любовь к нему осталась прежней, заставляя меня страдать. Она никуда не желала сваливать, сколько бы я ни пытался убедить себя, что Брен был тем еще мудаком и от него следовало держаться подальше.       Вскоре после возвращения я узнал, что Брендон и Нил продолжали встречаться и вроде бы у них там была безумная любовь. Бывший друг хвастался направо и налево, какой у него офигенный парень, какие крутые подарки тот ему дарит, как он потом благодарит его в постели и то, что я был отвратителен в сексе, поэтому Брендон и бросил меня. От этих сплетен становилось так мерзко, что хотелось немедленно снова уехать к родителям и больше никогда не возвращаться в это место, где я потерял свое счастье. Но эта учёба была для меня очень важна, и я должен был доучиться этот год, чтобы на следующий без проблем перевестись в универ, в который я планировал поступить с самого начала. Я всегда считал Нила хорошим парнем и близким другом, а он оказался настоящим мудаком и отменной шлюхой. И, пожалуй, было очень даже хорошо, что мы больше не общались. Я даже не представлял, как чувствовал бы себя рядом с ним, если бы он увёл парня у кого-то другого, а потом хвастался бы мне об этом.       Следующий месяц учёбы был для меня таким же тяжелым. Я частенько натыкался на счастливую парочку, которая, ничуть не стесняясь, постоянно сосалась у всех на виду. Иногда мне казалось, что они делали это специально, чтобы поиздеваться надо мной. При виде их обжимашек мне становилось настолько тошно, что хотелось удавиться.       Во время пар в универе я держался бодрячком, не желая, чтобы эти двое видели мои страдания. Весело болтал и шутил с Диланом, которого мне удалось научить общению и на другие темы помимо зачётов. Я даже отвечал на флирт некоторых альф и с парочкой пробовал встречаться. Но все мои попытки оказались тщетны. Любовь к Брендону засела очень глубоко, и по ночам я продолжал заливать слезами подушку.       В середине зимы я, как и многие в группе, свалился с гриппом. Ехать домой с температурой у меня не было ни желания, ни сил, и папа, взяв отпуск за свой счет, присматривал за мной первые несколько недель. Простуда дала небольшое осложнение и после я провалялся дома ещё почти целых три недели, борясь с бронхитом. Чуть придя в себя, я вновь стал посещать лекции, но только самые важные. Кашель все ещё мучал меня и я не хотел целыми днями мешать одногруппникам усваивать материал.       Полноценно вернуться в универ у меня получилось чуть ли не через два месяца после начала болезни. Я был измотан ею настолько, что даже не сразу заметил, что что-то изменилось. Спустя время до меня дошло, что Нил больше не встречался с Брендоном, а во всю флиртовал с другими парнями. У меня промелькнула надежда, что теперь, наплевав на гордость, я, возможно, смогу вернуть своего бывшего парня. Но я тут же одёрнул себя, напомнив, как он со мной поступил.       Мне стало очень интересно, по какой же причине эти двое расстались. Изменил ли Брендон и Нилу или все было наоборот и на этот раз загулял бывший друг. Судя по поведению Нила, тот нисколько не страдал и, возможно, они вообще разорвали отношения по обоюдному согласию.       Целую неделю я пытался выследить Брендона, чтобы понаблюдать за ним и узнать, было ли ему так же пофиг или он все переживал. Пусть я и любил его до сих пор, но все же мне очень хотелось, чтобы и ему так же, как мне, было плохо. Чтобы он на своей шкуре испытал, каково это — быть обманутым.       Однако, сколько бы я не пытался его найти, мне это так и не удалось. Его друзья вели себя так, словно он никуда и не пропал, и из подслушанных разговоров ничего выяснить не получилось. Поэтому, пересилив себя, я решил узнать обо всем у Нила.       — Смотрю, вы с Брендоном больше не вместе? — с насмешкой поинтересовался я, заметив, что бывший дружок в одиночестве возвращался из столовой. — Небось он и тебе изменил.       — Нет, — коротко ответил Нил и уткнулся в телефон, с намерением отвязаться от меня.       — Значит, это тебя надолго не хватило? — с презрением взглянул я на него.       — Нет, — на мгновение оторвался он от экрана, — Брендон вернулся домой.       — Как это вернулся домой? — удивился я, зная, насколько сильно он мечтал обучиться именно этой профессии, чтобы в будущем зарабатывать хорошие деньги и помочь отцу восстановить здоровье.       — Около двух месяцев назад они с ребятами где-то гоняли на мотобайках, и Брендон попал в аварию, ты разве не знал? — совершенно спокойно ответил Нил, словно рассказывал о том, как провел выходные.       — Что?! — в ужасе воскликнул я, ощутив, как у меня все похолодело внутри. — В какую аварию?       — Ну, он въехал куда-то там, — все так же безэмоционально ответил омега, — я думал все уже знают. Ах, да, ты же болел вроде.       — Брендон сильно пострадал? — спросил я дрогнувшим голосом, чувствуя, как тревога внутри с каждой секундой нарастала все сильнее.       — У него была травма головы и что-то с позвоночником. Он провел здесь около трех недель, а затем его забрали родители. Теперь он вроде находится в клинике там, где они живут, ты же тоже вроде оттуда, — нехотя ответил Нил и снова уткнулся в телефон.       — Что с ним сейчас, ты ездил к нему? — пытался я вытянуть из него любую информацию.       — Зачем? — пожал он плечами. — Мы больше не вместе. Мне калека не нужен. Здесь полно альф, которые не прочь замутить со мной.       — Что ты имеешь в виду, назвав Брендона… калекой? — спросил я, ожидая услышать самое страшное.       — Я же сказал, он повредил позвоночник, — смотря на меня, как на тупого, объяснил Нил, — он больше не сможет ходить. Вечно будет прикован к инвалидному креслу. Так что, как бы сильно он мне ни нравился, я его послал. Мне нахуй не сдался тот, кто сам себе зад подтереть не сможет.       Ошарашенно смотря на Нила, я не мог поверить своим ушам. Он увёл у меня Брендона, вытягивал из него подарки, строил из себя безумно влюблённого, а когда с тем случилось несчастье, просто послал его и начал заигрывать с другими. И я ни за что не поверю, что Нил испытывал к Брену хоть что-то отдалённо похожее на ту любовь, что питал к нему я. За это я мгновенно возненавидел бывшего дружка ещё сильнее и надеялся, что когда-нибудь ему это аукнется.       Больше не обращая внимания на Нила, я направился к выходу из универа. Идти на оставшиеся пары не было сил. Внутри все сжималось и горело, а рвущееся наружу рыдание душило, не давая возможности нормально вдохнуть. Оказавшись на улице, я опустился на ступени и, обхватив колени руками, уткнулся в них лбом и разрыдался. Мне было невыносимо больно от того, что случилось с любимым человеком. Чего бы в прошлом не натворил Брендон, я по-прежнему любил его и готов был простить все, лишь бы с ним снова все было хорошо. И мне было совершенно не важно, что теперь он был прикован к инвалидному креслу. Миллионы людей так живут и отлично справляются с этим. Заводят семьи, находят работу и живут вполне счастливо, главное не опускать руки.       Ни минуты не колеблясь, я поспешил домой. Наспех собрал необходимые на первое время вещи и, купив в приложении билет до родного городка, отправился на железнодорожный вокзал. Пока ехал к родителям, написал Дилану, что снова буду отсутствовать неопределённое время. И на всякий случай предупредил, что вполне может оказаться и так, что я вообще не вернусь в универ.       Всю дорогу до дома я держался, как мог. Чтобы отвлечься и не думать постоянно о случившемся с Брендоном, я включил на телефоне первый попавшийся фильм. Пусть я толком и не понимал, что происходило на экране, но все же это было лучше, чем сидеть и гадать, в каком состоянии сейчас находился мой любимый человек.       В наш город поезд прибыл уже когда стемнело. Моё внезапное появление на пороге дома, конечно же, ошарашило и напугало родителей.       — Господи, сынок, что-то случилось? — кинулся ко мне папа, осматривая со всех сторон. — Ты снова заболел? Что же ты сам приехал? Позвонил бы мне, я бы забрал тебя.       — Не было времени, пап, — ответил я, обняв родителя, — и со мной все в порядке.       — Тогда почему ты здесь посреди недели? Только не говори, что тебя отчислили.       — Нет-нет, с учёбой все нормально, — поспешил успокоить я его, — просто…       — Что такое, сынок? — с беспокойством смотря мне в глаза, выспрашивал он.       — Ты ведь наверняка знаешь, что произошло с Брендоном? — еле слышно спросил я и снова разрыдался, стиснув папу в объятиях.       — Конечно знаю, — ответил он, успокаивающе поглаживая по спине.       — Почему ты мне… ничего не сказал? — с лёгким упреком спросил я, опустившись на диван.       — Не хотел отвлекать тебя от учёбы, — вздохнув, признался родитель, — вы больше не были вместе, и я решил — зачем беспокоить тебя по этому поводу.       — Я все ещё… люблю его… пап… очень сильно… люблю, — рыдал я в его теплых объятиях, — ты знаешь… как это произошло? Что сейчас с Бреном?       — Как я понял, он с друзьями иногда устраивал гонки на мотобайках. Где-то там за городом. Что-то там случилось и Брендон не справился с управлением и куда-то врезался. Как мне рассказал Пит, в результате неудачного падения он получил лёгкую травму головы, перелом руки, но больше всего пострадал позвоночник. Ему провели сначала одну операцию, но это не особо помогло и врачи сообщили, что ходить он больше никогда не сможет, — прервавшись, папа тяжело вздохнул, ласково погладил меня по волосам и стёр катившиеся по щекам слезы, — где-то недели три назад ему провели вторую операцию. Её делал какой-то известный нейрохирург. Нам даже пришлось дать взаймы родителям Брендона, чтобы они смогли её оплатить. В общем, тот хирург сообщил, что не все так безнадёжно и шанс поставить на ноги, вроде как, есть. Но я, конечно, всех подробностей не знаю. Тебе лучше тогда самому с Питом поговорить. Но сынок… ты же понимаешь, что Брендон, возможно, никогда на ноги не встанет, может все же тебе… найти…       — Пап, мне плевать на это! — резко возразил я, не дав ему договорить. — Я люблю его… Очень сильно люблю. Да, он изменил мне, встречался с моим бывшим другом. Но сейчас мне нет до этого дела. Мне очень плохо без него, понимаешь. И даже если Брен навсегда останется прикован к инвалидному креслу и на нашем пути будет немало трудностей, я не брошу его. Я все преодолею, если он снова будет моим. Возможно, я и совершаю самую большую ошибку в своей жизни, и возможно даже не раз об этом пожалею. Но, пап, я знаю, что смогу со всем справиться. Поверь, для истинной любви преград не существует.