Для истинной любви преград не существует

      По возвращении домой первым делом я решил навестить Брендона. Меня совершенно не волновало то, что мы больше не были вместе. Мне было важно увидеть его, убедиться, что меня не обманули и все действительно было не настолько ужасно, как я себе напредставлял.       Приехав в клинику и узнав в какой палате находился Брен, я поспешил к нему. Тихо постучав, я осторожно заглянул внутрь и, не обнаружив никого из медперсонала, вошёл в комнату. Оказавшись у постели, я ощутил, как сердце мгновенно болезненно сжалось в груди. Закрыв рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос и не испугать спящего Брендона, я присел на край кровати и осторожно обхватил его руку ладонью. Слезы ручьем полились по лицу и, смотря сквозь их пелену, я не мог поверить, что тот альфа, с которым я встречался и тот, что сейчас лежал передо мной был один и тот же человек. Побледневший, чуть ли не слившийся с белоснежной наволочкой, с тёмными кругами под глазами и исхудавший, он вызывал в моей душе такую боль, что хотелось завыть. Стерев слезы с лица и немного склонившись, я легонько прижался к его чуть шершавым губам. От этого действия, вопреки моим опасениям, Брендон не только не проснулся, но и даже не пошевелился хоть немного. Очевидно, ему давали снотворное и сильнодействующее обезболивающее, чтобы избавить от мучений и помочь быстрее восстановить силы.       Мне очень хотелось поговорить с ним, поэтому я решил дождаться, когда он проснётся, и услышать лично от него о его самочувствии. За то время, что мы встречались, я отлично успел узнать его и научился понимать, когда он говорил правду, а когда пытался соврать. И если сейчас он вдруг попытается обмануть меня, что у него все хорошо, чтобы не волновать меня, я сразу увижу это только по одному его взгляду.       Чтобы ожидание не было томительным и чтобы лишний раз не накручивать себя, глядя на Брена, я отошёл к окну, которое выходило во внутренний сад. Большая его часть была покрыта снежком, который выпал за ночь, и пациенты, которым позволено было выходить, неспешно прогуливались по почищенным дорожкам.       — Ми… шель? — услышав хрипловатый голос Брендона, я вздрогнул и оглянулся.       За разглядыванием сада я и не заметил, как он проснулся.       — Брен… — тут же подлетел я к нему, — как ты…       — Зачем ты пришёл? — устало проговорил он, смотря на меня не совсем довольным взглядом. — Чтобы позлорадствовать? Чтобы сказать, что жизнь наказала меня за предательство?       — Что? — растерянно уставился я на него. — Вовсе нет. Я просто…       — Уходи, — не дав договорить, злобно попросил он, — мне не нужна твоя жалость.       — Брен, послушай, — попытался объяснить я, — я просто хотел узна…       — Мишель, уйди! — рявкнул он, и отвернулся к окну. — Убирайся отсюда!       — Брен… — проскулил я, стерев покатившиеся слезы, и, взглянув на него последний раз, вылетел из палаты.       Опустившись на пол и уткнувшись в колени, я разрыдался в голос, распугивая проходящих мимо посетителей и медперсонал. Совсем не так я себе представлял нашу встречу. Я надеялся, что Брендон хоть немного обрадуется мне. А он разозлился и прогнал, и от этого мне было обидно и больно.       — Мишель, что ты здесь делаешь? — сквозь рыдание услышал я голос мистера Джонса. — Что случилось? С Брендоном что-то не так?       — Он меня прогнал… — жалобно ответил я, пытаясь стереть лившиеся ручьем слезы.       — Так, пойдём-ка, — помог мне подняться он.       Дойдя до конца коридора, Пит завёл меня, очевидно, в ординаторскую и усадил на диванчик. Налив в стакан воды и протянув пачку салфеток, он присел рядом и обнял меня.       — Не злись на Брена, — попросил Пит, успокаивающе поглаживая меня по спине, — он сейчас не в лучшем настроении. Он и нас с отцом не особо видеть хочет. Когда ему сделали повторную операцию и хирург сказал, что прогноз очень благоприятный, Брендон решил, что уже чуть ли не завтра снова начнёт бегать. А когда оказалось, что спустя неделю он все ещё не может даже пальцами на ногах пошевелить, устроил истерику. Кричал, что его обманули, что он так и останется на всю жизнь калекой и уродом и никому не будет нужен. Кричал, что не хочет больше жить, — рассказывая все это, папа Брена смахнул с глаз выступившие слезы, и его голос задрожал. — Ты не представляешь насколько это было тяжело слышать такое от единственного сына. Сейчас хоть он немного и отошёл, но все ещё никого видеть не хочет. Злится, когда мы с отцом жалеем его, просит оставить его в покое и больше не приходить. А как мы можем это сделать? — уже рыдая, продолжал Пит, держа меня за руку. — Он утратил смысл жизни и больше не хочет что-либо делать, чтобы восстановиться.       — Может, ему нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя? — предположил я. — Может, психолог сможет помочь?       — Психолог уже приходил несколько раз, но каждый раз Брендон так же прогонял его, не желая ни слушать, ни разговаривать с ним. Мишель, я понимаю, что Брен ужасно поступил с тобой но… раз ты здесь, значит, он все ещё тебе небезразличен? — с надеждой заглянул мне в глаза Пит.       — Это так, — кивнул я, — я все ещё люблю вашего сына.       — Тогда… Может хоть у тебя получится переубедить его, — тяжело вздохнул он, — потому что у нас уже не осталось надежды. Но может ты… если, конечно, ты не злишься на Брена и сможешь простить… Если тебе не будет в тягость…       — Пит, я очень люблю Брена и я простил его, — заверил я, — и если у меня есть хоть один шанс снова быть с ним вместе, я ни за что не брошу его. Я сделаю все, чтобы вновь вернуть Брендону возможность поверить в себя. Поверить в то, что не все такие, как Нил и есть те, кому он несмотря ни на что действительно дорог. Я попытаюсь вернуть ему желание и возможность вновь наслаждаться жизнью.       — Спасибо, Мишель, — крепко обнял меня Питер, — я очень надеюсь, что в скором времени Брен оттает и у тебя все получится. Знаешь, когда он накануне вашей свадьбы сообщил мне, что вы разбежались, я думал, меня удар хватит, — ласково погладив меня по волосам, рассказал он. — Я проплакал всю ночь и вынужден был взять несколько дней отпуска из-за плохого самочувствия. Я был таким счастливым, когда вы сообщили о помолвке, уже считал тебя своим сыном. А Брендон все испортил. Когда он привёл знакомиться Нила, я сразу понял, что тот обычный шлюшонок, так это и оказалось. После того, как я сообщил ему, что у Брена травма позвоночника и, возможно, он больше не сможет передвигаться самостоятельно, тот больше ни разу не позвонил. А ты… — Пит снова расплакался, старательно стирая салфеткой слезы, — ты сразу приехал к нему и готов пожертвовать своим будущем ради моего сына… Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за это…       — Мистер Джонс… Пит, вам не нужно благодарить меня за это, — возразил я, — Брендон очень дорог мне и я делаю это от чистого сердца и во имя любви. Если я все же ещё не безразличен ему, и мы снова сможем быть вместе, то я буду счастлив наконец-то назвать вас «папой».       — О, Мишель, спасибо, — снова стиснул меня в объятиях Питер, — спасибо, сынок…

***

      Практически весь следующий месяц я провел дома. После того дня, как Брендон не захотел меня видеть, я снова попытался поговорить с ним, но он вновь нагрубил мне и прогнал. Я понимал, что ему было очень тяжело и старался не обижаться на его поведение. Я знал, что он злился не на меня или своих родителей, а на себя, на свою беспомощность. Не каждый может запросто справиться с тем, что внезапно стал инвалидом в том возрасте, когда у тебя вся жизнь впереди, когда энергия бьёт ключом и ты распланировал свое будущее чуть ли не на десятилетия вперёд. Ему было тяжело принять себя нового, но я все же не терял надежды помочь ему справиться с этим. Доказать, что неважно какой он, те, кому он дорог по-настоящему, никогда не отвернутся, никогда не бросят в трудную минуту жизни.       За этот месяц я несколько раз пытался вернуться в универ, но из этого ничего так и не вышло. Все мои мысли были заняты Брендоном и сосредоточиться на учёбе у меня никак не получалось.       Промучившись ездой туда-сюда, я все же бросил учёбу, забрал оставшиеся в квартире вещи, вернул ключи владельцу и вернулся домой окончательно. Родители были очень огорчены моим поступком, но отговаривать не стали, зная, что у них все равно ничего не получится. Что если я поставил себе какую-то цель, то обязательно добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило.       За этот месяц я так и не оставил попытки поговорить с Брендоном, хоть пока все было безрезультатно. Но сейчас мне было достаточно и того, что хоть ненадолго я мог видеться с ним, пусть и выслушивал при этом грубость и оскорбления. Засунув свою гордость и обиды куда подальше, я настойчиво приходил к нему. Если мне везло и Брен спал, то у меня появлялась возможность посидеть с ним рядом, подержать его руку в своей или оставить лёгкий поцелуй на губах. И этих жалких нескольких минут мне хватало, чтобы более-менее спокойно прожить следующие пару дней до новой мимолетной встречи.       В конце этого месяца Брендона должны были выписать домой. Придя накануне в клинику, я застал в палате Пита, беседующего с лечащим врачом. Решив не мешать им, остался дожидаться окончания разговора в коридоре. Но, когда мистер Джонс вышел и был явно в подавленном настроении, я забеспокоился, что что-то было не так.       — Пит, что случилось? — взволнованно спросил я, вскочив с кресла. — На вас лица нет.       — Пойдём, — взял меня под руку он и повёл в сторону ординаторской.       Когда мы вошли в комнату, Пит первым делом налил себе стакан воды и принял какую-то таблетку, возможно обезболивающее или успокаительную.       — Что сказал доктор? — распереживавшись ещё больше, спросил я, стоило ему присесть рядом на диван.       — Я в отчаянии, Мишель, — ответил мистер Джонс, ели сдерживая слезы. — Мистер Паркер сообщил, что для того, чтобы поставить Брендона на ноги, потребуются ежедневные занятия на дому и поездки к специалисту. А также он посоветовал нанять кого-то, кто будет присматривать за Бреном первое время, раз мы сами не можем это делать. Ты ведь знаешь, что Генри сам еле-еле ходит, он не сможет помочь сыну, если что-то понадобится. А я работаю и вынужден брать дополнительные смены, чтобы выплатить и твоим родителям, и кредит за хорошее инвалидное кресло. А все услуги стоят не дёшево и у нас нет возможности оплачивать их, — объяснив все это, Пит разрыдался, закрыв лицо ладонями. — Если мы не сможем оплатить занятия лечебной гимнастики, будет упущено время и Брендон никогда не встанет на ноги. А если я стану меньше работать, то в конце концов нам даже на еду денег не хватит. То пособие, что Генри получает по инвалидности, уходит на ту же оплату кредита. Я бы никогда не подумал, что когда-нибудь мы можем оказаться в таком положении.       — Неужели совсем ничего нельзя сделать? — с надеждой спросил я, готовый тоже разрыдаться в любую секунду.       — Единственное, что можно сделать — отдать Брена в интернат, где за ним будут присматривать специалисты, содержание там будет намного дешевле, — с отчаянием ответил Пит, — но я боюсь, что Брендон посчитает это предательством с нашей стороны. Подумает, что мы не хотим возиться с ним и возненавидит нас. А этого я не переживу.       — Что? Интернат? — ужаснулся я. — Мистер Джонс, не нужно никакого интерната. Я не хочу, чтобы Брен ещё больше озлобился на всех и ещё сильнее возненавидел себя. Этого нельзя допустить. Только рядом с любящими людьми, которые поддержат в любую минуту, можно добиться его восстановления. Пит, я сам буду присматривать за Бреном, хочет он этого или нет. Я пройду курс по лечебной гимнастике и помогу ему. Я сдам на права и буду возить Брена к специалистам. Только не отдавайте его в интернат.       — Мишель, но ты такой хрупкий омега, как ты справишься с этим? Я боюсь что у тебя не хватит сил, — с отчаянием ответил мистер Джонс, — боюсь, что ты пожалеешь об этом и уйдёшь. И что тогда будет с Бреном…       — Пит, я справлюсь, я точно знаю это, — заверил я его, — ради любви, ради нашего будущего. Поверьте, если я что-то решил, то обязательно добьюсь этого. А моей главной целью является вернуть себе любовь Брендона и от нее я уж точно не отступлюсь!