Forever young

      Перед важным событием, когда ты весь день нервничаешь и находишься в предвкушении того, что тебя ждёт уже завтра, всегда сложно уснуть. Кажется, будто летние ночи длятся не короткие восемь часов, которых всегда не хватает для полноценного сна, а целую вечность. Дети чувствуют этот приятный мандраж больше всего, изнывая от нетерпения, а затем, став скучными взрослыми, спокойно засыпают и иногда забывают о чём-то важном, чего ждали долгие годы.       По мнению Феликса, он уже давно не ребёнок. Месяц назад парень окончил шестой курс в школе чародейства и волшебства «Хогвартс», а это значит, что его совершеннолетие не за горами. Больше никаких запретов на применение магии, выпрашивание разрешений у родителей на самые банальные вещи и прочую ерунду, которая присуща детям! Завтра, семнадцатого июля, ему исполнится семнадцать лет и он будет официально считаться взрослым волшебником. И именно эта мысль не даёт ему покоя, от чего он уже третий час ворочается в постели в бессмысленных попытках уснуть. Феликсу кажется, будто он лежит на груде камней вместо мягкой кровати, а в его комнате жарче, чем обычно, но если открыть окно, то ему придётся отбиваться от надоедливых комаров, которых всегда очень много летом. Парень зачёсывает тёмные, взмокшие от пота, волосы назад и переводит взгляд на настенные магловские часы, которые отвратительно тикают и отстают на пять минут, чтобы проверить, сколько времени. До полночи остаются какие-то жалкие пятнадцать минут, и Ли оставляет попытки уснуть, поднимаясь с кровати и направляясь к окну, где на подоконнике стоит огромная клетка для его совы.       — Ну что ты? — шёпотом спрашивает он, ощущая на себе недовольный взгляд птицы. — Ты сама не захотела лететь на охоту, так что хватит дуться!       Сова щёлкает клювом и тихо шуршит крыльями, намекая хозяину на то, что она не прочь размяться. Феликс открывает скрипящую клетку и предлагает птице сесть на руку, а затем распахивает настежь окно, и Хейли бесшумно взлетает, стремительно направляясь в пустоту, чтобы поохотиться на полевых мышей. Ли совсем недолго смотрит вслед питомице и уже собирается закрыть окно, когда слышит недовольный писк комаров у себя возле уха, и вдруг ему в голову прилетает небольшой острый камешек, которых полно на дорожке около его дома. Он дёргается от неожиданности и по привычке запускает руку в карман, чтобы достать палочку, но ему приходится увернуться от ещё одного камня, на этот раз крупнее предыдущего, после чего парень догадывается посмотреть вниз, где едва различает силуэт человека. Глаза не сразу привыкают к темноте, поэтому Феликс щурится и свешивается из окна, чтобы распознать в этом тёмном пятне с рыжими волосами своего друга и однокурсника Чонина.       — Святой Мерлин! — выдыхает он, прикладывая руку к груди, где от испуга бешено бьётся сердце. — Скажи мне, ты совсем идиот?!       — Что? — выкрикивает Чонин, не расслышавший шёпот друга.       — Да тише ты! — Ли прикладывает палец к губам и на секунду пропадает из вида, чтобы прислушаться к тишине своего дома.       Будить родителей совсем не хотелось. Отец, может быть, ничего не скажет ему, а вот от матери может прилететь по голове за нарушенный сон. Он лихорадочно соображает, что ему делать, а затем снова показывается в окне, жестами показывая рыжеволосому, чтобы тот его подождал.       Феликс осторожно, стараясь не шуметь, открывает дверь и морщится, когда та предательски скрипит с таким звуком, будто кто-то наступил на упыря. Он замирает на долю секунды, испугавшись, что этот скрип услышал кто-то из семьи, а потом направляется к лестнице, оставляя комнату открытой. Стоит ему преодолеть всего две ступеньки, крепко держась за перила, чтобы не издавать никаких звуков, как раздаётся оглушительный грохот захлопнувшейся от сквозняка двери. Ли останавливается на середине пути и, понимая, что теперь соблюдать тишину нет смысла, с топотом преодолевает последние ступеньки, позабыв об обуви, босиком выбегает на улицу, огибая дом, чтобы встретить Чонина.       И только теперь, когда Ли подходит совсем близко, протягивая руку для пожатия, он замечает, что с другом что-то не так. Он неуверенно стоит на ногах, едва заметно пошатываясь, будто на плечах у него тяжёлый груз, хотя там, кроме небольшого рюкзака, ничего нет. Его волосы находятся в непривычном беспорядке и выглядят так, словно ему их пытались вырвать. Лунного света недостаточно, чтобы разглядеть лицо Чонина, но Феликс понимает, что тот плачет или, по крайней мере, плакал совсем недавно, когда слышит частое шмыганье носом. Беспокойство оседает на его сердце, и он наклоняется вперёд, чтобы всё-таки посмотреть в глаза друга, но тот упрямо отворачивается, украдкой вытирая щёки рукавом свободной рубашки.       — Что такое? — тихо спрашивает он, чтобы не создавать лишнего шума и не будить соседей-маглов.       — С днём рождения, — пытается улыбнуться Чонин, но сорвавшийся голос не позволяет ему скрыть своё состояние.       Все шутки мигом вылетают у него из головы, а догадки о том, что ему решили устроить сюрприз в честь дня рождения, тут же кажутся неуместными, и Феликс часто моргает, наивно полагая, что это всё сон. Очень дурной сон, о котором любой нормальный волшебник умолчал бы, чтобы не сеять панику. Чонин же, видя обеспокоенное лицо друга, резко отворачивается, чувствуя очередной прилив слёз, от которых щиплет глаза. Так всегда бывает, когда видишь жалость и непонимание во взгляде человека напротив, ведь это напоминает о твоей проблеме. Ли кладёт руку на плечо парня, собираясь повернуть того к себе, и чувствует, как он мелко дрожит, будто от холода.       — Ты замёрз? — всё так же шёпотом спрашивает Феликс, не понимая, что ему делать.       Ян отрицательно мотает головой, отказываясь говорить по причине того, что ему мешает ком в горле. Минуту Феликс думает, что ему делать, а затем уверенно стаскивает с плеча друга увесистый рюкзак и первым шагает по направлению к дому.       — И чего ты встал? — говорит он, обернувшись через плечо, когда замечает, что Чонин не двигается с места. — Пошли, только тихо.       Рыжеволосый лишь кивает, показывая, что услышал, и плетётся следом, внимательно слушая предупреждения Феликса о скрипящих ступеньках и дверях. Ли с опаской останавливается у своей комнаты, косясь в сторону двери в родительскую спальню, где царит гробовая тишина, и пропускает Чонина вперёд, про себя радуясь тому, что они не услышали тот грохот. А если и услышали, то не придали этому значение. Он тихо закрывает за собой дверь и натыкается на Яна, который остался стоять в проходе.       — Ну чего ты встал? — шепчет он, толкая его ладонями в спину до самой кровати, а потом разворачивает к себе и давит на плечи, усаживая на постель. — Мерлинова борода, ты как будто в первый раз здесь!       — Я сбежал из дома, — безжизненным голосом говорит Чонин, поднимая на Феликса покрасневшие глаза.       Поддерживать Феликс никогда не умел. Всегда, когда кто-то из друзей делился своим болезненным опытом, он впадал в ступор, прокручивая в голове всё, что только можно сказать, но никогда не находил нужных слов. Кажется, что если сказать банальное «всё будет хорошо», он сделает только хуже. А если выдавить из себя короткое «сочувствую», то это обязательно скажет о том, что ему плевать. Парень понятия не имеет, как остальные придумывают мотивационные речи, которые действительно помогают успокоиться и понять, что жизнь на одном плохом событии не заканчивается, ведь сам не верит в это.       И сейчас, когда Чонин сидит рядом с ним с дрожащими руками, заплаканными глазами и бесцветным, охрипшим голосом, Феликс чувствует липкую панику, которая душит его всё сильнее с каждой секундой, проведённой в молчании. Ян тоже молчит. Он опускает взгляд, наблюдая за тем, как царапает кожу на тыльной стороне ладони короткими ногтями, превращая её в окровавленное месиво, просто чтобы отвлечься.       — Что случилось? — собирается с мыслями Феликс, накрывая его руки своими, чтобы друг перестал делать себе больно. — Почему ты сбежал?       — Они нашли мне невесту, — вздыхает Чонин, слегка расслабляясь. — Объявили помолвку и даже слушать меня не стали.       — Кто она?       — Да плевать на это! — всплёскивает руками он, повышая голос, но тут же замолкает, когда Феликс шикает на него. — Когда я отказался, отец разозлился.       Чонин прикусывает губу, когда новый поток слёз щиплет глаза. Он высвобождает руку из ладоней Феликса и с силой проводит ей по щекам, вытирая солёные дорожки с таким остервенением, что остаются красные следы, которые не сразу исчезают.       — А дальше? — спрашивает он, заранее зная, что ответ ему не понравится.       — Он достал палочку и применил Круциатус, — на последнем слове его голос срывается, но он продолжает говорить. — Впервые я испугался, что он действительно может меня убить. Я по глазам видел, что именно этого он и хотел, но его остановила мама.       Феликс широко распахивает глаза, не веря своим ушам. Из рассказов Чонина он знал, что его семья веками практикует тёмную магию, и это не должно его удивлять, но то, что отец позволил себе применить непростительное по отношению к собственному сыну, повергло в шок. Это заклинание запрещено законом и неспроста карается заключением в Азкабане за использование. В книгах из запретной секции библиотеки пишут, что Круциатус причиняет такую невыносимую боль, что способна заставить человека потерять рассудок из-за агонии и чувства, будто все твои кости разом ломаются, а затем все внутренности начинают гореть адским пламенем. Такое заклинание применяют только тогда, когда ненавидишь человека настолько, что хочешь причинить ему невыносимую боль. И если это понимает Феликс, то Чонин, с детства утопающий во всевозможных книгах, тем более.       — Как чувствуешь себя? — Ли обходит кровать с другой стороны и ложится, приглашая Чонина сделать то же самое.       — Как будто упал с Астрономической башни раз десять подряд, — пытается шутить парень и переворачивается набок, чтобы видеть лицо друга, скрытое в темноте комнаты.       — Паршиво.       Они оба замолкают, слушая убаюкивающий стрекот сверчков на улице. Феликс поджимает губы, чувствуя отчаяние друга, который в один день потерял не только доверие к семье, но и веру в то, что он в безопасности. Чонин продолжает дрожать, всё ещё ощущая отголоски непростительного на себе, но расслабляется, понимая, что пока что всё будет хорошо.       — Феликс, — сквозь сон зовёт Чонин, слегка приоткрывая глаза.       — М? — приподнимает голову брюнет.       — Я не знаю, что мне делать дальше.       — Оставайся у меня, и мы вместе что-нибудь решим.       — Правда? — зевает Чонин, думая, что всё это ему просто снится.       — Конечно, — с готовностью отвечает Феликс, понимая, что теперь всё изменится.       Засыпают они только под утро. Всю ночь Чонина продолжает трясти из-за ломоты в костях и ноющей боли в мышцах, а голос его звучит настолько хрипло, что у Феликса вся кожа покрывается мурашками, потому что он представляет, как сильно нужно кричать, чтобы так сел голос. Друга по-человечески жаль, а юный мозг никак не может понять, насколько жестоким и ненавистным человеком нужно быть, чтобы хотеть причинить вред собственному ребёнку. Мысли о дне рождения отходят на второй план, и нет больше того мандража, с которым Феликс пытался провалиться в сон до прибытия Чонина. Он дожидается, пока друг уснёт после многочасовых разговоров обо всём на свете, и сам не замечает, как отключается, стоит первым лучам солнца пробраться в просторную комнату.       Громкий стук в дверь заставляет Феликса резко подскочить на кровати, дезориентировано оглядываясь по сторонам. В комнате из-за открытого окна невыносимо жарко, и парень, слегка пошатываясь, закрывает его, следом задёргивая шторы, чтобы дать Чонину ещё немного поспать. Ли замирает около кровати, пытаясь заставить свой сонный мозг вспомнить, почему вообще встал, но тут надоедливый стук вновь повторяется, а через секунду дверь распахивается, впуская в душное помещение белокурую девочку в огромной растянутой футболке, украденной у брата, и с беспорядком на голове.       — Феликс! — громко зовёт она, широко улыбаясь.       — Тихо! — шипит на неё парень, выпихивая из комнаты и выходя следом, осторожно прикрывая за собой дверь. — Ты чего разоралась так?       — Вообще-то, меня папа отправил разбудить тебя, — она обиженно складывает руки на груди и надувает губы, с любопытством заглядывая брату за плечо. — А ты кого там прячешь? Неужели девушку привёл?       — Ну, если Чонина можно посчитать за девушку, то да.       — А мама в курсе, что он здесь?       Феликс раздраженно трёт глаза, игнорируя вопрос младшей сестры. Он не выспался, пережил ночью стресс, а его ещё разбудили и теперь заваливают глупыми, по его мнению, вопросами. Ему хочется нахамить в ответ, но он знает, что девчонка обязательно побежит жаловаться родителям, и тогда ему точно прилетит в два, а то и в три раза больше. Парень стискивает зубы до неприятного скрежета и сверлит девочку недовольным взглядом, на что та лишь вздёргивает подбородок и продолжает упрямо стоять на месте.       — Зачем припёрлась? — спрашивает Ли.       Она ничего не успевает ответить из-за скрипа открывающейся двери. Чонин выходит к ним с едва открытыми глазами, опухшим лицом и с не менее сильным гнездом на голове, чем у сестры Феликса. Секунду они смотрят друг на друга, а затем девочка, лучезарно улыбнувшись, говорит:       — Привет, Чонин.       — Доброе утро, Лекси, — кивает Ян, опираясь на плечо Феликса.       — Как спалось?       — На вопрос ответь, мелкая, — перебивает Ли.       — Да я же сказала, что папа попросил разбудить тебя! — закатывает глаза Лекси и оборачивается, когда слышит тяжёлые шаги на лестнице. — А вот, кстати, и он.       Чонин, стоит светлой макушке отца Феликса попасть в его поле зрения, тут же весь подбирается, а рука сама по себе взметается к волосам в попытках исправить весь тот ужас, с которым он проснулся несколько минут назад. Ли сразу замечает нервозность друга и делает шаг в сторону, закрывая его спиной, хоть в этом и нет смысла, поскольку Чонин выше, чем он, но так значительно спокойнее. Мужчина, поднявшись на второй этаж, медленно обводит взглядом детей, чуть дольше задерживаясь взглядом на Яне, но ничего не говорит. Только вздёргивает бровь и больше никак не показывает удивления. Феликс спиной чувствует, как неловко Чонину и как тот шумно выдыхает, когда Ли-старший дружелюбно улыбается, протягивая ему руку для приветствия:       — Здравствуй, Чонин. Какая неожиданная встреча!       — Простите за такое вторжение, господин Сонхун, — слегка кланяется Ян, выходя из своего укрытия в лице Феликса.       — Оставьте свои аристократические замашки для чаепития с оттопыренными мизинчиками, — язвит брюнет, щёлкая пальцами по лбу Лекси, когда та начинает передразнивать отца и друга своего брата. — Давайте лучше спустимся позавтракать.       — Феликс, — качает головой Сонхун, когда дочь подныривает под его руку, показывая красный след, который остался у неё на лбу после не сильного, но ощутимого щелбана. — Прекрати обижать Лекси. Сколько раз я тебе говорил, что нужно вести себя подобающе?       — Понял?! — обиженно восклицает девочка, не прекращая тереть лоб с целью обратить на себя внимание.       — Вали уже отсюда, мелочь, — рявкает он, обращаясь к ней.       — Феликс, хватит.       Парень послушно замолкает, услышав в голосе отца стальные нотки. Он опускает голову и отходит ближе к Чонину, который неловко переступает с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Лекси же, почувствовав победу, начинает корчить гримасы, дразня и без того раздражённого Феликса. Делает она это до тех пор, пока на её плечо не опускается тяжёлая рука Сонхуна, слегка сжимая.       — Тебя это тоже касается, — говорит мужчина, подталкивая дочь к лестнице, а затем вновь обращает внимание на двух парней. — Пойдёмте вниз.       Феликс тяжело вздыхает, но спорить с отцом не собирается, поэтому, схватив Чонина за руку, идёт следом за ним, думая о том, почему его до сих пор не поздравили с днём рождения. Ведь не каждый день волшебнику исполняется семнадцать.       — Кто последний, тот слизняк! — восклицает Лекси, сбегая вниз по лестнице с громким топотом, совсем не присущим маленькой девочке.       Она коротко оборачивается, чтобы проверить, принимает ли кто-нибудь участие в её импровизированной гонке, и не замечает стоящую у подножия лестницы темноволосую женщину с усталым видом и подносом с пирожными в руках. Затормозить Лекси уже не успевает, врезаясь в мать на всей скорости. Пирожные разлетается по всему коридору, пачкая кремом ковёр и даже стены, но больше всего достаётся миссис Ли, так и замершей на месте с испачканными лицом и одеждой. Картинка забавная до ужаса, но никто не смеет смеяться. Чонин продолжает скрываться за спинами мужчин семейства Ли, а Феликс, пока Сонхун достаёт волшебную палочку, чтобы избавиться от беспорядка, переводит взгляд на стоящую напротив матери Лекси с низко опущенной головой. Девочка неловко сцепляет руки в замок перед собой, не смея посмотреть женщине в глаза, и молча ждёт, пока та хоть что-то скажет.       — Сколько раз я говорила тебе не бегать по дому? — она роняет поднос на пол с громким звоном, срываясь на крик.       Феликс вздрагивает от столь внезапного всплеска агрессии, которая впервые направлена не на него. Можно было уже привыкнуть к тому, что мать часто кричит, но она никогда не повышала голос на младшую дочь.       — Прости, мам, — шмыгает носом девочка. — Я больше так не буду.       — Разве твои извинения вернут те несколько часов, которые я потратила на эти пирожные, а? — взрывается женщина, всплёскивая руками. — Пашу на работе, как проклятая, а потом часами стою у плиты, чтобы ты взяла и всё испортила?!       Сонхун, закончив с уборкой, кидает удивлённый взгляд на жену, а после и на троих детей, которые вынуждены слушать всё это.       — Милая, успокойся пожалуйста, — он в примирительном жесте обнимает её за плечи. — Это же дети.       — Перестань уже потакать им во всём! — она скидывает руки мужа с плеч и отходит в сторону, часто дыша от злости. — Они и так уже много себе позволяют.       Феликс морщится, чувствуя, как краснеют кончики его ушей. Он прикрывает лицо руками, жалея о том, что Чонину приходится быть свидетелем очередного срыва его матери в связи с огромной нагрузкой на работе и недосыпом.       — Мам, хватит, — не выдерживает он, привлекая к себе внимание. — У нас гости, вообще-то.       — Какие ещё гости? — уже тише спрашивает она.       Чонин перестаёт прятаться за спиной друга и спускается на одну ступеньку, останавливаясь так, чтобы миссис Ли прекрасно его видела.       — Здравствуйте, мадам, — он так же уважительно склоняет голову и выдавливает из себя неловкую улыбку.       — А, Чонин, — зачем-то кивает женщина. — Здравствуй.       Она вздёргивает бровь, кидая быстрый взгляд на мужа, на что тот жмёт плечами, мол, сам не в курсе, откуда у них дома появился лишний ребёнок. А затем она переводит взгляд на сына, который всеми силами избегает смотреть матери в глаза, из-за чего в коридоре повисает тяжёлая и одновременно с этим неловкая тишина. Лекси, заметив, что на неё больше не обращают внимания, короткими шажками двигается по направлению к кухне и исчезает там, надеясь на то, что мать забудет о случившемся и не накажет её.       — Может, пройдём к столу? — предлагает Сонхун, разряжая обстановку.       — Да, давайте уже поедим, — оживляется Феликс, хватая Чонина под руку.       — Придётся подождать, — ядовито выплёвывает женщина, одаривая сына и мужа колючим взглядом голубых глаз. — Мне же никто не сказал, что у нас гость, поэтому я приготовила завтрак только на четверых.       Феликс поджимает губы, крепче сжимая руку друга в своей. Его отец разочарованно качает головой, отворачиваясь от жены, которая никак не желает успокоиться.       — Ничего страшного, — натянуто улыбается Чонин. — Я не голоден.       Он освобождает руку из крепкой хватки Ли и, всё так же фальшиво улыбаясь, поднимается, оставляя родителей наедине с сыном.       — Феликс, я подожду тебя в комнате, — говорит он перед тем, как закрыть за собой дверь.       Внутри Феликса всё кипит. Он за считанные секунды преодолевает короткое расстояние между собой и его матерью и до боли стискивает зубы, чтобы не сказать лишнего.       — Довольна? — с презрением в голосе спрашивает он, сжимая руки в кулаки. — Ты же всегда готовишь больше, чем нужно. Зачем ты так с ним?       — Как ты разговариваешь с матерью? — она задирает подбородок, чтобы смотреть сыну в глаза, и скрещивает руки на груди, принимая защитную позу. — Что за тон?       — Как заслужила, так и разговариваю.       — Феликс, хватит, — предупреждает Сонхун, но парень пропускает всё мимо ушей.       — К вашему сведению, он сбежал ночью из дома, потому что на нём использовали Круцио, и поэтому я не успел вам сказать, что он здесь, — он отходит на пару шагов назад, возвращаясь к лестнице. — Пап, соизволь объяснить ей, что это такое.       Феликс разворачивается, пряча дрожащие от злости руки, и тяжело дышит, пытаясь унять внезапно вспыхнувшую злость. Он сейчас, как адское пламя, способен сжечь всё дотла, не оставляя после себя ничего, даже пепелища.       — Ты куда собрался? — задыхается в возмущении мать. — Я ещё не договорила с тобой!       — А я договорил, — отмахивается он, но замедляется, не желая просто так сбегать и выставлять себя трусом.       — Давно взрослым стал? — кричит женщина в спину уходящему сыну. — Пора уже спустить тебя с небес на землю. Ты ребёнок до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать один, так что перестань хамить и живо вернись обратно!       Феликс резко тормозит, а затем медленно оборачивается, не в силах сдерживать в себе все ядовитые слова, которые так и рвутся наружу.       — Может, в твоём мире я и ребёнок, но я не магл, — как можно спокойнее говорит он. — В своём я уже совершеннолетний и никто мне не указ.       Он ускоряет шаг, чтобы не слушать дальнейшую ругань, но обида, плещущая внутри него, не даёт покоя.       — И кстати, спасибо за испорченный день рождения, мамуля, — добавляет он, насмешливо выделяя последнее слово.       А через мгновение громко хлопает дверью, хватаясь за палочку и направляя её кончик на вход в комнату:       — Колопортус!       — Зачем заперся? — спрашивает Чонин, поднимаясь со своего места.       — Чтобы мать не зашла, — отвечает Феликс, заваливаясь на кровать и вертя палочку в руках. — Достала уже.       Руки заметно подрагивают от злости, которая фонтаном плещет из него даже после того, как он сорвался на родителей. Феликс пытается глубоко дышать, чтобы отвлечься и переключиться на что-нибудь другое, но перед глазами всё равно мелькает расстроенное лицо Чонина и растерянное его отца, что служит красной тряпкой для быка. Остановиться вариться в этом котле его заставляют внезапно посыпавшиеся с кончика палочки золотые искры, говорящие о том, что он слишком взвинчен даже для того, чтобы контролировать собственную магию.       — Прости, — вздыхает Чонин, переставая нарезать круги по комнате.       — За что? — не понимает Феликс, вырываясь из мыслей.       — Из-за меня ты поссорился с родителями.       — Да брось ты! — отмахивается он. — Это не ты виноват. Она всегда бесится, когда приходит уставшая домой. Сам увидишь, что к вечеру всё будет нормально.       Ян качает головой, пытаясь заставить себя сказать то, о чём думал те несколько минут, что находился один в комнате, но буквы никак не хотят складываться в слова, а те, в свою очередь, в предложения, и он оставляет свою затею, молча соглашаясь.       — Или ты настолько загрузился, что собирался уйти? — усмехается Феликс и, сам того не зная, попадает в точку.       Да, Чонин действительно думал об этом, и его воспалённому мозгу идея очередного побега показалась единственной правильной, поэтому он виновато опускает голову, выдавая себя с потрохами.       — Стой, ты серьёзно? — спрашивает Феликс, видя смесь из вины и смущения на лице друга. — Совсем с ума сошёл? Куда бы ты пошёл?       — Ну, к Джисону, наверное.       — Без меня?! — подскакивает на месте Ли, выглядя чересчур оскорблённым. — Я обиделся.       — Да я уже понял, что это плохая идея.       Феликс же, убедительно играя роль обиженного, скрещивает руки на груди и отворачивается от Чонина со старательно нахмуренным лицом, прикусывая язык, чтобы не выйти из роли раньше времени.       — Я не верю, что ты обижаешься, — закатывает глаза Чонин.       — Я только что обиделся ещё раз, — хмыкает в ответ Феликс, но уже с привычной улыбкой на лице.       Они минуту смотрят друг на друга, а потом одновременно начинают смеяться, пугая своим хохотом недавно прилетевшую с ночной охоты Хейли.       Очередной стук в дверь рушит атмосферу, которая царила в комнате всего мгновение назад. Улыбка пропадает с лица Феликса и оно принимает то же угрюмое выражение, с которым он вошёл сюда после разговора с родителями. Он нарочно делает вид, что ничего не слышит, полагая, что раз дверь ещё не открыли, то это мать пришла, чтобы продолжить их ссору. Стоящий в коридоре, поняв, что впускать его не собираются, начинает тарабанить по дереву кулаками, крича что-то неразборчивое, но этот писклявый голос явно не принадлежит взрослой женщине, поэтому Феликс неохотно бормочет контрзаклятие. Дверь тут же открывается, впуская в комнату взъерошенную Лекси. Девочка сминает в руках куски пергамента, запрыгивая на кровать к брату и улыбаясь до ушей. Она случайно наступает на руку Чонину, на что тот болезненно шипит, но предпочитает промолчать, пытаясь разобрать, что она хочет им сказать.       — Ты чего носишься тут? — с нотками раздражения в голосе спрашивает Ли, хватая сестру за руку и сажая её на кровать. — Что это у тебя?       — Это письма, дурачок! — заливисто смеётся Лекси, протягивая парням изрядно помятые конверты.       Феликс аккуратно расправляет желтоватый пергамент, обращая внимание на изумрудные чернила, к которым он уже давно успел привыкнуть. Одним движением он разрывает конверт, извлекая из него письмо, и без всякого интереса пробегается глазами по привычному содержанию, обращая внимание лишь на новый список учебников, предназначенный для седьмого курса. Краем глаза он видит, что Чонин тоже получил своё письмо из Хогвартса, что означает, что Дамблдор уже в курсе о том, где он временно поселился.       — Давно почтовой совой заделалась? — беззлобно спрашивает парень, откладывая пергамент на прикроватную тумбочку.       — А вы ничего не замечаете? — надувается Лекси, размахивая третьим письмом перед лицами парней.       — Письмо, — жмёт плечами Чонин.       — Вот именно!       Девочка прокашливается, с важным видом раскрывает ещё один конверт с характерными изумрудными чернилами на нём и начинает читать вслух:       — Дорогая мисс Ли! Мы рады проинформировать вас, что вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»!       — Ого, ты всё же не сквиб, — присвистывает Феликс.       — Поздравляю, Лекси! — искренне улыбается Чонин.       — Это так чудесно! — девочка прижимает письмо к груди, и Феликс удивляется, как у неё не болит лицо от такой широкой улыбки. — Когда мы поедем покупать палочку?       — Ещё рано, — хмыкает Феликс. — Может, в августе.       — А вот и не рано! — резко встаёт Лекси. — Пойду скажу папе.       Она убегает так же неожиданно, как и появилась здесь. Феликс переглядывается с Чонином, вспоминая себя в её возрасте, когда они узнали, что будут учиться в Хогвартсе. Неприятный осадок после ссоры с мамой отходит на второй план и перестаёт так сильно нагнетать, поэтому оба парня спускаются, чтобы отправиться в Косой Переулок вместе с Сонхуном и Лекси, которая уже успела прожужжать отцу все уши.

* * *

      Косой Переулок встречает их привычным шумом волшебников, которых сегодня почему-то больше, чем обычно. Феликс громко чихает, когда в нос попадает зола после перемещения через камин, и поворачивается к Чонину, брезгливо оттряхивавшему грязь с одежды и волос. Такой способ путешествия довольно эффективен, но многие волшебники не любят его из-за копоти и далеко не приятных ощущений. Обычно Феликс с отцом добирается сюда на метро, но сегодня Лекси захотела воспользоваться камином, из-за чего сейчас вся покрыта пятнами, но всё равно выглядит счастливой.       Июльское солнце беспощадно жарит, и оба парня поворачивают головы в сторону кафе, где продаётся всеми любимое мороженое Флориана Фортескью. Очередь туда выстроилась почти на всю площадь, и они одновременно вздыхают, оставляя мысли о прохладном пломбире глубоко в себе. Лекси с огромным любопытством вертит головой в разные стороны, указывая пальцем в разные стороны и задавая бесконечные вопросы, от которых у Феликса начинает болеть голова. Чонин же идёт молча, опустив голову на мощённую камнем дорогу и глубоко задумавшись о чём-то своём.       — Пап, — зовёт Феликс, накрывая голову ладонью, чтобы хоть как-то защититься от ярких солнечных лучей. — Может, мы пока сходим во «Флориш и Блоттс» за книгами?       — А вы не пойдёте смотреть, как я буду выбирать палочку? — уголки губ Лекси ползут вниз.       — Дома увижу, что тебе досталось, — отмахивается от неё Ли, умирая от жары.       — Мы можем купить тебе всё необходимое, чтобы быстрее закончить с делами, — предлагает Чонин, поддерживая идею Феликса укрыться в прохладном помещении как можно скорее.       — Ну уж нет! — качает головой девочка. — Я сама себе выберу перья и котёл.       Сонхун улыбается, наблюдая за дочерью, и достаёт из кошелька несколько золотых галлеонов, протягивая их Феликсу.       — Купите учебники и всё вам необходимое, а потом встретимся в Дырявом Котле, — говорит он.       Феликс кивает, показывая, что услышал, и вместе с Чонином разворачиваются в противоположную сторону, где находится неприметный, на первый взгляд, магазинчик с выцветшей вывеской снаружи.       Здесь, несмотря на то, что только середина июля, всё равно довольно много людей. Во «Флориш и Блоттс» довольно темно и света свечей хватает только на то, чтобы увидеть огромные стеллажи, где книги стоят от пола до потолка. Парни встают в конец очереди, наслаждаясь долгожданной прохладой и запахом пергамента, который так обожает Чонин. Феликс незаинтересованно разворачивает своё письмо, пробегаясь взглядом по перечню книг на этот год, и прыскает от смеха, заостряя внимание на одном из названий.       — Похоже, преподаватель по защите в этом году не тот старый дед, — он морщится от отвращения, вспоминая пожилого мужчину, который назначил ему рекордное количество отработок за учебный год. — «Как победить зло, не испачкав руки». Интересное название.       — Дедуля обещал кошмарить вас с Джисоном до конца седьмого курса, — вспоминает Чонин. — Не может быть, что он так быстро сдался.       — Кто кого ещё кошмарил.       — У вас отработки были стабильно два раза в неделю на протяжении десяти месяцев, — выгибает бровь Ян. — Так что в этой войне побеждал он.       — Он пользовался своим положением, — фыркает Феликс, делая несколько шагов к прилавку, когда очередь начинается двигаться. — Но мы победили, раз он ушёл на пенсию.       Чонин качает головой, шагая следом за Феликсом. То, что он называет победой забавляет, ведь прежний преподаватель по защите от тёмных искусств не был плохим человеком. Просто между ними возникло недопонимание, что сподвигло неприязнь разрастись до таких масштабов, что мужчина приложил руку к тому, что на соревновании факультетов за кубок Гриффиндор занял почётное последнее место, обвинив в этом Джисона и Феликса. Но оба шестикурсника не были расстроены, несмотря на то, что весь факультет кидал на них косые взгляды вплоть до того момента, пока они не покинули вокзал Кингс-Кросс.       Очередь медленно сокращается, освобождая здание и впуская больше свежего воздуха. Уходить отсюда не хочется, поэтому, пока парни отдали свои списки продавцу, они решают прогуляться между стеллажами. Феликс никогда не любил читать. Для него это занятие слишком утомляющее, ведь сидеть на одном месте дольше тридцати минут он не может. Но сейчас он внимательно следит за Чонином, который медленно прогуливается вдоль рядов, проводя пальцем по корешкам пыльных фолиантов. Он нарочно отстаёт от него, хватая книгу, на которой друг заострил особое внимание, и прячет за спину, догоняя Яна. Подарки выбирать сложно, но от этого становится только интереснее. Ли получает особое удовольствие, видя на лицах близких улыбки, когда он решает им что-то подарить. Ему нравится наблюдать, часами ломать голову над тем, что у друзей есть, а чего нет. Нравится, когда его искренне благодарят, отмечая то, что он очень внимателен и правильно выбрал подарок. Ему нравится чувствовать себя нужным.       — Ты чего? — щурится Чонин, подходя к кассе для оплаты.       — Ничего, — повторяет его выражение лица Феликс, незаметно подсовывая книгу в свою стопку. — Ты уже всё?       — Ну да, — отвечает Ян, кивая на увесистую сумку у себя в ногах.       Самое нелюбимое в покупках к школе — это нести всё домой. Особенно когда ты несовершеннолетний волшебник и не можешь воспользоваться волшебной палочкой.       — Подожди меня на улице, — как можно спокойнее просит Ли.       — Зачем? Там жарко.       — Мне показалось, я увидел папу, — глазом не моргнув, врёт Феликс, пока продавец рассчитывает его. — Скажи ему, чтобы подождал, и тогда не придётся идти до Дырявого Котла по отдельности.       Чонин не спорит. Знает, что Феликс что-то скрывает, но в душу не лезет, оставляя того наедине со своим секретом. Ли ждёт ещё несколько секунд после того, как звякнул колокольчик над дверью, а потом быстро роется в огромной стопке, извлекая оттуда новую книгу с боевыми заклинаниями, которая заинтересовала парня.       — Можете красиво упаковать её? — просит он.       — За упаковку нужно будет доплатить, — предупреждает мужчина.       — Без проблем.       Он нервно постукивает пальцами по деревянной столешнице, боясь, что Чонин раскроет его обман и вернётся в магазин, увидев цветастую упаковку и огромный красный бант, который продавец старательно завязывает, придирчиво рассматривая его под разными углами.       Ещё через минуту Ли перекатывается с пятки на носок, кусая губы в ожидании, а когда проходит две минуты, он с опаской поглядывает в окно, ища глазами рыжую шевелюру друга.       — С вас три галлеона, — наконец-то оповещает мужчина, аккуратно складывая книги в подготовленную сумку.       — Спасибо! — Феликс кидает на стол три золотых монеты и выбегает из магазина, размахивая палочкой, чтобы левитировать сумку, чтобы не нести её в руках.       Из-за палящего солнца, лучи которого слепят глаза, он не замечает стоящего на входе Чонина и врезается в него, опуская палочку и роняя все книги на землю под осуждающий взгляд продавца из окна. Ян оборачивается, когда восстанавливает равновесие, и отходит в сторону, показывая Феликсу человека, с которым он разговаривал, пока его не было.       В глаза сразу бросаются длинные, идеально прямые, волосы чёрного цвета, прикрытые тёмной шляпкой с вуалью, закрывающую половину лица. Ярко-красные губы растягиваются в улыбке, когда девушка узнаёт брюнета, и даже сквозь полупрозрачную ткань Феликс видит, как блестят её карие, в точности такие же, как у Чонина, глаза. В школе Хван Йеджи носит почётное звание принцессы, но за глаза её называют гадюкой и отнюдь не из-за принадлежности к Слизерину. Она, не стесняясь, пользуется своим положением, отсеивая себе неугодных, и делая из подружек служанок, которые вынуждены тенью ходить за ней в попытках угодить и приобрести статус друга.       — Здравствуй, Феликс, — она машет рукой, обтянутой в шёлковую перчатку, и приподнимает вуаль, щурясь из-за солнца.       Ли смеряет её равнодушным взглядом и молчит, обращая внимание на Чонина, скрестившего руки на груди.       — Всё нормально? — спрашивает он у него.       — Да, — кивает Ян, кидая в сторону сестры рассеянный взгляд. — Мы уже закончили.       — Вообще-то, нет, — вмешивается девушка. — Ты мне так и не сказал, почему уехал к Ли и не встретил нас с Хёнджином.       — Ты сейчас серьёзно? — не сдерживается Феликс, обращаясь к ней. — Как он мог остаться дома после такого?       Йеджи сводит брови к переносице, смотря сначала на одного парня, а затем на другого, ожидая продолжения высказывания Ли.       — После чего? — наконец спрашивает она.       Феликс вспыхивает за секунду, видя растерянный взгляд Хван, и думая, что это удивление — лишь дешёвая актёрская играя с целью поиздеваться над Чонином и над сложившейся ситуацией. Он уже открывает рот, чтобы высказать ей всё, что думает, но его останавливает Ян, не сильно хватая за руку.       — Хочешь сказать, что ты ничего не знаешь? — недоверчиво спрашивает он.       — Я бы не спрашивала, если бы знала!       — Йеджи, я больше не вернусь домой, — тихо произносит Чонин.       — Но почему?       — Вчера отец использовал на мне Круциатус и я сбежал.       Глаза девушки округляются после услышанного, и она ненадолго замолкает, обдумывая сказанное. Феликс молчит, кусая губы, чтобы не сказать лишнего в порыве злости, а Чонин внимательно разглядывает сестру, понимая, что её реакция неподдельная.       — Ты сейчас серьёзно? — понижает голос Йеджи.       — А разве похоже, что я шучу?       Она вздыхает, сжимая руки в кулаки, и вдруг подаётся вперёд, крепко обнимая брата. Чонин реагирует не сразу, не ожидая такого от девушки, но кладёт руки ей на плечи, улыбаясь одними уголками губ.       — Тогда тебе лучше идти, — быстро говорит она, отстраняясь. — Папа с Хёнджином скоро должны вернуться из Лютного переулка.       Улыбка пропадает с лица Чонина, а страх, который, кажется, уже отступил, вновь окутывает его, напоминая об агонии, пережитой совсем недавно. Он обменивается взглядами с Феликсом, и тот кивает, удерживая заклинанием свои и его книги, готовый уходить в любую секунду.       — Спасибо, что поверила, — говорит он Хван, делая пару шагов назад.       — Чонин, — зовёт Йеджи. — Пообещай, что эта ссора с папой не изменит твоё отношение ко мне.       — Конечно не изменит.       На душе становится чуть легче, когда он понимает, что не вся семья отвернулась от него. Йеджи улыбается на прощание и, опустив вуаль на лицо, уходит в противоположном направлении, гордо выпрямив спину. Феликс с Чонином ускоряют шаг, надеясь пройти мимо Лютного переулка, прежде чем увидят Хванов, но, когда до Дырявого Котла остаются считанные шаги, дорогу им преграждает невысокий человек в потёртой мантии с капюшоном.       — Смотри, куда идёшь! — грубо бросает Феликс, собираясь обойти странного прохожего.       — Скоро всё изменится, — говорит он низким голосом, протягивая Чонину грязный кусок пергамента с небрежным рисунком на нём, а затем исчезает та кже неожиданно, как появился.       — Он трансгрессировал? — хмурится Ли. — Что он тебе дал?       — Тут змея, — показывает Чонин, разворачивая рисунок к Феликсу. — И посмотри, какие необычные чернила.       Он показывает пальцем на жуткий рисунок, нарисованный настолько небрежно, что среди бордовых чернил и грязных брызг с трудом узнаётся силуэт огромной толстой змеи с длинными клыками и красными глазами с вертикальными зрачками.       — Фу, оно ещё и воняет, — закрывает нос Феликс, чувствуя острый металлический запах. — Выкинь.       — Это запах крови, — говорит Ян, сминая пергамент, и вертит головой в поисках мусорки.       Мурашки пробегают по спине у обоих, когда Чонин произносит это. Они продолжают неторопливо идти, пытаясь найти место, где можно избавиться от странного изображения, который буквально пропитан тёмной магией, но скоро Феликс не выдерживает и выхватывает пергамент из рук друга, положив его к себе на ладонь и направив на комок бумаги палочку.       — Инсендио! — проговаривает он и одёргивает руку, когда струя пламени охватывает рисунок, превращая его в пепел, который он, не задумываясь, вытирает о брюки. — Какой нормальный человек будет рисовать кровью?       — Никакой, — отвечает Чонин и вертит головой, пытаясь найти того странного мужчину.       Он сказал, что всё изменится, но что именно он имел в виду?