Боггарт
4 декабря 2025 г., 14:43
После урока Феликс чувствует себя куда спокойнее, чем во время рассказа Кристофера о студенте, который по неосторожности убил своего сокурсника. Даже ничья во внезапной дуэли не портит его настроение, а скорее, наоборот, прибавляет сил. Дышать становится легче, словно то, что так упорно перекрывает кислород, наконец-то отступает вместе со страхом за свою дальнейшую судьбу. Феликс не убил. Более того, полностью контролировал ситуацию и даже смог достойно закончить дуэль без вмешательства профессора. Да, без колкостей в сторону Хёнджина не обходится, но они мирно расходятся и не пытаются перегрызть друг другу глотки, что не может не радовать.
Остальные занятия проходят ещё лучше, как минимум из-за того, что в этот день совмещённых уроков со слизеринцами больше нет, а значит, нет и беспричинной агрессии, за которую его бы обязательно наказали или сняли баллы с факультета, что чревато косыми взглядами от тех, кто честным трудом их зарабатывает. Пока Феликс и его компания также бессовестно их тратят, влипая в такие истории, за которые давно можно было отчислить. Благо профессор Макгонагалл — доброй души женщина и ни разу не донесла на них директору Дамблдору.
Но остаётся одна вещь, которая всё никак не даёт Ли покоя. Сынмин, у которого был последний урок, совмещённый с ними, снова прибивается к ним, как бродячий котёнок, худой настолько, что его сносит лёгким дуновением ветерка. Обычно Феликс проявляет сочувствие к таким животным — грязным, голодным, продрогшим до самых костей, без семьи и единого шанса на выживание. Но с Сынмином почему-то так не получается. Да, он выглядит потерянно и загнано, как типичный зашуганный мальчишка, которого все то и дело шпыняют. И Феликс давно бы повёлся на этот святой в своей невинности образ, если бы своими глазами не увидел сучью натуру Сынмина, из-за которой люди не задерживаются рядом с ним надолго. Парень твёрдо уверен, что староста затеял с ними сложную игру в кошки-мышки, где он выступает в роли охуевшего, по скромному мнению самого Феликса, хитрого кота. Думает, что всё сойдёт ему с рук и наверняка упивается своей гениальностью в те моменты, когда позволяет себе снять маску беспомощной овечки, за которой скрывается кровожадный до чужих секретов волк.
Сынмин тактично замолкает, стоит ему кого-то перебить, вежливо отвечает на вопросы друзей и острит осторожно и лишь тогда, когда ему кажется это уместным. Идеальный до тошноты. Феликса это раздражает, потому что его друзья будто ни о чем не подозревают. Мило улыбаются, втягивают его в разговор. А когда тот предложил всё же пройти проверку, о которой ещё утром пошутил Джисон, и поделился, что знает пароль от гостиной Слизерина, то и вовсе растаяли! Словно не они ещё неделю назад не говорили о том, что его стоит обходить стороной.
Зелёный, потрёпанный жизнью теннисный мячик, который он случайно нашёл у них в комнате, подлетает к самому потолку, едва касаясь его, когда Феликс от скуки подкидывает его, пока пытается устаканить мысли в голове. Ли привык жить одним днём и на полную катушку. Радоваться мелочам и по возможности стараться не заглядывать в будущее, которое в его воображении наполнено серыми красками. Но с появлением Сынмина думать приходится всё чаще, а это почти всегда приводит к неожиданным последствиям.
— Ну и где ваш новый дружок? — язвительно спрашивает Феликс и ругается себе под нос, когда твёрдый мячик больно попадает по указательному пальцу.
— Да перестань ты, — отрываясь от написания эссе, просит его Чанбин.
Слушать издёвки Ли на протяжении целого дня уже надоело. Но никто, кроме Чанбина, не хочет озвучивать это, позволяя Феликсу полностью выпустить свою сучью натуру, с которой парни сталкиваться не любят.
— Как я могу перестать, когда моих друзей уводят у меня же из-под носа? — садится на кровати брюнет, откидывая мячик подальше — к Джисону под кровать.
— Никто никого не уводит, — говорит Чонин. — Мы сами согласились взять его в нашу компанию взамен на информацию.
— Взять и дружить — это разные вещи, — выгибает бровь Феликс и поворачивается к непривычно молчаливому Джисону. — А ты чего молчишь?
— Ну, Сынмин реально странный, — жмёт плечами Хан, мыслями находясь в совершенно другом месте. — Но и мы ничего лишнего при нём не говорим, так что забей на него и всё. Если будет сливать нас, то просто пошлём его, делов-то.
Феликс не собирается ставить друзей перед выбором. Он уверен, что они единогласно выберут его, но Ли всё равно переживает о том, что Ким мастерски промывает им мозг, втискиваясь в их квартет, словно юркая змея. С любым другим человеком, если это не слизеринец, он бы вёл себя совершенно по-другому, но острое чувство недоверия вытесняет все принципы, которых он придерживается.
— А если он специально настоял на испытании, чтобы слить нас Минни? — предполагает Ли.
— Пойдём на отработку, а ему скажем, что сделке конец, — прямо отвечает Хан.
— И вы тоже с этим согласны? — сощурившись, спрашивает у притихших парней Ли.
— В таком случае второго шанса быть не может, — серьёзно кивает Со. — Но и ты постарайся дать ему хотя бы один.
Феликс немного успокаивается, слыша искренность в голосе самого справедливого из них, и под натиском последней фразы сдаётся. Доверять Киму он, естественно, не станет, потому что уверен, что люди не перестают быть крысами, но присмотреться к парню готов. Просто потому, что от этого зависит — получит он нужную ему информацию или нет.
Спустя ещё четверть часа в груди, как колючая роза, расцветает надежда на то, что Сынмин к ним не придёт и Ли не придётся выдавливать абсолютно фальшивую улыбку и сдерживать порывы огрызнуться. Но стоит расслабиться и подумать о том, что в кои-то веки ему везёт, в дверь коротко стучат. Так тихо, будто это сквозняк или случайный прохожий ненароком задевает их дверь, поэтому никто из них не обращает на это внимания. К тому же гриффиндорцы тактичностью не отличаются и обычно друг к другу в комнаты не стучат, вламываясь без разрешения, если вдруг что-то нужно. Но когда стук повторяется, то сделать вид, что ничего не было, уже не выходит. Чонин нехотя встаёт с кровати и распахивает двери, пропуская внутрь Сынмина, который даже разрешения войти не спрашивает. Видимо, считает, что стука достаточно.
— Ты как сюда попал? — спрашивает Феликс.
— Через дверь, — невозмутимо отвечает темноволосый, поправляя рукава растянутого свитера. — Или мне повторить, что я знаю пароль от вашей гостиной?
— А номер нашей комнаты ты тоже знал? — зачем-то уточняет Джисон.
— Там табличка с вашими именами, а читать я умею.
— И откуда ты только все пароли знаешь? — удивляется Ли.
— Я свои каналы не раскрываю, — ухмыляется Ким. — К тому же в мою гостиную попасть ещё проще, если ума хватит отгадать загадку.
Феликс улыбается в ответ так же приторно натянуто, как и сам Сынмин. И дураку понятно, что ни о какой дружбе и даже о её видимости не может быть и речи, но оба закрывают на это глаза, преследуя свои цели, ради которых можно и потерпеть.
— Мы идём? — спрашивает Сынмин, так и оставаясь на пороге чужой комнаты.
Здесь ярко из-за плакатов, душно из-за количества людей и в целом беспорядок из-за того, что здесь живут. В этой комнате нет вечного сквозняка, завывающего звука ветра из-за щелей в окнах и чувства, что даже тишина создаёт какой-то фоновый шум, от которого хочется спрятаться под одеяло, как в детстве от несуществующих монстров. Сынмину здесь некомфортно, потому что в его комнате, где он живёт один, нет ничего, кроме серых стен и тонкого слоя пыли на стеклянной фоторамке, на которую он предпочитает не смотреть, отвернув её в противоположную от себя сторону. Но всё равно хранит, как самое ценное воспоминание о временах, в которые ему никогда не вернуться.
— В чём суть твоей шутки? — спрашивает воодушевлённый Джисон, пока Феликс угрюмо выглядывает из-за угла, смотря за тем, чтобы не наткнуться на Филча в коридоре.
Идти не хочется до скрежета зубов. Особенно когда он видит, с каким лицом Ким оглядывает их комнату и как быстро он оттуда сбегает. Словно видит то, от чего его тошнит, что не может не разозлить Феликса. Но и просто остаться лежать на кровати он тоже не может, пока его друзья находят приключения на одно место. Противоречащие друг другу мысли сбивают с толку и ослабляют концентрацию. Ли ненавидит это внезапное чувство заторможенности, благодаря которому даже самое простое действие превращается в терзающий душу кошмар.
После отбоя Хогвартс засыпает. Погружается в лёгкую тишину, которую изредка нарушают неосторожные студенты, ищущие приключения, приведения, которым не нужен сон, и они вынуждены слоняться по пустынному замку, чтобы избавиться от скуки, да преподаватели, охраняющие длинные коридоры от правонарушителей. Лунный свет, пробивающийся сквозь окна с разводами, мягко ложится на кожу мимо проходящих и подсвечивает путь там, где палочками парни пользоваться не решаются, боясь привлечь внимание завхоза и его надоедливой кошки. Стук обуви, как бы они ни старались его скрыть, всё равно разрезает умиротворённую тишину, и Феликс, идущий во главе, резко тормозит, вслушиваясь в темноту неосвещенных подземелий замка.
— Сынмин? — зовёт нетерпеливый Хан, когда не получает ответ на свой вопрос.
— Я не буду говорить об этом здесь, — отмахивается от него Ким, замирая позади Чанбина. — Тут у всех стен есть уши. Причём весьма любопытные.
— Как твои? — беззлобно хмыкает Феликс, прислушиваясь к тому, как парень увиливает от ответа.
— Мои тут всем заправляют, — серьёзно отвечает Сынмин. — Остальные — лишь подражатели.
В любом другом случае такая уверенность в себе обязательно поразит Феликса. Заставит проникнуться уважением и даже доверием к человеку и его действиям. Но в случае с Кимом он просто закатывает глаза, пользуясь спасительной темнотой, и оставляет последнее его высказывание без комментария. Попасть на отработку не хочется, но и поверить в то, что Сынмин действует искренне — тоже. Феликс часто ошибается, привыкший действовать лишь за счёт своей импульсивности. Он к этому привык, но признавать неправоту так и не научился.
В подземельях привычно холодно, и Ли останавливается, чтобы с громким звуком застегнуть молнию на потрёпанной временем кофте, которую наспех накинул на плечи. Предчувствие чего-то нехорошего противно дышит в затылок, и Феликс готов поклясться, что слышит хриплое зловонное дыхание чего-то такого, от чего короткие волоски на затылке неприятно встают дыбом, а по рукам бегут внезапные мурашки. Но, стоит обернуться на друзей и увидеть, что их ничего не беспокоит, как это ощущение испаряется магическим образом, оставляя после себя вязкую липкость резко вспотевших ладоней.
— Крысёныш, — шёпотом зовёт Феликс, когда до скрытой гостиной Слизерина остаётся всего ничего. — Ты точно не решил нас подставить.
— Если бы хотел, то отправил бы вас сюда одних, — говорит ему Сынмин, не обращая внимания на дурацкое прозвище. — Я, знаешь ли, котлы намывать не хочу. К тому же у меня отберут значок старосты.
Феликс сомневается в том, что Ким не сможет найти выход из такой ситуации, но вслух ничего не говорит. Медленно шагает дальше в такт своему часто бьющемуся сердцу и не понимает, откуда такая реакция. От предвкушения? От страха подставы, как от ножа в спину? Или от всего разом?
— Там точно не будет Минни за углом? — запоздало сомневается Хан. — Клянусь, моё сердце не выдержит такого.
— Моё тоже, — соглашается Чонин.
— Я со страха могу вдарить ей, — добавляет Со.
Все, за исключением Сынмина, смеются над нелепостью ситуации, что помогает разрядить обстановку, приправленную недоверием.
— Да как бы ей, а не мне, — косится на внушительный кулак друга Феликс и морщится от фантомной боли в челюсти. — Всё, пойдёмте уже. Кажется, там никого.
— Там, может, и никого, — слышится позади всех насмешливый мужской голос.
Ожидающие подставы перед собой, парни совсем не ожидают того, что кто-то сможет подкрасться к ним сзади. Джисон громко ойкает от испуга и запоздало зажимает себе рот ладонью, но слишком поздно. На кончике чужой палочки загорается бледный огонёк, слепящий подростков. Джисон с Чонином отворачиваются от света, закрывая глаза, а Феликс, стоящий дальше всех, узнаёт в напугавшем их человеке Кристофера в своём неизменном кожаном плаще.
— Я же говорил тебе, Джисон, что от меня не спрятаться, — улыбается профессор, показывая ямочки на своих щеках.
— Ты ему сказал? — шипит на ухо Сынмину Феликс.
— Я же говорил, что мне это не выгодно, — напрягается Ким.
— Так я тебе и поверил, крысёныш, — повышает голос Ли.
— Выворачивайте карманы, — перебивает Кристофер, явно забавляясь сложившейся ситуацией. — Вижу, у вас пополнение.
* * *
Кристофер, чувствуя себя хозяином получившейся ситуации, с довольным видом отбирает несколько навозных бомб, которые Сынмин приобрёл специально для шуточной проверки, которую он почему-то воспринял чересчур серьёзно. Он не рассказывает деканам факультетов о пятерых нарушителях порядка, но наказание всё же назначает. А после уходит восвояси так, словно ничего нет. Феликс и рад высказать всё Сынмину и друзьям, которые доверились ему, но своими глазами видит реакцию парня на то, что их застукал именно профессор Бан, а не кто-то ещё. Такой искренний стыд, прикрытый испугом, нельзя изобразить. Да и, если честно, их сделка — всё ещё фундамент этих странных и внезапных отношений, которые Ким требует взамен на то, что не даёт сомкнуть глаза по ночам. Ли чувствует, как тугая верёвка, смазанная быстродействующим ядом, сильно стягивает всё тело, натирая нежную кожу до красных ссадин. Если пошевелиться и попытаться что-то исправить, то можно легко ошибиться и умереть. И даже он — любитель действовать наобум, понимает, что, чтобы добиться желаемого, нужно наступить на горло гордости и применить тактику своего недруга. Наказание Кристофера до смешного абсурдное. Когда он видит, как его лучшие студенты стоят, прижавшись друг к другу в ожидании худшего, он лишь улыбается и сдерживает смех, глядя в просящие пощады распахнутые глаза напротив. Он и рад сделать вид, что никого той ночью не видел, но статус преподавателя обязывает его действовать по правилам, иначе он потеряет должность так же быстро, как и получил. В тот момент Феликс с друзьями ожидал худшего. Особенно после просьбы мужчины не ходить ночью по коридорам, которую они успешно проигнорировали в тот же день. Мыть котлы, весь замок, совятню, в конце концов. Вариантов наказания много и каждый оказывается хуже другого. Но Бан удивляет, сказав, что ему всего-то нужна помощь с поимкой боггартов для третьекурсников, которые как раз изучают эту тему. Подвоха никто не чувствует, и поэтому пятеро парней рассыпаются в благодарностях и обещают, что больше Кристоферу не попадутся, а потом под строгим, вперемешку с озорным, взглядом профессора, спешат в свои гостиные. Пока на звук голосов не прибежала ободранка со своим вечно недовольным хозяином. Следующий день пролетает незаметно, как по щелчку пальца. Совмещённых уроков со Слизерином нет, на Трансфигурации Макгонагалл, на удивление, чуть добрее, чем обычно, и гриффиндорцы весь урок отрабатывают заклинания уровня С.О.В., за которые у четверых парней максимум. Но, несмотря на хорошее расписание и минимальную нагрузку, после ужина хочется лишь одного — лечь на кровать и уснуть до завтрашнего дня. К тому же усталости прибавляет отвратительная погода, которая в это время в Шотландии никого не щадит. Дождь, ледяной ветер из-за гор, вечная грязь, туман и полное отсутствие солнечного света, из-за чего дни становятся во много раз короче. Феликс уныло смотрит в окно в попытках разглядеть дом Хагрида и опушку Запретного леса, но быстро сдаётся и задёргивает бордовые шторы, испачканные чернилами, когда сквозь неутеплённую оконную раму начинает неприятно задувать, вызывая мурашки. В комнате стоит тяжёлый запах воска и дыма от свечи, с помощью которой Чонин, уставший держать палочку над книгой, читает старый потрёпанный фолиант о древних проклятиях, украденный из домашней библиотеки ещё на третьем курсе. Пожелтевшие страницы приятно хрустят под тонкими бледными пальцами, а на лице у Яна застывает выражение абсолютного непонимания. Рыжеволосый не любит эту книгу. Говорит, что в ней слишком много странного и аморального, но почему-то всегда возвращается к прочтению, пусть порой и приходится заставлять себя вчитываться в стёртые временем слова о том, как волшебники убивали друг друга ради власти и могущества. Несколько раз Ли спрашивает у него об этой книге и о том, почему друг продолжает себя мучать, вчитываясь в строчки, пропитанные смертью, но Чонин упрямо отмахивается и вскользь упоминает о том, что это детская попытка устроить родителям бунт и хоть раз пойти против правил, по которым он живёт почти семнадцать лет. — Ну ты точно жульничаешь! — сокрушается Чанбин, когда Сынмин выигрывает уже третью шахматную партию подряд. — Как можно жульничать в шахматах? — вскидывает бровь Ким, ёрзая на краю чужой кровати, чтобы не упасть. — Это у тебя спросить надо. Феликс прикрывает глаза, про себя считая до десяти. Их сделка длится всего ничего, а у него уже начинают сдавать нервы. Особенно когда он смотрит на то, как легко парни находят общий язык с Сынмином. Да и сам темноволосый тоже перестаёт отгораживаться от них высокой стеной и пытаться уколоть своими ядовитыми шипами. Ли чувствует, что что-то не так, ждёт подвох везде, и эта напряжённость высасывает из него все жизненные соки, но и просто взять и отказаться от своих слов он тоже не может. Парень оказывается запертым на сто замков, ключи от которых спрятаны так, что их нигде найти. Он смотрит на Сынмина. На то, как усердно он пытается скрыть рвущуюся улыбку, и на то, как жадно он вслушивается в каждое сказанное, даже если не ему, слово. И чувствует, как в груди, как крошечный цветок в асфальте, растёт неизвестное ему ощущение жалости, хорошо приправленное горсткой ненависти. Потому что уверен, что Ким притворяется и что ни разу не показывает себя настоящего. И что вся эта неожиданная дружба пропитана лицемерием и фальшью, от которых он хочет избавиться, как от надоедливых сорняков. — Мы пойдём сегодня ловить боггартов? — невзначай спрашивает Джисон, умирая от скуки. — Ну, про сроки профессор Бан ничего не говорил, — протягивает уставший от постоянных проигрышей Чанбин. — И что? — Значит, можно забить, — говорит Феликс и со стоном опускается на свою кровать. — Может, лучше сделать всё сразу? — предлагает Сынмин, складывая фигурки. — Нахуя? — спрашивает Ли, недовольно вздыхая. — Чтобы потом ничего не делать. — Что мне мешает ничего не делать сейчас? — Да вы заебали, — встревает Джисон. — Всё, пойдёмте сейчас. Мне скучно и надоело сидеть в комнате. Хан рывком поднимается с помятой постели и привычным движением поправляет очки, съехавшие с носа. Феликс обыденно закатывает глаза, когда друг показывает ему средний палец, и готов поклясться, что Сынмин смотрит на него, как победитель на побеждённого. Создаётся впечатление, что ему нравится видеть, как к нему прислушиваются. И дело не в снобизме, которого в Киме сполна. Феликсу кажется, что он вот-вот пробьёт брешь в толстой стене и увидит, что на самом деле скрывает душа Сынмина, но за одним каменным слоем находится такой же металлический и это не может не выводить из себя. — Мне тоже хочется размяться, — тихо говорит Чонин, брезгливо откладывает книгу в сторону и даже не оставляет там закладку, как делает обычно. — Да там дел на десять минут, — потягивается Чанбин и встаёт следом за Сынмином, который быстро подходит к двери, будто одно нахождение в этой комнате доставляет ему сильнейший дискомфорт. Спорить сразу с тремя друзьями у Феликса желания нет. Он суёт волшебную палочку в карман свободных джинсов и пропускает Сынмина первым к выходу, осматривая того с подозрительным прищуром на случай, если крысёныш захочет их обворовать. В гостиной, несмотря на время, довольно много людей. Парни оживлённо здороваются с каждым знакомым и ненадолго останавливаются возле потрёпанного дивана, где каким-то образом уместились девять человек. Юна, болтающая о чём-то с Рюджин, резко замолкает, стоит им подойти, а сама Хан и вовсе делает вид, что их не существует. Джисон кидает на неё наигранный безразличный взгляд и показушно отворачивается к близнецам. Феликс знает, что их молчанка не приведёт ни к чему хорошему, но если Хан решит поговорить с ней сейчас, когда осадок от их ссоры ещё не успел осесть, то есть шанс, что он сделает только хуже. У Джисона есть особенность, из-за которой он часто влипает в сомнительные истории. Парень никогда не держит язык за зубами, предпочитая вываливать всё то, что есть у него в голове. Он не думает над тем, что его слова могут кого-то задеть, потому что не понимает, что иногда ложь слаще правды. Враньё он не переваривает в любом его виде, пусть даже это нужно сделать во благо. Хан резок в своих высказываниях и действиях, делает то, что вздумается и только потом, когда последствия припирают его к стенке, до него доходит, что вынужденное молчание — это вовсе не слабость. Это мудрость, которую ему в свои семнадцать лет ещё не удаётся постичь. — А куда вы собрались на ночь глядя? — спрашивает Гидеон, откидываясь на спинку дивана. — Да ещё и в такой… компании, — продолжает за него Фабиан, кивая на стоявшего в стороне Сынмина. Их «дружба» со старостой Рейвенкло, длящаяся всего несколько дней, становится самой обсуждаемой темой среди гриффиндорцев, которым только дай повод посплетничать о главных хулиганах своего факультета. Самому Киму, судя по отстранённому выражению лица, плевать на то, что про него думают. В отличие от Йеджи, которая хоть и делает вид, что её не волнуют острые взгляды, но всё равно остаётся напряжённой, Сынмину действительно плевать. Он не смотрит на тех, кто готов прожечь в нём дыру, ухмыляется, слыша в свой адрес не самые приятные слова, и молча запоминает всех тех, кому он не нравится. Ждёт подходящего момента, чтобы отомстить и показать, что о него не получится вытирать ноги без последствий. Феликс ещё не успел разгадать Кима и то, откуда он берёт информацию, но рядом с ним подбирает слова, совсем не желая становиться новой сенсацией Хогвартса. Раньше он думал, что Сынмин продаёт информацию и взамен берёт новую, но за эти три дня он не совершил ни одной сделки, проводя всё своё свободное время с новоиспечёнными друзьями. Продумывать свои шаги наперёд Ли не умеет. И поэтому не знает, как ему подобраться к разгадке, спрятанной за тысячью печатей. Но отступить ему не позволяет любопытство, бьющее в солнечное сплетение чёткими ударами. — Кристофер наказал, — делится Джисон. — Заставил ловить боггартов. — Серьёзно? — оживляется Гидеон. — Добряк Крис наказал? — Вы что наделали? — хватается за голову Фабиан. — Он же выглядит, как ангел… Гидеон с победным выражением лица вытягивает раскрытую ладонь и довольно улыбается, когда его близнец опускает на неё несколько серебряных монет. О любви братьев к ставкам все знают не понаслышке, поэтому никто не удивляется их порой бессмысленным спорам на деньги. Не потому что они им нужны и таким образом они пытаются заработать себе на жизнь. А потому, что им просто нравится чувство азарта, когда ты ставишь на кон всё, прекрасно осознавая, что вероятность выигрыша равносильна проигрышу. — Хотели закидать змеек навозными бомбами, — хмыкает Феликс, впервые показывая то, что он по достоинству оценил эту идею. — И это даже не мы придумали! — хвастается Чанбин и хлопает молчаливого Сынмина по спине. Да так сильно, что тот болезненно морщится. — Он затеял всё это. — Вы всех решили перетянуть на сторону вечных отработок? — складывает бровки домиком Юна, решившая влезть в разговор. — Только достойных. От этой фразы морщится не только девушка, но и Феликс, потому что Сынмина сложно назвать достойным. Зато сам Ким выдавливает подобие улыбки, которую тут же прячет за отталкивающей маской тотального безразличия. — Ладно, мы пойдём, — спустя какое-то время говорит Джисон. — Отработка не ждёт! — Удачи вам, — улыбаются близнецы, говоря в один голос. — У вас всегда куча народа в гостиной? — спрашивает Сынмин, проходя через портрет Полной Дамы. Его слова эхом отскакивают от каменных стен, и он недовольно морщится, представляя, что его слышит весь замок. — Не-а, — жмёт плечами Хан, щурясь в темноте, чтобы понять, где лестница. — Обычно больше. — А у вас не так? — закрывает портрет Чонин. — Все предпочитают проводить время у себя в комнатах, — качает головой Ким. — Либо на улице. — Не зря вы ботаны, — фыркает Феликс и кивает друзьям на движущуюся в их сторону лестницу. Та с громким скрежетом встаёт на место, и парни проворно сбегают по ней вниз, стуча по камню несколькими парами кроссовок, пока она вновь не пришла в движение. — Слушайте, я тут понял, что Кристофер здорово нам помог, — вдруг говорит Чанбин. — Тем, что наказал? — не понимает Ян, подсвечивая себе путь волшебной палочкой. — Ну да. Считай, дал официальное разрешение ходить ночью по замку. Феликс задумывается и согласно кивает спустя несколько секунд. Всё же Фабиан оказывается прав, когда назвал Кристофер ангелом. Теперь им не нужно прятаться от Филча по всему замку. Достаточно сказать, что они выполняют задание от преподавателя, и он ничего не сможет им сделать. К тому же Ли не думает, что ловить боггартов так сложно, ведь на третьем курсе они с друзьями легко справлялись с ними во время уроков, а затем прекрасно сдали экзамен, после которого окончательно решили, что будут поступать на мракоборцев. Из теории третьего курса Феликс помнит, что боггарты любят тёмные укромные места, где их никто не сможет найти. Они не имеют собственной формы, являясь, по сути, плотным чёрным туманом, который может принимать форму того, чего человек боится больше всего на свете. И, несмотря на то, что ты понимаешь, что перед тобой неопасное магическое существо, которое способен победить даже самый неопытный школьник, всё тело всё равно парализует, стоит столкнуться с иллюзией своего страха лицом к лицу. Страх — это слабость. То, что способно уничтожить даже самого сильного человека. Со страхом не решаются соревноваться, с ним стараются не встречаться и не рассказывать о нём. Он может быть самым банальным, начиная с боязни темноты. По-детски и абсолютно безобидно, но сам не замечаешь, как начинают потеть ладони и учащаться дыхание, стоит оказаться в тёмной комнате, где ничего не видно. Столкнуться с боггартом не страшно. Страшно забыться хотя бы на долю секунды и позволить своему телу выйти из-под контроля. Нижние этажи, включая подземелья, парни решают оставить напоследок, потому что сейчас там патрулирует коридоры Филч, а сталкиваться с ним, даже если у них есть официальный повод, не хочется от слова совсем. На седьмом этаже они просто пробегаются взглядами по тёмным углам, особо на них не зацикливаясь, ведь боггарты редко забиваются в щели, где их могут побеспокоить мыши и пауки. Они больше предпочитают старые шкафы, тумбочки, шкатулки и прочие места, куда редко заглядывают люди. Пребывая в приподнятом настроении от осознания того, что им не приходится красться по коридорам, словно воры, друзья останавливаются на восьмом этаже и молча разбредаются в разные стороны. Феликс идёт следом за Джисоном к ржавым доспехам, которые сто лет уже никто не чистил, и со скрипом открывает шлем, ненароком вдыхая всю скопившуюся в них пыль. Ли хватается за нос в попытках сдержать чих и отпускает забрало, которое хлопает с громким лязгом, пугая стоящего рядом Хана. Он дёргает рукой и едва удерживает тяжёлые доспехи на месте, пока те не развалились на части. В царившей здесь тишине эти звуки звучат, как их смертельный приговор. Четверо, привыкших к такому, друзей замирают на месте, навострив уши на случай, если кто-то из преподавателей окажется поблизости, а Сынмин только хмурит густые брови и взглядом ищет место, где можно спрятаться. — Вы нахрена шумите? — громко шепчет Чанбин, отходя от двери в аудиторию, куда собирался зайти. — Филч плохо выполняет свою работу, — жалуется Феликс, потирая и без того покрасневший нос. — Я щас по ощущениям килограмм пыли занюхал. — Сомневаюсь, что он вообще её выполняет, — качает головой Чонин и на пробу дёргает за ручку запертого кабинета. — В доспехах никого нет, — уведомляет Сынмин, бегло осматривая каждый. — Искать нужно там, где обычно никого не бывает, — Ян указывает рукой на запертую дверь. — Но тут на большинстве кабинетов наложены какие-то защитные чары. Парни молча переглядываются между собой, понимая, что они рано радовались столь необычному наказанию от Кристофера. Оказывается, обезвредить и поймать боггарта — это ещё не самое сложное. Подвох вовсе не в том, что профессор решил проверить их знания таким неординарным способом. Он состоит в том, что главной проблемой является узнать местонахождение тех, за кем они охотятся. Что почти невозможно, ведь даже если в замке и бывали боггарты, преподаватели давно от них избавились собственными силами, не оставляя студентам и шанса. — Походу, и правда будем убирать говно в совятне, — опускает голову Джисон. — Так, — пихает его в бок Феликс, которого пугает сама мысль оказаться в той башне с лопатой в руках. — Не каркай. Он на чистом энтузиазме дёргает за ручки всех дверей, что попадаются на пути, а когда ни одна из них не поддаётся, поочерёдно произносит отпирающее заклинание, направляя кончик волшебной палочки на каждую замочную скважину, покрытую паутиной. — А тут всегда был ещё один класс? — вдруг спрашивает Чанбин, указывая пальцем на неприметную дверь в самом конце коридора, которая сильно выбивается из общей мрачной картины этого крыла замка. — Я тебе больше скажу, — щурится Джисон. — Минуту назад этой двери вообще не было. Феликс отвлекается от своего занятия и смотрит в указанную сторону, где непонятно откуда возникает широкая дверь с серебряной круглой ручкой, расписанная цветочным орнаментом. Сначала он хочет всё списать на то, что эта дверь всегда тут была и они просто не обращали на неё внимание из-за того, что занятия здесь проходят крайне редко, но, обратив внимания на то, как она искусно украшена, эта мысль сразу же отпадает. В замке, судя по рассказам прошлых поколений студентов, ремонт не делался со времен основания Хогвартса. Никто не в курсе, какой смысл создатели заложили, когда предпочли минимализм безвкусной вычурности, что была особо популярна в то время. Но обычные деревянные двери, местами вырезанные чересчур грубо, совсем не схожи с той, на которую они смотрят сейчас. — Посмотрим? — спрашивает Ли, чувствуя, как родное любопытство больно царапает горло, не позволяя отступить. — Вы знали, что внезапно появляющиеся двери это не к добру? — поджимает губы Сынмин, глазами ища хотя бы одного здравомыслящего из этой четвёрки. — Не душни, — просит его Джисон и, схватив стоящего рядом Феликса за запястье, тянет его к загадочной двери, которая будто шепчет им приглашение. Однако возле незнакомого помещения они замедляются, и Хан оборачивается через плечо, думая, кого ему пропихнуть первым. Не то чтобы он боится, просто у них с Феликсом одно везение на двоих, а это всегда чревато чем-то внезапным и незапланированным, из-за чего они потом все вчетвером моют котлы. — Чур не я! — хором орут Чонин с Чанбином, позабыв о том, что им следует соблюдать тишину, и прикладывают указательные пальцы к носам. Сынмин, не зная о давней традиции решать всё с помощью детской игры, естественно, остаётся единственным, кто стоит на месте. Парень только косо смотрит на подростков и в его взгляде Феликс ловит не только немой вопрос, но и что-то, похожее на облако. На вид мягкое, а на самом деле, просто состоящее из воды, которая отталкивает своим холодом. Чанбин оперативно подталкивает Ким вперёд, и у того на лице впервые проскальзывает искреннее удивление, когда он видит у себя за спиной четверых гриффиндорцев, которые славятся своими храбрыми сердцами. — Зассал, крысёныш? — заискивающе тянет Феликс. — Меня на слабо взять не выйдет, — ухмыляется Сынмин. Но, несмотря на сказанное, он всё же толкает дверь и с осторожно заглядывает внутрь, где, несмотря на то, что этим кабинетом явно никто не пользуется, гостеприимно горит свет в лампах. Парни от нетерпения начинают наваливаться друг на друга, и Ким, уже стоящий одной ногой в классе, сгибается под неожиданным весом четырех любопытных мальчишек. Внутри пусто. Нет ни окон, ни парт со стульями. Стены простые, каменные, по углам висит гирлянда из паутины, а в самой комнате стоит стойкий запах воска от некоторых перегоревших свечей. Единственный предмет в этом помещении — огромный платяной шкаф с ручками в форме роз. Откуда-то дует сквозняк, забирается под растянутые футболки и морозит разгоряченную кожу. Сынмин всё так же стоит впереди, вытащив руки из карманов, словно ждёт, что на него вот-вот кто-то нападёт. Идёт к шкафу медленно, как хищник, выслеживающий отбившуюся от стада олениху, и замирает сразу же, как слышит негромкий шорох изнутри, который в звенящей тишине звучит, словно звон колоколов. — Боггарт? — спрашивает шёпотом Чанбин и вынимает палочку. Сынмин жмёт плечами и неуверенно заносит руку над ручками, едва прикасаясь к ним окоченевшими от нервов пальцами. Сзади его подгоняют новоиспечённые друзья, но Ким знает, что прячется за шкафом. И даже так не может собраться с силами и встретиться лицом к лицу со своим кошмаром. — Слушай, если боишься, то давай лучше я, — предлагает Феликс, стараясь придать своему тону небрежности. Но получается, как и всегда, всё совсем наоборот. Вместо напускных скуки и безразличия, Сынмин слышит издёвку, будто Ли знает, что сейчас появится из шкафа. Краем глаза он замечает движение неугомонного гриффиндорца и рывком дёргает на себя дверцы, выпуская наружу не только плотную пыль и запах затхлых вещей, но и тёмный сгусток, хищно надвигающийся прямо на рейвенкловца. Секунду это просто чёрный дым, которым не напугать даже ребёнка. Но через мгновение боггарт, выбравший жертву, меняет форму, и перед ребятами предстаёт не банальный страх в виде высоты, пауков, тараканов и клоунов. Перед Сынмином стоит… он сам. Будто зеркальное отражение: та же причёска, вечно каменное выражение лица и идеально выглаженная школьная форма. Парни подходят чуть ближе, видя, как сильно напрягается Ким, и боггарт рябит, почувствовав рядом ещё тех, в чьи страхи он может перевоплотиться. Сынмин направляет на самого себя палочку, и Феликс видит, как дрожит его рука. Староста размыкает губы, чтобы выдавить себя спасительное «Ридикулус», но ничего не выходит. А боггарт продолжает неотрывно на него смотреть, склоняя голову будто в немой насмешке над происходящим. — Всё, достало, — Феликс хватает Сынмина за ворот свитера и дёргает на себя, занимая его место. Боггарт ждать не доставляет. С негромким хлопком он перевоплощается в огромного питона и с противным шлепком падает на пол. Феликса передёргивает от увиденного, но рука не дрожит, когда он, направив палочку на извивающуюся змею, чётко произносит: — Ридикулус! Питон вытягивается, как от судороги, а затем надувается, как воздушный шарик, и взрывается сотней конфетти. — Давай его сюда, — подставляет стеклянную банку Джисон. — Где ты её нашёл? — спрашивает Чонин. — Не поверите, в руках появилась сама по себе. — Я пойду, — тусклым голосом говорит Сынмин, с отвращением смотря на разноцветные бумажки на дне литровой банки. — Всё хорошо? — Со кладёт ему руку на плечо в слабой попытке задержать. — Увидимся завтра. Ким стряхивает с себя тёплую ладонь и держится изо всех сил, чтобы не сорваться на бег. Пока перед глазами до сих пор стоит образ своего кошмара.
