Forever young

      Ким Сынмин странный. Феликс думает об этом, когда после встречи поздно ночью смотрит в потолок, не моргая. Как человек, который построил целый бизнес на продаже информации за символическую цену, может вдруг отказаться от денег? Ли не верит ему. Уверен, что этот невинный щенячий взгляд — уловка, чтобы втереться в доверие и узнать как можно больше про тех, о ком хотят знать не столько студенты, сколько преподаватели. Гриффиндорец думал, что это очевидно, потому что Сынмин никогда не питал к ним особой симпатии, не брезгуя снимать баллы за мельчайшую оплошность и за глаза называя их придурками, стоило им пересечься на совместных уроках. Но парни восприняли это по-своему и сразу же согласились с внезапным условием Кима. Феликс промолчал, но про себя решил, что глаз не спустит с рейвенкловца.       Утром он просыпается с теми же мыслями, когда сон разрезает шум надоедливого будильника Чанбина, который Феликс всё никак не может разбить. Уснуть он смог только под утро, и теперь голова раскалывается от громкого звона, пока Со рукой пытается нащупать и отключить доживающий свой век будильник.       — Подъём, спящая красавица, — нараспев произносит взъерошенный Джисон, запрыгивая на чужую кровать и чудом не задевая Феликса.       — Отъебись, — сонно бормочет Ли и накрывает лицо подушкой.       Хан, привыкший к такому настроению друга, ловко отбирает подушку и откидывает её в сторону, а затем, пока остальные двое всё ещё лежат на кроватях и борются со сном, убегает в крошечную ванную, запираясь на щеколду.       Ли с тяжелым вздохом садится на всё ещё тёплой постели и грубо трёт глаза, сгоняя дрёму. Почему-то время по утрам идёт куда быстрее, чем обычно, поэтому Феликс терпеть их не может. Кажется, что ещё минуту назад было только семь утра, а сейчас, когда брюнет напрягает мозг в жалкой попытке заставить его определить, где минутная и часовая стрелки, понимает, что прошло целых полчаса с момента, как он проснулся. Шум воды в ванной слегка бодрит, и Феликс, обхватив голый торс руками, встаёт с кровати, подходя к их общему с Джисоном комоду, в который тот постоянно складывает грязные носки. На ощупь он достаёт оттуда помятую рубашку и форменные брюки, и парню кажется, что сделал он это быстро, когда на деле прошло ещё пятнадцать минут.       — Джисон, имей совесть! — стучит в дверь Чонин, на ходу приглаживая рыжие волосы.       — Выплывай оттуда, — присоединяется Чанбин, когда до выхода на завтрак остаются считанные минуты. — Что ты там моешь уже двадцать минут?       Ли живёт по принципу, что утро хорошо только тогда, когда с тобой никто не разговаривает, поэтому, вместо того чтобы пытаться выгнать Хана из ванной комнаты, он молча, с полузакрытыми глазами, натягивает штаны, чуть не забывая про ширинку, и пропускает несколько пуговиц на рубашке, которые то и дело выскакивают из одеревенелых пальцев. На алый галстук он смотрит так, словно увидел Филча с его ободранкой, и сжимает его в руке, скривив губы. А когда вспоминает, как Макгонагалл прилюдно пыталась удушить его этим самым галстуком, со вздохом накидывает его на плечи и пытается всё закрыть чёрной мантией с гербом Гриффиндора.       Утренняя рутина выматывает сильнее, чем весь последующий день. На то, чтобы встать, умыться и одеться, у Феликса обычно уходит весь запас жизненной энергии, а сонливая заторможенность раздражает донельзя. Особенно когда первым уроком стоит Защита от тёмных искусств, где малейший промах может послужить потерей баллов и недопуском к Ж.А.Б.А.       Дверь в ванную распахивается и оттуда, уклоняясь от летящих в него полотенец и учебников, выходит Хан, довольно поглаживая свежевыбритый подбородок.       — Ты так долго сбривал свои три волосины? — с сомнением в голосе спрашивает Чанбин, сверяясь с расписанием, чтобы сложить в сумку нужные учебники.       — Когда это можно сделать заклинанием? — дёргает бровью Чонин.       — Или вырвать пинцетом за десять секунд, — добавляет Со.       — Это моё хобби, — дуется Джисон, пока рукой пытается уложить торчащие во все стороны пряди. — Бритьё успокаивает мои мысли.       — Надо же, ты умеешь думать? — наигранно приоткрывает рот в шоке Феликс и подхватывает видавшую жизнь сумку с учебниками, уже представляя, какой тяжёлый день его ждёт.       Покидать уютную комнату рано утром он тоже терпеть не может. Особенно когда в гостиной целое столпотворение из голодных студентов и бешеных первокурсников, которые всё никак не могут запомнить дорогу до Большого зала и нужных им кабинетов. Ли раздражённо вздыхает, когда вынужденно останавливается на каменной лестнице, глядя на длинную очередь в проём, скрытый портретом. До завтрака времени всё меньше и меньше, а до обеда ещё больше. Позади замирают наспех умывшиеся Чонин с Чанбином и довольный собой Джисон, и одновременно раздражённо вздыхают, стоит им увидеть огромное количество людей.       — Так, мне еда нужнее, чем им, — решительно заявляет Хан и хватает первого попавшегося третьекурсника за ворот мантии, пихая его в сторону.       Джисон всегда был прямым, как палка, а оттого и не фильтровал речь и тем более свои действия. Когда остальные студенты увидели, что можно не ждать, пока очередь рассосётся, а начать действовать, то гостиная погрузилась в хаос из болезненных вскриков, локтей, которыми особо наглые ребята старались угодить по лицу, и громкими ругательствами от вышедших из себя старост Гриффиндора. Феликс замечает, что Джисон застрял где-то в центре толкучки, и оборачивается на двух парней сзади, молча кивая в нужную сторону.       Именно так поступают друзья. Идут друг за другом до самого конца, пусть путь тернист, а иногда совершенно неправильный, приправленный щепоткой аморальности. Джисон редко поступает правильно, не любит раздумывать, потому что считает, что это удел слабых и заучек. Феликс того реже. Не потому что не хочет, а потому что легко поддаётся эмоциям, действуя под накалом злости или разрывающего грудную клетку острому чувству справедливости. Оба гриффиндорца хватаются один за одного, чувствуя родственные души, а остальные два друга выступают в роли голосов разума и сдерживающего звена. Без них Ли и Хан давно бы пересекли черту, за которой клубятся жестокость, унижение и алчность. Стали бы теми, против кого борются всеми силами. Один не может без другого. Если у четверых отнять одного, то перестанут биться сразу четыре сердца, хоть ушёл лишь один. И даже сейчас, зная, что им обязательно прилетит чей-то шальной кулак в лицо, они всё равно, не раздумывая, бросаются в толпу, активно распихивая всех по сторонам, чтобы Джисона не затоптали торопящиеся студенты.       Среди всей этой толпы стоит, выделяясь своей неподвижностью, тот, кого гриффиндорцы меньше всего ожидали увидеть утром в своей гостиной. Ким Сынмин стоит на месте, как необитаемый остров, который омывают суровые воды океана, заложником которого он когда-то стал. Его не беспокоят неосторожные тычки под рёбра, грубые слова, брошенные прямо в лицо и даже попытки убрать с дороги. Темноволосый парень стоит в стороне, неотрывно глядя на четвёрку тех, с кем вчера заключил спонтанный договор, заложив руки за спину. Первым его замечает всё тот же Джисон, когда отбирает у коренастого шестикурсника свои очки и водружает их обратно на нос, переставая слеповато щуриться.       — Это Сынмин там? — спрашивает он, хватая стоящего рядом Феликса за запястье. — Или меня зрение подводит?       — Сейчас твои четыре глаза не ошибаются, — смотрит в ту же сторону Ли. — Сделаем вид, что не увидели?       — Пообещали же, что он теперь с нами, — качает головой Чонин.       — Пойдёмте, — говорит им Чанбин и машет однокурснику рукой.       Феликсу эта идея всё ещё не нравится. Волком смотрит на Кима, который с каждым шагом всё ближе и ближе, а эти самые шаги всё тяжелее и тяжелее. Лучше бы он заплатил в два раза больше обычной цены, но избавился бы от ощущения, что Сынмин пытается втереться в доверие и использовать полученную вскользь брошенную информацию в своих корыстных целях. Ли не любит чувствовать себя дураком, которым вертят так, как захотят. А крысёныш именно этим и занимается, наверняка провозглашая себя кукловодом в этой ситуации. Интуиция никогда не подводит, даже если чувство надвигающегося хаоса вызвано предвзятым отношением к тому, кому не повезло повстречать черную кошку. Феликсу любопытно разгадать тайны Сынмина, но игра в шпиона никогда не была его сильной стороной.       — Что ты тут делаешь? — грубо бросает он прямо в лицо рейвенкловцу.       — Пришёл за вами, — невозмутимо отвечает Сынмин, глядя в сверкающие злобой глаза напротив. — У нас уговор.       — Хорошо, задам вопрос по-другому, — поджимает губы Феликс. — Как ты сюда попал?       Ким моргает, тем самым прерывая зрительный контакт. Смотрит на Джисона, который награждает его таким же недоверчивым взглядом, а затем на Чонина, но тот глядит в пол. Чанбин же смотрит открыто, не скрывая любопытства и явно замечая то, что не видит никто из троицы. Поэтому Сынмин переключается именно на него, чувствуя себя чуть свободнее.       — Через портрет, — говорит он.       — Там пароль, — отвечает Со.       — Знаю.       — Что именно ты знаешь, крысёныш? — теряя терпение, спрашивает Феликс.       — Пароль знаю.       — Откуда?       — А тебя это ебать не должно.       Если бы это было возможно, у Феликса натурально отпала челюсть. Смысл сказанного доходит не сразу — настолько естественно и быстро это сорвалось с губ Сынмина. А когда доходит, то Ли разом забывает про всё то, о чём думал. Для него Ким сейчас, как для быка человек, дразняще размахивающий красной тряпкой прямо перед лицом.       — В нашей компании не врут, — приходит на помощь Чонин. — Если хочешь стать её частью, то говори правду.       — Может, мне ещё проверку пройти? — фыркает Сынмин.       — Ну да, — кивает Джисон, забавляясь. — Мы все когда-то проходили испытание, чтобы подружиться.       — Серьёзно? — растеряв всю уверенность, спрашивает Сынмин.       И снова смотрит так растерянно, словно перед ними не он вовсе. Феликс заметил это ещё вчера, когда вместо ожидаемой суммы Ким назвал совершенно другое условие, ошарашив гриффиндорцев. Только загвоздка в том, что непонятно, сбросил он маску или, наоборот, нацепил, прикидываясь невинной овечкой. Ли ненавидит лицемеров, а волков в шкуре овец тем более. Потому что именно они — самая опасная фигура на доске. От них не ожидают чего-то выдающегося, и это величайшая ошибка из всех. Сынмин играет роль слишком хорошо, запутывая все пути к разгадке в тугой клубок. И здесь, к сожалению, не получится просто потянуть за торчащую нить. Не потому что её нет, а потому что её охраняет огнедышащий дракон в лице самого Сынмина.       — Он шутит, — уверяет его Чанбин, грозно смотря на Джисона. — Мы дали слово и сдержим его.       — Может, пойдём уже? — предлагает Чонин. — Иначе Минни снова подумает, что мы что-то замышляем.       — Кстати, поздравляю, — Джисон хлопает Сынмина по спине, будто не он ещё секунду назад выказывал недоверие к семикурснику. — Теперь, когда ты с нами, Минни и с тебя глаз не спустит.       — Прикольно, — явно не зная, как себя вести, протягивает Ким.       В Большом зале за столом Гриффиндора на секунду стихают весёлые разговоры, когда к красному неожиданно добавляется синий. Близнецы Пруэтты пилят Сынмина недоверчивым взглядом, пока тот, не обращая внимания на происходящее вокруг, с особой внимательностью накладывает себе в тарелку яичницу с беконом. Сидеть с тем, кому не доверяешь, странно. Обычно парни за завтраком обсуждают свои многочисленные планы или то, что им уже удалось натворить и оказаться безнаказанными. Но рядом с Сынмином Феликс не рискует открыть рот, помня о сказанной вскользь угрозе, которая окончательно разрушила шаткий мост нам бездонной пропастью под названием недоверие. Сынмин странный, ведёт игру, правила которой знает только он один, а ещё он меняет маски одну за другой, мастерски вживаясь в нужную ему роль.       Ложки звонко звенят о тарелки, а позолоченные бокалы громко стукаются о деревянный стол, выплёскивая на поверхность сладкий тыквенный сок. Ким жуёт монотонно, возя кусочек бекона по тарелке и словно заставляет себя доесть всё. А может, просто тянет таким образом время, надеясь подольше остаться рядом с четырьмя парнями, что то и дело переглядываются, а затем выразительно глядят на старосту.       — Какой у тебя сейчас урок? — прокашлявшись, спрашивает Джисон, не в силах больше хранить молчание.       — Заклинания, — незаинтересованно отвечает Ким и всё же отодвигает тарелку подальше от себя. — А у вас защита?       — Откуда знаешь?       — Посмотрел расписание, — жмёт плечами парень.       — А твои друзья не против того, что ты сидишь тут с нами, а не с ними? — как можно вежливее спрашивает Феликс, стараясь скрыть всю язвительность в голосе.       Сынмин хмурится до глубокой складки между бровей. Он медленно поворачивается в сторону своего стола, бегая взглядом по студентам с синими галстуками, которые что-то оживлённо обсуждают. Никто из них не обратил внимания на то, что одного ученика не достаёт, а если кто-то и заметил, то тут же забыли. Кима в Рейвенкло знали все, а оттого и сторонились, иногда открыто выражая свою неприязнь.       — У меня нет друзей, — ровным голосом говорит он.       А когда молчание между ними становится настолько тяжёлым, до невозможности свободно дышать без стягивающего горло железными обручами, Сынмин и вовсе встаёт со своего места под всё те же любопытные взгляды.       — Пойду в кабинет, — оповещает он, сильно сжимая лямку сумки.       — Сегодня будете отрабатывать контроль магии? — мягко улыбается Чонин.       — Наверное, — поджимает губы Ким. — Но я этим не занимаюсь.       Он смотрит в сторону выхода и, кажется, хочет поскорее уйти и избежать дальнейших расспросов, но что-то удерживает его на месте. Возможно то, что Ян сам сказал ему, что у них в компании все говорят друг другу правду. А Ким всеми силами хочет остаться с теми, о чей дружбе говорят на каждом углу.       — Почему? — не понимает Чонин.       — Никто не хочет работать со мной в паре.       Сынмин привычно ухмыляется, но от внимательных глаз не укрывается то, как на мгновение дрогнули его губы, словно обычная ухмылка отняла у него уйму сил.       — Увидимся, — неуверенно машет рукой на прощание парень и, постояв ещё немного, спешит на выход.       — Это нормально, что у меня к нему материнский инстинкт? — спрашивает Чанбин, глядя вслед удаляющейся фигуре.       — Почему именно материнский? — фыркает Джисон.       — Потому что мужики не то что чужих, они своих детей иногда не принимают.       — Камень в наш огород?       — Он странный, — говорит Феликс, игнорируя друзей.       — Да он же просто хочет подружиться, — уверяет его Чанбин. — Пацан повсюду один, а тут появился шанс найти нормальных друзей, вот и всё.       — Я с крысёнышем дружить не собираюсь, — хмурится Ли. — Пойдёмте, не хватало ещё к Бану опоздать.       — Давай хотя бы не будем отталкивать его, — просит Чонин.       — Делайте что хотите, — закатывает глаза Феликс. Не спорит, но и не даёт согласия.       Ли трижды проклинает тех, кто составлял им расписание в этом году. Видеть слизеринцев в Большом зале противно, но хотя бы терпимо, а находиться с ними целых сорок пять минут в одном кабинете, где изредка приходится работать вместе — просто невыносимо. Феликс даже ловит себя на мысли, что скучает по Сынмину, который в его представлении точно должен был отправиться в змеиный факультет с его-то гнилой, насквозь пропахшей ложью и интригами, натурой. Но он хотя бы не строит из себя важную персону со своими безупречными манерами и умением держать каменное, приправленное щепоткой отвращения, лицо. Ким говорит всё прямо и этим напоминает Джисона, но Феликс упорно продолжает отрицать любой всплывший в его голове плюс Сынмина. Потому что не любит отказываться от своих слов и потому что внутреннее чутьё всё ещё неприятно колышется всякий раз, стоит подумать о старосте.       Кристофер приходит с опозданием. Мужчина быстро отпирает кабинет, сверяясь с наручными часами каждую секунду, и на ходу стягивает длинный кожаный плащ, небрежно кидая его на спинку преподавательского стула. Феликс видел этот кабинет при разных учителях. На первом курсе здесь висело множество диковинных экспонатов чудовищ и зверей, которых они тщательно изучали на протяжении двух лет. С третьего по шестой, когда у них начал преподавать престарелый мужчина, настолько ленивый, что весь урок он только и делал, что решал кроссворды да говорил какую страницу студентам нужно выучить и законспектировать, кабинет был скучным, покрытым пылью и пахшим острым отчаянием. Оттого практических знаний ни у кого не было.       С Кристофером же ничего интересного не появилось. Тот же кабинет с пыльными углами, та же поцарапанная грифельная доска, которой никто никогда не пользуется, тот же неудобный стул и неподходящий ему высокий стол, на котором сейчас бесцеремонно устроился Бан, закатав рукава атласной рубашки до локтей. Всё осталось прежним и только парты исчезли, но Феликс замечает, как здесь легко дышится. Может, дело в самом мужчине, в котором плещется энергия, а в глазах горят искры молодости. От Кристофера исходит бешеная энергетика, и его хочется слушать, следуя любому указанию. Он не использует заумных фраз из учебников, которые наверняка даже не читал, не даёт длинных скучных заданий. Наоборот, профессор Бан использует свой подход, находя общий язык с каждым учеником. Ли знает его всего ничего, но уже безмерно уважает его.       — Доброе утро, друзья, — лучезарно улыбается он, устраиваясь на столе поудобнее. — Не выспались?       Все студенты, кроме слизеринцев, конечно же, заторможенно кивают и показательно зевают, веселя преподавателя.       — Я тоже ненавижу вставать по утрам, — делится профессор. — Но приходится. Спасибо моему руководству.       — Что сегодня будем делать, профессор? — поднимает руку Джисон так резко, что чуть не задевает Чонина.       Настроение у Хана хорошее. С Кристофером хочется постоянно разговаривать, не позволяя себе замолчать. У него настолько яркая аура, согревающая своим теплом всех присутствующих, что кажется, ещё немного, и мужчина начнёт светиться в собственных лучах.       — А вы выполнили домашнее задание? — щурится Бан, вертя в руках волшебную палочку.       Ученики замолкают, молча переглядываясь друг с другом. Феликс тоже поворачивает голову к Чанбину, который всегда в курсе, что задавали, но тот тоже жмёт плечами. Кристофер улыбается, показывая ямочки на щеках, и явно забавляется сложившейся ситуации. Кажется, будто его вовсе не смущает воцарившаяся тишина в классе, где ещё мгновение назад стоял умеренный гул из подростковых голосов. Он терпеливо ждёт, когда кто-то догадается, и совсем не беспокоится о том, что время, отведённое на занятие, стремительно утекает.       — Вы не сделали? — спрашивает он, обращаясь к студентам в зелёном, которые стоят в стороне молча и даже не пытаются изобразить вовлечённость.       — Вы не говорили нам о домашнем задании, сэр, — хлопает глазами Йеджи, поправляя низкий хвост с «клубничной» резинкой.       — Но вам-то я точно говорил, — говорит гриффиндорцам Кристофер, когда со стороны «змей» его обдаёт жгучим холодом.       — И вы думали, что они скажут нам? — усмехается Хёнджин.       Феликсу режет слух надменный тон, который Хван не попытался скрыть даже при разговоре с преподавателем. Кристофер приподнимает подбородок в немом вопросе, складывая жилистые руки на груди. Ли чувствует тихую опасность, исходящую от мужчины. Если до этого он излучал лишь весёлость, пока наблюдал за растерянными, опухшими после сна, лицами, то сейчас Феликс отчётливо видит покрытое инеем предостережение, которым Бан показывает, что впредь не потерпит такой тон.       — Они же хуже крыс. Сделают всё сами, лишь бы попытаться доказать, что лучше, — продолжает Хван, наплевав на уважение.       Смотрит Кристоферу прямо в глаза так, как если бы перед ним стоял один из его домовиков, которых в Британии не принято считать за разумных существ. Во взгляде Хёнджина нет храброго вызова или привычного высокомерия. Он смотрит будто сквозь мужчину, показывая, что его присутствие ничего для него не значит. И Феликса это злит. Очень злит. До сжатых кулаков и следов-полумесяцев на ладонях от ногтей.       — Ты на что намекаешь? — понижает голос Феликс, кидая в сторону Хвана грозный взгляд.       Хотел промолчать из уважения к преподавателю. Даже язык прикусил, чтобы боль хоть немного, но отрезвила, но вместо этого всё равно поддался раздражению, перерастающему в пылающую злость. Стыд и злоба сходятся в неравном бою, где у второй огромное преимущество в виде отсутствия какого-либо контроля.       — Намекаю? — приподнимает бровь Хёнджин. — Кажется, я прямо сказал, что вы, а особенно ты, крысы.       — Довольно, — громкий голос преподавателя отрезвляет и напоминает, где они находятся. — Не забывайте, что я ваш профессор и вы обязаны соблюдать субординацию в моём присутствии. Я всем говорил практиковаться с Невербальными заклинаниями.       — Извините, сэр, — поджимает губы Феликс, борясь с желанием открутить Хвану голову всем на потеху.       Хёнджин, как и ожидалось, извиняться не планирует. Зачем, если он не чувствует вины? Ли косится на него, чувствуя, как в груди что-то пылает, требуя выбраться наружу, но он терпит. Не хочет, чтобы Кристофер думал о нём плохо.       — Разбивайтесь на пары и отрабатывайте щиты, как в прошлый раз, — лучи Бана гаснут, когда он сухо излагает план сегодняшнего задания.       Феликс привычно кивает Джисону, молча объединяясь в пару, и уже вчетвером они ищут взглядом подходящее в классе место, где рядом не будет никого из противоположного факультета.       — Вы четверо, — раздаётся голос Кристофера совсем рядом. — Пойдёмте со мной.       Парни непонимающе глядят на профессора, но не возражают и огибают распределившихся по кабинету студентов, следуя за Баном в неприметную профессорскую комнатку, где обычно хранятся личные вещи преподавателей. Чанбин заходит последним и аккуратно прикрывает за собой двери, присоединяясь к друзьям, которые окружили покоцанный стол, где устроился Кристофер. Мужчина убеждается в том, что пришли все те, кто был ему нужен, и плавно взмахивает палочкой, накладывая оглушающее заклинание на эту комнату. Сердце гулко бьётся в груди Феликса, когда он представляет, что именно скажет Бан, раз прибегнул к чарам. Разочаровывать мужчину не хочется, но в голове уже мелькают картинки разгневанного профессора, который вместо мягкой улыбки адресует им хмурое выражение лица, совсем ему не подходящее.       — Так нас не подслушают, — объясняет он, когда ловит подозрительный взгляд Чонина. — Сильно вчера досталось от профессора Макгонагалл?       Улыбка мужчины всё такая же приветливая, мягкая и окутывает друзей так, как в детстве мама кутала в тёплое одеяло с именной вышивкой ручной работы. Но что-то во взгляде утяжеляет светлый образ профессора, от чего он словно становится на несколько лет старше. Феликс смотрит в светло-карие глаза и вспоминает, что Кристофер как минимум лет на семь старше их, потому что никто в Хогвартсе не помнит ученика с таким именем, которое вкупе с иностранной фамилией становится запоминающимся. Перед ним не очередной подросток с бушующими гормонами, грандиозными планами на будущее и со страхом перед ним же. Кристофер самый настоящий взрослый, и оттого заданный вопрос вызывает смешанные чувства. Просто поинтересовался или хочет убедиться в том, что они получили сполна? В любом случае, врать Ли уже не собирается, потому что уверен, что Бан распознает ложь так же легко, как это делает профессор Макгонагалл.       — Могло быть и хуже, — криво улыбается Джисон, когда никто так и не проронил ни слова.       Минхо он сегодня не видел ни в Большом зале, ни на уроке. Хану всё ещё стыдно за то, как он выглядел со стороны, но пара царапин, которые Помфри наверняка уже убрала, жить слизеринцу не помешают. Ли просто воспользовался шансом и сейчас отлёживается в своём змеином логове. По крайней мере, Джисону хочется думать именно так, ведь проще, когда у того, кого ты обидел, всё хорошо. Вина понемногу испаряется, а на её место приходит прежняя стабильность.       — Что вчера пошло не так? — Кристофер ловко спрыгивает со стола и, заложив руки за спину, медленно проходится до небольшого окошка, откуда открывается вид на часть Запретного леса. — Или вы так и задумывали?       — Нет, сэр, — качает головой Хан. — Это должна была быть безобидная шутка. Унизительная, но не травмоопасная.       — Тогда что не так?       Мужчина поочерёдно смотрит в глаза каждому из студентов. Он не издевается, не пытается пристыдить, как казалось ранее. Профессор словно подталкивает их к ответу, который находится прямо перед ними. Осталось только протянуть руку и всё станет предельно ясно.       — В один момент птицы просто сошли с ума, — вспоминает Чанбин.       — Вы недостаточно отточили заклинание?       — Наоборот, — возражает Феликс. — Мы владеем им в совершенстве, иначе не стали бы применять. Просто заклинание вырвалось из-под контроля, хотя раньше такого никогда не было.       — И почему же?       — Вложили слишком много силы? — предполагает Чонин.       — Почти, — щёлкает пальцами Кристофер. — Молодец, Чонин.       Он ненадолго подходит к двери и бесшумно приоткрывает её, проверяя класс и его работу. А после возвращается на своё привычное место, и в его взгляде Феликс улавливает что-то, похожее на гордость.       — Заклинание вышло из-под контроля, потому что вы не сдержали свои негативные эмоции, — наконец-то даёт ответ Бан. — Распределение силы важно, но контроль над эмоциями превыше всего. Вчера вами управляла злость, и если бы никто не вмешался, вы бы совершили непоправимую ошибку.       Феликс вспоминает, как в один момент его окутала тёмная аура злости. Так бывает всегда, стоит кому-то из Слизерина попасться ему на глаза. В голове сразу всплывают призрачные голоса из прошлого, в котором эти самые студенты не брезговали оскорблять его самыми нижайшими словами просто потому, что их родители сказали им, что Ли плохой. Сын предателя, осквернитель чистой крови и гадкий утёнок в кругу аристократов. После слов Кристофера Феликс понимает, что именно эта ненависть управляла им тогда. В какой-то момент ему показалось, что простого унижения им будет недостаточно, и тогда птицы, словно слыша его мысли, ринулись в атаку. Эмоции — сила, которая таит в себе сильную опасность. Стоит немного перестараться, и последствия будут велики.       И, если эмоции — сила, то сама сила — это большая ответственность. И чем она больше, тем тяжелее на плечах оседает ответственность за свои поступки.       — Знаете, почему в Хогвартсе запрещены дуэли между учениками? — спрашивает профессор.       — Потому что Филчу и его ободранке не нравится магия, — морщится Хан.       — Это тоже, но лет четырнадцать назад этого запрета не было, — усмехается Кристофер. — Вы не первые гриффиндорцы, которые враждуют со Слизерином. Недомолвки между этими факультетами начались с самого момента их основания, но часто разрешались дуэлями. В те годы ненависть Гриффиндора к Слизерину достигла своего предела, какое-нибудь заклинание могло настигнуть тебя даже во время уроков и это считалось обыденным. До момента, когда во время очередной дуэли не погиб ученик. Убивший тогда не справился со своими эмоциями, потому что искренне желал смерти своему противнику и использовал Непростительное. Хотел напугать, ведь думал, что оно не сработает, но, увы, всё получилось наоборот.       — И что стало с этим слизеринцем? — неосознанно понижает голос Феликс, чувствуя неприятные мурашки по всему телу.       — Он умер, — твёрдо отвечает Бан. — Убийца был из Гриффиндора. В семнадцать лет его приговорили к поцелую Дементора, а дуэли с того дня запрещены и караются исключением.       — Я рассказал вам не для того, чтобы показать, что плохие люди не только в Слизерине, — продолжает мужчина, когда ловит на себе неоднозначные взгляды. — У вас всех большое будущее, и мне бы не хотелось, чтобы из-за своей импульсивности вы закончили в Азкабане.       Феликс слушает профессора словно через вакуум. Перед глазами у него не душный кабинет, а совсем другой класс и урок, напоминание о котором до сих пор болезненно отдаёт в спину, где только недавно красовался огромный лиловый синяк. Тогда, после подлой нападки Хёнджина, он, превозмогая боль, готов был нанести решающий удар. Порезать на кусочки, наблюдать, как к его ногам стекает тёмная вязкая кровь из смертельной раны Хвана. Ему было плевать на последствия, на то, что он осознанно собирался пойти на убийство. В тот момент Феликсу просто захотелось сделать это. Хотелось, чтобы кровь пропитала кроссовки, хотелось дотронуться руками до неё и, не моргая, наблюдать за тем, как на пол выпадают тёплые органы из рваной раны. Пусть бы его стошнило от столь мерзкого зрелища, но он бы обязательно подобрал с пола ледяное, прогнившее насквозь, сердце, чтобы убедиться в том, что оно не бьётся. И если это то, о чём говорит Кристофер, то Ли уже был на грани. Убийство — это то, что очерняет душу, рвёт её на куски и искажает саму суть человека, превращая его в чудовище. Тошнота подступает к горлу, и Ли шумно сглатывает этот кислый комок, чувствуя нарастающую панику. Он почти убил. Передумал в последний момент, но вдруг в следующий раз не сможет отказаться от соблазна? Вдруг станет тем, кого глубоко презирает?       — Спасибо, что рассказали, профессор, — мрачно благодарит Чанбин, глубоко задумавшись.       — Вы поистине одарённые волшебники, — мягко улыбается Бан. — Со временем вы научитесь брать эмоции под контроль, а до тех пор лучше бейте кулаками. Синяки и переломы легко исправит Помфри.       — Вы разрешаете нам драться? — уточняет Джисон.       — Пока я не вижу — да, — подмигивает мужчина. — Но учтите, я буду за вами следить, поэтому вам придётся очень постараться, чтобы я не поймал вас ночью в коридоре.       — Звучит как вызов.       — Это он и есть, Джисон.       Кристофер смотрит на помрачневшего Феликса и читает его, как раскрытую книгу, на страницах которой крупным шрифтом описывается страх перед самим собой. Подростки часто принимают всё близко к сердцу, а сердце Ли сейчас вопит о том, что он чудовище. Остановился вовремя, но желание убить Хвана до сих пор чувствуется на языке чем-то тошнотворно сладким. Прямо как трупный запах, которого он никогда не чувствовал, но почему-то знает этот запах.       — Думаю, можно начать учиться прямо сейчас, — решительно объявляет мужчина и снимает заклинание, настежь распахивая дверь.       Студенты отвлекаются от своего занятия, и в глазах каждого четвёрка гриффиндорцев видит чрезмерное любопытство. Создаётся ощущение, что они экзотические животные за толстым стеклом в зоопарке, которых в детстве видел Феликс.       — Вижу, вы приноровились друг к другу, — хвалит Кристофер, задерживая взгляд на Хване, который скучающе, даже не стараясь, отбивает атаки Йеджи. — Отлично, Хёнджин. Пять баллов Слизерину.       — Нам продолжать? — сбито дыша, спрашивает Йеджи.       — Мисс Хван, почему бы вам не встать в пару с другим своим братом? — предлагает мужчина, кладя ладонь на острое плечо Чонина.       Девушка опускает палочку и, переглянувшись с Хваном, кивает.       — Мне найти себе другую пару? — уточняет брюнет, пользуясь свободным временем, чтобы пальцами одной руки зачесать назад растрепавшиеся волосы.       — С тобой встанет Феликс, — говорит ему Бан.       Ли чувствует себя так, будто ему только что вонзил нож в спину никто иной, как ангел, которому он верил, как самому себе. Парень чувствует, как между лопаток ложится тёплая ладонь преподавателя, чтобы подтолкнуть, но он специально упирается пятками в пол, не двигаясь с места. Встать в пару с тем, мысли о котором подталкивают на убийство? И если сам Феликс ещё сможет сдержаться, чтобы не размазать его по стене, то Хёнджин, на лице которого появилось выражение чистейшего отвращения, даже если сможет, то точно не станет отказывать себе в удовольствии избавить мир от надоедливого гриффиндорца.       — С ним можно не сдерживаться, — добивает Кристофер и всё же заставляет Феликса встать напротив. — Можете даже устроить небольшую дуэль, но никаких режущих заклинаний.       — Вы серьёзно? — округляет глаза Ли, интуитивно вынимая палочку из внутреннего кармана мантии.       — Струсил? — подначивает Хёнджин, услышав вопрос.       Феликс его ненавидит до искр перед глазами. Ненавидит то, как он ловко управляет им, пользуясь неуправляемой злостью, которую почему-то всегда безошибочно берёт под контроль. Ненавидит его, потому что Хёнджин легко делает его своей марионеткой, когда никому другому этого никогда не удавалось. Ли смотрит прямо ему в глаза и хочет отказаться от задания профессора, потому что не видит перед собой человека, которого нельзя убивать. Пусть он называет его трусом, но Феликс не потеряет контроль.       — Надо же, действительно струсил, — усмехается слизеринец. — Дрожишь, как…       — Заткнись, — скалится Ли и поднимает палочку выше, принимая вызов.       Хёнджин снова добился своего всего одни сказанным предложением. Феликс до скрипа зубов хочет стереть мерзкую ухмылку с чужих губ. Стоит подумать об этом, как магия внутри него одобрительно вскипает, готовясь следовать любому указанию эмоционального сердца, а не рассудительного мозга.       — Сосредоточься на контроле своих эмоций, — шепчет ему Бан, прежде чем отойти подальше и попросить студентов освободить им место.       — Лучше ему это скажите, — сжимая палочку во вспотевшей ладони, отвечает Феликс.       — Хёнджину? Он прекрасно контролирует себя.       Ли сводит брови к переносице, поднимая взгляд на абсолютно спокойного Хвана. Он молча ждёт, пока профессор разрешит начать, и будто специально игнорирует то, как пристально на него пялится Феликс. Если слова Кристофера верны, то в тот раз, когда они были на Заклинаниях. Хёнджин отдавал отчёт своим действиям и целенаправленно покалечил его. От этого злость, словно клубок с застрявшими в нём острыми спицами, больно царапает внутренности, заставляя подчиниться необузданному гневу.       — Чем больше невербальных заклинаний вы примените, тем больше баллов получите в итоге, — напоминает им мужчина. — Готовы?       Феликс не готов, но кивает автоматически, когда то же самое делает Хёнджин. Гриффиндорца раздражает его абсолютное спокойствие, потому что сам он нервничает так, как никогда прежде. Парень часто нарывался на драки, вызывал на дуэли и делал то, за что его вполне могли отчислить, с чистой совестью. Но после слов Кристофера ему вдруг стало страшно до опустившихся под весом ответственности плеч. Чувствует ли Хван то же самое? Как он борется с эмоциями, если, по словам профессора, полностью контролирует их и пользуется исключительно головой? Вопросы одни за одним атакуют сознание, сбивая с толку. Феликс как может очищает разум, чтобы оставить только свой внутренний голос, и акцентирует внимание только на своём противнике, зная наизусть каждый взмах палочки, предназначенный для атакующих чар.       — Начали, — объявляет Кристофер и фокусируется на двух студентах, чтобы в случае чего вмешаться.       Феликс, помня прошлый раз, атакует первый. Обычное разоружающее заклинание, которое Хван с лёгкостью отбивает мощным щитом. Двигается быстро, замечает малейшее шевеление палочкой и безошибочно разгадывает, что именно собирается использовать Ли. Гриффиндорец ещё несколько раз пробует пробить защитный барьер, с каждым разом «отщипывая» от ядра магии всё больше и больше силы, но Хёнджин только ухмыляется, одним взглядом дразня оппонента. Спустя ещё одну серию ударов, среди которых затесались заклинания мощнее, Феликс на миг опускает палочку, не понимая, что за игру устроил Хван. Почему он только защищается и даже не пытается атаковать? Терпение иссекает с каждой, потраченной на эту смехотворную дуэль секундой, и Ли расслабляется, понимая, что сейчас он прекрасно справляется с бушующими внутри эмоциями. Парень снова атакует, вкладывая в заклинание внушительную часть силы, и не удивляется, когда Хёнджин снова отбивает. Но в этот раз Хван молниеносно наносит удар, пользуясь рассеянностью Феликса. Гриффиндорец едва удерживает в руках палочку, которую почти вырвало из его руки, и изо всех сил сдерживает равновесие, застигнутый врасплох. Хван, не давая ему продыху, быстро движется вперёд, нанося точные удары во все слабые места, где щит имеет бреши. Сначала Ли окутывает страх поражения, и он бездумно выставляет щиты, не обращая внимания на то, что сейчас Хёнджин полностью открыт. С каждой атакой он делает несколько шагов назад, чувствуя перед лицом жар огня, шар которого в него запустил Хван. А сам слизеринец надвигается на него, как цунами на прибрежный городок.       — Не сдавайся! — вопит откуда-то сзади Джисон.       — Перестань уже бегать от него! — подключается Чанбин.       — Тишина, — строго осаждает их Кристофер.       Феликс молча кивает на слова друзей, лишь бы те замолчали, и, отразив очередную мощную атаку, включает мозг. Быстро анализирует безупречную стойку Хёнджина, его сфокусированный на нём взгляд и понимает, что подловить его на невнимательности не выйдет. Палочка Хвана изящно и одновременно с этим быстро рисует сложные узоры для сокрушающих комбинаций. И когда Ли сосредотачивается только на ней, то все голоса вокруг затихают, а бледная кисть движется, словно в замедленной съёмке. Все эмоции отходят куда-то за тёмную завесу, и Феликсу кажется, что теперь воздух поступает в лёгкие куда проще, чем ещё минуту назад. Парень забывает, что перед ним не просто противник, а тот, кто очерняет сердце своим существованием. Лицо Хёнджина словно окутывает чёрной дымкой, а в голове Феликса теперь полный штиль. Он выставляет щит ещё три раза в ответ на разоружающие чары, а когда Хван снова пускает в него огненный шар, то опускает палочку, убирая защиту, и уклоняется вправо. Слизеринец реагирует так, будто ожидал такого манёвра, но Ли оказывается быстрее ровно на долю секунды.       — Экспелиармус! — забыв о том, что атаковать нужно невербально, выкрикивает Феликс.       Палочка Хёнджина вылетает у него из руки одновременно с палочкой Феликса. В классе воцаряется тягучая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием дуэлянтов. Ли непонимающе смотрит на свою палочку, лежащую в нескольких метрах от него, и пытается вспомнить, в какой момент Хван успел разоружить его, ведь Феликс точно атаковал первым.       — Отлично! — хлопает в ладоши Кристофер, пугая застывших Хвана и Ли своей внезапностью. — Пять баллов Слизерину и четыре Гриффиндору.       — Кто победил? — игнорируя, что получил меньше, спрашивает Феликс.       — Ничья, — улыбается профессор.       — В дуэли не бывает ничьи, — возражает Хёнджин.       — Как видите, бывает, — указывает на их палочки мужчина. — А теперь пожмите друг другу руки.       Феликсу хочется сказать, что он бы лучше отрезал обе свои руки, лишь бы никогда не прикасаться к Хвану, но, встретившись с гордым взглядом Кристофера, прикусывает язык и нехотя подходит ближе. Брезгливо протягивает руку и сдерживается, чтобы не сжать изо всех сил, когда Хёнджин прикасается к нему одними кончиками пальцев, словно он не больше, чем никому не нужный кусок мусора.       — Радуйся, что тебе повезло, — говорит ему слизеринец и выдёргивает пальцы из чужой хватки.       — Точно мне? — усмехается Ли. — Тебе повезло, что невербальные быстрее обычных.       Если этой дуэлью Кристофер хотел утихомирить вражду между этими двумя, то прогадал. Феликс видит ненависть в глазах напротив и понимает, что сейчас Хван сдерживается точно так же, как и он сам.       Война только началась.