Forever young

      Неровные обрывки цветной упаковочной бумаги разлетаются по всей комнате, чудом угождая даже на многострадальную люстру, где до сих пор висит один носок, чей хозяин так и не нашёлся. Джисон, забавно вытащив кончик языка, старается как можно ровнее приклеить к небольшому детскому стульчику последнюю четвертую ножку, внутрь которой спрятал ранее купленное для Минхо перо. Последние несколько дней он только и занимается упаковкой подарка, сидя над своим творением по несколько часов в сутки. Чонин, читающий очередную потрёпанную книгу из своей коллекции, небрежно стряхивает с головы кусок бумаги, смотря на увлеченного своим делом Хана поверх корешка.       — Ты можешь хотя бы в лицо не кидать мне упаковку? — просит он, потирая уставшие от чтения глаза.       — Тише, тут идёт творческий процесс, — затыкает его Джисон и отходит на несколько шагов назад, оценивая результат.       Хан любит нестандартные подарки, придумывая самые немыслимые формы упаковки. Ему нравится смотреть на реакцию получателя, видеть смесь из веселья и непонимания на лице и радоваться, что смог поднять близкому человеку настроение. Минхо он не может назвать не то, что своим другом, даже приятелем язык не повернётся. Джисон и сам до конца не понимает, почему вдруг решил устроить эту непонятную игру, но думать об этом не решается. Делает так, как велит ему сердце, пусть это звучит слишком странно.       — Никто крысёныша не видел? — спрашивает Феликс, болтая ногами, лёжа на кровати.       Сынмин исчез сразу же, как они пришли из Хогсмида. Не приходит к ним в комнату, мелькает перед глазами только во время уроков и в Большом Зале, но ближе подойти не пытается. Все попытки выловить его оказываются провальными, и Феликс искренне не понимает, что случилось. Сначала он злился, думал об их сделке и о том, как нагло Ким решил её расторгнуть. Потом на место такой привычной злости пришло чуждое ему беспокойство за рейвенкловца. Сынмин не успел стать полноценным членом их компании, потому что между ними всё ещё сохраняется пропасть длиною в семь лет, наполненная недоверием, множеством секретов и безуспешными попытками проломить железную броню старосты. Но тогда, в той самой комнате с боггартом, Ли увидел небольшую брешь в крепости Сынмина, которую тот так ревностно охраняет. Пока Ким был рядом, гриффиндорец относился к нему скептически, подбирал слова, чтобы тот не смог использовать их против него и друзей, но, стоило отдалиться, и до Феликса дошло, что у Кима было множество шансов подставить их и испортить жизнь, но он ни одним не воспользовался. Сынмин защитил его от Хёнджина, соглашался на все их авантюры, которые пока не удалось воплотить в жизнь, а потом исчез, оставив после себя фантомное ощущение потери. Ли не любит недопонимание, не любит ошибаться, потому что потом навязчивые мысли пожирают его изнутри до тех пор, пока он не разберётся с их источником. Для него Ким всегда был тем, кто шпионит за ними, преследуя одному ему известную цель, и Феликс не может поверить в то, что он так быстро от этого отказался.       — Я выловил его сегодня после завтрака, — говорит Чанбин, стряхивая с постели обрывки красной ленты, которой Хан криво перевязал стульчик. — Скоро должен зайти к нам.       — И больше ничего не сказал?       — Нет, — качает головой Со и убирает с лица выгоревшие на солнце пряди. — Ушёл сразу же.       — Он какой-то странный, — делится с друзьями Феликс, потому что держать всё в себе больше нет сил. — Отдалился от нас, так ещё и избегает.       — Я тоже думаю, что он что-то скрывает, — признаётся Чонин.       Они обмениваются с Феликсом одними им понятными взглядами и замолкают, когда не до конца закрытая дверь приоткрывается с характерным скрипом, показывая на пороге застывшего от услышанного Сынмина. На лице привычное отстранённое выражение, будто не он только что подслушал разговор тех, с кем так отчаянно пытается сблизиться уже больше месяца. Но глаза выдают его с головой. Некогда острый с нотками вечного любопытства взгляд сейчас больше похож на напуганный взгляд мышки, которую хитрый кот наконец-то загнал в угол и теперь она ждёт неизбежной расправы. Он медленно проходит в комнату, пытается придать себе уверенности, но то, как рвано он оттягивает рукава своего старого костюма, говорит само за себя. Ким глухо закрывает дверь и так и остаётся стоять возле неё, быстро считывая реакцию гриффиндорцев.       — День рождения Минхо сегодня ровно в полночь, — говорит он то, за чем пришёл сюда. — В гостиной Слизерина.       — Ты всё слышал? — спрашивает Феликс, поднимаясь с кровати.       Избежать неприятный диалог, как ни хочется, не получается. Можно притвориться дурачком, попытаться ещё раз сменить тему или, в конце концов, просто уйти, но Сынмин выбирает оставаться на месте и молчать, пока в голове клубок из мыслей запутывается до такой степени, что даже простое «да» выдавить из себя не получается. Он смотрит себе под ноги и не знает куда деть свои руки с неприятно вспотевшими ладонями.       — И ты ведь уже узнал, кто ночью ходит в Запретный лес, — продолжает Ли, полностью уверенный в сказанном.       Ким поднимает на него растерянный взгляд и понимает, что притворяться дальше больше не получится. Феликса злит, что Сынмин скрыл от него это и даже не попытался получше сохранить это в секрете. Делился тем, что знает всё обо всех и что добыть информацию несложно, если знать как, а потом вдруг сказал, что именно с просьбой Ли, с которым у него сделка, всё сложно. Способностью всё обдумывать Феликс от природы не обладает, но догадаться, когда ответ лежит на поверхности, несложно.       — Знаю, — на выдохе признаётся Сынмин.       — И почему молчал?       — Потому что…       Парень замолкает, когда не может подобрать нужных слов. Любой ответ, вертящийся в голове, кажется ему сухим и неподходящим, а говорить искренне и позволить сердцу вести в этой игре он не может. Не умеет и никто не способен научить его этому.       — Думал, что тогда мы перестанем с тобой дружить? — продолжает за него Чанбин и понимает, что попал в точку.       Феликс ждёт, что Сынмин начнёт всё отрицать, скажет, что это глупости и что плевать он хотел на дружбу с теми, кто нужен был ему только для собственной выгоды, но староста молчит, виновато поджимая губы. Укол вины попадает куда-то совсем рядом с горлом, от чего-то мигом пересохшее. Ли вдруг осознаёт, что никаких скрытых мотивов у Сынмина никогда не было. Вся эта чушь со сделкой была лишь вовремя подвернувшимся поводом стать ближе с ними, потому что других путей Ким, привыкший пользоваться умом, не видел.       — Ты серьёзно? — спрашивает Джисон.       — Простите, — только и говорит Ким.       — Да это мы должны извиняться перед тобой, — качает головой Чанбин и смотрит на Феликса.       Людям свойственно проявлять агрессию, когда им указывают на их неправоту. Делают они это для того, чтобы защитить себя и отгородиться забором с колючей проволокой от чувства стыда за то, что причинили боль близким своими действиями. Искренность — сила. Она выступает в неразлучном дуэте с гордостью, где проще поддаться именно ей и закопать любые взаимоотношения в глубокую могилу. Даже если для этого придётся копать её лопатой в промёрзлой на много метров земле. Феликс привык поддаваться злости, потому что её не нужно объяснять и оправдывать. Легко просто напасть на человека и избавиться от давящего на шею ошейника, который тот пытается затянуть как можно туже, пользуясь своей позицией жертвы.       Но с Сынмином он понимает, что всё совсем не так. Люди ссорятся друг с другом не потому что ненавидят, а потому что пытаются спасти то хрупкое, что есть между ними. Родители ругают своих детей, потому что переживают, влюблённые пары капают друг другу на мозги, чтобы в итоге прийти к идеальным отношениям, а друзья ищут компромисс даже после самых оскорбительных слов, потому что с ними бывает тяжело, но без них жить невозможно. Это сложно и в самом начале легко оступиться и разрушить всё окончательно, но, методом проб и ошибок, в итоге наступает такое необходимое всем понимание. Ли внезапно осознаёт, что это не он должен давать Сынмину второй шанс. Он сам должен его заслужить.       — Слушай, — начинает гриффиндорец, собирая мысли в кучу. — Я не отрицаю, что вначале даже не думал о продолжении этой дружбы после того, как получу желаемое. Не потому что не хотел пускать тебя в свой круг, а потому что считал, что в итоге ты нас всех предашь. Но я был неправ.       Слова даются тяжело. Он делает долгие паузы между предложениями, не привыкший говорить о таком вслух. В голове всё просто, а на деле выходит всё совсем не так.       — Но и ты не озвучивал своих мотивов, а понять тебя не получалось, — всё же вырывается из его рта.       — У меня нет друзей, — хмурится Сынмин. — Я не знаю, как себя вести, и делаю так, как привык.       — Не было, — поправляет его Чонин. — А теперь у тебя есть мы.       Ким никогда бы не подумал, что шесть простых слов, не несущих в себе никакую материальную ценность, смогут согреть как дюжина шерстяных одеял в самую холодную погоду.       — Правда? — спрашивает он, смотря на Феликса.       — Правда, крысёныш, — усмехается Ли и задумывается над тем, что Сынмин действительно похож на маленького бродячего котёнка, которого добрые люди подобрали на улице. — Добро пожаловать в мир вечных отработок и косых взглядов от преподов!       В теории звучит как наказание, но, на самом деле, староста, пока сам ещё того не осознавая, обретает дом. Не здание с крышей, в котором можно спрятаться от непогоды. Дом — это четверо неугомонных подростков с самой искренней дружбой, которой они щедро делятся и с Сынмином.       — Ну, раз уж мы разобрались, — хлопает в ладоши Хан. — Может, скажешь теперь, почему нарядился, как на свадьбу?       — Дресс-код на вечеринку аристократов, — отвечает вместо него Чонин.       — Охуеть, а у меня нет костюма, — одновременно произносят Джисон с Феликсом.       — Найдите самое приличное, что у вас есть, а я сделаю из этого что-нибудь подходящее, — предлагает Ким, наконец-то расслабляясь.       — Ты знаешь бытовые заклинания? — удивляется Феликс.       — И не такому научишься, живя в приюте.       — Ты из детского дома? — округляет глаза Ли.       — Ну да.       — Не смотри на меня так, будто я должен был это знать, — передразнивает его взгляд Феликс и вовремя уворачивается от летящих в него брюк Джисона. — Я понятия не имею, как ты всё узнаешь и при этом не попадаешься.       — Потому что я метаморф, — жмёт плечами Ким, придирчиво осматривая одежду.       Гриффиндорцы одновременно замолкают, и Сынмин ненадолго отвлекается, поднимая на них привычно спокойный взгляд. Метаморфы — редкое явление среди волшебников. Это люди, способные менять свой облик без помощи оборотного зелья и прочих сложных заклинаний. Сам Сынмин долго тренировался для того, чтобы полностью изменять черты своего лица, а когда всё же научился, то стал использовать свою особенность, как способ заработать, продавая подслушанную информацию за символическую цену.       — Ты серьёзно? — не верит Джисон. — Покажи, покажи, покажи!       — Он не отстанет, — предупреждает Чанбин, пока Сынмин не успел отказаться.       Ким ненадолго задумывается, а потом его волосы, вместо коротко постриженных тёмных, становятся ярко-красными, почти до плеч. Он не сдерживает улыбки, видя неподдельное восхищение на лице у Хана, и возвращает себе привычный вид, направляя кончик палочки на испачканные травой после падения форменные брюки.       — А женщиной стать можешь? — никак не угомонится Джисон.       — Это довольно сложно, но частично да.       — Прикольно, женщина с членом.       — Оставь свои фетиши при себе, — Феликс даёт ему подзатыльник и продолжает копаться в своих вещах, жалея, что не позволил маме купить ему смокинг.

* * *

      Самым сложным оказалось не найти что-то, что подойдёт для аристократического мероприятия, а уложить волосы Джисона, находящиеся в вечном беспорядке. Чонин целых сорок минут пытался укротить торчащие в разные стороны кудри Хана, но те упорно продолжали не поддаваться гелю для укладки. Колдовать над причёской никто не решился, потому что Джисон пообещал убить того, кто попытается сделать его лысым, и в конечном итоге даже упёртый Ян сдался и теперь Хан довольно шагает в подземелье с привычным гнездом на голове и с цветным стульчиком в руках.       — А что это у него? — тихо спрашивает Сынмин, пока Феликс выглядывает из-за угла, чтобы случайно не наткнуться на Филча или миссис Норрис.       Галстук неприятно давит на горло, от чего все движения выходят скованными, а зауженные брюки захотелось снять в ту же секунду, как он почувствовал плотную ткань на голой коже. Он видел в детстве, как отец собирается на светские встречи с немногими друзьями-аристократами, которые от него не отказались после того, как мужчина опозорил всю свою семью союзом с маглой. Наблюдал, как тщательно он подбирает смокинг, укладывает волосы в дурацкую зализанную причёску по последней моде, а после смотрел на себя в зеркало: с разбитыми коленками поверх старых шрамов после игры в футбол с соседскими мальчишками, с запутанными тёмными волосами и с россыпью веснушек на лице на загорелой из-за долгого нахождения под солнцем кожей. Сонхун никогда не пытался вылепить из него аристократа и всегда говорил, что индивидуальность — это то, чем Феликс должен гордиться. Но сейчас, спустя годы, когда воспоминания прокручиваются в голове сквозь призму повзрослевшего мальчишки, Ли кажется, что он просто родился таким и никогда бы не смог вписаться в стандарты идеальной семейки своего отца, как бы тот ни пытался это исправить. Он может знать наизусть шаги в стандартном танце, уметь играть на «благородном» музыкальном инструменте и следовать правилам этикета, но в глазах высшего общества он навсегда останется выродком и тем, с кем стыдно сидеть за одним столом. И чем ближе гостиная Слизерина, тем сильнее сбивается дыхание, а ощущение, что он находится не в своей тарелке, бьёт чётко под дых.       — Подарок, — отвечает Чанбин.       — Он решил подарить ему стул?       — Если бы там был стул, он бы упаковал его, как ракету.       Понятнее от этого не стало, но Сынмин не стал расспрашивать дальше, послушно замолкая, когда Феликс раздражённо шикает на них из-за излишнего шума. Гостиная Слизерина находится в самом сердце подземелья, где нет факелов и где холодно так, что мурашки бегут по коже, а зубы начинают непроизвольно стучать друг об друга. Ли за эти несколько минут уже успевает соскучиться по жаркой гостиной своего факультета, где иногда просто невозможно дышать от духоты и приходится открывать окна.       — Это здесь, — останавливает парней Сынмин, поворачиваясь к стене, где скрыт проход. — Чистая кровь.       — Никакой оригинальности, — фыркает Феликс и встаёт за спиной Чонина, собираясь пропустить его первым, когда стена громко отъезжает в сторону.       Внутри непривычно тихо для места, где проходят вечеринки. Гриффиндорцы топчутся на месте, во все глаза рассматривая мрачное помещение, где всё сделано в тяжёлых тёмно-зелёных тонах, от чего приходится несколько мгновений щуриться из-за плохого освещения. Справа от прохода стоит стол для подарков, на которых уже лежат несколько однотонных коробок с серебряными прямоугольниками, где написаны имена отправителей одинаковыми почерками, до ужаса схожими с почерком Чонина. Феликс вдруг вспоминает свою кривую писанину и в голове отмечает ещё один пунктик, почему родня считает его отбросом. Слизеринцы ни слова не сказали, увидев нежданных гостей, но Ли буквально почувствовал их мерзкие взгляды, кричащие о том, что здесь они даже хуже изгоев и никто им не рад. От количества одинаково одетых в тёмное людей двоится в глазах и становится некомфортно, поэтому парень встаёт поближе к Яну, высматривающего своих сестру и брата среди идентичных надменных лиц. Джисон небрежно распихивает коробки в сторону и с гордостью ставит свой чересчур яркий стул в самый центр, не удосужившись его подписать. Сынмин тоже незаметно кладёт в сторону разноцветный конверт, где Феликс узнает почерк Лекси.       О связи кузена с младшей сестрой всё ещё странно думать. Парень чувствует, что руки стягивает крепкой верёвкой, ведь он не может запретить девочке общаться с ещё одним своим братом. Хочет, но не имеет права, позволяя ей самой сделать выбор, а иначе он будет ничем не лучше родителей своего отца, которые растили сына в вечных запретах и правилах, нарушение которых карается изгнанием из семьи. Феликс не хочет, чтобы Лекси ранили, но и понимает, что любое вмешательство с его стороны вызовет раздор между ними, что будет означать победу для Минхо. А этого он допустить никак не может. Ли пообещал себе, что будет наблюдать со стороны и в случае чего вмешается, потому что в слова кузена о семье его ни разу не убедили.       Минхо, как и подобает хозяину торжества, неспеша подходит к неожиданным гостям, держа на руках пушистого кота, который зло пялится на гриффиндорцев зелёными глазищами. На нём, в отличие от остальных, белоснежный костюм, идеально сшитый по фигуре и только подчёркивающий его бледную от природы кожу и тёплые карие глаза. Волосы, освобождённые от привычного слоя геля, сейчас небрежно лежат в разные стороны, портя идеальную картинку, но даже так он выглядит статно. В отличие от Феликса, который чувствует себя той самой невкусной конфетой в привлекательной обёртке. Он останавливается напротив, и Феликсу кажется, что сейчас их выгонят, но Ли произносит только сухое:       — Не испортьте ничего.       Кот, вторя хозяину, громко мяукает, будто выступает его голосом, а остальные слизеринцы наконец-то поднимают шум, так и не дождавшись публичного унижения и изгнания чужаков из другого факультета.       — Ты серьёзно позволишь им остаться? — подаёт голос Мальсибер, не отличающийся особой тактичностью.       — Я не буду повторять дважды, — холодно осаждает его Минхо.       — С каких это пор ты приглашаешь шайку отбросов с предателем во главе?       — Помни, с кем ты говоришь, Эдвард, — вмешивается Чонин, останавливаясь напротив того, кто лишил его возможности быть с Рюджин.       Феликс ещё ни разу не видел Чонина с такой стороны. Обычно он ведёт себя отстраненно, встревая в конфликты лишь тогда, когда видит, что друзья не справляются без него. За годы дружбы, где Ян показал себя как кроткого и неконфликтного человека, парни совсем забыли, что Чонин рос в семье, где слабых отсеивают, не моргнув и глазом. Но Ян не просто выходец из главной тройки древа чистокровных и второй на очереди в наследстве. Он полноправный член аристократичного общества, где с детства учат жестокости и тому, каким должен быть истинный правитель. Сейчас Ли видит то, как сильно он похож на своего высокомерного брата. Но только если Хёнджин никогда не снимает с себя маску лидера, которая уже вросла в его кожу, Ян нигде не кричит о своём месте в этой иерархии.       — На твоём месте, я бы не стал гордиться своим положением, — продолжает Чонин, дёрнув уголком рта. — Я всё ещё выше тебя по статусу и ты не имеешь права говорить обо мне в таком тоне.       — Я теперь тоже не буду дразнить его, — шепчет Джисон Феликсу.       Мальсибер краснеет от злости, но послушно замолкает под тяжёлым взглядом Минхо.       — Иди, пока я не подумал над твоим нахождением здесь.       Минхо не просит. Он приказывает, не сводя глаз с поникшего слизеринца. Эдвард ещё минуту стоит и будто решается на что-то, но, когда слышит смешки у себя за спиной, опускает плечи и послушно уходит куда-то вглубь гостиной, где свет от свечей настолько тусклый, что увидеть его не получается.       — Даже не посмотришь подарки? — спрашивает Джисон у Минхо и тычет пальцем в свой стульчик.       Ли приподнимает брови и отпускает кота на пол, чтобы поправить волосы и спрятать кончики своих покрасневших ушей. Вся его твёрдая уверенность куда-то исправляется, но замечает это только внимательный до мелочей Сынмин, пока Хан терпеливо ждёт ответ, широко улыбаясь.       — Пиратского рома не нашёл, пришлось выкручиваться, — добавляет он, когда молчание надоедает.       Минхо не сразу переводит взгляд на подарки, где в глаза сразу бросается неровный стул, над которым Хан трудился последнее время. Феликсу кажется, что он выбирает между тем, чтобы сдаться и посмотреть, и уйти, не вынося общества безманерных гриффиндорцев, но блондин замечает конверт от Лекси и всё же подходит к столу, пряча письмо во внутренний карман своего пиджака.       — Видишь Мальсибера? — внезапный шёпот Сынмина пугает Феликса, и он перестаёт наблюдать за попытками Джисона разговорить вечно молчаливого Минхо.       Ли уходит, а следом за ним плетётся и Хан, подхватывая с подноса бокал с шампанским. Чанбин, чувствуя себя неуютно под дюжиной презрительных взглядов, ни на шаг не отходит от Чонина, который отправился на поиски своей сестры. Феликс и сам не заметил, как остался наедине с Сынмином, с которым находится не в таких близких отношениях, как остальные друзья. Между ними долгое время росла стена недоверия, которую оказывается не так просто сломать. Даже после сегодняшних откровений, где они все единогласно приняли старосту в свою компанию, Ли всё ещё чувствует дискомфорт из-за отсутствия общих интересов. За месяц он ни разу не заговорил с Сынмином сам, привыкший просто подхватывать разговор, а отстранённый рейвенкловец в принципе особой любовью к излишней болтовне не отличается.       — Вижу, — кивает он, останавливая взгляд на рассерженном из-за публичного унижения слизеринце. — А что?       — Он и те, кто рядом, ходили в Запретный лес несколько дней назад.       — Зачем?       — Мне не удалось подобраться ближе, — поджимает губы Ким. — Они постоянно проверяли, нет ли за ними хвоста.       — А превратиться в кого-нибудь из них ты не можешь?       Сынмин смотрит на него так, будто Феликс сказал самую глупую вещь в мире. Ли привык, что обычно на него так смотрит профессор Слизнорт, и от этого взгляда хочется либо ринуться в бой, либо спрятаться как можно дальше.       — Для этого сначала нужно убрать одного из них, — объясняет Сынмин. — И получше узнать, чтобы войти в образ.       — С первым мы тебе поможем, — обещает ему Феликс.       Когда разгадка становится всё ближе и ближе, терпения ждать ещё дольше не остаётся. Феликс оценивающе разглядывает сомнительную компанию Мальсибера и прикидывает, кого именно будет проще вывести из строя на одну ночь с помощью отработки. Конечно, придётся подставить и самого себя, но, если это поможет делу, Ли готов ещё раз почистить котлы под чутким надзором вечно недовольного завхоза.       Сынмин осторожно тянет его за рукав пиджака и подводит Феликса к столику с напитками, где в бокалах весело шипят пузырьки. Ли, вдруг вспоминая о давних уроках отца, обхватывает ножку бокала, помня о том, что такие напитки чувствительны к температуре. Сладкое шампанское приятно охлаждает горло, когда он делает небольшой глоток, наблюдая за тем, как внимательно Сынмин прислушивается к разговорам шайки слизеринцев, в образ которых ему нужно будет войти. Ли ищет глазами Джисона и находит его возле Минхо. Парень что-то рассказывает, активно жестикулируя, но блондин только смотрит на него исподлобья и с силой сжимает бокал. Почему Хан так пристал к Минхо, понять так и не удалось. Джисон оправдывается только тем, что ему стыдно за то, что потерял контроль и причинил вред слизеринцу, но извиниться он решил только перед кузеном своего лучшего друга, когда от их неудачной шутки пострадала большая часть седьмого курса. К тому же Джисон не из тех, кто врёт, увиливая от честного ответа. Он лучше скажет в лицо даже самую обидную вещь, пусть потом его не поймут и воспримут всё в штыки. Но сейчас он не выглядит чем-то недовольным. Хан широко улыбается и совсем не обращает внимания на то, что его едва слушают.       — За кем наблюдаешь? — раздаётся где-то слева от Феликса.       Ли давится шампанским и прикрывает рот рукой, скрывая кашель и заслезившиеся глаза. Он оборачивается на источник звука и видит перед собой Йеджи в красивом чёрном платье, светящееся, как ночное небо над Хогвартсом в безоблачную погоду. Девушка растягивает накрашенные красным губы в улыбке и протягивает парню руку в тонкой перчатке, но Феликс только скептически смотрит на неё и ставит опустевший бокал обратно на стол.       — Тебя не учили, как здороваться с девушками? — предпринимает ещё одну попытку Хван, но руку опускает.       — Не хочу здороваться, — сухо отвечает ей Феликс.       — Если будешь общаться так и дальше, то никогда не найдёшь себе спутницу.       — Не бойся, среди змей искать не стану.       — А жаль, — лукаво сверкает глазами Йеджи. — Здесь есть довольно неплохие партии. Например, Роксана. Она младшая дочь в семье, а у её отца бизнес по изготовлению огневиски.       Феликс раздражённо закатывает глаза, но сказать ничего не может и даже не смотрит в указанном направлении. Йеджи, хоть и не такая высокомерная и грубая, как её двойняшка, всё равно мастерски выводит из себя одним только присутствием. С Хёнджином у Ли разговор простой. Он бьёт сразу же, как только чувствует такую привычную ему злость и зуд в кулаках. Но с его сестрой всё по-другому. Бить девушку Феликс ни за что не станет, а говорить что-то свойственное ему грубое он тоже не решается, помня о том, что девчонки слишком ранимые. Парень вообще не знает, как правильно вести себя с девушками. Всякий раз, когда он пытался завязать общение, Ли чувствовал себя не в своей тарелке, потому что привык, что с друзьями не нужно подбирать слов и придумывать рядовые темы для разговора. Да и общаться с девочками ему было скучно, ведь те вечно обижались из-за всякой ерунды, а потом шептались с подружками, как стая хихикающих гиен. Рядом с Йеджи он чувствует себя, как в ловушке, где ему не позволено делать так, как он привык. Это ощущение душит его так же, как дурацкий галстук, который сегодня ему завязал Сынмин.       — Что тебе надо? — спрашивает у неё Феликс.       — Просто хочу поболтать, расслабься, — успокаивает его Хван. — Надоели уже эти сплетни ни о чём, хочется искренности.       Хочется сказать, что за искренностью она обратилась не к тому, да и сама слизеринка вряд ли на неё способна, но свои мысли Ли решает оставить при себе.       — Вы можете помолчать, а? — шикает на них Сынмин, не слыша ничего из-за пустой болтовни.       — Ой, а с тобой мы не знакомы, — девушка переключается на новую жертву, оставляя Феликса в покое. — Как тебя зовут?       — Сынмин.       — А я…       — Знаю, — растягивает губы в ухмылке Ким. — Слизеринская сука.       Йеджи перестаёт улыбаться и ещё больше становится похожей на Хёнджина. Она переводит взгляд на Феликса, но тот только жмёт плечами, мол, сама у него спрашивай.       — Так говорят, — в своё оправдание говорит Сынмин.       — И ты знаешь кто? — наклоняет голову девушка и приподнимает уголок рта в многообещающей улыбке, когда в ответ получает кивок. — Пошли, покажешь.       Ким не успевает отказаться. Йеджи бесцеремонно хватает его под руку и буквально силой тащит шокированного парня за собой. Феликс рвётся идти за ними, потому что оставаться одному в змеином клубке ему не хочется, но Сынмин одним взглядом пригвождает его к месту и указывает подбородком на Мальсибера, намекая на то, чтобы тот закончил начатое. А потом перестаёт сопротивляться и меняет направление в сторону нескольких слизеринок, ведя к ним их верную смерть.       О шпионаже Феликс ничего не знает, но послушно остаётся возле напитков, беря в руки очередной бокал. Пузырьки слабо дают в голову, от чего в холодной гостиной ему уже душно, а ноги едва становятся ватными. Ли ищет глазами место, где можно сесть, но, как назло, все диваны и кожаные кресла уже заняты, а уходить далеко ему нельзя. Среди бесполезной болтовни ни о чём он тщетно пытается выцепить то, что пригодилось бы Сынмину, но Ким не дал ему никаких указаний, поэтому Феликс изо всех сил напрягает слух и пытается запомнить каждую фразу и действие старшекурсников.       — Ему нужны действия, а не бессмысленное мельтешение под ногами! — громко восклицает Мальсибер и тушуется, когда на него шикают сразу несколько парней.       Он начинает говорить тише и быстрее, от чего Феликс не может разобрать ни слова, и это его раздражает. Ли небрежно облокачивается на стол, наклоняясь корпусом ближе к секретничающей компашке, и про себя проклинает Йеджи за то, что так невовремя утащила Сынмина.       — И что ты предлагаешь, если…       Доносится до ушей обрывок очередной фразы, конец которой утопает в окружающем гуле негромких голосов. Кажется, это говорит старший Эйвери, пока младший плотно налегает на алкоголь.       — Начать действовать как можно скорее, — твёрдо заявляет Эдвард. — Иначе не видать нам метки.       Феликс хмурится, не понимая, о какой метке идёт речь и кому нужны действия. Он только надеется, что Сынмин что-то об этом знает, потому что разобраться в сути их бессмысленного спора становится всё труднее.       — Подслушивать нехорошо, знаешь?       Этот голос Ли узнает из тысячи. Хёнджин подходит к столу и лениво наваливается на него бёдрами, сразу осушая залпом бокал шампанского. Феликс закатывает глаза и не реагирует на внезапного собеседника, только кидает в его сторону злой взгляд, отмечая растрёпанный внешний вид. До него только сейчас доходит, что с момента своего прихода сюда он ещё нигде не увидел Хвана, а когда замечает размазанный след от помады на его щеке, то все вопросы мигом отпадают. Хёнджин сразу же замечает, что его рассматривают, и зачёсывает волосы ладонью назад, пьяно сверкая глазами. Ли сдерживается, чтобы не съязвить по этому поводу, потому что не уверен, что сможет обойтись без драки.       — Или хотя бы постарайся сделать вид, что тебе неинтересно, о чём они говорят, — продолжает Хван, не дождавшись ответа.       — Чё пришёл? — огрызается Феликс, быстро теряя интерес к Мальсиберу.       — За шампанским.       — Взял?       Хёнджин кивает.       — Ну и вали отсюда.       — Приказываешь мне? — усмехается Хван, даже не думая о том, чтобы уйти.       — Пока что просто прошу, — приторно улыбается Феликс, изображая крайнюю степень вежливости, к которой прибегает всегда, когда хочет поиздеваться.       Хёнджин берёт со стола ещё одну порцию алкоголя, но на этот раз делает только один глоток. Феликс, подождав несколько секунд и убедившись в том, что сейчас Хван занят тем, что рассматривает девушек в гостиной и продолжать разговор не намерен, возвращается к подслушиванию, но Мальсибера и его компании уже нет.       — Допустим, просьба не сработала, — насмешливо протягивает Хван. — Что будешь делать дальше?       Парень достаёт из внутреннего кармана слегка помятую коробочку. Ту самую, которая привлекла внимание Феликса ещё во время их вечеринки, и достаёт оттуда тонкую сигарету с золотым фильтром, тяжело пахнущую дорогим табаком.       — Набью тебе лицо, если не отстанешь, — отвечает Ли.       — М, — приподнимает брови Хёнджин, чиркая колёсиком зажигалки, которые Феликс часто видит на кассе в супермаркетах. — Ну давай.       Брюнет глубоко затягивается и выдыхает дым прямо Феликсу в лицо, от чего парень закашливается. Хёнджин на это только протягивает ему пачку, но Ли отпихивает её рукой от себя подальше, не понимая, с чего это вдруг Хван решил с ним поболтать. Алкоголь так сильно ударил в голову? Или отсутствие Минхо заставило его пойти на крайние меры?       — Я знаю, чего ты добиваешься, — хрипит гриффиндорец. — Готов пожертвовать своим личиком, чтобы были свидетели и меня отчислили. Не получится.       — Думаешь, мне нужно твоё отчисление? — парень стряхивает пепел прямо на пол, беспощадно пачкая ковёр. — Если бы я действительно этого хотел, ты бы уже давно сидел на чемодане и плакался своей мамуле.       — Она у меня хотя бы есть.       — Меня таким не уколоть, но попытка хорошая, — без грамма эмоций на лице говорит Хёнджин. — Но мне придётся предпринять меры, если ты продолжишь вторгаться в мою семью. И тогда ты узнаешь, что на самом деле я могу сделать, если захочу.       Неприкрытая ничем угроза бьёт прямо по гордости. За годы этой никому не понятной войны Феликс многого наслушался от Хёнджина. Но сейчас у него появилось ощущение, что это не очередные пустые слова, которыми Хван так любит разбрасываться, ловко дёргая за ниточки, а новый этап в их вражде. И ударить в грязь лицом сейчас будет означать поражение в будущем, чего он никак позволить не может.       — Сдалась мне твоя семейка.       — Оставь Чонина в покое, — прямо просит Хван. — Целее будешь.       — С чего бы? — огрызается Ли. — Он мой друг.       — Ты настраиваешь его против меня.       — Я?! — захлёбывается в возмущении Феликс. — А ты не мог хоть раз подумать своей тупой башкой, что это ты сам во всём виноват?       Хёнджин смотрит на него так, будто никогда в жизни не мог подумать, что может быть в чём-то виноватым. Легко обвинить кого-то третьего, считать, что причина всех бед — это не ты и твоё поведение, а просто удобно подвернувшийся человек, на которого можно всё спихнуть. Хван хмурится, ни разу не рассматривая такой исход, потому что всегда просчитывает каждый свой шаг, чтобы остаться далеко впереди. Только он не учёл того, что иногда стратегия не нужна. Нужно сочувствие и проявление эмпатии, которой он от роду не обладает. Он всегда считал Чонина слабым, слишком открытым и ранимым, но что, если всё это, наоборот, его сильная сторона? Не каждому дано вырваться из золотой клетки, а Ян смог. Отказался от того, для чего был рождён и выбрал не мощёную камнем дорогу, так и манящую своей простотой и удобством, а заросшую колючими кустами тропу, за которой его ждёт неизвестность.       Чонин убежал от него, выбрал своих бездарных друзей, и та часть сердца Хвана, которая начала таять, снова покрылась толстым слоем льда, потому что его предали. Но признать то, что где-то Феликс может быть прав — значит собственноручно залезть в петлю, а Хёнджин сдаться не может.       Ему попросту нельзя, ведь слабаков уничтожить проще простого.       — Я тебя предупредил, — холодно говорит он, туша сигарету в своём полупустом бокале.       А потом уходит, засунув руки в карманы брюк, словно ничего его не волнует. Но он сам не знает, что только что открыл Феликсу своё уязвимое место, по которому можно сильно ударить, если как следует прицелиться.       Опомнившись после неприятной беседы, из которой, к счастью, он смог получить какую-никакую, но выгоду, Феликс стремительно приближается к Джисону, не прекращавшему попытки выбить из Минхо хотя бы слово.       — Уходим, — коротко говорит другу и ловит взгляд Чонина, кивая ему в сторону выхода.       — Ага, сейчас, — отмахивается от него Хан. — Ну так что, пират, прощаешь меня?       Минхо, уже не обращая внимания на дурацкое прозвище, которое дал ему Джисон, качает головой и сдерживает усмешку, слыша, как грязно выругался гриффиндорец. Ли молчит, но взглядом показывает, как невовремя Феликс появился здесь и решил забрать своего чересчур болтливого друга.       — Чё смотришь? — спрашивает у него темноволосый, уже силой таща за собой Хана. — Иди лучше займись делом и привяжи своего пьяного дружка куда-нибудь, пока он всех засватанных девчонок тут не перетрахал.       В подтверждение своих слов он тычет пальцем в сторону Хёнджина, остановившегося возле одинокой девушки, которая как раз пытается стереть помаду с его щеки своим белоснежным платком. Хван выглядит так, будто ему неприятно, что его трогают, но продолжает стоять на месте, и это, кажется, единственный раз, когда Ли видит его не просто как высокомерного мальчишку, а как обычного подростка со своими желаниями и интересами.       — Ещё увидимся, пират, — Джисон салютует ему на прощание и послушно уходит вслед за Феликсом к выходу, где уже ждут друзья. — А куда мы, собственно говоря, идём?       — Мальсибер свалил куда-то со своими прихвостнями, — говорит Ли, когда они впятером покидают гостиную Слизерина. — Крысёныш, знаешь что-нибудь о метке, про которую он болтал?       — Нет, — немного подумав, отвечает Ким. — А что они говорили?       — Понятия не имею. Хван пристал, и я не расслышал, — морщится Ли. — Да и они обсуждали что-то странное, я ничего не понял.       — Ты сегодня прям попал под обстрел Хванов, — замечает Чанбин. — Что братик с сестричкой хотели от тебя?       — Да кто их знает.       О том, что сказал ему Хёнджин, Феликс не решается говорить при Чонине. Не хочет встревать в их разногласие, потому что, когда он говорил, что их семья ему не интересна, он не лгал. Да и слизеринец не сказал ничего такого, о чём стоило бы предупредить Яна.       — Йеджи просто хочет подружиться, — говорит ему Чонин. — Я тебе уже сто раз это говорил.       — Или запала на тебя, — хмыкает Со.       — У неё есть жених, — возражает рыжеволосый.       — Она не в моём вкусе, — одновременно с ним говорит Феликс.       — А Хёнджин? — шутливо играет бровями Хан.       Ли бьёт Джисона по затылку и изображает рвотные позывы. Настолько натурально, что его действительно начинает тошнить.       — Я на пидора похож? — спрашивает он таким тоном, что становится понятно, что продолжать развивать эту тему не стоит.       Им приходится замолчать, когда они проходят мимо кабинета Зельеварения, потому что многолетний опыт доказал, что именно здесь чаще всего ошивается Филч, пока его мерзкая кошка снуёт по всему замку. Чанбин тормозит у стены и осторожно выглядывает из-за неё, а после даёт знак парням, что всё чисто.       Феликсу нравится бродить по ночному Хогвартсу. Он помнит, как на первом курсе впервые нарушил правило комендантского часа и как тогда тряслись ноги, а сердце ухало вниз всякий раз, стоило сквозняку хлопнуть незапертой дверью случайного кабинета. Сейчас же он с улыбкой вспоминает своё первое наказание, когда его за ухо притащил в кабинет Макгонагалл завхоз, но тогда это казалось ему трагедией и он боялся, что его отправят домой. Выговор от отца его не пугал, а вот возможность навсегда потерять Хогвартс — вполне. Как бы сильно его ни утомляли уроки, экзамены и слизеринцы, он всё равно считает это место своим домом и старается не думать о том, что летом он навсегда покинет школу и вступит в мир, где его ждут только работа, будущая семья и унылая рутина взрослого человека, который уже не думает о беззаботности, ведь на плечах лежит огромная ответственность за себя и своих близких.       — Не трогай меня! — доносится до слуха, когда они выходят из подземелий.       — Вы слышали? — тормозит Джисон, машинально вынимая палочку из кармана. — Кажется, это в коридоре.       Им хватает секунды, чтобы переглянуться друг с другом и ринуться в сторону, откуда раздался крик. Сынмин чуть медлит, думая, что лучше позвать кого-нибудь из преподавателей и не нарываться на проблемы, но вслух ничего не говорит, знакомый с нравом людей из львиного факультета. Парни, уже не пытаясь идти тихо, шумно пробегают мимо Большого Зала и плотно закрытых главных дверей. Сбито дыша, они тормозят у главной лестницы и встают плотным кольцом. Феликс чувствует, как бегут мурашки по спине и крепче сжимает палочку в руках. Колдовать в Хогвартсе во внеурочное время строго запрещено и грозит строжайшим выговором как от декана факультета, так и от директора всей школы. Конечно, этот запрет не распространяется на обычные базовые заклинания, но, судя по крику и по ощущению чего-то неприятного, обычными чарами тут не обойтись.       — Люмос! — шепчет Ким, зажигая на палочке тусклый огонёк.       В коридоре пусто. Друзья прибежали сюда слишком быстро, и неизвестные не могли скрыться так, чтобы их не заметили. Спихнуть всё на то, что им показалось, тоже не выйдет, ведь не могло ведь послышаться сразу пятерым одновременно?       — Вроде никого, — неуверенно говорит Чанбин.       — Давайте за лестницей глянем, — предлагает Джисон и первым шагает вперёд.       От красной вспышки заклинания он успевает увернуться в самый последний момент. Яркий луч пролетает прямо у него над головой и остальные четверо парней тоже бросаются врассыпную, уходя от внезапной атаки. Из тёмной ниши с палочкой наготове выходит сначала Эйвери, а следом за ним вся компания, которая внезапно пропала с вечеринки. Конец их шеренги занимает Мальсибер, грубо держащий дрожащую Рюджин за волосы. У девушки разбита нижняя губа, а вся одежда изорвана так, что ей приходится удерживать руками остатки рубашки, прикрывающую грудь. Джисону хватает одного взгляда на до смерти перепуганную сестру, чтобы понять, что именно они только что предотвратили. Чонин рядом с Феликсом тоже напрягается, а сам Ли еле стоит на месте, борясь с желанием размазать Эдварда по стене голыми руками.       — Как невежливо прерывать свидание, вам так не кажется? — смазано улыбается низкий светловолосый слизеринец и не оставляет попыток сфокусировать пьяный взгляд на лицах гриффиндорцев.       — Ты чё, сука, — Джисон угрожающе надвигается на него, совсем не обращая внимания на то, что в руках у того палочка. — Я тебе сейчас покажу свидание.       Феликс думает, что сейчас Хан наложит порчу на парня, но вместо этого бьёт того в лицо. Да так сильно, что тот падает на пол и, кажется, теряет сознание. Ли, понимая, что будет дальше, бросается другу на помощь и вовремя выставляет щит, следом оглушая одного из толпы. Рюджин коротко вскрикивает, когда Мальсибер грубо отшвыривает её в сторону и забивается в угол, подтянув колени к груди. К ней тут же бросается Чонин и бросает ей на плечи свой пиджак, пока Сынмин с Чанбином размахивают то кулаками, то палочками. От вспышек света у Феликса рябит в глазах. Он пытается высмотреть Джисона, упорно пробивающимся к загнанному в угол Мальсиберу, и пропускает удар. От нахлынувшего адреналина боли совсем нет, и Ли сначала даже удивляется, почему вдруг ткань на рубашке намокла, а на пол из глубокого пореза на груди капает кровь. Феликс поворачивается к Эйвери, нанёсшему удар, и взмахивает палочкой, как хлыстом, швыряя слизеринца в стену с таким хрустом, что самому становится больно. Он оборачивается на Кима, чтобы проверить, как он, и в случае чего помочь, но Сынмин чётким ударом ломает нос Розье и следом прикрывает Чанбина, в чью спину целится очнувшийся слизеринец, которого вырубил Джисон. Ли наступает на чью-то палочку и, присмотревшись, узнаёт в ней палочку Хана. Он поднимает её и ищет хозяина, который повалил Эдварда на пол, пинает его ногами во все неприкрытые места. Впервые он видит Джисона, потерявшего контроль. В глазах того, кроме жажды убийства, нет ничего, и поэтому Феликс спешит к нему и оттягивает того за плечи, когда Мальсибер обмякает и перестаёт защищаться.       — Пусти! — требует Хан, попадая локтем прямо по свежей ране. — Я ещё не закончил с этим выблядком.       — В Азкабан захотел? — кричит на него Феликс и виснет на нём, потому что сил стоять на ногах уже нет. — Он уже в отключке, а ты его добить решил, идиот?       — Ты видел, что он сделал? — вырывается Хан и показывает рукой в сторону Рюджин, которую пытается успокоить Чонин, не отходящий от неё ни на шаг. — А если бы мы не успели?!       — Но мы успели, — подходит Чанбин, закончив с последним слизеринцем. — Всё обошлось.       Свет в холе загорается, и парни одновременно оборачиваются на звук шагов, в которых быстро узнают профессора Макгонагалл. Женщина, судя по её виду, только что выбралась из постели. Сначала её взгляд цепляет раненый и страшно бледный Феликс, а потом уже брызги крови на полу и лежащих подростков.       — Святой Мерлин, — охает она. — Что вы тут устроили?       Она оборачивается на Филча, который позвал её сюда, и приказывает ему отправиться в Больничное Крыло, чтобы предупредить Помфри о том, что скоро к ней поднимутся ученики, а затем подходит ближе и нависает над своими учениками, как свирепый коршун.       — Это не мы начали, профессор, — говорит ей Со, придерживая Феликса за плечи. — Мы услышали крики, пришли сюда, а в нас сразу же пальнули заклинанием.       — Что вы вообще делали здесь в такой поздний час?       — Профессор, они правда спасали меня, — всхлипывая, шепчет Рюджин и поднимается с пола, кутаясь в пиджак Яна. — Мальсибер напал на меня, и я ничего не могла сделать.       Она снова начинает плакать, дрожа всем телом, и утыкается лицом в плечо Чонина, понимая, что могло бы произойти, если бы брата и его друзей вовремя не оказалось рядом.       — Минус пятьдесят баллов со Слизерина и Гриффиндора, — жёстко чеканит Минерва. — За дуэль вас следовало бы исключить из школы.       — Исключить? — возмущается Феликс. — Да они изнасиловать её хотели! Как бы мы по-другому предотвратили это?!       — Не повышайте на меня голос, мистер Ли, — требует женщина. — Я всё прекрасно понимаю и приму меры. А пока отведите мисс Хан в Больничное крыло.       — И всё?       — Вы хотите, чтобы я вас наказала?       — Заранее прошу прощения за это, профессор, — говорит Чонин.       Он передаёт Рюджин Джисону, а после находит в толпе Мальсибера, так и лежащего на холодном полу, и бьёт его носком ботинка в лицо, с хрустом ломая тому челюсть.