Forever young

      На утро единственным напоминанием о вчерашнем осталась лёгкая головная боль из-за выпитого Феликсом шампанского. Он всегда был слабым на алкоголь и ничего не мог с этим поделать, но вставать рано утром к первому уроку по Трансфигурации оказалось невыносимой задачей. Джисону снова пришлось облить его водой под непонимающий взгляд Сынмина, а потом запереться в ванной, пока Ли сонно хлопал глазами, чтобы не попасться под горячую руку. Вчера, пока Помфри залечивала его рану, в Больничное Крыло пришла Макгонагалл и, перед тем как увести за собой потрясённую и всё ещё всхлипывающую Рюджин, разрешила Киму переночевать в комнате новых друзей. И сейчас Сынмин радуется, что из всех предложенных мест он выбрал лечь с Чонином, иначе тоже оказался бы облитым ледяной водой.       Как бы Помфри ни боролась с упрямством Хана и Ли, те всё равно не позволили ей залечить ссадины на своих лицах. А когда она попыталась сделать это без их ведома, то пообещали, что снова набьют друг другу лица прямо при ней. За годы, что ей доводилось лечить двух гриффиндорцев, девушка никогда не понимала этой мании показывать следы драки всем, кто их видит. Да и не поймёт. Дело даже не в хвастовстве, которым, Феликс уверен, она это оправдывает. Дело в собственных убеждениях.       В детстве, когда мальчики что-то не делили и начинали драться, они наперегонки бежали к своим отцам, пьющим огневиски на веранде дома Ханов. Не чтобы пожаловаться, а чтобы доказать, что виноват кто-то один. Тогда Сонхун, скрывая улыбку, строго качал головой и отходил с сыном в сторонку, говоря, что настоящее мужество — это признать свою вину, а не пытаться малодушно свалить всё на другого, чтобы избежать наказания. Говорил он также и про то, что синяки и ушибы — это не просто увечья, а прямое доказательство того, что ты отстаивал свои честь и слово. Эти слова прочно засели в голове веснушчатого мальчишки и впредь он не позволял матери даже обработать мелкие царапины обычной перекисью водорода. Как выяснилось позднее, мистер Хан говорил своему сыну то же самое и вдвоём со старым другом они даже не подозревали, что в дальнейшем сыновья сделают из этих поучений собственный девиз, как основу своих принципов. Конечно, иногда без вмешательства не обойтись, как, например, с тем порезом, из-за которого Ли потерял много крови, но боль закаляет дух, и Феликс уже представляет, как отомстит слизеринцу за такой подлый удар.       — Кстати, крысёныш, — хриплым после сна голосом зовёт Феликс. — Ты где так драться научился? Я уж думал, придётся тебя по кусочкам собирать.       — В приюте было правило, — рассказывает Сынмин. — Не хочешь, чтобы из тебя сделали мальчика на побегушках — дерись.       — Это тебя там маглы научили носы ломать с одного удара?       — Ага, девчонка на год старше меня, — усмехается Ким. — После первого же перелома научился.       — Тебе девочка нос сломала? — хихикает Джисон, выходя из ванной.       — Ну не стал бы я драться с ней, вот и пропустил разок.       Он указывает на свой нос, и тот мигом меняет форму, становясь слегка кривоватым. Феликс думает о том, что быть метаморфом удобно. Не нужно переживать по поводу собственной внешности. Захотел, сделал себя идеальным, делов-то!       — Как думаете, Мальсибера с дружками отчислили? — возвращается к неприятной теме Чанбин, закончив заправлять постель.       Думать о том, что вчера случилось, хочется меньше всего. За семь лет Феликс понял, что отчислить тебя могут, только если ты совершил поистине ужасную вещь. Например, убийство. По школе и раньше ходили слухи о том, что старшекурсники домогаются до девчонок, но впервые это коснулось самих гриффиндорцев. Рюджин Феликсу как сестра. Они практически выросли вместе, и за неё он, как и Джисон, готов уничтожить любого. Смотреть на избитую и напуганную Хан вчера было невыносимо, но, перед тем как уйти с Минервой, она всё же попросила их ни слова никому не говорить. Радует только то, что произошедшее сгладило углы между ней и братом, заставив позабыть о недавней ссоре и сказанных сгоряча словах. Джисон, перед тем как лечь спать, сказал парням о том, что никуда её одну теперь не пустит, и они вместе приняли решение сопровождать её везде, где она может наткнуться на своего бывшего.       — Его отец — один из попечителей, — качает головой Чонин. — Уверен, он уже замял это дело. Ублюдок.       Слышать ругательства от Яна так же непривычно, как и увидеть то, что он вчера сделал. Чонин редко вступал в драки, не умея и не желая размахивать кулаками, как и его старший брат. Он всегда придерживался мнения, что лучше вызвать недруга на дуэль, но сам же вчера добил бессознательного Мальсибера на глазах у Макгонагалл. Повезло, что женщина в этой ситуации полностью на их стороне, иначе, Феликс уверен, Чонина отправили бы вручную чистить совятню, а это даже хуже, чем отчисление…       — У нас сдвоенная Трансфигурация сегодня, — меняет тему Сынмин.       — И что? — вяло отзывается Феликс, всё еще валяясь в кровати и борясь со сном.       — Надо идти, если не хотим опоздать, — говорит Ким. — Половина завтрака уже прошла.       — Мы проспали завтрак?! — взвизгивает Джисон и на ходу впрыгивает в свои брюки. — Бежим быстрее, я не могу учиться на голодный желудок!       Спорить с Джисоном бесполезно. Он будет стоять на своём, даже если сам понимает, что не прав, лишь бы досадить не угодившему ему человеку. А если он к тому же голодный, то становится только раздражительнее. Поэтому Феликс быстро одевается, позволяет Сынмину завязать себе галстук и под надоедливый бубнёж Хана выходит из комнаты, где уже никого нет. Джисон почти кубарем скатывается с лестницы, всё ещё причитая насчёт того, что Ли слишком долго собирается, и вдруг тормозит у камина, смотря в сторону винтовой лестницы, которая ведёт в спальни девочек. Он не уверен, что Рюджин ждёт их, чтобы не идти одной до Большого зала, но проверить всё же стоит, потому что картина вчерашнего всё еще стоит у него перед глазами, не давая покоя.       — Сынмин, — с надеждой обращается к старосте, — ты сможешь подняться туда, если превратишься в женщину?       — Нет, — качает головой парень. — Магия распознает любую маскировку. Это то же самое, если бы я просто нацепил на себя платье и попробовал подняться.       Впервые Джисон жалеет о том, что лестница в девчачьи спальни заколдованы. Сделано это с целью предотвратить похождения парней туда и оставить женской половине факультета больше личного пространства, но толка от этого нет, потому что на их лестнице никаких чар нет и, если кто-то захочет уединиться, это всегда можно сделать в комнате мальчиков. Парень начинает вслух перечислять варианты того, как можно проникнуть в эту часть башни и не оставить все зубы на лестнице, но замолкает, когда в гостиную забегает маленькая первокурсница, вернувшаяся с завтрака.       — Стоять, — Хан хватает её за рукав мантии, и девочка испуганно тормозит, смотря на него снизу вверх. — Как тебя зовут?       — Мэри, — не сразу отвечает она.       — Отлично, Мэри, у меня для тебя есть важное задание, — с важным видом говорит он. — Можешь найти комнату Рюджин и сказать, что мы её ждём?       — Но я не знаю, где её комната…       — На дверях висят таблички, если что, — напоминает ей Джисон. — И поживей только. Представь, что от этого зависит твоя жизнь и жизнь очень голодного и невыспавшегося меня.       Мэри кивает, лишь бы Хан от неё отвязался, и буквально взлетает по лестнице, пока Джисон заваливается на продавленный диван и впивается взглядом в настенные часы, минутная стрелка которых с каждым разом угрожающе сдвигается и отделяет его от долгожданных вафель с кленовым сиропом.       Проходит всего пять минут, прежде чем к ним спускается Рюджин, но Хан резво спрыгивает с дивана и уже открывает рот, чтобы переброситься с сестрой привычными колкостями, но обрывается на полуслове, закрывая рот. На памяти Феликса, это первый раз, когда Джисон молчит, хоть ему и есть что сказать. Помфри убрала все следы вчерашней ночи с лица девушки, но лучше выглядеть она не стала. Волосы распущены и находятся в беспорядке, совсем как у её брата, глаза покрасневшие и опухшие от слёз, а губы все искусаны до крови, будто она глушила рыдания таким способом, чтобы не привлекать внимание мирно спящих соседок по комнате. Рюджин натянуто улыбается парням вместо приветствия и откидывает мешающие пряди назад.       — Ты уже ела? — тихим голосом, каким обычно говорят с напуганным зверьком, с которым хочется подружиться, спрашивает у неё Чонин.       Рюджин словно только сейчас замечает его присутствие и смотрит прямо в глаза, заставляя Яна краснеть, но она этого не замечает, отворачиваясь. Сердце воет в груди от боли за девушку. Чонину, несклонному к насилию, непривычно чувствовать непреодолимое желание найти Мальсибера и бить до тех пор, пока он не начнёт захлёбываться кровью. Он даже не станет использовать магию, потому что должен своими кулаками ощутить его страдания. Парень знает, что друзья его поддержат, но он хочет не просто избить. Он хочет сам увидеть, как огонёк жизни перестанет гореть в отвратительно чёрных глазах Эдварда, и это его пугает. Не потому что убийство очерняет душу. А потому что так поступил бы его отец, наслаждаясь каждой секундой пыток, где только он хозяин ситуации. В голове проносится быстрая, как ветер, мысль, что они с Хваном-старшим похожи даже больше, чем ему хотелось бы.       — Нет, — хрипло отвечает Рюджин. — Не хочу никуда идти, если честно.       — Хочешь мы тогда принесём тебе еды с кухни? — предлагает Феликс. — Или мы сходим с тобой в Большой зал.       — Я не голодна, — поджимает губы девушка. — Макгонагалл разрешила мне сегодня пропустить занятия, так что я, наверное, пойду и посплю.       — Я не позволю тебе голодать, — возмущается Джисон. — Посиди здесь и подожди нас, мы принесём тебе что-нибудь или попросим домовиков.       — Не все нуждаются в еде так же, как ты, — морщится от его громкого голоса Хан.       Привычные перебранки между этими двумя уже не кажутся такими забавными, как всегда. Рюджин угасла, словно самый яркий цветок серой осенью, и Джисону только остаётся надеяться на то, что это ненадолго. Что боль пройдёт, страх свернёт свои кольца и перестанет сдавливать пересохшее горло, а былой огонь снова загорится в глазах его неугомонной и жизнерадостной сестры. А если нет, то он лично поставит Мальсибера перед ней на колени и позволит ей делать то, что она пожелает. Убить, запытать до потери рассудка, ударить изо всех сил. Что угодно, только бы снова вернуть её в строй.       — Я спущусь к обеду, — сдаётся она. — Не нужно за мной приходить.       — Уверена? — спрашивает Хан.       — Не переживай, — раздражённо закатывает глаза девушка. — С палочкой я смогу за себя постоять в случае чего.       Она не позволяет дальше спорить с ней и пытаться уговорить пойти с ними на завтрак. Рюджин разворачивается и скрывается на лестнице, пресекая все попытки её остановить. Друзьям больше ничего не остаётся, и они по очереди выходят через портретный проём под недовольные комментарии Полной Дамы о том, что они посмели впустить в гостиную постороннего без её ведома. Видимо, не заметила Сынмина вчера, когда они ночью прошмыгнули в гостиную.       — Я его по стенке размажу, — злится Джисон, быстро спускаясь по каменной лестнице.       — И пойдёшь чистить совятню, — повторяет ему Феликс. — Не нарывайся лучше пока что.       — Предлагаешь сидеть и ничего не делать?!       — Предлагаю посидеть и придумать, как ему отомстить, — вмешивается Чонин, которого эта ситуация тоже не отпускает.       Джисона эти слова успокаивают, но по нахмуренному лицу видно, что ненадолго. Братский долг не позволяет ему сидеть сложа руки, пока его сестра плачет в своей комнате совсем одна. С Рюджин они часто ругаются, и Хан сгоряча несколько раз кричал о том, что лучше бы его братом был Феликс, а не вечно ноющая из-за пустяков девчонка. Из-за маленькой разницы в возрасте в детстве они постоянно дрались и даже выплёскивали друг на друга сокрушительные потоки магии, которую не умели контролировать. Но, стоило Хану оказаться в Хогвартсе, как он поймал себя на мысли, что скучает по сестре и с нетерпением ждал каникулы, чтобы поделиться с младшей Хан своими впечатлениями о школе. Годы шли, их связь крепла и, хоть никто из них этого никогда не скажет, они дорожат друг другом и готовы на всё, если понадобится помощь. Поэтому Джисон не может оставить всё так, как есть. Кулаки зудят от одной мысли о Мальсибере, а в носу стоит резкий запах крови, отдающий металлом, как напоминание о вчерашней ночи, когда мозги перестали нормально работать, прокручивая лишь одну фразу:       «Убей его».       И Хан хотел, хоть и понимал, что за это его приговорят к поцелую дементора. Магия бурлила в нём, как кипящая лава в жерле вулкана, и его выдержки хватило только на то, чтобы отбросить палочку в сторону, помня о словах Кристофера о контроле и опасности срыва.       Из Большого Зала доносятся редкие фразы завтракающих учеников и животы парней сводит от голода, стоит почувствовать запах жареного бекона и сладких вафель. Джисон даже цепляет на лицо беззаботную ухмылку, радуясь, что они успели вовремя и до начала урока есть ещё время. Он ускоряет шаг, уже чувствуя вкус долгожданного завтрака, но прямо возле больших двойных дверей путь им преграждает знакомая до скрежета зубов компания. Феликс сразу же хватает Хана за капюшон мантии и цепляется за рукав Чонина, видя, с какой улыбкой их встречает Мальсибер. На лицах слизеринцев ни единой царапинки. Сломанные носы и челюсти мастерски исправила Помфри и стёрла всё, что напоминало бы о драке, где их избили, как маленьких детей. Ли криво усмехается, подавляя в себе желание сказать вслух о том, что они слабаки, потому что у самого всё лицо ноет от мелких царапин и синяков.       — Какие люди, — мерзко протягивает Эдвард, будто он хозяин ситуации. — Помфри пожалела на вас сил?       — Или решила, что на собаках и так всё быстро заживает, — хмыкает Розье.       — Да их даже держат, как бешеных собак, — продолжает издеваться Мальсибер, кивая на руки Ли, держащего тех двух друзей, которые в любой момент могут сорваться.       — Отпустить? — ухмыляется Феликс. — Ещё раз сбегаешь к Помфри, если ноги целы будут.       — Угрожаешь мне, Ли?       Слизеринец выпрямляется, возвышаясь над Феликсом на полголовы. Хочет казаться внушительнее, но гриффиндорец одной рукой может вырубить его, от чего становится смешно. Джисон рядом презрительно фыркает и наклоняется вперёд, но Ли держит крепко, понимая, что один неверный шаг — и сюда обязательно придёт Макгонагалл, чего Эдвард и добивается.       — Пока да, — спокойно отвечает Феликс. — Но, если не свалишь, придётся начать действовать.       Контроль — важная часть любого волшебника. Стоит лишь на мгновение поддаться злобе, что распространяется по внутренностям, словно едкий дым, окутывающий органы чистым ядом, и ты погружаешься во тьму. Наблюдаешь за самим собой от третьего лица, видишь своё перекошенное от ярости лицо и палочку в прямой руке, которая целится прямо в сердце. Убивающее проклятье срывается с губ легко, как первое сказанное «мама» или «папа» у ребёнка. Только отдаёт оно не радостью и умиротворением, а пустотой, в которой отчётливо слышен треск ломающейся на куски души. Некогда светлой, а теперь осквернённой убийством, с рваными, как после укуса хищника, лоскутами света и запоздалым осознанием того, что отныне ты чудовище. Феликс много раз слышал от отца истории о том, что убийцы — сумасшедшие, жаждущие крови так же сильно, как наркоманы очередную дозу. Запах крови привлекает так же, как флёр никотина от прохожего, а ощущение холода в груди после убийства влечёт за собой такую эйфорию, что остановиться просто невозможно. Ли не хочет, чтобы его друзья столкнулись с этим. И поэтому только крепче, до скрипа ткани, стискивает кулаки, хоть и сам разрывается от желания напомнить Мальсиберу, где его место. Палочка оттягивает карман, напоминая о себе, но парень упрямо игнорирует это тянущее ощущение, повторяя про себя голосом Криса его же наставления. Если и бить, то только кулаками, никакой магии.       — Чего встали в проходе? — голос Хёнджина отрезвляет и помогает переключиться с Эдварда на что-то другое.       Хван огибает однокурсников вместе с Минхо и замирает ровно посередине, прожигая взглядом нахохлившегося Мальсибера. На лице у обоих слизеринцев привычная смесь из презрения и ненависти, но направлена она не на Феликса и его друзей, а на своих же. Укол удивления приходится прямо в лёгкие. Неожиданно и слишком непривычно. Ли отпускает Чонина с Джисоном и переключает внимание на двух неприятелей, которые сейчас почему-то решили выступить на их стороне.       — А, Хёнджин, — протягивает Мальсибер, будто сперва не узнал Хвана. — Я как раз собирался спросить у Хана, как там его шлюховатая сестрёнка. Ты невовремя, друг.       Джисон срывается с места так внезапно, что Феликс не успевает зацепиться за его руку — тот резко вырывает её из фантомной хватки. Ли уже расправляет плечи, собираясь нырнуть прямо в эпицентр неизбежной драки, которую собирается устроить Хан, но перед ним вырастает Минхо, не позволяя приблизиться к Мальсиберу больше, чем на три метра.       — Уйди, Минхо, — почти рычит Джисон, даже не смотря на спокойное лицо блондина. — Или тоже зубов не досчитаешь.       — Не ведись, — тихо говорит Ли и отпихивает назад не ожидавшего такого Джисона ладонью.       — Я два раза просить не буду.       — Гордишься тем, что чуть не осквернил девушку? — холодно чеканит Хёнджин.       Он не обращает внимания на рвущегося в бой Джисона и слабые попытки Минхо его остановить. Смотрит прямо в глаза Мальсибера, атакуя того своим льдом. Давит авторитетом и представляет, как гасит этот неподходящий ситуации вызов одним простым заклинанием. Может закончить всё прямо здесь и сейчас, но переводит взгляд на замерших позади своего главаря слизеринцев, не понимая, каким образом они прогнулись под Мальсибера. Эйвери, Розье, Лестрейндж-младший — все они выше его по статусу. Так почему вдруг забылись? Почему признали своим лидером выходца из нижайшей из священных двадцати восьми семей? Шестерёнки вертятся в голове Хвана, быстро отыскивая ответы на свои вопросы, но этому механизму не хватает одной значимой детали, до которой ему пока не удаётся добраться.       — Она сама была готова запрыгнуть на меня, — разводит руками темноволосый. — Просто в конце решила набить себе цену, и я напомнил ей её место.       — Тогда мне тоже следует напомнить, где твоё место.       — Ненадолго.       — Если ещё хоть раз посмеешь подойти к этой девочке, — Хёнджин пропускает мимо ушей язвительную фразу. — Я лично тобой займусь.       Ему плевать на Рюджин, а уж тем более на её брата. Хёнджин предпочёл бы наблюдать за этим противостоянием со стороны, если бы не упрямый Минхо, который решил сыграть в благородного рыцаря. Правда, сам он отказался разговаривать с Мальсибером, оставляя это на Хвана, и парень может только догадываться, почему. Единственному другу Хёнджин отказать не смог, но теперь он понимает, что не зря влез в это. Уверенность Эдварда почти пробивает крышу замка, и ему крайне любопытно узнать, с чего вдруг он решил, что ему всё дозволено. Одно слово Хёнджина нужным людям, и горделивого слизеринца сотрут в порошок. Оба это знают, но, если Хван сидит на своём троне, вальяжно расставив ноги в стороны, и только наблюдает, то Мальсибер ходит по тонкому лезвию ножа, где одна оплошность приведёт к провалу.       — С каких пор ты вступаешься за предателей? — сводит брови к переносице слизеринец. — Это чревато последствиями, Хёнджин.       — О, и какими же? — чуть ли не мурлычет Хван, забавляясь такой пустой угрозе.       Эдвард, несмотря на всю свою браваду, больше похож на надоедливого комара, чем на реальную угрозу. Один точный взмах ладонью, и он мёртв. Легко и быстро, но доставляет слишком много беспокойства своим жужжанием.       — Оглянуться не успеешь, как и сам смешаешь кровь, — выплёвывает Мальсибер и машет рукой в сторону Феликса и Чанбина. — Эти двое вряд ли подходят для потомства, но у Ли есть сестра. Мелковата, правда, но кто знает, вдруг тебе нравятся…       Феликс не слушает окончание фразы. Звон в ушах заглушает всё, оставляя в голове пульсирующую мысль о том, что этот ублюдок затронул Лекси. Он ведёт плечом в сторону, когда чувствует твёрдую ладонь Чанбина, слышит небрежный смешок Хёнджина, когда проскальзывает мимо, и ощущает пульсацию в кулаке, когда заезжает Мальсиберу прямо в нос. Он думал, что не будет злиться больше, чем после ситуации с Рюджин, но оказывается, это был далеко не предел. Ещё никогда он не дрожал от ярости, но сейчас, впечатывая слизеринца в стену, парень чувствует, как мелко трясётся, сдерживая себя и свой внезапный порыв. Перед глазами красная пелена, а внутри, как набат, крутится одна-единственная мысль. Защитить сестрёнку. Кончик палочки упирается Мальсиберу в местечко под челюстью. Феликс моргает несколько раз, потому что он не помнит, что доставал её, но сейчас ему плевать. Он про себя, невербально, произносит комбинацию из слов и хмурится, когда ничего не происходит. Слева от себя он улавливает движение и скорее чувствует, чем видит, Джисона. В руках у того тоже нет палочки, и Ли догадывается повернуть голову вправо, наконец-то замечая Минхо, который с такой силой сжимает челюсти, будто борется с собой, чтобы не прикончить Эдварда за его длинный язык.       Слизеринцы, увидев, что на их товарища напали сразу втроём, как по команде, вынимают палочки и тормозят только тогда, когда путь им преграждают двое гриффиндорцев и староста Рейвенкло, тоже с палочками наготове.       — Je n'arrive pas à croire que je fais ça, — вздыхает Хёнджин, бормоча себе под нос слова, понятные только Чонину.       Ян ошарашенно косится на брата и давит благодарную улыбку, боясь, что стоящий рядом Хёнджин — лишь плод его воспалённого воображения. Хван легко направляет палочку прямо в лицо Эйвери и одним взглядом пригвождает того к месту. Позади слышны приглушённые удары кулаков, и остаётся только гадать, кто именно из троицы решил проучить Мальсибера за язык без костей.       — Не смей, — предупреждает Хёнджин, когда Розье начинает рисовать палочкой узор заклинания.       Стоять вот так, плечом к плечу с теми, кого он презирает и всячески портит жизнь странно и до смешного неуместно. Но ждать в стороне и напряжённо наблюдать за младшим братом, в которого летят проклятия, Хёнджин тоже не может. Слабые звенья своей семьи, как её защитник, он должен оберегать. Пусть Ян не доверяет ему, идёт на поводу у своих безмозглых дружков и думает, что его враг — это родной брат. Хван не станет отступать от цели, особенно когда айсберг только начал раскалываться, показывая миру промерзлое сердце. Если сам он любить неспособен, то пусть тогда любят его. Делятся теплом и заботой, на которую сам он не способен. Конечно, его любит Йеджи, им гордится отец и лелеет мачеха, а половина Хогвартса и вовсе готова на всё, лишь бы получить от него капельку внимания. Но этого недостаточно, чтобы согреть лёд внутри него. Парень хочет почувствовать доверие Чонина, ощутить его нежность, которую он дарит его двойняшке. И если для этого ему нужно вступиться за этих придурков, то Хван готов уступить.       Рука немеет от напряжения, и Чонин опускает палочку всего на жалких пару сантиметров, что не остаётся незамеченным.       — Расслабься, — советует ему Хёнджин, засовывая свободную руку в карман брюк.       Чанбин оборачивается, проверяя обстановку, и видит согнувшегося напополам Мальсибера. А ещё Джисона с Феликсом, которые по очереди наносят ему удары. Не такие сильные, чтобы покалечить, но достаточно для того, чтобы после всё тело ныло.       — Пацаны, хорош уже, — просит их Со, понимая, что скоро ученики начнут выходить из Большого Зала и тогда им всем попадёт.       — Опустили палочки!       Кристофер появляется из ниоткуда. Мужчина втискивается между учениками и разворачивается лицом к неожиданной четвёрке, голыми руками уводя палочку Чонина в сторону. Слизеринцы позади него колеблются несколько мгновений, но всё же слушаются, показывая профессору пустые ладони, когда он поворачивается к ним.       — Вы тем тоже скажите, — кивает подбородком на двух Ли и Хана Эйвери.       Кристофер только сейчас замечает ещё трёх своих студентов и быстро сокращает расстояние, за шкирку оттаскивая Феликса, который первым попался под руку. Эдвард тяжело выпрямляется и чуть снова не получает от Джисона по лицу, когда показывает свою кровавую улыбку. Хёнджин наблюдает со стороны и не понимает, что случилось с Мальсибером за два месяца в школе. Раньше он по максимуму игнорировал традиционное противостояние между Слизерином и Гриффиндором, предпочитая разбрасываться оскорблениями и никогда не встревать в драки. Невозможно по щелчку пальца стать совершенно другим человеком. Особенно когда даже среди своих он ничем не выделяется. Хван думает, что здесь нечто большее, чем гордыня, но ответ, лежащий на поверхности, вдруг внезапно оказывается на самом дне болота, куда Хёнджин пока не готов окунуться с головой.       — Что вы здесь устроили? — тихо спрашивает Бан, не желая привлекать внимание других преподавателей.       — Учим гниду держать язык за зубами, — ничуть не стыдясь, отвечает ему Джисон.       — Так, — мужчина указывает рукой на слизеринцев. — Вы. Идите, отведите его в лазарет, а потом ко мне в кабинет. Все.       Он молчит. Дожидается, когда Эдварда уведут, а после жестом подзывает к себе оставшихся и отходит с ними в сторону. Кристофер не выглядит злым, но на лице нет привычной улыбки с ямочками, а глаза будто потемнели на несколько тонов. Перед ними теперь не их любимый добродушный преподаватель по защите от тёмных искусств, а строгий профессор, разочаровавшийся в своих студентах, на которых возлагал большие надежды. Феликсу стыдно только за то, что они огорчили Бана. Он хочет извиниться и поклясться, что больше так не будет, но сам знает, что не сдержит слово.       — После уроков идёте к профессору Слизнорту, — говорит он, убедившись, что никто их не слушает. — Он назначит вам наказание.       — За что? — возмущается Джисон.       — За то, что избили человека.       — Да был бы там человек.       — Не наглей ещё больше, Джисон! — повышает голос Кристофер. — Радуйся, что я не стану докладывать об этом директору.       — Извините, — Хёнджин выходит вперёд, чтобы на него обратили внимание. — А за что тогда наказали нас? Мы никого не трогали и дуэлей не устраивали, а палочку доставать по уставу не запрещено.       — За то, что не предотвратили драку.       Феликсу хочется сказать, что никакой драки не было, потому что вялые попытки Мальсибера отбиться нельзя назвать сопротивлением, но вовремя прикусывает язык, ловя на себе взгляд Кристофера.       — Всё, свободны, — отпускает их профессор, когда понимает, что больше никто не собирается с ним спорить. — И только попробуйте не явиться на отработку. Лично каждого за руку приведу.

* * *

      Запах чистящего средства намертво въелся в кожу. Феликс обреченно смотрит на свою палочку, торчащую из кармана жилета Слизнорта, и с тяжёлым вздохом продолжает оттирать вязкую массу желтого цвета со стенок котла. Джисон, сидящий рядом, поглядывает на часы уже в пятый раз за десять минут, а Чанбин, вместо того чтобы заниматься работой, пилит взглядом Горация и ждёт, когда он наконец-то уйдёт. Совместные отработки для них не редкость, но сегодня усидеть на месте и сконцентрироваться на монотонном занятии не выходит из-за чересчур болтливого декана Слизерина.       — Ему самому не надоело? — шепчет Хан, склонившись над своим котлом.       — Вы что-то сказали, мой мальчик? — тут же оживляется Слизнорт, зацепившись за возможность разговорить молчаливых студентов.       Если их наказание заключается в том, что старый любитель талантливых детей заболтает их до смерти, то это, по меркам Феликса, самое худшая отработка из всех, что только можно придумать. Парни привыкли, что обычно Гораций даёт им задание и уходит в свой кабинет, коротая вечер за бутылкой дорогой медовухи, но в этот день он вдруг решил остаться с ними. Ли полагает, что это из-за двух слизеринцев, которых наказали вместе с ними. Он украдкой поднимает глаза на двух аристократов и видит, как те с каменными лицами, одинаково подперев рукой щёку, возят тряпкой по котлу и только сильнее размазывают остатки зелья. Минхо и вовсе прикрывает глаза, даже не скрывая того, как он не хочет здесь находиться.       — Вам показалось, профессор, — морщится Джисон.       — Такие таланты пропадают, — с горечью протягивает Гораций, окидывая взглядом всех, за исключением Феликса.       — Опять волынку свою завёл, — закатывает глаза Ли.       — Вы же знаете, что члены моего клуба получают очень перспективные должности? — продолжает мужчина. — В Министерстве не хватает хороших специалистов, а у меня там очень хорошие связи. Ну, это так, к слову.       Он смыкает руки на своём объёмном животе и широко улыбается Чонину, который всячески пытается избежать его настойчивого взгляда.       — Вот вы, мой мальчик, — обращается он к Яну, и тот сокрушённо всё же поднимает голову. — Кем хотите стать после выпуска?       — Мракоборцем, сэр, — нехотя отвечает парень.       Гораций наклоняется ближе к рыжеволосому и задумчиво накручивает на палец свои усы, будто пытается что-то вспомнить, хотя все в этом кабинете прекрасно знают, что молчанием он просто пытается создать подобие интриги.       — Если я не ошибаюсь, сейчас отделом мракоборцев управляет Ли Сонхун, — усмехается мужчина. — Он когда-то был моим лучшим учеником! Такого талантливого юношу нельзя было держать в тени, так что я поболтал немного с Аластором и, как вы видите, должность он освободил. Сонхун взлетел по карьерной лестнице!       Феликс не сдерживается и усмехается. Он прекрасно знает о том, как его отец днями пропадал на работе, впахивая ради повышения. Каждый его приход домой сопровождался усталыми, вялыми ответами и литрами кофе, которые помогали ему устоять на ногах и не свалиться по пути в Министерство. Сотни задержанных, столько же обученных им юных стажёров, и всё ради того, чтобы преподаватель приписал его заслуги и труд самому себе.       — Извините, профессор, — язвительно говорит Ли. — Но что-то я не припоминаю, чтобы мой отец, как вы выразились, взлетел.       — Вы, Феликс, были ещё малы в то время, — сухо отвечает ему Слизнорт. — К тому же вам рассчитывать на такую блестящую карьеру с вашими талантами не стоит.       Хёнджин, услышав это, согласно кивает и напрочь забывает про наказание, кидая тряпку на дно котла. Феликс чувствует, как злость в нём расцветает, как бутон ядовитого цветка, который сразу же срезали, чтобы не отравиться. Шея и уши горят огнём, но не от стыда, а от чистейшей ярости, похожую на раскалённую лаву, сметающую всё на своём пути во время извержения. С первого курса он терпит издёвки своего преподавателя, слушает, как его сравнивают с отцом и тыкают в лицо тем, что гены Сонхуна обошли его стороной. С осуждением он все семь лет ходит рука об руку, как с самым верным другом, но чаша уже наполнилась до краёв. Ещё капля и всё то, что так долго в ней копилось, выльется через край, открывая миру ещё одну его не самую приятную сторону.       — Жаль, что такой блестящий преподаватель, как вы, так и не смогли научить меня искусству зельеварения, — с крупной долью сарказма в голосе вздыхает Феликс.       Джисон бодает его плечом в знак поддержки, а Чанбин одобрительно кивает, и Феликс чувствует себя намного лучше. Слизнорт замолкает, прожигая в своём студенте дыру, но Ли этого взгляда не боится. Знает, что хуже к нему относится не станут, потому что и так находится в самом конце списка любимчиков Горация. А в списке безнадёжных случаев и вовсе занимает почётное первое место! От своих слов отказываться не собирается, потому что сказал чистую правду. Летом, когда он сказал отцу, что хочет поступать на мракоборца, Сонхун лично занялся его познаниями в зельеварении, и Ли довёл варку простых снадобий и ядов до идеала. Со сложными дела обстоят хуже, но, пусть и с ошибками и значительной помощью родителя, он справился. Но стоит ему оказаться на этом уроке в школе, как всё идёт наперекосяк. Вечное давление со стороны профессора мешает концентрации, а подсказки только делают хуже, но отказаться от этой дисциплины он, к сожалению, не может.       — Вы в курсе, что с плохой отметкой по моему предмету вас не допустят до сдачи Ж.А.Б.А?       — Вы мне угрожаете?       — Нет, что вы, всего лишь констатирую факт, — натянуто улыбается Гораций. — У меня были большие надежды на вас, Феликс, но, увы, вы их не оправдали.       Слова не несут в себе никакой цены. Феликс знает, что полный профан в зельеварении. Он может приготовить только то, над чем работал долгое время, но, стоит ему увидеть незнакомый рецепт, как всё идёт наперекосяк. Его душа не лежит к зельям, потому что для них нужна огромная концентрация и усидчивость, чем он от природы не обладает. Парень понимает, что это только его проблема, но язык за зубами держать неспособен, пусть слова профессора правдивы. Ему надоело, что об него вечно вытирают ноги и теперь он готов рвать на куски каждого, кто укажет ему на его недостатки.       — Я приду проверить вас через час, — оповещает их Гораций и тяжело поднимается со своего места, разминая спину.       — Наконец-то свалил, — расслабляется Джисон и откидывается на спинку неудобного стула. — Когда там твоя мелкая придёт?       — Скоро должна подойти, — отвечает Феликс, посматривая на часы.       — Зачем? — спрашивает Минхо, впервые проявляя интерес к своим однокурсникам.       — А ты сам собрался всё это мыть? — фыркает Джисон, обводя рукой гору котлов. — Она нам палочку принесёт.       Ли ничего не отвечает, словно это не с ним разговаривают, и кабинет погружается в звенящую тишину. Слова застревают в горле, и даже болтливый Хан хранит молчание. Все их отработки всегда проходят незаметно, потому что они привыкли обсуждать на них свои шалости, но при двух слизеринцах делать это не решаются. Осуждения не боятся, но дискомфорт давит сверху на них, беспощадно дробя кости. Стоит одному начать разговор, как он тут же прерывается, косо глядя на двух чужаков. Время тянется, как липкая смола, приклеивая стрелки часов к месту и препятствуя их ходу. Разные взгляды на жизнь, разное воспитание и разные характеры — три составляющих, на которых строится вечное недопонимание Гриффиндора и Слизерина. Преподаватели годами стараются объединить эти два факультета, тыча пальцем в небо, потому что это так же невозможно, как соединить два полюса магнита. Сколько ни старайся, всё равно оттолкнёт. Феликс от скуки смотрит на Минхо и в который раз убеждается, что разные факультеты — бездонная дыра даже между кровными родственниками. Друг для друга они не братья и даже не товарищи. Они два антонима, которым не суждено понять друг друга и найти хоть какую-то точку соприкосновения. Между ними всегда будет жирное «но», и с этим Ли смирился сразу же, как переступил порог Хогвартса и познакомился со своим кузеном. Он ждёт, что и на Лекси снизойдёт то же озарение, ведь сейчас она выступает в роли связующего звена для двух своих братьев. Девочка не способна сделать выбор в пользу одного, потому что верит свою семью, наивно цепляясь за розовые очки, как за спасательный круг в открытом море, полном акул.       Последние тридцать минут кажутся девятью кругами ада. Феликс от скуки вертится во все стороны, сидя на своём стуле, и готов поклясться, что слышит каждое тиканье треклятых часов, которые не желают приближать их к концу наказания. Дверь тихонько открывается, заскрипев в самом конце, и семеро парней одновременно оборачиваются на белокурую девочку, воровато заглядывающую вглубь кабинета.       — Наконец-то, — Ли поднимается с места и подходит к сестре, протягивая руку. — На Филча не наткнулась?       — На его кошку, — морщится Лекси совсем так же, как и её брат. — Еле убежала.       Она приветливо машет рукой Минхо, и тот совершенно искренне улыбается, отвечая ей тем же. Феликс молчит, и только поджатые губы выдают недовольство. Он не может запрещать этим двум общаться, но и смириться с таким предательством тоже не в силах.       — Главное, что убежала, — подмигивает ей брюнет. — Маму бы инфаркт хватил, если бы и ты начала свою учёбу с отработки.       При упоминании матери Минхо тактично отворачивается, зато Хёнджин, наоборот, поворачивается всем корпусом и даже не скрывает, что нагло подслушивает.       — Чё уставился? — грубо спрашивает он, рефлекторно пряча сестру за спиной. — Заняться нечем?       — Да так, просто заметил, что гены твоей мамули передались только тебе, — улыбается Хван. — Не скажу, что удивлён, но это забавно.       — Хёнджин, хватит, — просит его Минхо, ловя на себе хмурый взгляд Лекси, которую совсем не желает знакомить с историей их семьи, где они занимают место отщепенцев.       Хван бросает на друга вопросительный взгляд, надменно приподняв бровь, и в ответ получает одному ему понятный кивок, после чего отворачивается, теряя весь интерес к стоящим у двери.       — Ты щас мне палочку отдашь? — спрашивает девочка, поглядывая на затылок Хвана.       — Тебе её потом Сынмин занесёт, — качает головой Феликс, и Ким приподнимает руку, чтобы Лекси поняла, о ком он.       — А как я без неё?       — Так же, как предыдущие десять лет твоей жизни, — усмехается Ли и забирает из рук сестры палочку. — Давай, мелочь, двигай в гостиную, а то Филч скоро на обход пойдёт.       — Только не потеряй, — требует она и стреляет в него фирменным убийственным взглядом, который унаследовала от матери.       Ли смотрит ей вслед и ждёт, пока фигура девочки не исчезнет в темноте подземелья, и только потом возвращается к товарищам по несчастью, управляясь с котлами одним взмахом неудобной для него палочки. Соблазн оставить котлы Хвана и Минхо грязными велик, но он вспоминает, как Хёнджин на прошлой отработке помог им, пусть и преследовал свои цели, и передумывает, передавая палочку Сынмину, который тут же прячет её в карман джинсов.       — А теперь ждём старину Слиззи, — объявляет Джисон.       — Весело будет, если он опять напился и уснул, — потягивается Чонин и случайно замечает заговорщицкие взгляды друзей, безошибочно понимая их. — Чур не я!       Все, кроме двух удивлённых слизеринцев, выкрикивают одну и ту же фразу и касаются носов указательным пальцем. Даже Сынмин, который узнал об этой детской привычке совсем недавно, смог опередить Чанбина.       — Пират, делай так же, если не хочешь идти и будить его сам, — подсказывает Хан Минхо, все ещё держа палец на носу.       — Можете вместе сходить, как лучшие подружки, — разрешает им Феликс.       Хёнджин смотрит на Чонина, и тот в ответ жмёт плечами, отвечая лаконичное:       — Правила есть правила.       Первым порывом было съязвить по поводу магловской игры и ударить по эго Феликса, но, увидев детский блеск в глазах брата, он сдаётся, послушно поднимаясь с места. Если ему нужно подчиниться этой ерунде, чтобы почувствовать любовь Яна, он сделает исключение. В голове крутится только то, что это ненадолго и скоро можно перестать играть отвратительную роль защитника тупоголовых гриффиндорцев.       Слизнорт пришёл не сразу. После того как его разбудил Хёнджин, он ещё некоторое время провёл в кабинете. Видимо, пытался скрыть следы своего крепкого сна после дозы алкоголя. Сонно похлопав глазами, он даже не посмотрел на очищенные котлы и отпустил парней, потребовав только то, чтобы те сразу же шли в свои гостиные, никуда не сворачивая.       Тело ломит от усталости, а руки, забитые после утомительного дня, свисают вдоль тела, будучи слишком тяжёлыми для того, чтобы привычно засунуть их в карманы. Феликс пустыми глазами смотрит перед собой и мечтает только о том, чтобы упасть в кровать и уснуть до самого утра, но им приходится идти окольными путями, чтобы проводить Сынмина до дверей его гостиной. Об этом он не просил, но четверо гриффиндорцев одновременно пришли к молчаливому выводу, что нужно составить компанию другу, чтобы тот не шёл один. В дружбе нет законов. Взаимопомощь, разговоры и поддержка тоже не обязательны, но Ли видит в их отсутствии одно лишь лицемерие, где союз друзей воспринимается лишь как красивое слово, без той глубокой связи, которую все так восхваляют. Как бы он ни уставал, он всё равно готов сделать лишний крюк. Как бы ему ни было плохо, как морально, так и физически, он всегда придёт на помощь и уверен, что остальные четверо без раздумий сделают то же самое. Парень доверяет им, как самим себе, и не боится повернуться спиной из-за страха получить нож в спину. Он знает, что все в их компании готовы сами подставиться под удар и прикрыть, и с этим осознанием приходит новое, старинное и тысячу раз процитированное миллионами людей.       Счастье вовсе не в деньгах. Оно в людях, которым ты доверишь свою жизнь и ради которых сам отдашь её.       — Вы сильно устали? — спрашивает Сынмин, когда они поднимаются на седьмой этаж.       — А что ты хочешь предложить? — переходит на деловой тон Джисон, опираясь на перила движущейся лестницы.       — Помните ту комнату на восьмом этаже в коридоре с доспехами?       — Ту, в которой мы в первый раз нашли боггарта? — вспоминает Чонин, давя зевок.       — Ага, — кивает Ким. — Не хотите пойти и заглянуть в неё?       — Так её же там нет, — хмурится Чанбин. — Мы уже раз пять туда ходили и не нашли дверь.       — Я узнал, что это необычная комната, — понижает голос староста. — Она появляется только тогда, когда ты очень в этом нуждаешься. Я слышал от Джека из Хаффлпаффа, что он хотел что-то спрятать и тут внезапно появилась дверь.       Феликс вспоминает, как они обнаружили комнату в первый раз и в голове появляется картинка того, как он бегал туда-сюда от двери к двери, думая только о том, что им срочно нужно отыскать боггарта и распрощаться с заданием Кристофера. Интерес убивает всю сонливость и тяжесть в мышцах, а в глазах горит пламя любопытства. Парни сразу же замечают эту перемену на лице Ли и сами заражаются энтузиазмом, молча меняя направление.       Они сворачивают в противоположный от гостиной Рейвенкло коридор и тормозят у пыльной статуи, проверяя, чист ли путь. Филч навряд ли часто ходит сюда, но перестраховка давно вошла в их привычку. Обычно здесь дежурят старосты, но сейчас путь чист, как если бы они выпили зелье удачи, благодаря которому могут провернуть что угодно без последствий.       — Двери нет, — констатирует Чонин, глядя на голую стену напротив них.       — Кто-нибудь видел, как она появилась в прошлый раз? — спрашивает Чанбин.       — Да я на Ликса смотрел, пока он носился по всему коридору, — чешет голову Хан и замирает, понимая, что попал в точку. — А ну, побегай ещё раз.       Феликс хочет съязвить и сказать, что он не цирковая обезьянка, чтобы скакать перед ними, но решает не тратить время на препирания, потому что самому до ужаса интересно, сработает ли это так же, как и несколько дней назад. Он жестом просит друзей отойти и думает о том, что хочет увидеть ту самую комнату, как вдруг вляпывается ногой во что-то и едва удерживает равновесие, поскользнувшись.       — Что за хрень? — Ли ругается себе под нос и зажигает огонёк на кончике палочки, направляя её на пол.       Бордовая жидкость тонкой струйкой тянется почти через весь коридор, образуя след с лужицей на конце, ведущий куда-то за доспехи. Парень приподнимает кроссовок, испачканный в чём-то с резким металлическим запахом, и морщится, когда та мерзко хлюпает при любом давлении на кроссовок.       — Это кровь? — шепчет Джисон и вглядывается в лицо Феликса, проверяя, цел ли он.       — Она течёт оттуда, — Чонин указывает пальцем дорогу и первым делает шаг навстречу неизвестности.       Страх борется с мыслью о том, что кто-то может быть ранен и ему нужна помощь. Парни кучкуются вместе, занимая оборонительную позицию и медленно, шаг за шагом, следует по кровавой дорожке. Чем ближе разгадка, тем сильнее подкашиваются ноги, а сердце бешено стучит где-то в горле. Сначала они видят женскую ногу в туфельке и останавливаются, боясь увидеть то, что потом превратится в ночной кошмар. Чанбин первый преодолевает оставшееся расстояние и громко охает, от чего остальные быстро подтягиваются к нему.       Перед глазами стоит страшная картина. Девушка лежит на полу в луже собственной крови. Её глаза широко распахнуты и смотрят в никуда, но страх, с которым она погибла, навсегда отпечатался на её лице. Её мантия вся влажная и порванная, руки раскиданы в стороны. Тошнота подкатывает к горлу Феликса, но он с усилием проглатывает этот ком, когда замечает неаккуратно вырезанное на её руке слово.       — Грязнокровка, — вслух читает он и чувствует, как всё тело пробивает крупная дрожь.       — Что? — не понимает Чонин.       — На руке написано.       — Ребят, — ошарашено зовёт Чанбин, вглядываясь в испещрённое порезами лицо. — Это же Ханна.       Та самая Ханна, которая ещё полтора месяца назад так неудачно пыталась флиртовать с Чанбином на празднике в Запретном лесу. Некогда жизнерадостная, улыбчивая девушка сейчас лежит на холодном полу Хогвартса и её тело тоже стремительно остывает, подстраиваясь под температуру замка. Нужно позвать кого-нибудь из преподавателей или Помфри, хоть это и бесполезно, потому что люди не выживают после такой кровопотери. Ноги словно прилипли к полу, от чего они теряют драгоценное время и сами подставляют себя под удар, потому что те, кто сотворил это с Ханной, всё ещё могут быть где-то здесь. Феликс чувствует холод от ужаса, нахлынувшего на него, и подскакивает на месте, когда доспехи рядом с ними падают с оглушительным лязгом. Он сам не замечает, как занял оборонительную позицию, и по шуршанию одежды понимает, что друзья сделали точно так же.       — Так, так, так, — доносится голос Пивза над ними. — Ли с дружками опять нарушают правила.       — Свали отсюда, придурь, — рявкает на него Феликс.       — А это что? — любопытно протягивает полтергейст и спускается пониже, замечая труп школьницы.       В его глазах нет страха или сожаления. На нём расплывается гаденькая ухмылочка, и парни не успевают его остановить, когда он начинает верещать во всё горло:       — Убийство!       Пивз улетает, продолжая скандировать одно и то же слово, которое тяжело оседает на сердца случайных свидетелей.       — Пиздец, — только и выдавливает из себя Джисон, не понимая, что делать дальше.