Немного нежности

Оказывается, что заставить Эйба плакать — неудачный, но неизбежный эффект фантастического секса. Не то, чтобы Эйб плакал каждый раз, когда они занимались сексом; у него, как правило, глаза оставались сухими даже после дрочки и минета, если только Тофер не трахал его достаточно сильно в рот, — и даже обычный секс, как правило, заслуживает того, чтобы у него были слегка влажные глаза. Но что действительно доводит Эйба до слез, так это доведение его до предела. Когда они делают это медленно, или когда Тофер трахает Эйба достаточно жестко, или когда его настолько переполняет возбуждение, что все, что он может делать, — это умолять и плакать. Наглядный пример: — Пожалуйста… — выдыхает Эйб. Он, будучи обнаженным, ложится на спину поперек кровати и скулит, запрокинув голову, в то время как Тофер притягивает его за бедра, ближе к краю матраса, чтобы получить лучший ракурс задницы. Тофер, все еще в футболке и штанах, стоит на коленях у кровати с подушкой под ними, а длинные ноги Эйба закинуты ему на плечи. Отсюда он не может видеть его лица, но легко может сказать, что тот уже на грани слез: он слышит это в дрожащем, запыхавшемся голосе Эйба. — Тофер, я не думаю… Голос Эйба обрывается пронзительным воем, когда Тофер наклоняется и медленно проводит пальцем от основания члена до ложбинки. — Извини, детка. Мой рот будет занят, — Тофер целует Эйба прямо в обнаженную задницу, а тон его при этом пропитан озорством, когда он обеими руками раздвигает чужие ягодицы. — Но не стесняйся продолжать говорить со мной, если хочешь. Пока Эйб бормочет возмущенный ответ, Тофер подается вперед, чтобы запечатлеть грязный поцелуй открытым ртом к чувствительным мышцам, наслаждаясь звуком его голоса, переходящего в прерывистый стон. Он прижимается языком еще раз, на этот раз более размашистым движением, ощущая легкий привкус мыла и мускуса. Он повторяет это круговое движение пару раз, пока чужая кожа не становится влажной от слюны, и, когда он удовлетворен результатом, решает вылизать Эйба изнутри, проталкивая язык глубже. Сверху Эйб с воющим звуком ударяет Тофера в спину, но тот не обращает на это никакого внимания и продолжает вылизывать Эйба, притягивая его бедра ближе, когда тот инстинктивно пытается увернуться от стимуляции. — Блять! — голос Эйба ломается на этом слове от того, насколько он взволнован. Всего полчаса назад Тофер вытащил его прямо из душа на кровать и заставил дрочить, пока тот смотрел. И теперь Эйб сейчас куда более чувствителен, ведь едва оправился от оргазма. — Тофер, притормози… Вместо ответа Колумб пропихивает язык глубже, удерживая бедра Эйба обеими руками, чтобы он оставался неподвижным, и буквально поедает его долгими, глубокими движениями с обильным слюноотделением. Он не может видеть лица Эйба или проверить, насколько он тверд под этим углом, но он точно может чувствовать каждое вздрагивание бедер Эйба, когда проникает в него языком, может слышать каждую затаенную мольбу, вырывающуюся из чужого горла, когда он проводит по особо чувствительным местам. Этого достаточно, чтобы Тофер продолжал работать языком, даже когда у него начинает болеть челюсть. И вот по телу приятно разливается тепло, когда он трахает Эйба языком с терпеливой самоотверженностью. Как только Эйба начинает трясти и все его тело замирает от напряжения, Тофер решает проявить немного милосердия и помочь ему: он вжимается лицом между чужих ягодиц так сильно, как только может, щелкая при этом языком, поразившись, насколько гладким теперь является Эйб, и протягивает пальцы вверх, чтобы обернуть их вокруг чужого члена, накачивая его пару раз, а затем Эйб сжимает бедра вокруг головы Тофера, и протяжно стонет, кончая второй раз за час, запрокинув голову. Колумб гладит бедра Эйба, пока тот дрожит, и чуть ли не хнычет, стараясь увернуться от прикосновения Тофера, но тот крепко удерживает его на месте, в последний раз проводя языком, прежде чем отстраниться, поднимаясь на ноги. У него болят колени и челюсть, но вид растекшегося по кровати Эйба того стоит. — Тебе… понравилось? — вопрос риторический. Сперма, растекающаяся по животу Эйба, подъемы и падения его тяжело дышащей груди, а также слезы на глазах дают очевидный ответ. — Ну же, — он беспорядочно вытирает руку о простыни и помогает Эйбу откинуться назад, повернувшись так, что тот оказывается посередине кровати. Колумб нежно похлопывает Эйба по ноге. — Вот так. Затем он приподнимает бедра Эйба, засовывая под них подушку, и удобно усаживается между его коленями. Эйб удивленно моргает, на его лице появляется намек на недоверчивую тревогу: «…Тофер?» — Если ты хочешь, чтобы я остановился, — произносит Тофер и, прижавшись обеими руками ко внутренней стороне бедер Эйба, разводит их в стороны, чувствуя дрожь от этого прикосновения, — сожми дважды. Он проводит кончиками пальцев по входу Эйба, осторожно обводя его по краешку в качестве предупреждения и прислушиваясь к чужому прерывистому дыханию, а затем скользит двумя пальцами до самых костяшек внутрь. — Боже, — резко выдыхает Эйб, а его член дергается к животу, в то время как ноги тут же обхватывают Тофера, инстинктивно пытаясь прижать того ближе, но тот держит одну руку на колене Эйба, раздвигая их, чтобы насладиться видом. — Ты сейчас такой мокрый, — Тофер медленно трахает его пальцами, чувствуя, как его собственный член дергается в штанах от того, каким податливым и влажным ощущается Эйб. Он, наверное, мог бы трахнуть его вот так: просто накинуть презерватив и одним толчком погрузиться в эту влажную жару. — Мокрый и готовый… буквально умоляющий о члене внутри тебя. Ты ведь хочешь этого, Эйб? Хочешь, чтобы я наполнил тебя спермой прямо здесь и сейчас? На последнем вопросе он сгибает пальцы, вызывая у Эйба изумление и вскрик, когда тот быстро забывает, как связать больше трех слов: «Тофер, я… черт». — Что ж… может, позже, — обещает Тофер. Ведь как бы ему ни хотелось прямо сейчас втрахивать его в матрас, на сегодня у него уже есть план, но когда он полностью погружен в Эйба, это, как правило, обычно заставляет забыть о любых планах. Сейчас он сосредоточен на том, чтобы медленно погружать пальцы все глубже и глубже, сгибая их так, чтобы потереться об то место, где Эйб наиболее чувствителен. — Да… позже, — он знает, что попал в нужную точку, когда Эйб вскрикивает, сжимая его пальцы, а член его твердеет на полпути, брызгая предэякулятом на его и без того липкий живот. — Ты выглядишь великолепно, детка, — Тофер добавляет еще один палец и уверенно входит в Эйба, наблюдая, как его ресницы становятся влажными от слез, а его член, с кончика которого капают жемчужные капли, полностью твердеет. — Думаешь, ты сможешь кончить еще раз вот так? — М… может быть, — слезы текут из уголков глаз Эйба, когда он встречается взглядом с Тофером. — Я… н-не знаю. Тофер проводит подушечкой большого пальца по промежности Эйба, дотрагиваясь пальцами до края, чтобы потереть, заставляя при этом Эйба скулить так пронзительно и требовательно, что собственный член ноет уже нестерпимо. — Думаю… ты сможешь. Он останавливается, чтобы взять смазку, спрятанную под одеялом, а затем вытаскивает пальцы из Эйба, чтобы щедро смазать их, и быстро целует чужое колено, когда его обладатель жалобно мяукает в знак протеста. — Все в порядке, я рядом, — говорит Тофер, и его успокаивающий тон противоречит грубым толчкам пальцев внутри Эйба. — Ты отлично справляешься. Он замедляет темп пальцев, а затем снова увеличивает, меняя угол и скорость толчков в зависимости от срывающегося голоса Эйба и нарастающей дрожи в его конечностях. Колумб чувствует, как у него болит член от грязных хлюпающих звуков, когда его пальцы трахают Эйба, безжалостно подталкивая его к краю дразнящими толчками и сильными трениями по его распростертому телу, пока он дрожит с головы до ног, сжимая простыни с отчаянием до побелевших костяшек пальцев, как будто он мог развалиться на части в любой момент. — Тофер… — задыхается Эйб, полурыдая, — Тофер. — Я здесь, Эйб, — говорит Тофер, скручивая пальцы и грубо толкаясь глубже. Эйб закрывает рот рукой, выгибаясь спиной от кровати и заглушает хриплый крик, разжигающий кровь Тофера. Остальные конечности сильно ослабевают, при этом он чуть ли не пинает Колумба по голове, и тому приходится прижать одной рукой бедро Эйба к кровати, снова и снова вдалбливая пальцы в одно и то же место, подталкивая Линкольна через крещендо одного оргазма прямо к прелюдии другого, позволяя его эрекции ослабнуть, чтобы удовольствие было сильнее. — Это… слишком, — задыхается Эйб, а его рыдания начинают звучать по-настоящему серьезно. — Я не могу. — Тш, — Тофер успокаивает его, потирая большим пальцем свободной руки выступ бедренной кости нежными, повторяющимися движениями, меж тем снова и снова вбивая пальцы другой руки в Эйба. — Еще разок, детка. Я знаю, что ты можешь кончить для меня еще раз. Эйб мечется под ним и вздрагивает, всхлипывая от каждого толчка пальцев. — Хватит, — умоляет он, в то время как его член отчаянно течет под натиском удовольствия, — я… я не могу. — Ты можешь, — говорит Тофер, потому что, хоть Эйб и рыдает, трясясь, как при землетрясении, и поскуливая при этом, пытаясь увернуться от чрезмерной стимуляции, но он все еще не отключился. — Эйб, давай, еще раз. Ты можешь сделать это, детка. — Я не могу, — Эйб буквально рыдает. — Можешь, — Тофер наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на подбородке Эйба, а следом шепчет ему в шею. — Я здесь, — он опускается губами к вздымающейся груди Эйба и повторяет эти слова между поцелуями, будто доверяет ему секрет, — с тобой. Когда он царапает зубами один из сосков Эйба и еще раз глубоко вдавливает пальцы, Линкольн кончает с прерывистым воплем, обмякая в руках Тофера, пока тот шепчет ему, как хорошо Эйб справился, как Тофер гордится им и как позаботится о нем. Колумб осыпает чужие плечи и грудь быстрыми нежными поцелуями, вплетая в каждый из них обещание, что ему, Эйбу, не о чем беспокоиться, ведь Тофер здесь и он будет рядом. Эйбу требуется некоторое время, чтобы прийти в себя: он совершенно не соображает, взгляд расфокусирован, а дыхание медленно возвращается к ровному ритму, в то время как к нему возвращаются базовые мозговые функции. Тофер прижимается к Эйбу и нежно убирает волосы с его лица, наслаждаясь блаженной тишиной их дыхания, а также видом следов от поцелуев на чужом лице, податливым теплом его тела рядом со своим. Он любит этот момент, ведь только что подтолкнул Эйба испытать свои возможности и… это значит, что Эйб доверяет Тоферу достаточно, чтобы позволить подталкивать себя так далеко, как это возможно, пока это не доведет его до бездумного удовольствия и невесомого блаженства. Может быть, поэтому Колумба так возбуждает доводить Эйба до слез, когда они трахаются. Потому что они являются неоспоримым доказательством того, насколько Эйбу это нравится, как он позволяет себе расслабиться, насколько он, опять же, доверяет Тоферу, который разберет его на части и потом соберет заново. — Боже, — хрипит Эйб, по-видимому, вновь обретя способность использовать слова. Он медленно моргает, глядя на Тофера слегка расфокусированным взглядом, все еще выглядя немного ошеломленным при этом. — Вау… — Да, это было потрясающе, — Тофер хихикает, прижимаясь ближе. — Да… черт возьми, — Эйб улыбается застенчивой и потрясающе красивой улыбкой, со своими все еще покрасневшими щеками и влажными от слез ресницами. Тофер на автопилоте тянется, чтобы вытереть слезы, повисшие на ресницах Эйба, наблюдая, как подрагивают его веки, и восхищаясь тем, как ресницы ложатся веером на его щеки. Он проводит большим пальцем по чужой скуле и чувствует, как у него сжимается сердце, когда Эйб открывает глаза. — Я… — начинает Эйб, а затем его взгляд скользит вниз по телу Тофера и возвращается обратно. — Ты еще не кончил. Его эрекция — это тихая, пульсирующая боль в паху, которая уже некоторое время напоминает Тоферу именно об этом факте, но он игнорирует ее еще несколько мгновений. — Ну… я был сосредоточен на чем-то другом. — Хочешь, я тебе отсосу? — спрашивает Эйб. — Я не тороплюсь, — рука Тофера все еще лежит на щеке Эйба. Он хочет еще немного насладиться этим тихим блаженством. — Просто… наслаждайся ощущениями. — Но я единственный, кому было хорошо! — Эйб хмурится. — Смысл в том, чтобы тебе было хорошо, — он не утруждает себя упоминанием о том, что, когда Эйбу хорошо, он чувствует себя почти что богом, потому что сказать об этом вслух было бы слишком неловко. — Мне лень двигаться… хочу полежать. — Ты мог бы лечь на подушки и позволить позаботиться мне о тебе, — шепчет Эйб, но Тофер так не хочет, чтобы он садился или отходил, не хочет, чтобы ему пришлось о чем-то беспокоиться прямо сейчас, поэтому притягивает Эйба к себе, чтобы поцеловать, а следом покусывает чужую нижнюю губу и всасывает в свой рот его язык, пока Линкольн на мгновение не забывает о стояке Тофера. Целовать Эйба почти так же хорошо, как заниматься с ним сексом. Эйб тает в их поцелуях, как будто их ему всегда не хватало, издавая при этом мягкие, нуждающиеся звуки в рот Тофера, как будто одного лишь присутствия его языка во рту достаточно, чтобы ошеломить его. От этого Тоферу хочется целоваться с ним до тех пор, пока они не упьются вкусом друг друга, забыв на время о сексе, и подчинить Эйба поцелуями. Заботиться о нем, заставить его чувствовать себя… Тофер резко отстраняется. — …Тофер? — Эйб недовольно хмыкает и прикрывает рот, ожидая продолжения поцелуя, но Тофер поворачивает голову и садится. — В ванную! — выпаливает Колумб, не в силах придумать даже самой неубедительной отговорки. Все, о чем он может думать, это о том, что ему нужно уйти прямо сейчас, пока он не вышел из себя на глазах у Эйба. Он не осмеливается оглянуться и просто бежит в ванную, закрывая за собой дверь так быстро, как только может, чтобы она не хлопнула, и запирает ее на всякий случай. Брызги холодной воды в лицо помогают Тоферу избавиться от панического страха настолько, что он, наконец, может дышать. Он трясущимися руками хватается за фарфоровые края раковины и смотрит на слив, пока вода стекает с его подбородка. Убедившись, что его не стошнит, он не потеряет сознание и не закричит, Тофер поднимает глаза. На него смотрит его отражение в зеркале: раскрасневшееся лицо и влажные волосы, прилипшие ко лбу. Все тот же Тофер Бас. По-прежнему лучший друг Эйба Линкольна, и все же что-то изменилось… Он хочет заботиться об Эйбе. Хочет, чтобы тот чувствовал себя любимым. Так ведь… поступают лучшие друзья? Всегда стараются напомнить друг другу, что окружающие их люди любят их. На самом деле, в этом нет ничего нового. За исключением того, что он совершенно точно уверен, что сейчас любит Эйба совсем не так, как следует любить лучшего друга, с привилегиями или без. Тофер так проебался.