Немного нежности

Тофер так сильно проебался. — Я думаю, нам следует сначала поговорить об этом, — говорит Тофер, закрывая за собой дверь комнаты, но Эйб оборачивается, чтобы схватить толстовку Тофера за край и сдернуть ее. — Ты сможешь поговорить после того, как трахнешь меня, — говорит Эйб, бросая толстовку на пол — нетерпеливый и надменный, словно бросает вызов, но Тофер улавливает проблеск гнева под маской уверенности. — Эйб, я не думаю… — Заткнись, — рявкает Эйб. В его словах слышатся нотки отчаяния, которые ранят Тофера до глубины души, и он проклинает себя за то, как легко Эйбу удается одним-единственным словом задеть его за живое. — Я не буду слушать ни слова из того, что ты скажешь, пока ты не кончишь в меня дважды. — Эйб, — Тоферу не нравится, что его член сразу становится наполовину твердым только из-за этого. — Нет, — Эйб уже стянул свои кроссовки, разбросав их по полу их комнаты, а сам сел на край собственной кровати, чтобы скинуть джинсы и снять носки. — Я не хочу слышать ничего, кроме твоих стонов. Тофер почти уверен, что Эйб уже знает, что он скажет. Прошла целая неделя с тех пор, как у Тофера случился небольшой панический приступ в ванной, и с тех пор их сексуальная жизнь стала неловкой и вялой. Тофер собирался с духом, чтобы наконец положить конец их полезной стороне дружбы, но пока он колебался, Эйбу удалось затащить их в медпункт на территории кампуса три дня назад. И вот они только что вернулись после получения результатов, а у Тофера уже нет времени. — То, что мы чисты, не означает, что мы должны это делать, — пытается Тофер. Эйб пристально смотрит на него, пока его длинные пальцы зацепились за край трусов. Его глаза становятся узкими и темными, как будто он решил перестать сдерживаться, и он снова встает, будучи в одной лишь рубашке и нижнем белье: «Отлично. Если ты не хочешь этого делать, я найду кого-нибудь другого, кто вставит в меня свой член». — Какого черта? — Тофер чувствует, как весь его желудок переворачивается от ярости. — Авраам Линкольн, что, черт возьми, с тобой не так? — Я хотя бы не тот, у кого больше не стоит! Особенность Эйба в том, что он может быть особенно резким и противным, когда набрасывается, обычно просто цепляясь за то, что причинит боль больше всего, даже если он вообще не имеет в виду эти слова. И Тофер знает это, но все равно его это бесит. Дело даже не в том, что эти слова задели его эго или ранили чувства, дело в том, что Эйб ведет себя как ребенок, а Тофер так устал от того, что его сердце болит, когда он залезает в постель Эйба, или когда Эйб забирается к нему на колени, или когда Эйб произносит его имя так, как умеет только он один. Тофер устал добиваться Эйба всеми способами, которые у него есть, и всеми способами, которых у него нет. Он устал от того, что за пределами их комнаты в общежитии он даже не может держать Эйба за руку. Поэтому он решил, что, черт возьми, если Эйбу так сильно хочется члена в нем, Тофер даст ему это. Тофер даст Эйбу то, что ему нужно, в последний, мать его, раз и тогда все будет кончено. После этого они снова станут нормальными лучшими друзьями. — Знаешь что? Отлично! — Тофер шагает к Эйбу, чувствуя, как в нем закипает гнев, и приветствуя его. По крайней мере, если он разозлится, у него не будет времени грустить и горевать. — Давай сделаем это, — он толкает Эйба спиной на кровать и забирается сверху. — Помни: ты попросил об этом. Это больше похоже на драку, чем на секс: они практически срывают друг с друга оставшуюся одежду, по очереди укладывая друг друга на матрас, и целуются так, словно тонут. Эйб прижимается к промежности Тофера бедрами, в то время как Тофер оставляет ему темные засосы по всему горлу, впиваясь зубами так, будто это единственное, что позволяет ему ощущать связь с реальностью. Руки Тофера жадно тянутся к Эйбу, касаясь каждого дюйма его тела, до которого он может дотянуться, исследуя его и запоминая каждый изгиб, каждую выпуклость. Даже когда Эйб подбадривает его сквозь стиснутые зубы, он не торопится растянуть его пальцами, проглатывая все сладкие, успокаивающие слова, которые застревают у него в горле при виде Эйба, стоящего на четвереньках и насаживающегося на пальцы Тофера, смотря остекленевшими глазами через плечо. Ему требуется вся его выдержка, чтобы подавить желание прижаться губами к изгибу спины Эйба и, поцеловав его плечи, дать обещания, которые он не сможет сдержать после сегодняшнего. Как только он считает, что Эйб достаточно подготовлен — тот начинает выкрикивать угрозы сбросить его с кровати, а затем самостоятельно оседлать член, — то прижимается к нему и… колеблется. «Наверное, это очень плохая идея», — хочет сказать он, глядя на пульсирующую головку собственного члена, прижимающуюся ко входу. — Тофер, — Эйб призывно скулит. — Дай мне секунду, ладно? — спрашивает Тофер, слегка раздраженный, но по большей части испуганный. — Прошу, — стонет Эйб. Он отводит бедра назад, ровно настолько, чтобы кончик члена Тофера прижался к его входу. Его голос становится хриплым и низким, когда он опускается на локти, поднимая задницу и выгибая позвоночник грязным, кокетливым движением. — Тофер, ты так нужен… внутри меня. Это чертовски манипулятивно и чертовски горячо. — Иди нахуй. — …Пожалуйста? — издевается Эйб, и Тофер решает, что будет трахать его, пока тот не станет плакать и умолять Тофера остановиться. Он входит резко и без предупреждения, буквально швыряя Эйба лицом вперед в простыни, и Линкольн, этот маленький засранец, стонет и пытается насадиться обратно на член, чтобы заставить Тофера войти до конца. — Боже, блять, — шипит Тофер. В какой-то обжигающий, ужасно острый момент он разрывается между наслаждением гладким, плотным теплом Эйба, сжимающимся вокруг него, когда между ними буквально ничего нет, и отчаянием из-за того, что это воспоминание будет преследовать его всю оставшуюся жизнь, как насмешка над всем, чего он хочет и чего не может сохранить. А потом момент заканчивается, когда Эйб двигает бедрами и произносит: «Я думал, ты собираешься меня трахнуть». И вот искра гнева возвращается, подливая метафорического масла в огонь, разгорающийся в его крови, и Тофер в ответ отводит бедра назад, чтобы следом резко податься вперед, погружаясь по самые яйца в Эйба, а затем толкается круговыми движениями, заставляя Линкольна стонать долго и громко. Он впивается пальцами в его бедра с такой силой, что точно останутся синяки, и трахает быстро и грубо: каждое движение его члена, вбивающегося в чужую задницу, посылает небольшие волны удовольствия по его позвоночнику. Эйб хнычет при каждом толчке и из него вырываются просто ахуительные звуки, когда он вцепляется пальцами в подушку и двигает бедрами навстречу каждому толчку Тофера. Такое самовольство несколько злит Колумба, поэтому он поднимает бедра Эйба выше, оттаскивая назад, чтобы трахнуть под лучшим углом, и… Эйб вскрикивает, а все его тело дергается, словно наэлектризованное. Колумб ухмыляется, прижимая его к себе и трахает именно под этим углом, отчего ощущения и его и Эйба становятся лишь острее. Это приятно до тех пор, пока Линкольн не зарывается лицом в подушку, чтобы заглушить свои стоны, и Тофера не охватывает раздражение, потому что Эйбу, черт возьми, не позволено прятаться от этого. Эйбу сейчас нельзя ничего скрывать от Тофера, потому что это будет их последний раз и естественно, что Тофер хочет получить все это — всего Эйба жадными пригоршнями. Поэтому он выходит из Эйба, который издает возмущенный, обиженный звук, а затем переворачивает его на спину, выхватив подушку из его цепких рук, чтобы подложить ее ему под бедра: «Посмотри на меня». Эйб смотрит на него широко раскрытыми, влажными от подступающих слез глазами, уже наполовину разобранный, но далеко не такой разбитый, каким Тофер планирует его сделать. — Если ты хочешь, чтобы я остановился, — начинает Тофер, но он не ожидал, что это будет так больно, — ты знаешь, что делать. Затем он снова входит в Эйба, погружаясь до упора и шипя сквозь стиснутые зубы от того, как приятно, когда тот обхватывает его ногами за талию и втягивает глубже. Тофер правда старается не обращать внимания на то, как учащается сердцебиение, из глаз Эйба начинают течь слезы. Он трахает его вот так жестко и отчаянно, наблюдая, как слезы текут по его лицу, чувствуя, как Эйб сжимается вокруг него, слушая, как он любит особенно грубые толчки. Тофер пытается запечатлеть в своей памяти каждую частичку этого, хотя и знает, что душевная боль только усилится, как только он лишится привилегии вот так держать Эйба в своих объятиях. Но когда Эйб протягивает руку к своему твердому, истекающему предэякулятом члену, Тофер хватает его за запястье и вжимает его к матрасу рядом с головой Эйба, а затем берет другое запястье и прижимает его с другой стороны головы Эйба для пущей убедительности. — Ты хотел, чтобы мой член был внутри тебя. Значит, ты кончишь только от моего члена внутри себя. Эйб прикусывает нижнюю губу, которая уже покраснела и распухла от того, что ее так часто жевали, и Тоферу до боли хочется успокоить губы Эйба своим языком, поцеловать медленно и нежно, чтобы хотя бы еще раз почувствовать, как Эйб тает у него во рту. Страстное желание и вид заплаканного лица Эйба вблизи застают Тофера врасплох, и, не задумываясь, он произносит: «Это то, о чем ты просил, милый». — Не называй меня так, — рычит Эйб, сжимая руки в кулаки и глядя на Тофера сквозь слезы, пока тот трахает его глубоко и настойчиво. Это свидетельствует о том, насколько сильно Тофер проебался, что даже от этого у него болит сердце, что от этого ему все еще хочется успокоить Эйба, заставить его сдаться и вытереть слезы поцелуями. Но вместо этого Тофер скалит зубы и сильнее сжимает чужие бедра пальцами: «Хорошо». Они пристально смотрят друг на друга в течение нескольких минут, пока трахаются, и как раз в тот момент, когда знакомое кипение приближающегося оргазма начинает распространяться по крови Тофера, Эйб дергает руками: «Отпусти!» — Нет, — говорит Тофер. — Я уже сказал, не трогай себя. Эйб издает тихий, скулящий звук. — Я… — он обрывает пронзительное нытье, когда Тофер толкается в него глубже, просто из злости. Он слегка поворачивает голову в сторону, как будто ему невыносимо говорить это Тоферу в лицо. — Хочу прикоснуться к тебе. Это признание ощущается как удар под дых для Тофера. — Господи, — просто трогательно, как легко он сдался после этого. — Отлично. Трогай меня. Когда Тофер отпускает запястья Эйба, его руки тут же взлетают к чужой спине, впиваясь ногтями в кожу. Это чертовски больно, но Колумб зашел уже слишком далеко, поэтому он позволяет подобному лишь подпитывать себя, трахая Эйба, пока тот не начинает плакать сильнее, оставляя длинные полосы на спине Тофера от лопаток до талии; когда тот, всхлипывая и сжимаясь вокруг Тофера, брызгает на себя, обильно кончая. После оргазма Эйба Тоферу требуется всего несколько толчков, чтобы тоже кончить: его бедра подрагивают, когда он изливается в Эйба с затаенным стоном. Глаза парня под ним расширяются от шока и чего-то, похожего на благоговейный трепет, и он судорожно стонет, отчего член Тофера предательски дергается. Когда он выходит, то не может оторвать взгляда от жемчужных капель спермы, которые сочатся из растраханного ануса Эйба, медленно стекая в ложбинку. Его член прилагает героические усилия, чтобы при виде этого зрелища прекратить сопротивляться. И тогда Эйб протягивает руку, чтобы скользнуть внутрь себя двумя пальцами, исследуя влажное, грязное месиво, которое Тофер оставил внутри него, с хриплым вздохом, а затем подносит свои скользкие от спермы пальцы к губам и засасывает их в свой красный, искусанный рот. Тофер заводится так быстро, что у него голова идет кругом от этого. — Я сказал, — медленно произносит Эйб, вынимая пальцы изо рта с непристойным хлюпаньем, — я хочу, чтобы ты кончил в меня дважды. — Я собираюсь сломать тебя, — рычит Тофер и, схватив Эйба за бедра, насаживает его прямо на свой член. Он трахает Эйба жестко и грубо, заставив его кончить еще два раза за ночь, не прикасаясь к себе, прежде чем Тофер кончает в него снова, оставляя Линкольна заполненным и истекающим его спермой. Он лишь надеется, что это испортит Эйбу настроение для секса с кем-либо еще. А затем… все заканчивается.