Немного нежности

И вот четыре ночи спустя Тофер заканчивает свой вечер в одиночеств в их комнате в общежитии, чувствуя, как у него скручиваются кишки — один в этом темном помещении, в котором горит лишь настольная лампа. Раньше Тофер ходил с Эйбом на вечеринки, несмотря на то, что он не любитель подобного, но они оба вроде как пытались восстановить баланс их странной дружбы, прилагая усилия, чтобы вернуться к нормальной жизни. Поэтому он и пошел на эту вечеринку, чтобы, по всей видимости, понаблюдать за тем, как какой-то широкоплечий чувак с классной укладкой и очаровательной улыбкой медленно разрушал личное пространство Эйба, пока и вовсе не положил руку на его внутреннюю часть бедра, а затем Тофер ушел нажраться. Через пару минут Эйб написал ему, что уходит с высоким, красивым и обаятельным парнем, а Тофер просто пошел домой, пока в его рту прочно осела кислота, отдававшая дешевой водкой и пивом. И вот теперь, когда он вернулся в их комнату, то принялся расхаживать по ней, стараясь не думать о том крутом, очаровательном парнем, целующем Эйба, или перебирающем волосы Эйба, или просто о чертовом Эйбе, мать его, Линкольне, сексуальная жизнь которого больше не касалась Тофера. Вот только, черт возьми, Тофера сводил с ума даже не секс, а то, что никто из тех, с кем Эйб встречался, не относился к нему с должным вниманием. Дело было в том, что Эйб, несмотря на все свои навыки и опыт в сексе, казалось, жаждал проявления нежности в постели, и это вызывало у Тофера желание затащить его обратно в их комнату, подальше от чужих рук и жадных ртов, чтобы позаботиться о нем, дать ему все, чего он заслуживает. Но Эйб не хотел этого, даже когда Тофер одаривал его медленными, сладкими нежностями, с благоговейными прикосновениями и словами любви. Он молчал и сжимал губы, когда Тофер называл его ласкательными словами вне секса. Он решительно отстранялся от нежных прикосновений Тофера, когда они оказывались за пределами своей комнаты. И он никогда не целовал Тофера первым. Ни разу. И все же, Тофер не может не думать о том, что Эйб был в такой убийственной, душераздирающей ярости, когда все это подошло к концу. Он смотрел на Тофера сквозь мокрые от слез веки, его нижняя губа дрожала, когда он набросился на привязанность Тофера, так отчаянно цепляясь за гнев, как будто это было единственным, что позволяло чувствовать связь с реальностью. Как будто это означало конец чего-то большего, чем просто секс. Как будто выход Тофера из игры действительно причинил ему боль. Вот только это не имело смысла, потому что Эйб был тем, кто никогда… Дверь с грохотом распахивается, и Тофер на полпути оборачивается, чтобы увидеть Эйба, стоящего в дверном проеме с глубоко оскорбленным видом. — Господи Иисусе, — говорит кто-то из соседей, останавливаясь в коридоре позади Эйба. — Эй, вы не могли бы потише, чтобы я мог поспать? Эйб заходит внутрь и закрывает дверь прямо перед их носом. — Все наши соседи ненавидят нас, — говорит Тофер, не в силах найти способ спросить, какого черта он здесь делает, чтобы это не прозвучало по-идиотски. — Не давай им больше повода для убийства, — а потом, потому что он, блять, ничего не может с собой поделать, добавляет: — Какого черта ты здесь делаешь? — Это и моя комната тоже! — рявкает Эйб. Его голос звучит сдавленно, будто на грани слез, и… вот дерьмо. — Эйб? — Тофер не заметил этого в тусклом свете, но когда он подходит к Эйбу, то может заметить влажный блеск в его глазах — слезы начали стекать по его щекам. — Боже, что случилось? — он думает о высоком и красивом парне, что увел Эйба буквально недавно, и чувствует, как что-то сжимается глубоко в груди. — Он, черт возьми, что-то натворил? — Дело не в нем, — Эйб раздраженно вытирает глаза рукавом, но плакать не перестает. — Это ты. Это все твоя вина! — Что я сделал? — возмущенно спрашивает Тофер. Это чувство не проходит бесследно, вскоре сменяясь беспокойством. Он хочет прикоснуться к Эйбу, заключить его в объятия, огладить плечи, вытереть слезы. Что-нибудь… что угодно. Он ненавидит видеть, как Эйб плачет. Это совсем не похоже на секс, когда Эйба переполняет наслаждение. Здесь слезы — всего лишь результат страданий — печальные, пустые и полные боли. — Я не мог позволить ему прикоснуться ко мне, — у него такой несчастный голос. — Я был в его комнате и просто хотел, чтобы он помог мне избавиться от этого чувства, но… я не смог этого сделать и мне пришлось уйти, и это все твоя чертова вина, потому что до сих пор мне было все равно! Мне было все равно, нравлюсь ли я им или они нравятся мне… ничто из этого не имело значения, а тебе просто нужно было все испортить! — Это все равно не объясняет, что я сделал не так, — мозг Тофера с трудом переваривает услышанное. — Из-за тебя я больше не могу заниматься случайным сексом, — говорит Эйб, и в его голосе слышатся одновременно ярость и поражение. — Это значит, что я больше никогда ни с кем не буду трахаться. Буду монахом или… типа того. — Я запутался, — признается Тофер. Он решает не касаться той части, где ему, по-видимому, все-таки удалось испортить отношение Эйба к сексу с другими людьми. — Только потому, что ты не можешь заниматься случайным сексом, это не значит, что ты должен соблюдать целибат, — он пытается подавить проблеск щемящий надежды в своей груди. — Знаешь… ты мог бы завести серьезные, здоровые отношения. — Я так не думаю. Это значит, что тот, к кому я испытываю чувства, должен ответить мне взаимностью, — Эйб на самом деле смеется над всем этим, резко и язвительно, икая сквозь слезы, когда вытирает лицо. Это больно. Больше, чем то, что Эйб, кажется, так пренебрежительно относится к идее серьезных отношений, больше, чем возможность того, что у Эйба уже могут быть чувства к кому-то, ранит то, что Эйб, кажется, абсолютно уверенным в том, что его не полюбят в ответ. И Тоферу приходит в голову то, что, несмотря на всю свою уверенность в том, что Эйб не хочет ничего, кроме секса и объятий, он никогда не спрашивал: «А что, если у кого-то уже есть чувства к тебе?» — В плане… стал бы я с ним встречаться? — Эйб удивленно вздрагивает, его почти высохшие глаза в замешательстве косятся на Тофера. — Ну… ты мог бы хотя бы дать им шанс, — мягко уточняет Колумб. — Я… — Эйб колеблется. — Я не знаю… если бы это было так… — выражение, которое Тофер часто видел в зеркале в последнее время, мелькает на его лице, прежде чем он качает головой. — Неважно, — он устало трет лицо обеими руками. — Знаешь что? Просто забудь об этом. Прости, что я был таким тупым… это не твоя вина, ты… — Но, если кто-нибудь, — перебивает его Тофер, потому что он внезапно, с ужасом понимает, что если он оставит все как есть сегодня вечером, они больше никогда это не обсудят, и Эйб вернется к привычным случайным связям, в то время как Тофер будет кипеть, пока его сердце не остановится, — мог бы подарить тебе столько секса, сколько тебе нужно, и целовать тебя, когда ты захочешь? — …Что? — Эйб опускает руки, прикрывая ими только нижнюю половину лица, и в замешательстве смотрит на Тофера. — Что, если кто-то просто хочет позаботиться о тебе и заставить тебя чувствовать себя хорошо? — Тофер скрещивает руки на груди и прижимает ладони к животу, чтобы скрыть, как сильно они дрожат. — Что, если кто-то захочет назвать тебя глупыми прозвищами и держать тебя за руку на публике? Что, если бы этот кто-то мог подождать тебя, если бы ты просто дал им шанс? — Тофер, — Эйб убирает от лица руки с таким видом, будто он думает, что знает, к чему все идет, но отказывается в это верить. — …Почему ты все это говоришь? — Что, если бы кто-нибудь, — говорит Тофер, в то время как его сердце бьется в горле, в руках, уже в руках Эйба с тех пор, как Тофер впервые поцеловал его, — мог бы любить тебя больше всего на свете, если бы у тебя была такая возможность? — Ты… — Эйб смотрит на него широко раскрытыми, разбитыми глазами, начиная шептать севшим голосом, но затем останавливается и, после секундной паузы, продолжает срывающимся голосом, — …это мог бы быть ты? — Я уже, — Тофер беспомощно пожимает плечами. Эйб издает сдавленный звук, делая полшага вперед, и Тофер расцепляет руки, чтобы заключить обе ладони Эйба в свои. — Но ты вел себя странно и перестал заниматься со мной сексом, — говорит Эйб, а в его голосе слышится легкое недоумение, становясь тише. — Я думал, что надоел тебе… — А я думал, ты занимался этим только ради секса, в то время как я был слишком увлечен, — Тофер, извиняясь, проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Эйба. — Я просто подумал, что ты не хочешь от меня ничего, кроме хорошего траха… понимаешь? — Ты шутишь? — выпаливает Эйб. — Ты был единственным, кого я когда-либо по-настоящему хотел! Сердце Тофера как-то странно бьется в груди, что заставляет его на мгновение задуматься, возможна ли остановка сердца в его возрасте: «Подожди… что?» — Ну… я просто спал с кем попало, потому что думал, что все равно никогда не понравлюсь тебе в ответ, — Эйб опускает голову, заливаясь густым румянцем, который Тофер все еще может различить в свете лампы. — Вот почему меня не волновала вся эта история с эмоциональным сексом. У меня не было того, чего я действительно хотел, поэтому я решил, какого черта? Я просто возьму то, что могу получить. Но потом ты… эээ… попытался подрочить мне, и я взбесился, потому что так сильно этого хотел, но я решил, что ты хороший друг, и тогда я подумал, что у меня может быть хотя бы это… просто секс, понимаешь? Даже если ты никогда по-настоящему не любил бы меня в ответ. — Эйб… — это слишком сложно переварить. Мозг Тофера болит, как и его сердце. Эйб поднимает взгляд, явно избегая невысказанного вопроса, который задает Тофер: «И я знал, что ты все равно останешься моим лучшим другом и будешь хорошо ко мне относиться, так что я не думал, что ты окажешься придурком или что-то в этом роде. Но ты продолжал относиться ко мне так, будто я что-то значу для тебя, и это просто… я почти поверил, что ты действительно хотел меня». — Вот почему ты расстроился, когда я решил порвать с тобой, — Тофер со вздохом притягивает Эйба к себе. — Эйб, — так приятно держать в своих объятиях все, на что он мог надеяться. Он задерживается на мгновение, чтобы вдохнуть аромат цитрусового шампуня и алкоголя, исходящего от Эйба, а затем задает вопрос, ответ на который, как он знает, причинит ему адскую боль. — Как давно? Долгое время он не был уверен, что Эйб вообще собирается отвечать, но потом он все же тихо произносит: «С десятого класса, я думаю». — Господи Иисусе, Эйб! — Тофер морщится. — Я был бы зол, если бы ты так долго застрял на таком идиоте, как я, но я чертовски рад, что ты хотел меня достаточно долго, чтобы я влюбился в тебя в ответ. — Ага, — когда Эйб отстраняется, чтобы посмотреть на Тофера, он снова плачет. Но на этот раз он улыбается. — Я тоже рад, что дождался. — Думаю, я должен тебе поцелуй, — Тофер прижимает его ближе, а Эйб наклоняется в ответ, слушая чужой шепот. — …Можно? — Пожалуйста, — Эйб перестает дышать до тех пор, пока Тофер не прижимает их губы друг к другу. Эйб обвивает руками шею Тофера, а он, в свою очередь, обнимает Эйба за талию, так что они прижимаются друг к другу так близко, что между ними не остается и дюйма расстояния. Губы Эйба теплые и мягкие под губами Тофера, они легко поддаются чужому языку, просящему о проникновении, и Колумб слышит тихий звук, который издает Эйб, прижимаясь к нему. Один поцелуй перетекает в другой, а затем влажные поцелуи с приоткрытым ртом переходят в то, что Эйб с приглушенным стоном трется полувставшим членом о бедро Тофера. Не желая прекращать поцелуи достаточно долго, чтобы разумно забраться в постель, они добрых пять минут топчутся на месте, пытаясь целоваться и раздевать друг друга одновременно. В конце концов, они даже не удосуживаются снять с себя большую часть одежды. Тофер все еще в своей футболке и джинсах, только его член торчит из-под расстегнутой ширинки, а Эйб снимает кроссовки и джинсы лишь для того, чтобы стянуть с себя нижнее белье. — Ты не обязан, — напоминает Тофер, вытаскивая пальцы из Эйба, после того, как достаточно его растянул. — Я хочу, — отвечает Эйб, и этот обмен репликами звучит до боли знакомо. — Но только если ты тоже этого хочешь. Тофер наклоняет голову Эйба для поцелуя, и этого приглашения достаточно, чтобы Эйб медленно и уверенно опустился на член Тофера, пока не устраивается поудобнее на его коленях, прижавшись к нему грудью. Они долго раскачиваются в такт друг другу, обмениваясь долгими, ленивыми поцелуями и дыша друг другу в губы. Это самый медленный и тихий секс, который у них когда-либо был, и прилив наслаждения накатывает так медленно, что ожидание разрядки почти забывается в его постоянном гуле. Когда Тофер, наконец, чувствует, что на него накатывает последняя волна, — это застает его врасплох. — Я… близко, — шепчет Тофер Эйбу в губы и трется носом о его нос, просто потому, что теперь может. — Я тоже, — Эйб, задыхаясь, опускает бедра. Он заводит руку за спину, чтобы проследить, где член Тофера исчезает внутри него, и руки Тофера сжимаются вокруг бедер Эйба. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Это все правда, Эйб, — Тофер целует Эйба в кончик носа, в его кадык, а следом и в подбородок. — Так что, пожалуйста, не переставай любить меня в ответ. — Я не мог это остановить, как бы ни старался, — Эйб целует Тофера в лоб, затем отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть Тоферу в глаза. — Это всегда был ты. Тофер клянется, что будет заботиться об этом парне до конца своих дней. — Господи, мы становимся такими сентиментальными. — Ты… плачешь? — замечает Эйб, смахивая большим пальцем слезинку со щеки Тофера. — Как и ты, — в ответ Тофер смеется, мокрый от слез, но такой счастливый. Они покачиваются вместе, как корабли во время прилива, ощущая вкус соленой воды и прижимаясь друг к другу, пока волны не поднимутся и не поглотят их целиком, потерпевших кораблекрушение и не пришвартованных, держащихся друг за друга в полумраке. Когда они позже лежат в постели, прижавшись друг к другу, Эйб сонно бормочет: — Можно… можно я тебя поцелую? — Детка, ты можешь целовать меня, когда захочешь, — Тофер поднимает их переплетенные пальцы и с улыбкой целует тыльную сторону ладони Эйба. — Но только если ты позволишь мне держать тебя за руку на людях. Эйб улыбается ему в ответ, сияя, как все звезды на небе разом. Он наклоняется, чтобы коснуться губами губ Тофера, и его слова отдаются теплом и нежностью на чужой коже: — Ты всегда можешь взять меня за руку. Все начинается так: субботний вечер, и они оба опьянены поцелуями и смехом, их руки соединены, а ноги переплетены. Они так сильно влюблены друг в друга, что готовы расплакаться.