Встретимся снова?

Хонджун коленкой толкает легонько качели, что на площадке возле его подъезда, и морщится от противного, режущего слух, жалобного скрипа. – Фу. Как думаешь, давно она тут? – спрашивает так, словно вообще впервые её видит, и совсем игнорирует то, что каждый день по много раз проходит мимо и иногда даже от скуки раскачивает на ней свой школьный портфель. – Тебя ещё не было тогда, – мягко посмеивается Сонхва и садится совсем рядом на нагретую лучами скамейку с облупленной краской. Он достаёт из своей льняной сумки книжку-раскраску и розовый карандаш, чтобы разрисовать цветок. – А ты такой умный, сам эту площадку строил, – Джун игрушечно дуется и закатывает глаза, потому что Сонхва всего лишь на год старше. Хва на него смотрит – он очаровательный – и очаровывается. Такой весь Хонджун маленький, глупый и иногда немножко злой. С вечно растрёпанными волосами цвета пшеницы (но больше напоминает одуванчик), кошачьими глазками, похожими чем-то на бусинки чёрной смородины, и аккуратным, чуть-чуть курносым носиком. Его рост делает его в глазах Сонхва ещё меньше, его просто хочется спрятать в кармашек и унести домой. Хонджун садится на качели и отталкивается пяткой от земли, комкая редкую зелёную траву (остальная, наверное, на солнце сгорела) и поднимая пыль, которой надышатся теперь его кроссовки. Раскалённые от жары железки недовольны, они болят. – А ты знаешь, что у меня есть? – хитрая ухмылка расплывается по его лицу, и он щурит глаза. По-детски хвастливо достаёт из рюкзачка несколько шоколадок. А они тут же поникают и загибаются вниз, но Джун, кажется, не разочарован, хоть и зрелище довольно грустное. Сонхва откладывает раскраску и карандаши на дощечку, подходит и вздыхает. Он чешет затылок и смотрит на растаявший шоколад так же печально, как и он глядит на него. Взяв в руки, он хмурится (и ему не идёт). – Шоколад на жаре плавится, дурачок! – восклицает расстроенно, кажется, уже начиная переживать все те страдания, что пережили все бедные сладости, когда-либо попавшие к младшему в руки. Слегка переминая пальцами уже мягкую и тёплую обёртку, он поднимает взгляд на Хонджуна. – Я положу их в холодильник. – Но на них уже не будет этих красивых квадратиков… – Их там и так уже нет, а мармеладки оттуда никуда не денутся, – он заботливо укладывает поплывшие плитки обратно в сумку, вынимает из рук Хва последнюю и кладёт к остальным. – Ладно… Только не ешь их все за раз, – с ним бесполезно спорить. Сонхва это понимает и сдаётся без боя. Джун любит те большие шоколадки с шариками из печенья внутри, шипучкой, которая щёлкает во рту, стоит ей там оказаться (ему ещё очень нравится закрывать уши, как в детстве, и слушать микроскопические взрывы, глупо улыбаясь), и разноцветными мармеладками. Он в принципе сладкое употребляет в космических количествах, и хоть они с Хва общаются только с апреля, тот за него всё равно всегда переживает (особенно плохо Сонхва становится, когда Хонджун покупает себе какую-то невыносимую, ядерно-приторную газировку голубого цвета; он с трудом игнорирует свои опасения насчёт психического нездоровья маленького друга, ему кажется, что несколько глотков этой жидкости уже станут смертельной дозой для любого нормального человека; но Джун всё ещё почему-то жив и пьёт эту гадость бутылками). А Хонджун всегда считал Сонхва странным. Сейчас, на самом деле, тоже считает, но странным по-хорошему, по-доброму. Он всегда приятный, как облачко, солнечный, какой-то летний, счастливый и клубничный. Наверное, его любимая шоколадка – с йогуртово-клубничной начинкой (он пока не разузнал, но обязательно сделает это в будущем). Хва носит фенечки и заколками с ягодками убирает игривые чёрные прядки от лица. А ещё у него необычные цветастые брекеты и улыбается он с ними ярко-ярко. Джун почему-то любит его улыбку. И плевать он хотел, что в школе старшего не очень ценят, они просто не понимают, сами странные. Гулять после нудного дня в школьном летнем лагере – самая ужасная задумка на планете – солнце в зените печёт макушки сильно. Сонхва сегодня с самого утра просили развлекать первоклашек, он вздыхает устало. – Жарко… – Зайдёшь ко мне домой? – Хонджун спрашивает, тая внутри какую-то неизвестную надежду. Наверное, Сонхва просто слишком хороший со своей яркостью, и ему он нравится. – Просто вынеси попить, – Хва, может, и хотел бы пойти, но не знает. – Зайди, – настоял. Дома, где живёт Джун, приятно, прохладно и пахнет цветами вперемешку с мамиными духами. Сонхва осматривается. Ничего необычного: вешалка, полка для обуви, какая-то картина на стене; чуть дальше кухня с холодильником (Хонджун уже несётся пихать туда шоколадки), кучей утвари, и заветным краном, где он сможет налить себе воды (он уверен, выпьет, как запыхавшийся щенок). Так получилось, что Сонхва понравилась комната Хонджуна. Он любит, когда всего много, и здесь есть даже фигурки. Стены обклеены комиксами и разрисованы песнями прямо сверху, есть книги (но младший признался, что их не читает), всякие диски и компьютер. А Хонджуну понравились волосы Сонхва. Тот просто, как оказалось, не любит рано просыпаться, и провалился в сон ближе к четырём, рухнув Джуну на плечо. Он уложил его мягче, убрал его твёрдые заколки и оставшееся время осторожно касался пушистых прядей. Старший проснулся поздно, а Джун ему улыбнулся. – Почему ты не разбудил? – Хотел дать отдохнуть. Хва много думает, когда идёт уже к себе домой по тёплому июльскому вечеру. Всё-таки правы учителя, когда говорят, что «школьники своё «я» показывают в этом возрасте». Потому что дома Хонджун совсем не такой, как в школе. Дома он просто любит сладкое, уютное и пушистое. И ни капельки он не злой.