Встретимся снова?

Хонджун не любит мероприятия в школе. Никогда не любил. Особенно недели, посвящённые урокам, потому что их итоги всегда подводят в пятницу вечером. Они скучные и монотонные, вообще не интересные, он на них зевает постоянно. А мог бы в это время поиграть или поспать дома, погулять с Сонхва, поскрипеть старыми качелями и разделить с ним свою любимую большую шоколадку. Сонхва эти мероприятия тоже не любил никогда. Они слишком узкие, нудные и стереотипные. На них и вправду не происходит ничего занятного – ведущие-восьмиклассники читают с бумажек распечатанные тексты, проводят какие-то викторины и задают вопросы, придуманные кем-то из интернета ещё много лет назад, или рассказывают обо всяких исторических событиях, о которых и без того уже вся школа знает. Но они продолжают слушать одно и то же каждый год. А Сонхва не любит, когда нет творческого подхода ко всем этим вещам. И ему ужасно не нравится, когда люди не хотят смотреть дальше вокруг себя и нарисованных неизвестным художником рамок, развиваться, просто быть свободнее (они же и чужую свободу не терпят). А любит Хва наблюдать за тем, как меняется Хонджун. Он тогда на первое сентября пришёл весь загорелый, воздушный, немного подросший и почему-то повзрослевший. Это по его глазам кошачьим было видно. И так он стал ещё очаровательнее, но теперь как-то по-особенному, по-новому, интереснее. Теперь, глядя на него, Сонхва хочется потерять голову и никогда больше не найти. А ещё он безумно счастлив от того, что Джун действительно становится свободнее. Он перестал стесняться так много, как раньше, теперь любовные стихи читает с интересом (Хва даже непонятно, почему так – он помогает ему учить их наизусть, младшему так легче, но причины он никогда не рассказывает) и, Сонхва на радость, уже не ест так много шоколадок и не пьёт так много той синей газировки. Хонджуна раздражает этот пятничный вечер. Ему просто хочется домой, отдыхать в своём спокойствии и гармонии среди извечного беспорядка в комнате. Он отпросился выйти (ну слишком уже тошно сидеть в актовом зале среди толп точно таких же скучающих старшеклассников и смотреть какую-то презентацию с фотографиями учёных, где текста издалека не видно) и побежал по коридорам. Везде темно и пусто, свет не горит, звуки его громких шагов по старому полу коротким эхом повторяет воздух. Он пугается немножко и замирает резко, когда видит у окна силуэт, но сразу успокаивается и подлетает ближе, когда понимает, что это Сонхва. Не роняя слов, садится рядом на подоконник и тоже тычется носом в стекло, выглядывая наружу. – Ты сбежал? – старший поворачивает голову, махнув по шее длинными чёрными волосами, и хлопает ресничками пару раз. – Да. И ты? – И я, – он улыбается (глаза его сияют, глядя на красивого Джуна), кивает и смотрит обратно пару мгновений. Там поздняя осень, зима совсем скоро. Сейчас бы в одеяло, с тёплой кружкой карамельного чая в ладонях (Сонхва его тоже полюбил). И, может быть, в объятия. Но взрослым почему-то придумалось разрушить эту подростковую идиллию, и они устроили в школе неделю физики, которую Хва и Джун оба вдобавок не понимают, и подвести её итоги, как обычно, в пятницу вечером. А за стеклом пейзаж унылый, на деревьях даже почти не осталось листиков. Редких малышей можно встретить по одному на веточках иногда, остальное всё пусто. И солнце прячется раньше, оставляя после себя лишь тёмное, сердитое небо. Только фонарики светят на дорожки, тусклыми лучиками проникая к ним через окна. Это не так уж и тревожит, у Сонхва есть своё собственное солнышко, которое светит круглый год и круглый день, сопит ему в плечо иногда по ночам, любит играться с его волосами и уже даже не стесняется самостоятельно обниматься. Хва вздыхает. Он любит, когда тепло, но рядом с Хонджуном тепло всегда. Он ещё думает в последнее время очень много, необычные мысли селятся в его голове одна за другой. Но ему легче это принять, он чувствует очень много и этих своих чувств не боится. – Знаешь что? – спустя несколько бесконечных, молчаливых минут он говорит, обращая внимание Хонджуна на себя. Эти несколько минут он просто сидел и рассматривал своего друга – всего, с ног до головы и обратно, тысячу раз – тихо, мягко и ненавязчиво (Джун вообще не заметил), с каким-то даже самым настоящим, чистейшим обожанием. Он стал всё чаще ловить себя на мысли, что влюблён. – М? – Хонджун на него взгляд переводит и слабо улыбается. – Ты драгоценный. У Джуна сердце бьётся чаще, он опускает глаза, смущённо поджимая губы и чувствуя, как щекам тепло становится. Ему не хочется надумывать себе лишнего, у него всё ещё много вопросов, но какая-то приятно-сладкая надежда всё же таится в груди, хотя он и знает, что сломать её было бы больно. Да и что может сделать со своими чувствами влюблённый по уши девятиклассник? Сонхва хмыкает – Хонджун никогда не переставал быть милым и растапливать его сердце. Он обвивает его плечи руками, заставляя на себя посмотреть, и видит сердечки в тех глазах. И точно знает теперь, что не ошибётся. А у Хонджуна всё трепещет. Он не находит, что сказать, в горле комочек появляется. Он пытается его сглотнуть и продолжает молчать. Он даже не догадывается, как сам на Хва смотрит, но старший точно знает, что это такое. Но у него много других мыслей ещё. Интересно, у Сонхва есть девушка? Хотя, возможно, это он пытается так себя успокоить, и если бы была, то он бы об этом знал, а Сонхва не говорил бы ему таких слов и не держал бы его вот так. Всё это слишком, для друзей ощущается слишком, когда они смотрят друг другу в глаза, а всё вокруг молчит. От этого его немного сводит, где-то в груди замирает. Хва увереннее с каждой секундой, он словно чувствует абсолютно всё. Обхватывает ладонями мягкое личико напротив, наклоняется слегка, прикрывая глаза. И Хонджун поддаётся, голос в голове отключая, ведь сам уже понимает всё и знает, что хочет. Руки ложатся старшему на талию и сжимают легонько. И губы соприкасаются. Сначала робко и осторожно, но так долгожданно, что Джуну почему-то не терпится. Он губы просто вытягивает легко, а Хва их своими накрывает. Отстраняется, касается снова, пробует, сминает потихоньку, нежно. Это так похоже на замечательный сон. У Хонджуна дыхание учащается, грудь сдавливается, бабочек во всём теле поцелуй с ума сводит. Он сжимает Сонхва сильнее, наконец целует в ответ, и с таким желанием, что всю инициативу, как одеяло, на себя перетягивает. Проводит кончиком языка по пухлым губам, даже прикусывает чуть-чуть (дразнит легонько), пытается ухватить того как можно удобнее и крепче, быть ближе, притянуть его к себе и не отпускать вообще никогда. Отстраняясь, Сонхва запускает пальцы в мягкие светлые джуновы волосы, прижимает его к своему плечу и вздыхает прерывисто. – Ты мне очень нравишься… – он почему-то вообще не переживает. Да, он просто знает. – Ты мне тоже, – младший отвечает, запыхавшись. От своей неумелой, раньше неизвестной, спящей глубоко внутри страсти, но такой искренней и свободной, что целоваться теперь хочется снова и снова. И больше нет ничего непонятного и страшного. И у Сонхва точно нет девушки. Он поднимает взгляд и ласково целует в уголок губ ещё раз, вызывая у Хва смешок. – Ты очарователен, – за его улыбку и Хонджун бы перестал бояться абсолютно всего. Странно было бы, если бы кто-то сейчас шёл мимо и видел это. Но этого точно не произойдёт. Хонджун целует его снова, всё, что внутри накопилось к нему, выговаривая. Гладит щёку и целует, целует, целует. Хва ведь его, совсем его. Он теперь уверен во всём и, сидя на подоконнике в школе, прогуливая тематический вечер в объятиях Сонхва, чувствует себя самым счастливым.