Краденое солнце

Март. В порту в этот день было так много людей, что могло показаться будто им всем срочно потребовалось покинуть город из-за каких-то непредвиденных обстоятельств. На деле, это предстояло команде из двенадцати мореплавателей, прожженых морских волков ходящих по широким пирсам немного неуклюже, и пятеро просвященных лиц, ради которых этот день и настал, судя по всему. И что-то в этих мореходцах вселяло уверенность, то ли от того, что Ретчет не понимал их сложного языка, на котором те говорили так уверенно, то ли от его компаньонов, которых он давно знал. Общество, окружавшее его позволяло находиться в их кругах на различных мероприятиях, где он сам чаще был просто приглашенным присутсвующим, хоть кумовство исключать тоже нельзя было, иначе как бы он, являсь не более чем практикующим врачом принимал участие в съездах по самым разным поводам? Он недовольно встретил эти мысли, т.к не считал себя сынишкой богатого фармацевта, который только по одному этому факту вообще попал на эту пристань именно в этот день, спустя 6 лет упорной учебы. Откуда-то со стороны слышались разговоры местных работяг, которые занимались погрузкой и разгрузкой кораблей разного калибра. И ведь за такой простой труд тоже платят, и на это даже можно жить… А что до самого кораблика, он тут такой был не один. Подняв глаза, можно было оценить красоту этой шхуны. Говорят, тут недавно были заменены паруса, выглядело солидно… И при всем антураже который ее нагружал и окружал даже по бортам, днище было усыпано морскими моллюсками — признак видавшего виды судна. Корпус из белого дерева, обрамленный по двум бортам синей краской, две мачты и 7 парусов, включая те, что тянутся от причудливого «носа» поселяли в душе предвкушение и пару других странных чувств. Конечно, корабль можно было бы описать более лирично, но Ретчет банально не знал и половины тех слов, которыми называть ее «детали» было бы правильно. Да и, не ради искусства кораблестроения он тут находился. Ретчет — молодой мужчина, практикующий врач при университете, закончивший его же с отличием, полностью погрязнув в изучение организма человека. Роста среднего, непримечательного. Выделить можно разве что природную слаженность тела, уверенную руку со скальпелем и необычайно странный цвет волос, по каким-то причинам он обладал сединой уже с ранних лет, похожий этим на своего отца, но если тот к своим годам уже растерял весь шарм, то медик обзавелся лишь несколькими прядями, в остальном оставшись рыжим. Волосы доходили до плеч, но обычно были убраны в аккуратный хвостик, дабы не мешать. Рубашка цвета слоновой кости и с непривычно ажурными манжетами была закрыта темным пальто, доходившим в своем «подоле» где-то до колен, брюки из плотной ткани, призванной защищать в непогоду были по-особому заправлены в невысокие сапоги на высокой шнуровке из-за соображения удобства. Через плечо перекинута дорожная сумка, с выцветшим на ней белым крестиком, хранившая в себе большое множество медикаментов и некоторых приспособлений, необходимых в выездных условиях. С моря чувствовался бриз, погода самая подходящая, солнце светит тепло, тени отбрасываются не с такими резкими границами, как в зимние дни, когда воздух был куда прозрачнее. Вообще, подобные экспедиции тут были не частым событием, поэтому можно было объяснить интерес стольких шумящих людей на пристани и торговой улице, а ещё тем, что в город приехали именитые ученые, собиравшие всю информацию и впоследствии делящиеся ей со всем сообществом коллег, которые в том заинтересованы. Ретчет же был принят после подачи заявления и претендентства на место судового врача, где совет географических исследований сразу дал добро, хоть из его знакомых никто такого не ожидал, хотя сам он больше сомневался в своем решении, чем в том, примут ли его на борт. Он не особо любил куда-то спешить, поэтому насмотрелся всем вокруг довольно быстро, подумав подняться на борт, в надежде что так именитая «морская болезнь» обойдет его стороной. И все-таки тут было шумно… Пока он поднимался на борт, откуда-то из ряда грузчиков появился его хороший знакомый, который изучал и преподавал ботанику, и был его на лет 6 старше. Они поздоровались за руку, прежде чем тот похлопал врача по плечу и они не поднялись на борт. Аккуратная расстановка снастей, припасов и всего чего душе угодно — радовала глаз находящимся на просторной палубе перфекционистам, коими можно было назвать почти всех важных персон. Люди судя по всему очень любили это место, и ведь не мудрено, кто бы в здравом уме держал свое временное пристанище в беспорядке? Это было бы не рационально. Трап наконец поднимают, со стороны слышится «отдать швартовы!». Ретчет подходит к правому борту, дабы посмотреть на это воочию. Двое мужчин на пирсе тут же развязали канаты, держащие до этого судно на одном месте, после чего были скинуты в воду, где двое матросов с корабля принялись их сматывать, а люди с набережной прощались с ними, желая доброго пути, кажется,.отсюда тяжело было разобрать. Тс...все-таки люди очень шумны, и не понимая как такое можно воспринимать спокойно, Ретчет предпочитал тишину и спокойствие. — Ну что же, друг мой, это твой первый выход в море в официальной должности.как смотришь на то, чтобы выпить немного и посмотреть что привезли наши коллеги? — мужчина, сопровождавший его похлопал по плечу, явно находясь в приятном расположении духа. Он был с не густой, темной бородой и усами, приодетый в выходной сюртук, легкие штаны и высокие сапоги. И явно прибывал в оптимистичном настроении почти все время, что Ретчет его вообще знал. — Я не пью, спасибо — вздохнул он так, будто кто-то не слушал его на лекции — Я бы ознакомился с маршрутом. И да, я здесь просто врач, не стоит каких-то формальностей свыше простой вежливости, всё-таки у вас тут важная цель… — после они поднялись на капитанский мостик, где уже более официально общались с коллегами из соседнего города. Сейчас берега уже небыло видно. Полдень обещал ясное небо, покрытое облаками лишь изредка. Прогуливаясь по кораблю, можно было оценить то, как все-таки нахождение здесь по ощущению отличается от обычной экспедиции на повозках, где Ретчету бывать приходилось. Правда спутся около двух часов нахождения на такой нестабильной опоре его ноги подкосила лихорадка, от чего ему пришлось отсидеть с ведром в дальнем углу добрые пол часа. Качка слишком плохо была принята неподготовленным организмом, если к такому вообще можно быть готовым. Когда ветер дул сильнее, паруса с приятным тканным шелестом выгибались, давая себе нести судно по водной глади. Солнце тут слепило особенно сильно, поэтому следовало прятаться за тенью парусов, либо пережидать пéкло в каютах, хоть мартовское солнце было очень обманчиво. Сидя вот так и наблюдая со стороны, можно было видеть как живет и работает корабль, и Ретчета это в какой-то мере даже интересовало, хоть по большей мере он пока не понимал своей конечной цели, да и с головокружением и тошнотой наслаждаться видами не хотелось, и не представлялось возможным, от чего он впоследсвии просто лег на одну из нижних коеккоек в общей каюте, чтобы отдохнуть от этого безобразия. Во сне шум волн, бьющихся о борта корабля, был особенным.будто ты находишься в рыбацкой лодке, а вокруг тебя бушует море, дерево скрепит, и тут особо сильной волной тебя отбрасывает так, что больно становится уже по-настоящему. Свет в глаза не пробивался, его вообще небыло, но вокруг все жило, будто теперь ты оказался внутри сердца огромного существа, где с шумом бежит кровь, а все пространство вокруг тебя пульсирует, но теперь уже слишком реально. Ретчет опирается на локти, приподнимаясь с пола каюты. Глаза не привыкшие к темноте не улавливают детали, но слух дает понять, что происходит что-то странное, где-то сверху слышатся шаги, даже топот. Не может же причудиться такое… Потряся головой, он с каким-то внутренним ужасом понимает, что голоса которые он расслышал, и те крики что доносятся с разных сторон — ему знакомы и не знакомы одновременно. Сон как рукой снимает, сердце начинает гонять кровь быстрее, он на секунду забывает как вдохнуть, но после окончательно поднимается, не зная что же делать дальше. — Это все что у вас есть?! Где остальные?! — послышалось где-то над головой, вместе с тем и доски заскрипели. Люди на палубе что-то неразборчиво говорили, кто-то кажется даже рыдал, но все знакомые голоса тут же терялись. Было решено спрятаться и переждать. Ретчет ушел в темный угол, тихо забрав и свою сумку с видного места и положив ее в другой угол. Нужно переждать, а если получится и он выживет, то сможет отправить телеграмму и попросить о срочной помощи. «Если ещё будет кого спасать» Прозвучало в голове, от чего он закрыл лицо рукой, очень несдержанно и нервно выдыхая, зная что это никто не услышит.