Краденое солнце

И всë-таки Уилджеку тут не нравилось. Последние полчаса он шатался по тёмной, но по какой-то причине ещё живой улице, ведущей прямо к порту. Множество деревянных вывесок и огни забегаловок перестали бросаться в глаза, становясь бессмысленной частью пейзажа. Дверь в бар скрипнула, пуская пирата внутрь. Противное тепло, запах пряного алкоголя, табака и смол ударили в голову. На него никто не обратил внимания, все были слишком заняты выпивкой, картами… Тут контингент был другой, нежели в простых трактирах или на улице. Единственное, что здесь было приемлемо, так это возможность выпить и посидеть в тëмном углу, наблюдая за этим сбродом. Джек прошёл мимо столиков с накинутым на голову капюшоном, садясь к барной стойке лицом к залу, упираясь локтем о столешницу. Местный бармен это заметил, подходя к нему. — Что вам? И не могли бы вы убрать руку со стойки, тут люди вообще-то. — Мужчина осëкся, когда Джек снял капюшон и посмотрел на него весьма однозначно и холодно. Серьёзно? Он говорит о каких-то людях здесь? Уилджек снова посмотрел на зал, убеждаясь в одной ли он комнате с людьми, а после снова оборачивается к мужчине. — Завали, не позорься учтивостью. Что чаще берут, то и налей, сдачи не надо. — Протянул пират, выкладывая серебряную монету. Тот оглядел испещрëнные шрамами руки гостя. Было ясно - это был пират. По венам тут же побежала горячая кровь, и мужчина без лишних вопросов удалился. Местные владельцы таверн и пивнушек прекрасно знали, что такие деньги при таком внешнем виде водятся только у пиратов, а этот факт заставлял чувствовать себя не по себе, когда такие приходили. Уилджек всё поглядывал на посетителей и слушал их разговоры, совершенно ему непонятные. «Лишь бы нажраться и выпить… " - сидела мысль в голове. — Ваше пиво. — Рядом на стойке оказалась деревянная кружка с мутным пойлом, которое в самом деле не так уж и хотелось пить. Ох, тогда почему заказал? Напиться перед тем как снова пересекаться с Магнусом - было не самым плохим решением. Обычно тому становилось противно и он просто швырял Джека в ближайшую стену или на пол, в ином случае было хотя бы не так больно оказываться под его тенью в самых не подходящих местах. Он был обязан терпеть, ради себя, ради остальных. Всё это только терпеть. Нéкогда безумство на грани дозволенного, но от того приятное - сейчас уже не приносило ничего кроме опустошения. Порой, безумно хотелось сбежать… Душевная горечь хорошо заливалась настоящей, с отдушкой хмеля. После первых двух глотков перед глазами могли начать летать искры. Даже этот медленный яд не был сладким, а очень бы хотелось. Мирясь с ужасными фактами и устоями, Джек сидел с совершенно пустой, касаемо мыслей и переживаний, головой. Он уже не боялся. Глотки горячительного согревали, проходя через трахею, а дальше растворяясь где-то чуть ниже груди. Эти секунды были единственным возможным наслаждением от выпивки, ничего в ней доброго никогда и не было. Так, сидя за пóлогом размышлений, в какой-то момент Уилджек наконец обратил внимание на кружащую около него девицу. Красавицей её было не назвать. Джек даже не сразу обратил на неё внимание, пока она с явным вызовом не огладила его по груди. Было ясно, что это одна из местных ночных бабочек. Такая свобода как у пирата могла вскружить голову простым, богопослушным людям. Пиратов дьявол стережёт. Сейчас, чувствуя прикосновение к груди, облаченной в несколько слоев ткани, не было ничего зазорного и подумать о немом предложении и согласиться на него. Даже для Джека, даже сейчас. Болезнь блудников едва ли кого-то останавливала. Девушка осторожно огладила его от груди по торсу, пытаясь пересечься взглядом с ним. Ему же было абсолютно всё равно. — Серьёзный господин, вы из долгого плавания? Наверное вы очень устали… — Этот непривычно мелодичный голос был слышен сейчас ему одному, утерянный в десятках других, в звоне кружек, меткой ругани и смеха. Он отпил пару глотков из кружки, вздыхая и наконец обращая ледяные глаза к гостье, начиная монотонно говорить. — Дамочка, вы видно очень заботливы и глупы. А я не в печали, думаю нам не по пути. — Та только глазами похлопала, ощущая под рукой совершенно ровный стук натруженного сердца. После чего она убрала руку и как ни в чем не бывало ушла искать другого клиента. Джек только проводил её взглядом. Его такие дамы вообще никак не беспокоили и не злили, у него не было желания ни унижать, ни пользоваться, просто было всё равно, если те между делом не пытались стащить у него кровью нажитое. Обстановка ему до смешного близкая, вряд ли сейчас в этом клоповнике находится ещё один сын проститутки, как и мала вероятность, что два убийцы могут сидеть за одним из этих столиков. Он вздохнул, не желая больше просиживать тут время. Нужно было идти в снятую комнатку, впервые за несколько месяцев поспать в человеческой кровати. На него на этот раз кто-то и оглянулся, будто подозревая кто он такой, но тогда он уже вышел за дверь. Холодный воздух наполнил грудь, прогоняя из лёгких тот смрад. Вокруг были слышны первые трели сверчков, заглушаемые голосами пьяных людей. Мир сейчас казался куда приятнее и свободнее, но всё ещё недостаточно для того, чтобы забыться. Так, по ночной улочке, освещённой фонарями, Джек неспеша отправился в сторону деревянного двухэтажного здания с двумя террасами. В какой-то момент он замедлил шаг, смотря куда-то в сторону моря, начиная ощущать покалывание по всему телу, словно ветер с крупицами льда бил его со всех сторон. Невысокая каменная изгородь шла вдоль дороги, отделяя её от пологого песчаного склона, который заканчивался у самой кромки воды. Желтый уличный свет бережно ложился на всё вокруг, скрашивая атмосферу. Джек перемахнул через эту изгородь, решив не спешить с возвращением. Под ногами шаркал гравий и песок, так ему ещё полпути оставалось до воды, но он решил посидеть на сглаженной ветром и временем скале, выступающей из земли. Сердце болело, а почему — не ясно… Словно вспомнив о чём-то при взгляде на пристань, Уилджек пустил руку под накидку, шарясь по карманам, медленно доставая футляр для сигар. Он протёр его без видимой причины. Глупо было это всё… Руки вместе с коробочкой опустились вниз. Значило ли то кольцо то, о чем уже успел испереживаться Джек, или же было каким-то недоразумением. Если есть в мире кто-то, кому уже принадлежит сердце врача, то почему до сих пор никто не искал его. Этот разумный мир, подобный тому что вертелся сегодня вокруг, не пытался найти никого из той экспедиции. В то время как Ретчет оказался нужен какому-то…морскому разбойнику, всё ещё тлея на их корабле, где-то в море. Горечь в горле отзывалась на душевную. Почему теперь не получалось забыть и идти дальше... Уилджек сжал в руках футлярчик, выпуская пар в холодный ночной воздух, после убирая его обратно. Врач никогда даже не взглянет на него. У Джека есть Магнус, зачем ему что-то лучше, если он едва ли находил себе место даже в таком неприглядном мире, грабя людей и убивая врагов. Мысли снова одолевали, кружили как стая воронов над головой, жаль, что появиться в этом мире было так необходимо. Пока Уилджек сидел погрузившись в себя, его заметила девушка в платье, решившая подойти поближе. Джек заметил её, когда она подошла сбоку. В сумерках было плохо видно, но она кого-то отдалённо напоминала ему. А когда заговорила, то стало ясно, что это ещё одна ночная бабочка. — Вы сидите тут на холоде, может быть вы согласитесь пойти со мной, в квартире тепло… — Она прикоснулась к плечу пирата, а по неуверенному голосу было ясно, что она тут не так давно ходит за клиентами. Джек вздохнул, не став прогонять её в грубой манере, не ожидая что может произойти. Он сразу решил расставить границы, а потом проговорил: — Я понимаю что тебе нужно, но... — Договорить ему не дали. — Прошу вас, пожалуйста… мне очень нужны деньги, сколько угодно! Пират слегка опешил от такой отчаянной интонации в просьбе. Девушка выглядела подавленно, куда жалостливее всех остальных, которых он встречал в последние разы, когда шатался по городу. Её руки слабенько сжимали накидку на его плече, ровно до того, как он уставился на неё, из-за чего она будто опомнилась и отпустила, тихо извинившись, однако не ушла. Что-то внутри просыпалось при всей сложившейся картине и Уилджек, к сожалению, осознавал, что именно. Так бы они молча и смотрели друг на друга, если бы где-то около изгороди за спиной девушки он не заметил мальчика лет пяти. Тот бесцельно ходил неподалёку, нашёл ветку и сидел тыча ей в землю, ища так хоть малое развлечение. Мальчик выглядел очень отчужденным, возможно уже привык к подобному, когда мать ходит по улице в поисках заработка. — Это твой отпрыск? — Уилджек переводит взгляд с мальчишки на девушку. Незнакомка обернулась и несколько секунд смотрела на сына, видимо не ожидая, что он увяжется за ней, а после в растерянности повернулась назад. — Мой сын, но я уведу его, только пожалуйста, согласитесь. — Она присела рядом на скалу, теперь только слегка держа пирата за накидку. Тогда он и потянулся вновь к карманам, доставая оттуда уже свои собственные сокровища. — Хорошо. — Прозвучал холодный голос пирата. Девушка немного расслабилась, но то - только из-за его согласия. В её работёнке не было совсем ничего хорошо, абсолютно ничего. И Джек, к сожалению, или к счастью, знал про всё это, только поэтому никогда не гнал их в шею, решая просто говорить о том, что ему это не нужно. Перебирая свои накопления он выбрал самые сносные монеты из золота, сверху добавив ещё и золотую цепочку с каким-то не особо драгоценным камнем. За этим его вынужденная спутница совсем не наблюдала, только сидела тихонько рядом, сложив руки вместе от холода и опустив на свои колени. Такая робкая до жути, что казалось, можно запросто сломать её как соломинку одним неверным взглядом. Она вновь тихо заговорила: — Знаете, если вам угодно, то я читаю стихи, немного играю на скрипке… На случай, если вы конечно хотите… — Несмотря на один единственный смысл своих слов, она не говорила напрямую о том, какие услуги оказывает. Но едва ли это заботило оружейника, он скорее не ожидал подобную особу встретить сейчас. Когда она договорила, Джек протянул ей оплату, которую она приняла в раскрытые руки с его сухим «держи». Но от количества она явно замешкалась, не понимающе поднимая свои глаза на него. — Что ж, тогда нам уже стоит идти... — Начала было она, но теперь прервали уже её: — Бери так, от меня не убудет. Тут девушка наверное подумала, что Джек был слишком пьян, может, не в себе. Но в такие истории жизнь научила никогда не верить. — Но как же... — Просипела она, чуть дрожащими руками держа сокровища. Уилджек повернулся к ней, загибая её пальцы протянутых к нему рук с монетами и цепочкой. — Не надо тебе это, просто бери и иди. Сына накорми, сама поешь. — Уилджеком двигало внезапно наболевшее, от чего он даже не задумывался о том, как много отдал только что. Ему всё ещё было без разницы на эту девушку как и на всех остальных, он потерял ту свою эмпатичность, которая когда-то у него была. Но сама эта ситуация помогла смягчить тяжесть в груди. Тогда он никак не ожидал, что девушка внезапно начнет плакать, склоняя голову всё ниже, не выпуская из рук монеты с цепочкой. Её плечи начали мелко подрагивать, потом послышались и пара тихих всхлипов. — Господь вас благослови, добрый человек… — Дошел до его слуха тихий голос. Возможно, не будь тут так холодно она бы точно упала ему в ноги. А он почувствовал... вот это странное ощущение тепла от искренней благодарности, направленной к нему. Пускай он сам знал, что он ужасный человек, разбойник, убийца, он никогда и не отрекался от крови на своих руках. Это было чем-то другим, словно маленьким кусочком от нормальной жизни, которая могла бы быть у него, не сложись обстоятельства именно так, как они сложились. Даже если бы он спас сына Божьего, это не искупило бы всех ужасных вещей, которые он совершил. Последовал хрипловатый вздох, под тихие всхлипы. Время уже поджимало, так что он поднялся и молча пошёл. — Ты тоже не становись плохим человеком. — Напоследок обронил пират, уже направляясь в трактир, где его, наверное, уже потеряли. А девушка так и осталась где-то позади, гладя сына по голове. Уже в трактире атмосфера стала более привычной из-за знакомых лиц. Другие постояльцы в глаза не бросались, на том и спасибо. На ужин давали похлёбку на крупах и недавно выловленную рыбу в специях из печи. Видеть столы, столовые приборы и всю эту роскошь было непривычно, всё таки образ жизни так просто не променяешь. Уже в своей комнате он снял с себя накидку вместе со всем, что успел купить, свернул так аккуратно и убрал под кровать. Теперь он остался только в своей рубашке и штанах, сняв даже платок и сапоги, к чему , честно говоря, не привык. В таком виде он выглядел совсем другим человеком, не такой устрашающий и загадочный. Приглушив огонёк в лампе, стоящей на тумбе подле кровати и уже лежа в ней, он остался в кромешной тишине. Проходит пять минут, десять, двадцать. Неправильно это всё было. Без Ретчета всё теперь было не так. Он перевернулся на бок к стене, закрыв глаза. Вспоминая то, как Магнус обращался с ним самим - Джек видел его влияние в своём поведении. Он никогда и никому, даже в шутку не угрожал изнасилованием. Но Ретчет сталкивался с этим не один раз, почему, чем заслужил?.. Эта тема была ужасно неоднозначной и так от того бесила. Закрыв голову руками, Уилджек сжал их, в надежде что это выместит негатив, спрячет от всего вокруг. — Поступал как идиот, зачем… — Сквозь зубы проговаривал в стену. В своей жизни он мало чего искренне ненавидел, и одной из этих вещей было признание своей собственной, грубой неправоты. Он скорее съест ботинок, чем признает при ком-то свою тотальную промашку. Это было настолько паршиво, что ком в горле и давление челюстей стали единственными ощущениями. Он ужасно злился. Когда рядом никого нет, даже прошептать эти слова было едва ли легче, от чего сразу появлялось отторжение, а в конце концов - желание хорошенько себя ударить. «В этом и проблема! Я не знаю что в твоей голове…» - эхом звучали слова Ретчета. Уилджек вцепился в свою голову сильнее. Он, чëрт возьми привязался к этому врачу. И не то, что просто привязался, а бесповоротно втрескался. Поджимая колени к себе поближе, голову Джек отпустил, вместо этого вцепляясь в подушку и прижимая её к лицу до побеления костяшек, после издавая истошный крик от своего бессилия перед всем этим пантеоном мыслей и тупых чувств. В нём нещадно сражались две мысли, не уступающие друг другу ни на секунду. «Почему мне не плевать на тебя?!» он стискивал подушку и рычал, будто умалишенный. «Ты нужен мне, почему тебя здесь нет, почему ты должен уйти... " - вторило с вдыхаемым воздухом после очередной вспышки злости. Мучаясь так добрый час как от озноба, он начал терять силы, постепенно отдавая себя в преддверие сна. Теперь он лежал ничего не сжимая. Он, к своему несчастью осознавал, что Ретчет не останется с ним, что он действительно уйдёт, навсегда. И это терзало. За столько вымученных лет, Уилджек был уверен что научился жить самым комфортным способом из возможных, но теперь распробовал чужую заботу. Да, ту самую, которую на корню отвергал, не принимал даже вполсилы. Чувствовал, что он кому-то нужен. А из-за всего этого так глупо привязался, а теперь не может и шага ступить, совершенно не зная как жить. Раньше он был готов ко многому: к страшному шторму, не боялся делать шаги и прыжки, зная что может умереть. А теперь… Рваный вздох. Сколько бы он не убеждался, что раньше был сильнее и увереннее, раньше ощущал землю под ногами и едва ли боялся чего-то. Всё равно, противоречиво, но хотел бы жить иначе, не зная что будет дальше, но хотя бы иметь возможность побыть самым слабым на Земле человеком, упираясь в чьё-то призрачное плечо. И всё это, лишь ни в какую не умирающая фантасмагóрия… Минута, десять, двадцать. Дверь открылась. Он снова пришёл. ***Ранее…*** Дрожью затмило разум, голова опустела, опускаясь к полу. Курок щëлкнул, оставляя за собой только чувство одиночества и ожидания, когда гельотина настигнет шею и… Тишина. — Вставай, доктор. Чужой голос будто оцарапал спину, Ретчет замер, смотря куда-то перед собой. Он забывал дышать, от чего голова начала кружиться, а зрение размываться. Его не убили. Не убили… Всё что внутри ещё оставалось, тут же вывернулось наружу, заставляя с дрожью опираться локтями в пол, пока во рту жгучая горечь вызывала приступ кашля. Он содрогался каждый раз, когда приступ кашля снова одолевал его, но более ничего из него не выходило, он голодал слишком долго. Прайм убрал руку с разряженного револьвера, который так с пояса и не снял. Сейчас он думал только о том, что его догадки нашли подтверждение в только что провëрнутом трюке. Жестоком, но врач должен был поверить в это. И он верил, но найти яд так и не сумел. «Всё потому что ты никогда не видел его.» - ледяным ветром проносилось в голове капитана, когда он смотрел на эту...нелицеприятную, но жалостливую картину перед собой. Он был слаб и немощен, не нашёл отраву под дулом пистолета, а сейчас врача и вовсе от переполнившего страха вырвало. Капитан нахмурился, смотря куда-то мимо, без точки взгляда, просто смотрел. Ретчет едва нашёл силы, чтобы гул в голове стих, а внутренности перестали вязать морские узлы. Придавая усилие самому себе, он едва поднялся на ноги, опираясь на близстоящий пыльный ящик. По ушам бил стук сердца, понемногу начиная стихать. Они так и простояли в тишине едва ли больше трëх минут, но они ощущались слишком долго. Врач немного подрагивал, найдя в силы обернуться и посмотреть на человека за спиной, но глаз просто не смел поднять. Он видел капитана через прикрытый, единственный глаз: его ноги, сапоги, его всего по пояс в целом. Но как он был ошеломлён, различая заплывшим взглядом протянутую руку. Боги, он же точно сейчас потеряет последние крупицы сознания… Набираясь смелости, медик всё же поднимает свои голубые, почти лазурные глаза на предводителя, встречаясь с ответным взглядом, что заставило внутренности сжиматься, но не позволяло отвести взгляд в ту же секунду. Его не убили… — Поднимайся. — Повторил низкий баритон. Ретчет как зачарованный повиновался, берясь за протянутую, мозолистую и сильную руку, тут же сжавшую его и потянувшую вперёд и наверх. От прикосновения по груди Ретчета пробежалась дрожь, забираясь ему меж рëбер и растворяясь за ними. Прикосновение не воспринималось, оно было чем-то между холодом и влажностью, когда не понимаешь, что из этого - действительность. Он встал на ноги, теперь уже держа себя стойко, но колени ужасно ныли до сих пор. Ретчет смотрел на капитана, а в горле застревало любое дыхание, которое могло стать словами. — Вставай и иди. — Прайм прикрыл глаза. Ретчет словно услышал звук, с которым ему открылась дверь. Он немного подрагивал, ощущая себя словно холодное тело, почему-то стоящее на ногах. Он делал шаги, не знал куда, но тело само вело его наружу. Он поднимался по ступеням, его шаги отдавались в голове, а ветер уже обдувал плечи. Солнце согревало щëки. "Вставай и иди…" - шептал голос в голове. Оказавшись на палубе, обдуваемый тëплым морским ветром, Ретчет неспеша обернулся к Прайму, выходящему из трюма вслед за ним. Что же теперь?.. — Капитан..? — Хрипло проговорил медик, неосознанно прикладывая руку к середине груди, чуть потирая влево и сжимая ткань рубашки. Сердце. — Ты всё сам видел. Яда в трюме нет. — Тускло голубые глаза снова были всем, что Ретчет видел перед собой, у него в груди что-то снова хотело порушиться, но уже было нечему, потому лишь развалины давили на него. Капитан знал, о чём он думает, он видел, что тот не осознаëт даже самого себя сейчас, как живого человека. Прайм сделал свои выводы, понятные только ему, даже сейчас едва ли став мягче, но…что-то человеческое в его глазах было. — Как только наберешься сил, пойди и прибери в трюме. Еду тебе принесут. — Проговорил мужчина будничным тоном, отворачиваясь от пленного и уходя прочь. У него были другие планы на этот день, однако он воспользовался моментом, когда двух самых проблемных людей на корабле не было. Он удалился, постукивая железной пластинкой на подошве, пока врач недоуменно смотрел ему вслед, будто увидел ожившую статую из бронзы, шагающую по улице. Так, Ретчет обрёл свой третий день рождения. После этого случая, он вообще не мог поймать ни одну мысль в голове, она была пустой, а они кружили над ним как стрижи, которых было невозможно поймать. Он сделал как было велено, успел спуститься в трюм и всё протереть, пользуясь ведром с морской водой и тряпкой для пола. Если спросить его, то он скажет, что сегодняшняя ситуация въелась в его воспоминания перманентно, но детали о времени после — не назовёт. Он отрывками помнил как брал то ведро, как спускался чуть не оступившись, как руки покрывала холодная вода, как щипали царапины от морской соли — только и всего. Ближе к вечеру туман перед глазами рассеялся, но пришла головная боль и сумрак, перекрывающий адекватную видимость. Всё шло по кругу, крутилось как мельничное колесо, перемалывая его в жерновах. Ночь шла за закатом, рассвет гнался за сумраком. Всё в голове начало строиться заново, а внутри возводилась новая крепость из остатков старой. Так бы можно было лирично описать всё это время, что Ретчет успел провести в плену, но реальность была куда прозаичнее. Ближе к вечеру темнялось, лампы снова горели в закрытых каютах, но уже не было никакого гомона, никаких шагов. Ретчет так бы и был блуждающим между мыслей сам с собой, если бы голос юноши не прозвучал за дверью. — Доктор, я вам еду принёс. Ретчет не без опаски открыл дверь, встречаясь взглядом с молодым юношей. Смоук сразу протянул ему две миски, с вяленым мясом и какими-то засоленными овощами, а потом достал из-за пояса небольшую бутылку спиртного. Надо ли говорить, что Ретчет был в замешательстве, не соображая даже что делать, когда обе руки были заняты, прежде чем догадаться поставить их на пол в сторону и принять выпивку. Парень, однако, это терпеливо воспринял, а на немой вопрос в чужих глазах дал ответ. — Еды столько, потому что Арси вам её передала, в знак благодарности за спасение. — Кивает парень себе за плечо, где далеко далеко виднелась дверь её каюты. Медику показалось, что он плохо расслышал. Мало того, что юнга обратился к нему на «вы», так ещё и еда эта… Он приложил пальцы к переносице и с силой её потер, издавая болезненный и усталый вздох, прежде чем поднять единственный глаз на парня, слегка кивая в искренней благодарности. — Передай ей, что я премного благодарен… — После этого и Смоук в лице изменился, став немного расслабленнее, а потом даже улыбнулся, прикрывая глаза пока кивал в ответ. Он ушёл. Тогда Ретчет остался один на один с собой и едой, внутри всё тянуло от недоедания в последние дни, так что не взирая на излишний пересол, он всё равно с неправильным удовольствием немного насытился, хоть запивать алкоголем ужасно не хотел, но делать было нечего. Благо, тот оказался снова сильно разбавленным, хотя от этого повышалась его отвратительность, но то уже не так важно было… Не хватало сейчас только одного. Медик сам не верил своим мыслям, он уже давно с ними шёл порознь, как с неприятными друзьями, или с самыми близкими знакомыми. Так и с ума можно было сойти, не будь он чересчур стойким, даже будучи изрядно вымотанным. Это странное чувство в груди, перетекающее в голову, становилось похожим на нахождение нового смысла жить дальше, не просить убить себя, хотеть походить под солнцем ещё немного, прежде чем закат его заберёт. Хмыкнув, взгляд поднялся на пустой гамак. — Возвращайся обратно, поскорее… «Взрослые всегда рассказывали истории о море и шторме. Когда сердце бури было спокойнее любого другого, а волны всегда уходили от берега, предвещая вернуться в цунами.»