Тебе придётся признать

— Если ты сейчас отреагируешь как-то не так. Мне не понравится твой взгляд или хотя бы одно из произнесенных тобой слов. Если даже твоя бровь дернется не в ту сторону, а волос с головы вдруг вздумает не так упасть. То я тебя точно прикончу. Новогодние каникулы подошли к концу, и Му Цин решает первый же день в школе начать с угроз. Его слова напугали бы кого угодно, но, видимо, только не Фэн Синя. Который, конечно, хмурится, но как самый настоящий слишком хороший парень переживает скорее за Му Цина, чей голос слегка дрожит от волнения. Кладя свою руку на его, сжимая чужие пальцы в знак поддержки. — Всё будет хорошо. Я обещаю отреагировать наилучшим образом. Му Цин скептически фыркает, но тем не менее вытаскивает из кармана худи уже изрядно помявшуюся бумажку. Конечно, он написал новую, но и её успел истерзать в тревожных пальцах, пока шел до школы. «Мои зубы наготове» — уверяет Фиалка, поднимая свою миниатюрную головку, готовая защитить Му Цина любой ценой. «Я бы очень не хотела кусать такую красивую мордашку, но я тоже могу, — несчастно хнычет Колокольчик. — Ну если вот прям очень надо». «Тш-ш, не накаркай» — одновременно восклицают Жасмин и Одуванчик, переживающие, пожалуй, больше всех остальных. «Я против насилия. Столь варварский метод решения проблем уже давным-давно устарел, но ради тебя всё, что угодно» — серьезно обещает Лютик. «Я люблю вас, знаете» — шепчет мысленно Му Цин, вкладывая так много чувств в столь простые слова. Му Цин делает один глубокий, судорожный вдох, как перед прыжком в зловещую бездну, где ты умрешь либо от падения, либо тебя сожрет то, что ожидает там, притаившись в темноте. Ладони предательски потеют, а пальцы слегка подрагивают, когда он всё же протягивает бумажку Фэн Синю. — Ты давно уже просил, так что я решил, что уже можно… Что мы достаточно сблизились… Что ты… — Всё правда будет хорошо, — Фэн Синь перебивает его мягко, но решительно, чуть не доведя до сердечного приступа, когда неожиданно берет его руку в свою, невесомо целуя костяшки, а из другой забирает бумажку. Вот и всё. Назад пути уже нет. Му Цин нервно вгрызается в нижнюю губу, тревожа свежую ранку. Если Фэн Синь поведет себя как полный придурок… Если он только посмеет… Но Фэн Синь не ляпает ничего лишнего или же неуместного. Он аккуратно, даже чересчур бережно разворачивает бумажку, а потом внимательно всматривается, вчитываясь в аккуратный почерк. Там написано-то всего ничего, но Фэн Синь уделяет внимание каждому слову. А потом черты его лица наполняются нежностью, вместе с тихим счастьем. Глаза отрываются от бумажки, Фэн Синь наконец поднимает взгляд на Му Цина и в нем так много благодарности. Как и трепетного восторга, вперемешку с осознанием всей важности этого момента. Важности оказанного ему доверия. Му Цин никогда бы не сказал всё это вслух, страшась столь сильно обнажать душу, но, кажется, Фэн Синь и так всё понял. И когда только научился так хорошо его читать? — Спасибо, — получается прямо на выдохе, губы растягиваются в широченную улыбку, одна из рук всё ещё сжимает пальцы Му Цина. — Ты не представляешь, как невероятно сильно я это ценю… — Смотри не лопни от счастья, — фырчит Му Цин, в первую очередь потому что щеки затапливает смущение, а ладонь совершенно его не слушается. Намертво приклеенная к чужой, сцепленными пальцами, греясь о тепло, силу и уверенность Фэн Синя. — Ни за что, — заявляет Фэн Синь, в его глазах мелькает озорство, вперемешку с тем, что всё ещё не было произнесено вслух, но игнорировать уже невозможно, — иначе ты будешь слишком сильно по мне скучать. — Мечтай, — без особого запала, в тщетной попытке не потерять лицо отбивает Му Цин, уже сам напоследок мягко поглаживая ладонь Фэн Синя. Неохотно разрывая приятную близость. Иначе его сердце просто-напросто не выдержит. Не без легкого самодовольства подмечая, как чутко на этот жест реагирует Фэн Синь, ведь его рука тут же покрывается мурашками. — Значит, — благоговейно выдыхает Фэн Синь, робко поднимая взгляд ещё выше, чтобы посмотреть на «волосы» Му Цина, — я теперь могу наконец-то с ними познакомиться? Девочки тут же обрушивают на Му Цина возбужденный гомон голосов, расслабившиеся после того, как ничего страшного не произошло. И он строго шикает на них, тогда как Фэн Синь видит лишь, как Му Цин хмурит брови, не имея возможности подслушать их разговор. «Ведите себя прилично! — наставляет он, словно строгий старший брат. — Не пугайте Фэн Синя и не позорьте меня!». «Я всегда себя полностью контролирую» — вредничает Фиалка. «Вот-вот! Разве когда-то было иначе?» — невинность в голосе Колокольчик никого не обманывает. Её оды, посвященные Фэн Синю, едва ли кто-то способен так легко забыть. Лютик, Жасмин и Одуванчик выразительно хмыкают. И Му Цин полностью поддерживает их очевидный скепсис на этот счет. «И, главное, — Му Цин делает короткую, но красноречивую паузу, — не пытайтесь его тут же сожрать. Тебя, Колокольчик, это касается в первую очередь!». «Да что сразу я-то?! Так и скажи, что ты просто жадина, — возмущается Колокольчик. Она бы сейчас, определенно, закатила глаза, если бы могла. — Который сам не прочь облизать его всего с головы до…». Одуванчик с Жасмин гаденько хихикают, — вот же предательницы, — а Му Цин торопится перебить Колокольчик, чувствуя, как его лицо тут же обдает жаром. Вот же маленькая засранка! — Да, ты можешь с ними познакомиться! — Даже если его голос слегка повышается, звуча немного панически, то, к счастью, Фэн Синь это никак не комментирует. Как и то, как порозовели его скулы. Хотя бы кто-то в его жизни достаточно тактичен. Ну или догадлив. Понимая, какой кавардак может прямо сейчас твориться в голове Му Цина из-за его вопроса. Буквально. Телепатия — страшная вещь. — Ладно, — Фэн Синь облизывает губы, разглаживая бумажку, положив её прямо перед собой. Хорошо, что соседние парты всё ещё пустуют, так как они оба пришли пораньше к первому уроку. Му Цин знает, что на ней не особо-то художественно, но, главное, понятно изображена его голова вместе со змейками. А написанные имена точно указывают на расположение каждой. — Хорошо. Я готов, — Фэн Синь, очевидно, нервничает, но всё же вновь старается улыбнуться. Может не так широко из-за волнения, но всё ещё достаточно очаровательно, чтобы у Му Цина сердце забилось быстрее. Томительно застучав по ребрам в легком предвкушении. Фэн Синь протягивает руку вверх, чтобы погладить головку первой змейки, обращаясь теперь уже только к ней: — Ну привет, Колокольчик. Она отвечает ему радостным писком, который Фэн Синь никак не может услышать. Но, видимо, он догадывается о столь бурной реакции, уже насмотревшись на бойкий характер этой змейки, ведь из его рта вырывается короткий ласковый смешок. Му Цин всё равно решает хотя бы один раз не быть врединой, сообщая: — Она очень рада тому, что теперь ты знаешь её имя. — Ну ещё бы, — мягко шепчет Фэн Синь, всё ещё обращаясь только к самой Колокольчик. Одуванчик с Жасмин ласково воркуют в ответ на приветствие, наконец по-настоящему знакомясь с Фэн Синем. Реагируя радостно, но не настолько бурно, как это сделала Колокольчик. Милостиво щадя барабанные перепонки Му Цина. Огромное. Просто большущее спасибо. Всегда серьезная и рассудительная Лютик же не дает себя долго гладить, но даже в её ответе слышится доброжелательность. Всё же она успела присмотреться и привыкнуть к Фэн Синю. И только подозрительная ворчунья Фиалка не с первого раза разрешает себя погладить. Снизойдя до позволения только, когда Му Цин сообщает вслух о том, что она будет внимательно за Фэн Синем следить. А сам Фэн Синь серьезно заверяет, что да он и не против, ведь он в любом случае не намерен Му Цина обижать. — Да, кто ещё кого тут обидит! — фыркает Му Цин, чувствуя себе невестой на выданье. Тоже мне утроили тут. Словно Му Цин какая-то хрупкая ваза. Кулаки есть, язык тоже на месте — да он ещё всем тут покажет. — Но я всё же надеюсь, что ты тоже не будешь меня обижать, — Фэн Синь вновь переплетает их пальцы в надежный замок. Улыбаясь краешками губ, когда Му Цин лишь закатывает глаза, проворчав что-то похожее на «больно-то ты мне нужен». Глаза Фэн Синя искрятся от счастья. Внутренний свет смягчает черты лица до невыносимого желания сцеловать эту невозможную улыбку. Катастрофа. Это просто катастрофа. Свалился же Фэн Синь на его несчастную голову. — Ну что, мне теперь нужно её съесть после прочтения? Фэн Синь прерывает панические, разрастающиеся со скоростью света до гигантских масштабов — ещё чуть-чуть и случится взрыв, — мысли Му Цина. Помахав бумажкой перед его лицом. — Совсем дурак?! — Му Цин удивленно моргает. — Просто выкинь в мусорку. Да и дело с концом. — Ну уж нет, — Фэн Синь бережно складывает бумажку, а потом прячет её в карман прямо рядом с сердцем, прижимая для надежности ещё и рукой. — Тогда, если ты не против, я её сохраню. В глазах Фэн Синя так много любви и преданности. Му Цину уже не спастись, но он всё ещё барахтается, отчаянно думая: дурак, ну какой же дурак. Нашел чем дорожить, когда ему в руки без сопротивления уже практически готовы отдать целую вселенную.

***

Му Цину откровенно скучно, но он старается это скрыть, незаметно зевая в кулак. Сегодня очередь Жасмин выбирать фильм и её вкусы слишком мягко было бы назвать необычными. Они самые что ни на есть весьма очень сильно более чем крайне специфичны. Но порой приходится идти и не на такие жертвы, когда на твоей голове живут ещё пять личностей со своими вкусами и предпочтениями. Как бы иногда это не было тяжело, Му Цин никогда не жалел и не пожалеет о том, что часть змеек родились с собственным разумом. Всё же именно они, когда весь мир был так холоден и жесток к Му Цину, всегда его понимали и поддерживали. Конечно же, Му Цин может смотреть только то, что ему хочется, читать только заинтересовавшие его книги и готовить только свою любимую еду. Но разве не чувствовал бы он себя распоследним говнюком, поступая подобным образом? Девочки и так нечасто просят что-то, что Му Цину совсем уж откровенно не нравится. А вот такие просмотры фильмов и вовсе давно уже стали их традицией, где каждый может насладиться чем-то своим. Очередь Му Цина, по его подсчетам, вновь наступит уже через две недели. Из-за подготовки к гаокао пару свободных часов удается урвать разве что в выходные. И Му Цин в полной мере наслаждается возможностью отдохнуть, развалившись прямо в пижаме на мягком диване в гостиной перед большим телевизором. «Я не могу, он такой угарный» — Колокольчик задушенно хихикает прямо над его ухом, когда главный герой в очередной раз максимально пафосно толкает праведную речь о добре и зле, а потом первым кидается в драку. Конечно же, побеждая без особых усилий, словно даже играючи, едва ли чувствуя вражеские атаки. Ведь основная цель подобных фильмов как раз-таки и показать, что именно главный герой самый пиздатый, самый лучший, самый идеальный мужчина на всем белом свете. «Ты хотела сказать нелепый?» — фыркает Фиалка, бурча с самого начала фильма, являясь ярой ненавистницей индийского кинематографа. Из-за чего они уже не раз спорили на повышенных тонах с Жасмин. Порой подключая к бессмысленному обмену любезностями добросердечную Одуванчик и даже, чаще всего нейтральную, Лютик. «Угарный. И довольно милый. Ну хороший парень же!» — Настаивает Колокольчик. А потом взывает к сестринской любви и безграничному терпению: «Не порть Жасмин настроение!». Фиалка лишь выразительно цокает языком, даже если этот звук слышен только лишь в голове Му Цина, и он живо представляет, как она закатывает глаза, замолкая. Главный герой с легкостью разбивает обычным молотом толстенную металлическую цепь, разница в размерах настолько несоизмеримая, что тут уже даже всегда спокойная Лютик не выдерживает. «Ну так же не бывает!» — возмущается Лютик, оскорбленная нереалистичностью до глубины души. Самая эрудированная и начитанная из всех змеек. Му Цин не раз уже покупал ей всякие заумные книги, не ленясь потом терпеливо переворачивать страницы, пока Лютик сосредоточенно читала. — «Это же противоречит не только логике, но и всем известным наукам!». «Вот-вот. А я о чем говорю?» — тут же вставляет свои пять юаней Фиалка, но Одуванчик предупреждающее толкает её своей головкой. Заставляя опять замолчать. «Хватит душнить, это же фэнтези! Здесь возможно всё!» — В этот раз даже Колокольчик бросается защищать вкусы Жасмин, хотя обычно остается в стороне. Как тот самый молчаливый наблюдатель, который просто обожает следить за разгорающимся срачем. И Му Цин в отражении телевизора замечает, как Жасмин посылает ей, вероятно, полный благодарности взгляд. «Вы можете наконец перестать придираться и хотя бы попытаться насладиться просмотром?» — справедливо возмущается Жасмин. Но уже через секунду сбавляет тон, неспособная долго злиться: «А, по-моему, он просто прекрасен. Добрый и сильный мужчина. Что ещё для счастья нужно? Приятно же иногда погрузиться в вот такую идеальную сказку. Ну разве нет?» Пристыженные Фиалка и Лютик не отвечают, тогда как Колокольчик утвердительно урчит, по-дружески бодая Жасмин. А Одуванчик берет на себя ответственность подвести итог. «Извини, дорогая. Просто кое-кто встал сегодня с дурной головой, вот и вредничает. Твой вкус не всем понятен, но никто тебя здесь за него не осуждает!» — Одуванчик говорит это так, будто с этого момента лично проследит за тем, чтобы другие змейки не перебарщивали со своим мнением, когда дело касается чужих вкусов. Му Цин с облегчением выдыхает, не вмешиваясь в вот такие привычные семейные перепалки, пока его участие в них не требуется, но тем не менее каждый раз испытывая дискомфорт, когда змейки ругаются. Даже если он знает, что они потом непременно помирятся. Ведь, несмотря на то, что они слишком разные, девочки всё равно невероятно дружны. Обреченные слишком тесно сожительствовать, что заставляет их неизбежно понимать и принимать друг друга. Рекламная пауза спасает Му Цина от следующего возможного витка споров, где ему всё же пришлось бы вмешаться. Окончательно разрежая обстановку. Девочки отвлекаются на красочное нахваливание возможностей пылесоса, а Му Цин, всё это время незаметно листающий ленту вейбо, чуть не роняет телефон себе на колени, вздрагивая от неожиданности, когда экран внезапно загорается, показывая хорошо знакомое ему имя. — Ты вовремя, — выдыхает Му Цин в динамик, слишком уж быстро отвечая на звонок. Но кто его в этом упрекнет, когда единственные свидетельницы полностью поглощены происходящем в телевизоре, где показывают теперь уже рекламу хого. У Му Цина самого бы заурчало в животе, настолько аппетитно выглядит бурлящий бульон, если бы он не отвлекся на Фэн Синя, переведя взгляд на окно. Отмечая, что уже достаточно стемнело. Му Цин не может этого видеть, но предполагает, что Фэн Синь из-за услышанного удивленно выгибает бровь, а потом с любопытством и едва уловимым беспокойством спрашивает: — Что-то случилось? — Да нет, — Му Цин сдерживает желание прозвучать хоть немного раздраженно. В последнее время он старается усмирять свой скверный характер. И не потому, что ему хочется казаться лучшей версией себя. Совсем нет. Скорее смягчая острые углы, ведь они уже давно прошли тот этап, когда Фэн Синь старался доказать ему серьезность своих намерений. Му Цин теперь точно знает об этом и по-настоящему ценит. И он хочет показать это. — Просто слишком скучный фильм. Лучше расскажи мне, как прошел твой день? Мне правда интересно. Даже если Жасмин возмущается тому, что он решил поговорить с Фэн Синем, ведь фильм вот-вот продолжится, так ещё и столь нелестно отзывается о нем, то Му Цин этого не слышит, полностью поглощенный приятным голосом в телефоне. — Ничего особенного. Сходил с мамой по магазинам, потом пообедали в новом приглянувшемся ей ресторанчике. Сейчас погулял с собакой и сажусь вновь страдать над биологией. Му Цин, который всю жизнь боится собак, всё ещё в ужасе от того, что у Фэн Синя дома живет не только кот, но ещё куньминская овчарка. Фэн Синь утверждает, что это добрейший в мире пес, но хрена с два Му Цин так просто ему поверит. — Решил вот перед этим немного поговорить с тобой, — добавляет чуть тише Фэн Синь. Они стали часто созваниваться, но смущение в подобных признаниях всё ещё иногда ощутимо. Хотя, казалось бы, в жизни Фэн Синь намного смелее. Му Цин мужественно игнорирует то, как легкий трепет тут же щекочет легкие вспорхнувшими бабочками, а кончики ушей нелепо розовеют. Выбирая более безопасный ответ. — Вот только не напоминай мне про учёбу, — Му Цин морщится. У него самого голова уже гудит от одной только мысль вновь взяться за учебник обществознания. Экзамены всё ближе, из-за чего угрозы учителей всё серьезней, а ужас и паника учеников ощутимей. — Тогда расскажи мне о чем фильм? — Нет, — возможно, Му Цин реагирует слишком резко и бурно. Но, боже мой, он не выдержит это обсуждать ещё и с Фэн Синем. Реклама и так вот-вот подойдет к концу. Вряд ли Жасмин позволит им бубнить на фоне, отвлекая её от просмотра. Всё же она слишком ждала вторую часть. Так что ему нужно взять максимум от этих пары минут, пока их окончательно не разгонят. — Лучше колись, как там мама отреагировала на то, что её любимые туфли сгрызли. Фэн Синь поделился с ним этим как раз вчера. Добавив, что они с папой пока обдумывают то, как ей об этом помягче сообщить, ведь туфли не только любимые, но и к тому же дорогие. Поэтому Му Цину действительно крайне интересно заметила ли женщина сама зверски уничтоженные туфли или же они всё же пришли с повинной, пытаясь хоть как-то оправдать и защитить от неминуемого гнева собаку. — Ой, там был полный пиздец. Ты себе не представляешь… Очередная история про семью Фэн Синя заставляет Му Цина то фыркать, то смеяться. Он совершенно теряет связь с реальностью, из-за чего неожиданный крик Колокольчик пугает едва ли не до остановки сердца. Заставляя чуть ли не подпрыгнуть на диване. «Отрезал голову! Он просто взял и отрезал ему голову!». Колокольчик, известная трусиха, пытается спрятаться за Одуванчик. Когда ей возглас резко вырывает Му Цина из комфортного пузыря, где есть только он и чарующий голос Фэн Синя. И только тогда он понимает, что финал фильма в самом разгаре. А Жасмин уже, наверняка, неоднократно на него шикнула. Приходится быстро свернуть разговор, ведь в любом случае они уже завтра встретятся в школе. А Жасмин будет приятно, если Му Цин уделит всё своё внимание хотя бы концовке. Он понимает это, как никто другой, и ради неё ему совсем несложно притвориться хоть немного заинтересованным. После ласкового пожелания «спокойной ночи» от Фэн Синя, полностью погружаясь в восторженные писки Жасмин и шокированные возгласы других змеек.

***

— Вот кто мне говорил, чтобы я не вступался за него и не лез без разрешения в драку? А сам?! — Фэн Синь выглядит скорее обеспокоенным, чем злым, крутясь где-то за спиной медсестры. Но Му Цин всё равно бесится из-за того, как ловко ему припомнили произошедшую месяцами ранее абсолютно зеркальную ситуацию. Сразу же хочется укоротить слишком длинную память Фэн Синя. Ему не нравится чувствовать себя глупым и импульсивным, но он такой и есть. Глупый, импульсивный и влюбленный до чертиков. Слова этих придурков задели за живое, так точно попадая прямо в цель. В самое уязвимое место. Му Цин не стерпел, не стерпел и полез кулаками отстаивать всё то трепетное, нежное, настоящее и такое важное между ними. И он, блять, ни о чем не жалеет! — Отстань, не лезь ко мне прямо сейчас, — Му Цин хмурится, скривившись. Ранки и так неприятно щиплют, а тут ещё и Фэн Синь наседает на уши. И так паршивое настроение грозится перевалить за минусовое значение. Му Цин закусывает щеку изнутри, лишь бы не сказануть чего-то лишнего. В пылу эмоций с его ядовитого языка может сорваться столько дерьма, что потом их отношения уже будет ничем не склеить, как не пытайся. И Фэн Синь, будто чувствуя бушующую, ревущую бурю в его груди, мгновенно сбавляет обороты. Как легко и просто он уже научился считывать его настроение. — Да я же не… — но так и не заканчивает свою мысль. — Прости, я просто испугался за тебя… Му Цин мог бы притвориться, что ему не нравится эта забота и, в попытках защитить всё самое мягкое и сокровенное внутри себя, вновь воздвигнуть стену между ними. Но тогда весь тот огромный путь, все те шаги, которые они сделали навстречу друг другу, рассыплются в прах. Му Цин не готов потерять всё это из-за мимолетной вспышки гнева. Которая даже не направлена на самого Фэн Синя, если уж быть совсем честным с самим собой. Он всё ещё там, в драке, он всё ещё прокручивает в своей голове те несправедливые, отвратительные слова. Му Цин выдыхает, говоря слабым голосом: — Я знаю. Мне нужно остыть, просто дай мне немного времени. И Фэн Синю не требуется большего, чтобы молча отойти к стене. Пока медсестра, закончив с костяшками пальцев, принимается за небольшую ранку на губе. Му Цин шипит, но терпит неприятные манипуляции. Лишь бы его поскорее отпустили. Секунды тянутся мучительно долго, но спустя ещё пять минут это наконец происходит. И Му Цин, не собираясь задерживаться здесь ни на одно мгновение дольше, тут же вылетает из школы. Всё равно его отстранили на неделю от занятий. Директор, на самом деле, даже слушать ничего не стал. Старый хрыч всегда был настроен против таких, как он. Змейки молчат в его голове, и Му Цин благодарен им за это. За столько лет прожитых вместе они научились понимать, когда дело совсем труба и ему необходимо побыть наедине с самим собой. Просто привести мысли и расшатанные эмоции в порядок без бесполезных слов и утешений. Но Му Цин не уходит далеко, лишь заворачивает в укромный закуток во дворе школы, где ученики любят курить, сосаться, драться и сплетничать. К счастью, сейчас уже начался урок и даже прогульщики вдруг резко взялись за ум, так что здесь никого нет. Му Цин прислоняется спиной к кирпичной стене, наплевав на то, что он, скорее всего, испачкает куртку, присаживаясь на корточки. Фэн Синь копирует его позу, к огромному облегчению Му Цина, всё ещё не произнося ни слова. Весна потихоньку вступает в свои права, и Му Цин наслаждается первыми яркими лучами солнца, даже если в начале марта они пока не особо-то и греют, вдыхая всё ещё холодный воздух. Пальцы на руках подмерзают, и он прячет их в карманы куртки. — Сейчас бы закурить, — наконец произносит Му Цин. Ему слабо верится, что табак решит все его проблемы, но не зря же в каждом втором, а то и первом, фильме — это главное средство, чтобы успокоить нервы после любого произошедшего пиздеца. — Так ты же не куришь, — Фэн Синь осмеливается ответить, если уж Му Цин первым прервал тишину. — Вот именно, — Му Цин почти чувствует разочарование, а потом кривится, когда по привычке кусает нижнюю губу, тревожа ранку. Тут же слизывая кровь. Блядский мудак таки попал один раз, пока Му Цин не повалил его на пол. Они ещё немного молчат. Даже если Му Цина всё ещё бесят редкие обеспокоенные взгляды Фэн Синя, которые тот бросает на него, думая, что их не замечают, желание прогнать его всё ещё не возникает. Он вроде как не испытывает острой потребности обсудить произошедшее, но и в замалчивании тоже нет смысла. Му Цин в который раз повторяет себе, что они уже так много прошли вместе не для того, чтобы компашка отбитых мудаков всё разрушила. — Ты многое успел услышать? — Наконец сдается Му Цин, как бы ему не хотелось, но идеального мира, где они могли бы просто притвориться, что всего этого не произошло, не существует. В реальности поговорить всё равно придется. Му Цин предпочитает не тянуть, если что-то неизбежно. И не давать другим возможность исказить правду. — Не особо, — Фэн Синь отвечает сразу, будто только и ждал, когда Му Цин решится. Му Цин не смотрит на него, пока не находит в себе сил, но чувствует, что за ним внимательно, но без неприятной настойчивости наблюдают. Они так и не встали, и Му Цин плюет ещё и на чистоту своих джинсов, опуская пятую точку на грязный бетон. Ноги уже пиздец как затекли. Фэн Синь с ним соглашается, повторяя движение. Теперь их плечи слегка соприкасаются, а задницы морозит ветер и твердое покрытие. Фэн Синь добавляет, поясняя: — Я успел только уловить что-то неразборчивое, где промелькнуло моё имя, а потом ты бросился в драку. Неожиданно удачное стечение обстоятельств. Значит Фэн Синь не слышал их мерзких слов и отвратительного гогота. Значит Му Цин хотя бы может пересказать всё в общих чертах, не касаясь конкретных высказываний. — Извини, я не сразу среагировал. Надо было быстрее тебя оттащить. — Издеваешься? — Му Цин фыркает, восклицая, и впервые смотрит Фэн Синю прямо в глаза. — Да я, черт возьми, наслаждался каждой гребанной секундой! Фэн Синь реагирует коротким смешком и кривоватой ухмылкой: — И не жалеешь, что теперь придется пропустить школу? — Ни капли, — Му Цин показательно закатывает глаза. — Я б и двум неделям не расстроился. Больше бы времени провел за учебниками. Всё равно эта их школа никому уже не сдалась перед поступлением в университет. Фэн Синь с ним соглашается. Они ещё не обсуждали надвигающееся расставание. Му Цина пугает его неминуемость до острой рези под ребрами. Ну не поступят же они в одно учебное заведение, в конце концов? — Тем не менее, без тебя здесь будет скучно. Му Цин ненавидит краснеть, но куда уж без этого. Фэн Синь произносит это так легко, и что-то в том, как он всё ещё на стороне Му Цина, всё ещё не испугался и не отвернулся, заставляет тонкую натянутую струну внутри него лопнуть. Му Цин прижимается к его плечу сильнее, разделяя общее жгучее желание быть ближе, а потом признается: — Я привык, когда обо мне говорят гадости. Привык я и к тому, когда заявляют, что я урод, или просто-напросто боятся меня, — Фэн Синь пытается его перебить, но Му Цин предупреждающе шикает. Не сейчас. Просто не сейчас. — Но это, определенно, было что-то новенькое. Му Цин позволяет себе совсем невеселый смешок. Фэн Синь же находит его руку, вытаскивая из кармана и переплетая пальцы. И ведь не отдёрнешь. Му Цин только после того, как ощущает крепкое сжатие и успокаивающее биение пульса, понимает, что ему и правда это было нужно. Что ему нужна поддержка. — Они решили, что наше общение тоже заслуживает их внимания. Они сказали, что никто в здравом уме не свяжется с таким, как я. Они предположили, — Му Цин сглатывает, — что ты просто такой же дефектный. Сказали, что у тебя, видимо, настолько извращенный вкус, вот поэтому ты на меня и позарился. Пальцы сжимаются на руке Фэн Синя сильнее и сильнее, по мере того как Му Цин всё глубже погружается в слишком уж неприятные воспоминания. Но Фэн Синь не возмущается и не пытается ослабить хватку. Вместо этого он подносит их сцепленные ладони к своим губам, целуя побелевшие костяшки. Му Цин смаргивает пелену, дыхание перехватает от трепетности жеста, а щеки вновь алеют. — Я совершенно не против разделить с тобой эту ношу. Даже если бы у меня тоже была бы своя особенность… — Не говори так, — Му Цин хмурится, пытаясь вырвать ладонь, и Фэн Синь позволяет ему это сделать, не удерживая против воли. — Ты понятия не имеешь, каково это родиться таким. Прилив гнева тут же вспыхивает в горле, но также быстро тухнет, когда Фэн Синь шепчет, выглядя искренне виноватым: — Извини, я сказал глупость, — он закусывает нижнюю губу, заломив брови. — Правда, прости. Просто ляпнул, не подумав. Му Цин выдыхает, шмыгая носом, всё же на улице пока ещё слишком холодно вот так сидеть. Ладонь, без тепла Фэн Синя, довольно быстро замерзает, и он вновь прячет её в свой карман. Ему не хочется говорить «прощаю», потому что, по сути, Фэн Синь не сказал ничего ужасного, поэтому он выдыхает лишь нейтральное «проехали». — Но, знаешь, — Му Цин, чувствуя небольшую улыбку на своих губах, сам удивляется тому, как в этот сумасшедший день скачут его эмоции, — я ведь и правда, оказывается, такой не один. Фэн Синь вопросительно мычит, поднимая бровь. Му Цин не рассказал сразу, ему необходим был этот месяц, чтобы хорошенько обдумать произошедшее. Чтобы позволить себе впустить в свою жизнь столь неожиданные перемены. Теперь же слова вырываются из его рта настолько естественно, что не остается никаких сомнений, он хочет поделиться этим с Фэн Синем и познакомиться с тем таинственным парнем продавца из музыкального магазина тоже. — Помнишь, я подарил тебе те медиаторы? И Му Цин рассказывает ему всё. Под конец короткой истории глаза Фэн Синя сияют нескрываемым счастьем. Он тепло улыбается, и желудок Му Цина скручивается понятным, но всё ещё не озвученным чувством. — Я так рад за тебя! Это правда очень здорово! — Да, мы ж ещё даже не познакомились. Вдруг ничего не получится, не стоит раньше времени… — Всё равно, — Фэн Синь мягко настаивает, и к его словам почему-то правда хочется прислушаться, — я понимаю, как тебе важно найти кого-то похожего на тебя. Му Цин отворачивает голову, спасаясь от слишком проникновенного взгляда. Он вдруг понимает, насколько близко Фэн Синь к нему наклонился, выдыхая слова практически в щеку. Запах вишневой жвачки и недавно съеденной булочки щекочет ноздри. Му Цин трепещет от откровенного внимания и близости, даже не осознавая этого. — Ты теперь не один. Я тоже здесь. Весь твой, для тебя. Это уже не тепло, настоящий пожар охватывает всё тело Му Цина. Сердце грохочет в горле, нашептывая глупости, которые он боится, но так хочет сделать. — «Твой», скажешь тоже, — голос дрожит от легкого трепета и сладкого восторга в груди. Му Цин наконец осмеливается вновь посмотреть на Фэн Синя. Видимо, синхронизируясь с намерениями Фэн Синя настолько, что чужие губы, лишь мазнув по щеке, мягко прижимаются к губам Му Цина. Тот замирает, уставившись во все глаза. Фэн Синь тоже не двигается. Они смотрят друг на друга, пока губы всё ещё прижаты в мягком, невероятно нежном, воздушном касании. Фэн Синь медленно поднимает руку, чтобы аккуратно приблизить и невесомо огладить замёрзшими пальцами в который раз зардевшуюся щеку. Му Цин выдыхает, даже не замечая того, что задержал дыхание, а Фэн Синь на секунду усиливает давление, давая прочувствовать и понять, что этот поцелуй совсем не случаен. Что он хотел этого, даже если ранее не осмеливался на что-то больше, чем быстрый чмок в щеку. А потом отстраняется, чтобы серьезно прошептать, гипнотизируя красотой глаз и уверенностью в каждом произнесенном слове. Его голос наполнен терпким обожанием, и Му Цин, честное слово, прямо сейчас готов сойти с ума. Потерять голову, совершенно ни о чем не жалея. — Твой. Никогда не забывай об этом.