Плакали, плакали батареи и трубы.

"Я холоднее льда, и на это есть сотни причин, Я тону, касаясь ногами дна, и не знаю, как это лечить. Я темнее и разрушительнее, чем цунами, что смывает все на своем пути, Мне чуточку больно…. И не нужно За мною идти."

Руслан. Утренние блики солнца резво игрались с водой, которая в свою очередь мягко качалась под влиянием прохладного ветра, что слегка гонял по земле чуть начавшие желтеть листья, закручивая пойманное в замудренный водоворот. День обещал быть весьма приятным, относительно погоды. Конечно, если вы фанат теплой, даже жаркой температуры. На небе, казалось не было ни облачка, а смог от близко расположенного сереброплавильного завода виден был даже не столь ярко, нежели обычно. Одним словом – благодать. Конечно не для всех. В каждом месте для кого-то найдутся минусы, а в проживании на самом отшибе общества естественно были свои. Но это все же сугубо личное для каждого. В небольшом городке штата Мэн, славящегося лишь количеством оседлых здесь стариков и, слегка - расположенным у границы заводом, по утрам царила тишина. Где-то на ферме, коих тут тоже хватало, кричали петухи, в который раз приветствуя восходящее светило. Ощутимо пахло и испражнениями животных, тех же коров, к примеру, но лишь ближе к черте. Утро подобного, весьма обыденного дня не было чем-то особенным для взрослых, но дети входили в немалую группу исключений. Начало учебного года одновременно и отталкивало юные умы, заставляя мысленно прощаться с оседлым или же наоборот весьма бурным, проводимым на улице образом жизни, но и привлекало к себе перспективой вновь оказаться в классе. Многие тащились с неохотой, но были и те, кто радостно и стремительно мчался до здания школы на велосипедах, предвкушая что-то интересное. Вдали от собравшихся группок друзей, у входа в старшую школу ошивался невысокий, худой красноволосый юноша. Он будто бы и ждал кого-то, но в то же время никто к нему все же не подходил. Иным объяснением ситуации, помимо ожидания могло служить и его чувство страха подойти к кому-либо. Хотя, вероятнее всего это было простой обособленностью от других, отстранённостью и дичалостью. Весь этот образ тумана, неясности, вопроса и составлял Руслан. Его натура казалась одновременно и ураганом, что одним движением сбивает с ног зазевавшихся наивных дурачков, но в другое время он олицетворял собой и полное "ничего". В пустых, по-своему ехидных ярко-зелёных глазах не скользило и тени чего-то живого. Это состояние аурой распространялось метра на два-три. Теперь понятно, почему вокруг него образовывалась некая "мёртвая зона"? Парень был поистине странным. Состоящим из противоположностей и разбитых стекляшек, что звенели мелодично, предвещая начало той или иной, но неизбежной бури. Жаркое лето еще в полном размере прав прикладывало свои загребущие ручки к погоде, так что уже к девяти часам отметка столбца поднялась чуть повыше среднего, а именно – +75 градусов по Фаренгейту. В классах не то, чтобы стало душно, но ощутимо неприятно, особенно из-за людей, которые забывают про личную гигиену. Яркий свет, почти свободно проникающий в аудиторию через плохо зашторенные окна раздражал. Была бы возможность, Енисейский с удовольствием бы прикрыл все окна сплошной тканью, таким образом спасая глаза, уже начавшие раздражаться от назойливых лучей. Оставил бы в помещении только себя, тишину и тьму. И сигареты. Над потолком кружил бы по-своему родной дым, а в бледной руке до фильтра тлела бы сигарета, первая из многих. Но ко всем сожалениям и, даже, что куда важнее претензиям, которые все вместе кипящей водой бурлили внутри, именно здесь приходилось играть паиньку. Или хотя бы усиленно пытаться, не так ли. Красные, сияющие на надоедливом и чересчур тёплом солнце волосы беспорядочно взъерошены от недостаточного выпуска энергии. Такие приступы случались часто и каждый раз с усилием подавлялись внутри. К слову о причёске, почему-то даже в относительно уложенном виде, длинная прядь на макушке единственная торчала кверху, будто подражая своеобразному птичьему хохолку. Надоедливый шум раздражал неимоверно. Паники не было – Руслан странно спокойно чувствовал себя в толпе, несмотря на множество факторов для испуга. С виду и правда будто плевать, но на самом деле какие-то проблески эмоций, но негативных он-таки иногда проявлял, особенно, когда периодически слышал громкие и бессмысленные разговоры одноклассников. Не сказать бы, что ему было до них какое-то дело, скорее от скуки вслушивался, в который раз убеждаясь в деградации собственного поколения. Но разве не входил юноша в их число? Не считалось ли его поведение столь же деградирующим, как и у других? Какое-то очень посредственное самокопание. А в нем есть вообще смысл? А если ли вообще в чем-либо смысл? "От скуки уже и мысли в трубочку заворачиваются?" – с иронией подумалось ему. Накатывало какое-то состояние, от которого хотелось плеваться ядом едва ли не на каждого, кто способен сказать одно хоть сколько-нибудь лишнее слово. А если расшифровать, то получается на каждого. Сейчас слова были бы точно лишними. Но сидит тихо, не вытрепываясь. Чересчур часто он в последние месяцы стал выводить отца на конфликты. Чересчур. Еще пару раз и все, конец будет окончательный. Поезд достигнет точки невозврата, а четырехкамерный моторчик встанет, без возможности вновь заработать. Пессимистично даже выходит, еще несмотря на всё-таки весьма ясный и чёткий реализм данной схемы, учитывая все произошедшее ранее. Пара сломанных рёбер действительно приструняет бунтарство. Или прячет. Порой хоть как-то радовало лишь то, что это последний год в этой школе, последний год мучений и постоянного контроля. Постоянного вмешательства. Учитель, за которой, к ее великому сожалению в этом году оказался закреплён этот класс, произнесла короткую осведомительную речь о нескольких последующих днях, напомнила, кажется какие-то правила.. В общем, если говорить кратко, то болтала она много и порой не совсем по делу, что ни могло не разочаровать. От столь ненужной информации клонило в сон и это было чувством не из приятных. Оставалось только удивляться как кто-то может действительно ее сейчас слушать, а не делать вид или, как некоторые отчаянные просто откровенно забивать и пытаться отдохнуть, пока на это ещё есть возможность. Последний год, есть последний год и никто не обещал лёгкой судьбы. Но. Тут явно будет скучно. Руслан многое знал, действительно многое. Если не знаешь, будет куда как хуже, к сожалению. И даже врождённый сучий характер не позволял ему слишком серьёзно отступать от заданных правил. Приходилось иногда достаточно много времени тратить на заучивание формул, разбор, так называемых полётов и прочую учёбу. Был, так скажем отличником на пафосе. Ах, если бы была возможность спустить что-либо на тормозах или забить на это.. Но ее нет. Поэтому не стоит об этом даже думать, если жизнь дорога. Солнечный свет бьёт по ощутимости уже куда сильнее. Енисейский раздражённо закатывает глаза и, рывком подорвавшись с места, плотнее запахивает шторы, оставляя наконец свою парту в блаженной прохладе. Скорее бы это солнце скрылось за тяжёлыми осенними тучами, что в скором времени накроют город своим серым куполом, заполняя сливные стоки дождевой водой. К счастью, а также к перспективе целостности костей учитель нисколько не возражала против подобного, даже наоборот, бросила короткий благодарный взгляд в сторону юноши, но тут же вновь вернула себе бесстрастное выражение лица, продолжая увещевать о технике безопасности на уроках химии и физики. Может, ей тоже было не особо приятно это солнце, режущее лучами глаза до боли. И зачем вся эта мишура каждый год? Будто кто-то не знает, что нужно быть осторожным при смешении элементов или прочей практической работы. Пальцы отхватит каким-нибудь взрывом. Хотя, иногда было невероятно интересно попробовать специально совершить ошибку и создать липовый взрыв или что-то в этом роде. Учитель химии был человеком добрым и за такое почему-то никогда толком не ругал и не сообщал родителям. Но иногда, благодаря его мягкому характеру ученики срывали уроки и назло программе, а также учебному времени нарушали дисциплину. Руслан в процентах 40 был в числе тех, кто отказывался слушаться. Собственно, а не попробовать ли выпустить пар таким образом и сегодня? Ничего не случится. Им погрозят пальцем, не более. Либо получит легкий подзатыльник по красной макушке от кругленького мужчины, ниже его самого. Еще у него был слегка забавный акцент, походивший на то ли французский, то ли вовсе испанский. Трель звонка озаряет омраченные паутиной скуки лица, сидящих в классе, улыбками и многие покидают все еще противно душное помещение в быстром темпе, будто за быстроту выхода назначена какая-нибудь награда. А за проигрыш – эссе. Коридоры ожидаемо заполняются шумным народом совершенно различной между собой окраски, как говорится. Толпа, она штука крайне интересная. Каждый ведет себя по-своему. Либо же ему так кажется. Есть толпы материальные, а есть нет. В материальных происходят давки, крики, какие-то возмущения, каждый что-то делает на свой лад. Другой тип толпы олицетворяет мышление человека, а точнее его образ жизни. Люди, слепо следующие приказам, подчиняющиеся всему, чтобы не сказали и не важно, правильно это или нет, не имеющие своего мнения, входят в эту незримую толпу. И таких людей просто неисчислимое количество. Следуют за большинством, примеряя маску индивидуальности. А на самом деле они картонки, фальшивые личности. Стадные животные. Юноша легко маневрирует в этом скоплении людей, параллельно пытаясь выудить из множества налепленных в стенах дверей 223 кабинет, украшенный табличкой "кабинет химии". Коридоры противно-приветливо окрашены в какой-то кислотный синий цвет. Было даже хорошо, что виден этот цвет был совсем чуть-чуть. Насколько ему помнилось, классная руководительница что-то сказала насчет грядущего вскоре урока, что-то вроде "Ведите себя хорошо и не позорьте меня". Интересно, отчего такое напутствие. Будто там какой-то эксклюзивный гость присутствовать будет. Руслану почему-то показалось это смешным. "А кто-то ведь правда волнуется о таких проблемах, вроде чужого благополучия". – с каким-то, донельзя грустным смешком внутри подумалось ему. А самому бы сейчас себя глубже под землю не закопать, не то, чтобы заботиться о ком-либо. Да и о ком, собственно. И как? Хотя, судя по скоплению парочек у шкафчиков некоторые, даже более младшего возраста прекрасно представляли, что такое забота, любовь и привязанность. О, вот и 223 кабинет возле которого уже успела скопиться какая-то, чересчур большая толпа для одного класса. С правой стороны стояла его головная боль, в виде скопления одноклассников и одноклассниц, а слева от двери находились ранее незнакомые ему люди. Кажется, из одиннадцатого? Енисейский прикусил палец, разглядывая новые лица. Незнакомые, незнакомые, опа.. Знакомое. Этим лицом оказался парень с миловидной внешностью, младше самого Руслана на один год. Владимир Приморский. Если память еще не стала подводить, то он, вроде тоже не был закоренелым жителем Америки, но родился здесь.. В общем, там история с родителями какая-то непонятная. Руслан не интересовался. – Хей, Приморский, как дела? – кричит он, уже, с удовольствием замечая как парнишка тушуется, лишь только узнав голос. Зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами ехидно зажглись и по взгляду сразу стало ясно, что кое-кто нашёл себе новую, или же, что более правильно – старую жертву. – Ну ты чего молчишь, я же просто пообщаться хочу. На самом деле отношения у них сразу не сложились, просто потому что обе стороны никак не могли принять друг друга. Вот знаете, когда два человека просто не могут понять мотивы другой стороны и упорно отказываются понимать. Может, к лучшему, а может нет. – Ай-ай-ай, что это за игнорирование, милый мой? – продолжение в привычной манере общения, что наконец уже заставило Вову раскраснеться, а самого Руслана рассмеяться и все же, отстать от бедолаги, который явно уже мечтал провалиться сквозь землю. Красные пряди вновь взлохмачены, а ухмылка пропадает с губ, на место привычно прилепляется выражение, аля мне-плевать-на-все. Но, едва лишь отвернувшись и только начав думать о чем-то своем, юноша ощущает сверлящий взгляд, направленный прямиком ему в спину. Оборачиваясь, не может выцепить даже тени заинтересованности тех взоров, что скользят по его фигуре. Нет того, кто реально бы смотрел, чей интерес можно было ощутить даже не видя его. Просто интитунтивно. Скорее всего это просто выплеск расшалившегося воображения, у коего случилось обострение, в виде подобного ощущения. А может и нет. В любом случае, выловить смотрящего оказалось задачей практически невозможной, поэтому вскоре проблема эта была оставлена на неопределённый срок и, как говорится дело закрыто за неимением улик. А после думы об этом и вовсе оставлены в лабиринте мыслей и краткосрочной памяти, отложены куда-то в самый дальний ящик. Раз пока с этим ничего не поделаешь – не стоит заморачиваться. Мало ли, кому приглянулась его спина. Хотя, лицо было бы куда более привлекательное, не так ли? По толпе иногда прокатывались шепотки, где точно слышалось крайне знакомое имечко – Руслан. Енисейский весело хмыкнул. Ох уж эти сплетни. Ощущение, что их народ любил, особенно свежие, всегда, в абсолютно любое время. Если посадить двух подружек за стол и втайне подкинуть на растерзание какую-нибудь интересную тему, то будьте уверены, что вскоре эта тема, а также обсуждаемые там персоны будут существовать с полностью перемолонными косточками вдоль и поперёк, а еще более – о подробностях их "обычной и ничем не примечательной" жизни узнает вся школа. Обычно подобные люди все это просто обожают, могут ради информации с лёгкостью даже подсматривать за объектом сплетен. Прям олицетворение всей этой бесплотной массы – Бобчинский и Добчинский из комедии Гоголя "Ревизор". Будет забавно послушать, что эти страждущие новых предметов для обсуждения насочиняют про эту небольшую стычку. Если это вообще можно назвать стычкой. Скорее просто односторонней атакой, с последующим помилованием атакованной стороны. Старшая школа вообще место такое, где все про всех знают и, к сожалению это уже никак не предотвратить. Но иногда это играло на руку, как к примеру прекрасный способ создания репутации. А если верить шепоткам, то у него самого репутация была не такая уж и скучная, как можно было сначала подумать. Да и на самом деле в его деле было, на что взглянуть. В кабинете стоял шорох, подобный пыльному вороху мышей, что будто тихо копошились где-то глубоко в норках, проходимых в глубине стен. Полумрак и даже приятная, лёгкая духота, пахнущая чем-то по-странному родным. Как в большой, абсолютно безлюдной библиотеке. Шторы плотно задернуты. На столе, что находился на импровизированном подиуме, в беспорядке расположились какие-то различные склянки, слегка бликующие на единственном луче света, который мягко лился из настольной лампы на удобной, гнутой основе. Из-за подобного, необычного светового расположения казалось, что на столе царит что-то невероятное, даже волшебное, не из мира сего. Ученики, коих сегодня оказалось аж удвоенное количество, плотным потоком проталкивались в дверной проём, мигом разрушая атмосферу незыблемости. И так всегда. Стоит прикоснуться к чему-то прекрасному, как оно тут же прячется. Шторы оказались раздёрнуты чьим-то рывком и по помещению тут же разнеслись потревоженные сгустки пылинок, особенно видимые в лучах солнца. Кто-то, уже занявший себе место, подбежал к учительскому столу, зачем-то прибирая к рукам какие-то пробирки. Может и хорошо, что в них ничего не было, а может и плохо. Руслан бросает рюкзак возле первого попавшегося места и падает на стул, укладывая голову на руки. Так хотелось поспать. Глаза медленно прикрылись. Правда, не сказать, что продлилось это особенно долго. Какое-то время, еще и с трудом называемое спокойным, естественно прошло. Поначалу видел он только непроглядную кромешную тьму, которая, под влиянием сознания медленно и величаво перекатывалась, закручиваясь в различные завитки, подобные некоему индийскому узору. После темнота расступилась, по ней прокатилась волна резко бьющего по глазам света, разгоняющего к тому же любые преграды. Или преградой как раз и была это сияющая стена? "Вспомни кто ты.. Вспомни кем ты был." Чарующий голос. Если судить по ощущениям, то мрак, тишина и одиночество, а также желаемый уют, вкупе с каким-нибудь тёплым пледом привлекают куда как больше, нежели холодный, неприятный свет и прочая хрень. Хотя, если описывать стороннее впечатление, то наверное как раз зима, холод и были бы его неким олицетворением. – Енисейский, просыпайся, подъём! – его трясли за плечи. Юноша, подобно рыси приоткрыл один глаз, со злобой глядя на кричащего. На фоне открытого окна силуэт был едва ли отличим от обыкновенной массы каких-то серых теней, но, через какое-то время, проморгавшись, красновласый все же распознает в этом "нечто" своего учителя химии. Тот вновь встряхнул, а потом и толкнул своего, ещё малосоображающего ученика обратно на парту, после, весьма умело проигнорировав все шипящие возмущения, направился к своему столу, над которым уже теперь разливался далеко не тусклый свет. Вот же французский хрен. Или испанский. Ай, собственно, раскрытие этой тайны ему сейчас не нужно. Пусть будет просто хреном. Теперь уже точно принято решение по некоему маленькому отмщению. Снова послышались смешки. Как же без них-то. Конечно никак, не так ли? Сейчас почему-то все стало раздражать еще больше. Зависело ли это от недавней дремоты или же, что даже наиболее вероятно от пробуждения, кстати такого себе, было не совсем понятно, но ясно, что быстро не кончится. Во взгляде сквозит немаленькая доля злости и раздражения и взор этот направлен был далеко не на что-то конкретное, а просто – на всех. Комочек ярости. Сонный и злой. Не хватало только еще одного фактора – мокрый и все, точно был бы котёнок. Не обласканный и мурчащий, а дикий, взъерошенный, беспризорный и побитый. Рыжий такой, со шрамами под шелковистой шерстью. У него был бы пушистый хвост, который частенько бы проходился по лицам каких-нибудь людей, заставляя тех чихать от щекотки. Откуда-то сзади доносится чей-то шёпот, а голос, произнесший его, кажется раньше не был слышим. "Не думал, что оказывающий поначалу столь хорошее впечатление человек способен так злобно шипеть.." И отвечает ему, как ни странно Приморский с фразой, "Поверь, находясь здесь, ты во многих разочаруешься. Особенно в таких, полностью состоящих из негатива." Юноша как-то даже оторопел. Незнакомец, тем временем продолжал, "Не может же быть все так критично.." Енисейский резко обернулся, судорожно, но в то же время внешне спокойно пытаясь выцепить из скопления народу двух болтающих. Где-то в области учительского стола послышался тяжелый вздох, но больше ничего. А тем временем объект оказался найден. Вова сидит, чуть откинувшись на спинку стула, на лице слегка заговорщеское выражение, уголки губ приподняты, но одновременно во взгляде скользит что-то такое, печальное, что ли. Рядом с ним расположился высокий, это было сразу видно, и крайне худощавый, подобный ветке ивы, парень. Он уткнулся взглядом в парту, да так упорно, словно хотел просверлить там дырку. На узкое, бледное лицо падают пряди двухцветных волос. Его красноволосый никогда ранее не видел. Ни в коридорах, ровно так же заполненных, как и сейчас, ни во дворе. Да вообще когда-либо. Такая внешность запомнилась бы. А говорил он тихо, даже приятно, но в речи ясно слышен был акцент и скорее всего – русский. Парень не всегда правильно произносил звуки, хотя пытался. Это звучало даже... Мило? Тьфу, что за мерзость в мыслях? Он просто.. Смешной малыш, вот кто. Забавный объект наблюдения. Интересный незнакомец сначала смеряет Приморского непроницаемым взглядом, а после, будто что-то почувствовав – смотрит прямиком в глаза Руслану. Прямо, без стеснения. Брови сведены к переносице, будто в задумчивости. Взор оценивающий. А ощущается даже знакомо. Как тогда, в коридоре. Это завораживает. И он сидит, так и развернувшись к чужим партам, с кислотой во взгляде, плененный глубокими, нереально синими глазами. Будто замороженными, подобными льду. Ощущение были.. На самом деле странные. Негативные ли? Конец главы.