Плакали, плакали батареи и трубы.

Часть 2. Эксперименты. Время – это полотно, Ну а жизнь – на нем пятно. Мир, дурашливый и важный, Все изменится однажды. Стивен Кинг, "Стрелок" из цикла "Темная башня". Коля. Порой у всякого человека, даже не только ребёнка, возникает желание просто-напросто остановить время, дабы каждый предмет в мире застыл, все встало, прекратив окончательно свое существование в нынешний момент. Чтобы можно было выдохнуть спокойно. Даже Николай порой, к собственному сожалению, желал этого слишком пылко, все равно, несмотря на собственное понимание того, что данная мечта, априори невозможна не только на уровне законов физики, но с точки зрения и анатомии тоже. Если всё-таки представить, что подобный эксперимент возможен – человеческий организм, оказывается, не способен вынести такого чуда. Хотя, лучше сказать несколько по-другому. Не совсем "не способен вынести", а скорее не имеет возможности воспринять. Из-за подобных добавочных мыслей мечты почти сразу же начинали запутываться в большой узел. Вот. Если брать концепцию линейного времени, а также взять в расчёт остановку именно в общем, а не только для людей, то по сути дела, с точки зрения анатомии и работы человеческого организма ни зрения, ни слуха у такого "экспериментатора" не будет, ровно как и даже возможности нормально существовать в данном безвременье. А если оно, то есть само понятие, понято нами в корне неправильно, то что? Будут ли в таком случае неправильными абсолютно все рассуждения, не только о подобных фантастических вещах, как управление временем, но и само наше представление о нем, а так же об укладе вселенной совершенно неправильными.. Вообще, что такое время? Крупицы песка? Бегущая стрелка на часах, которые в определённую пору звенят, оповещая нас об определенном моменте? В классической физике время – это абсолютная и неизменяемая величина, основанная на некой последовательности событий, которые происходят через равные промежутки времени. Именно на этом промежутке периодичности и основаны часы. В то же время теория относительности Эйнштейна говорит об обратном: время может меняться в зависимости от наблюдателя и системы координат. В этом контексте тогда можно говорить о расширении и даже замедлении времени. В философии время – это всеобщая форма бытия и протекания всех механических, органических и психических процессов. Оно является условием для движения, изменения и развития, но, что примечательно только в одном направлении – вперёд. И с таким разбегом смыслов, Коля даже не брал на рассмотрение такие теории, как закольцованность и прочее, мысли путались в такой большой клубок, что время и правда будто начинало останавливаться. А мечты жестоко давились крепкими нитями. Есть же и такая сторона? Время замирает, растягивается только в восприятии одного-единственного человека. И это изменение не смогут воспринять посторонние, лишь мимолётно, возможно, кто-то заметит пустой взгляд внезапно потускневших глаз, да пройдёт мимо, оставив подобные проблемы на самого хозяина. Он, к примеру, довольно-таки часто так зависал, выпадая надолго из бренного мира. В целом, сейчас успело случиться ровно то же самое. Выпал, уставив мёртвый взор в чужие очи, желая остановить время, да все обдумать. Вова, кажется, тоже не отводил глаз от Руслана, замолчав. В классе то ли гробовая тишина, то ли это у него совсем пропал слух. Все тот же неприятный пыльный запах, амбре, которое не мешало бы разбавить свежим воздухом из открытого окна. Напоминало старый чердак, но далеко не тот, что предстает сразу перед взором большинства. Где уютно расположились старые журналы, хранящие в себе сплетни давних времён, а также модниц, каких сейчас и на улицах не встретишь. Где пыль мягко лежит на уже дряхлой антикварной мебели, плетёных креслах, из которых торчат пружины. Это напоминало другое помещение. Темная и затхлая каморка, изрытая безжалостными насекомыми, душная, с кое-где попискивающими грызунами. Подобно месту, где прямо-таки и тянет открыть окно нараспашку. Скучно. Неумолимая тишина. Только в висках стучит кровь. Сибиряков заторможенно моргает, морщится, наконец прогоняя навеянные пушистые облачка, на которых сейчас прыгали его мысли. По ушам вновь ударяют внешние звуки, слышится громкий голос учителя, который, оказывается что-то говорил, тихий шепот Вовы и разговоры одноклассников и учеников двенадцатого класса. Он будто вынырнул из воды, откинув мокрые волосы, неуклюже налипшие на лицо, назад, стараясь вновь увидеть свет. На него по-прежнему смотрели. Без слов. И это немного завораживало. – Коля, ты тут? Коля-я-я.. – его трясут. – Тебе плохо, что ли? Эй, ну взгляни на меня! Шатен закрывает глаза, признавая свое поражение в игре. Буквально кожей чувствует еще горящий взор, а также его медленное угасание, что означало потерю интереса, да беспокойство Приморского рядом. – Енисейский! – разнёсся по кабинету громкий окрик и, судя по характерному звуку, в обладателя столь интересной фамилии едва ли не прилетела тряпка. – И ты, новенький, я правильно понимаю? – юноша сию же секунду распахнул глаза. В них тут же ударил яркий свет. Зрачки сузились до максимального минимума, задрожав. – Как тебя зовут-то? Первый раз вижу. Ваш дорогой мистер Эмерсон даже ничего мне не передал. – продолжает мужчина уже мягче, но все же весьма скряжно, немного аж улыбнувшись. Улыбка была, не сказать, чтобы приятная, скорее какая-то мнимо-сухая, поддельная. Плюс, всё-таки если вспомнить улыбку предыдущего учителя, то даже в том случае хотелось видеть именно ее, нежели эту.. Он отдал бы свое предпочтение той. Что-то было в представленной эдакое – неприятное и неправильное. – Сидят тут, уставились на друг друга. А химия там как? Не забыли? Урок уже, между прочим, начался. – продолжает, будто издеваясь, он. Глаза его оказались практически невидимы из-за темных стёкол, но брови, единственное, что помимо изогнутых иронично губ, выражало эмоции, были приподняты немного вверх. Издевается, да точно. Юноша слегка нахмурился, а в мысли вновь вернулась стерильная тишина. И прекрасно. Эту череду эмоциональности надо заканчивать. – Да, все верно, я Николай Сибиряков, новенький с этого учебного года в одиннадцатом классе. – реакция у учителя странная, будто вся эта насыщенно-ехидная маска неожиданно для него самого треснула, расползаясь по швам. Грубые нити начинали лопаться. Через нее проступило другое чувство, подобное некоему опасению, что ли. И тут же послышался смешок, а после и яркий щелчок пальцами – это Руслан, кажется, показал что-то мужчине на постаменте. Тот коротко хмыкнул и выразительно, но в пустоту погрозил пальцем. Кажется, в этом учебном заведении урок химии строиться будет далеко не только на материале, а еще вот на таких маленьких "спектаклях". Учитель оказался интересной персоной по своему поведению, конечно.. – Мои ученики называют меня Риккардо. Назовешь каким-нибудь ушлепком - получишь навскидку пару десятков вопросов по органической химии. Может, прибавлю ещё что-нибудь. С сосунками не сюсюкаюсь. На первый раз, правда, прощается. Енисейский, а ты уже висишь на волоске. Я уверен, что смогу выискать способ устроить что-нибудь необычное, не вынося это за рамки класса. – действительно грозно продолжает "Риккардо" и со всей своей невнушительной массой роста, которую, к слову, компенсировал вес, выглядел даже слегка комично. Стоит такой, почти карлик и зло размахивает толстыми руками, ворча и причитая, попирая всех почем зря. Еще совсем немного и все, правда похож на персонажа из старых сказок, играющий роль лишь одну – унизить до такой степени, чтобы герой перестал себя таковым чувствовать. Обычно такие личности являются действительно досадным препятствием к цели, которая поставлена главной фигуре произведения. Если проводить аналогию, то такой фигурой, а точнее даже двумя сейчас были Коля и Руслан, без особо выраженного интереса наблюдающие за сценкой. Вова же как-то облегчённо выдохнул, будто всерьёз боялся какой-то взбучки. Но нервозности внутри шатена не наблюдалось, наоборот к нему вернулось прежнее обычное спокойствие, а мозг требовательно размышлял о химии, ожидая наконец нормального урока. Вот все и пришло в норму. Он бросил мимолётный взгляд на сидящего за соседней, совсем недалеко расположенной партой парня, которого всё-таки, к счастью, решили не упоминать в этой всей неловкой ситуации. Было бы просто отвратительно, если бы Приморский попал под раздачу, не сделав ровным счётом ничего предосудительного. Возможно Риккардо посчитал, что воспитательные работы стоит уже закончить, так что никто более и не был притянут. Мужчина прокашлялся и пододвинул к краю стола, поближе к себе, какие-то записи, после чего вновь оглядел, в начинающей уже приедаться манере, класс. И слегка ухмыльнулся, поправив очки на переносице одним пальцем левой руки. Как-то выглядело не лучшим образом, если задуматься. – Итак. У нас с вами довольно непростая ситуация и, думаю, это заметно. Расписание составлено для обоих ваших классов с уклоном в сторону естественных наук так, что каждую неделю в этот день вы будете проводить вместе. Повезло, что узнал я об этом несколько раньше, чем сегодня утром или вчера вечером, что оказалось бы не особенно лучше. Но так как сообщили мне об этой проблеме за несколько дней, время подумать над решением нашлось. Уроки химии три раза в неделю – в понедельник, то есть сегодня, в среду и в пятницу. Оставшиеся два проходить будут по отдельности. Так что нам с вами делать? – вопрос будто-то бы и риторический, но после следует многозначительная пауза, словно с ожиданием какого-либо ответа от слушателей. Кто-то что-то пробормотал негромко, пытаясь ответить. Осталось без внимания. Девушка из двенадцатого выкрикнула, что совмещение будет даваться сложно и вообще – нормального варианта не найти. Этот выкрик оказался красной тряпкой, дал разрешение остальному большинству, сигнал к общему действию. Отовсюду посыпались предложения, но, в основном, одни и те же. Различная программа, тесты.. Лишь начало интересного. Внезапно чей-то вскрик заткнул почти всех, оставив позади себя вновь шепотки и тихие споры вполголоса. Яркий, с четко слышимыми резкими оттенками голос, явно наигранно нахальный, но в то же время чуть-чуть шипящий. Узнаваемый с первых тембров. Шатену вдруг подумалось, что Руслан действительно имел большое влияние у толпы и ему было совсем неважно какое: негативное или положительное. Привлекает внимание, сказав всего несколько фраз, добивается эффектного молчания за рекордное время. Удивительная способность держать на привязи. Устанавливать на шею практически невидимый для жертвы поводок. Это можно было понять и по Вове, который, если не сейчас, то раньше точно имел такую же верёвку. – Просто проводите практикум, делов-то. Опыты, а оба класса пусть описывают. Легко. Звучит очень даже разумно, на самом-то деле. Опыт – наиболее правильный вариант выхода из данной ситуации. – Енисейский молодец. Правильно. Так что, как уже было любезно нам поведано, сегодня будете наблюдать за экспериментом и конспектировать. В конце занятия каждый сдаст мне работу и я ее оценю. – мужчина, в заключении собственной речи, хлопнул в ладоши, разнося по аудитории завершающий дискуссию звук. Кто-то там опять что-то ворчал, кажется, совсем не оценив предложение. Сибиряков был наоборот не против, ему показалось, что это действительно будет интереснее, нежели обычная писанина. В душе теплилась надежда на возможность самому провести что-нибудь. Когда он был помладше, может, лет семь назад, Матвей в первый раз разрешил "приме химии" провести несложный опыт, связанный всего лишь с образованием другого оттенка и реакцией бурления. Но безликой, чуткой тенью присутствовал рядом, словно таким образом охранял и предостерегал от ошибки. Коля тогда, к великому удивлению, ничего даже и не поджёг. Хотя, если подумать, этот момент не был четко нарисован в памяти. Был обозначен яркой эмоцией, да словами старшего позже. Зато последующее изучение и развитие в естественных науках, далеко не только в химии, но и в физике, биологии, начались вот с таких маленьких побед, когда ты, мало, что ещё знаешь, но уже пробуешь понять. А еще все это знает старший брат и всегда будет рядом. И он, аккуратно руководя младшим, смог слепить из маленького мальчика то, что предстало перед старшей школой Меньера сейчас. А вдруг здесь тоже будет что-то интересное? Не стоит отсиживаться за чьими-то спинами, выжидая какого-то более удачного момента. Послышался и разочарованный выдох Приморского, явно не оценившего подобную затею. Иногда создавалось ощущение, что он и вовсе не одобряет то, что здесь преподносят, а так же и свое нахождение, обучение подобному. Заставили родители или просто выбрал направление наугад? Возможны оба варианта, но то, что этот парень сидит здесь, явно было ошибкой и он это хорошо показывал, даже будто старался. Без утайки. – Да он издевается, что ли.. Никогда же особенно не любил эксперименты, наоборот теорию.. – прошипел брюнет, на автомате взбив и без того взъерошенные волосы странно нервным жестом. Коля же снова свёл брови к переносице. Морщинка и устало-вопросительное выражение привычно заняли свое место на лице. – Не любишь практику? – Очень.. От нее, даже от малого количества, которое у нас было ранее, мои оценки всегда летели куда-то в Преисподнюю. Надеюсь, ничего сложного не будет. – бормочет Вова, пытаясь выудить из школьных принадлежностей ручку. Она, зацепившись за что-то колпачком, все никак не хотела вытаскиваться. Вскоре, конечно, выскочила, но перед этим явно прошла все круги Ада где-то в недрах скопления карандашей. – Тебе вообще естественные науки нравятся? – спросил Сибиряков, естественно решив не тянуть с выяснением этого вопроса. Собеседник странным образом дёрнулся, но протянул что-то наподобие: "Да, конечно." Неуверенно как-то. Если честно, не сильно верилось в правдивость сие подобия ответа, но выпытывать он всё-таки не стал, справедливо придя к мысли, что в нужный момент все само разрешится, а пытать не стоит. Если не хочет отвечать правду, то и спрашивать пока больше не надо. – Хорошо, я понял. – с безразличием, напускным конечно, ответил шатен и на этом эту тему они прикрыли, оставив где-то в уголке, пылиться до лучших времён. Когда-нибудь и прояснится ситуация. Может быть. Перед ним на парте, лежит обыкновенная тетрадь, высотой всего-то примерно в 7 дюймов, с листами, испещрёнными аккуратными клеточками. Белые, донельзя, почти до тошноты знакомые страницы, прямо-таки болезненно манящие написать что-нибудь ручкой или просто капнуть чернил, чтобы понаблюдать, как по чистой поверхности медленно расползается поглощающее все собой пятно. Немного непривычно было писать не перьевой ручкой. Коля быстро царапает сегодняшнее число в начале верхней строки. После пишет небольшой заголовок для работы – практикум. Но почерк у него, конечно, хромал. Сильно. Нельзя сказать, что неряшливый, но очень неразборчивый, быстрый, крайне похожий на врачебный. Ситуацию ухудшало еще то, что английский не был его родным языком и такое явно не способствовало разборчивости написания. Юноша и на русском-то писал так, что иногда понять никто не мог, а сейчас все стало еще хуже. Его всегда ужасно ругали за такой почерк. Надписи получались беспорядочные, непрезентабельные на вид. Тем более по стандартам прописей и учителей. Тут оставалось лишь надеяться, что Риккардо сможет что-нибудь понять в этой писанине. Класс, в основной своей массе уже вновь зашевелился. Кажется, с написанием темы все справились и ожидали дальнейших указаний, которых пока что не поступало. Учитель и вовсе отошёл в лаборантскую, скорее всего за нужными реактивами. – Эй, передай записку. – его как-то неожиданно аккуратно пихнули в плечо, протянув клочок бумаги, свернутый в неаккуратный комочек. Бумажка лежала в руках какого-то парня с улыбчивыми, но не сказать, что искренними глазами. А может, это уже признак паранойи, чересчур тщательного недоверия к людям. Шатен молча и коротко кивнул, протянув ладонь, и тут же ощутил неровные, даже острые грани предмета. Уже собираясь было отвернуться, начиная медленно уплывать мыслями куда-то далеко от подобной темы, он запоздало понял, что адресата ему никто не указал. Угадывать как-то желания не было. Николай обернулся, состроив вопросительное выражение, не желая прибегать к словам. Акцент. Получил в ответ раздраженный взгляд уже не таких улыбчивых глаз и быстрый взмах руки в сторону девушки, которая расположилась прямо перед Вовой. Он потянулся и, закинув записку ей на парту, коротко качнул головой в сторону отправителя, лишь только получил немой вопрос во взоре. Мужчина вновь показался за столом, но, будучи столь поглощённым своим каким-то процессом перетасовок колбочек, даже никого не окликнул, что более – и головы не поднял. Странным показалось это, не только давним его ученикам, но и Коле, новенькому, не знающему многих черт характера новых знакомых, неважно старше они или младше. Но уже можно было набросать какие-то зарисовки и, исходя из них, хоть как-то оценивать ситуацию. Девушка, получившая записку, кстати, была очень привлекательной наружности, с чёрными, словно смоль, блестящими на свету волосами, бледной кожей и проступающими венами, а так же являлась обладательницей глубоких зелёных глаз, что под солнцем отливали скорее жёлтым, чем глубоко-малахитовым, как в полутьме. Она искривленно улыбнулась, коротко взмахнула рукой, показав отправившему юноше поднятый вверх большой палец с аккуратным, коротко остриженным ногтем. Выразила согласие? Возможно. После, смахнув с лица чёрную прядь, взяла ручку, царапнула несколько слов быстрым движением. Брюнетка раздражённо сморщила нос, отчего точеное лицо приобрело выражение, аля-сучки. Глянув на занятого Риккардо, все также перебиравшего что-то стеклянное, сильно бликующее за своим столом, она резко перебросила бумажку следующему адресату. Им оказался кудрявый паренёк, весь усыпанный едва заметными точками веснушек. Выглядело все это очень гармонично, в особенности с тонкими светлыми волосами, походившими на пшено. Словно отблеск бескрайнего поля в школьнике. Тот тоже что-то чиркнул в послании, усиленно потерев кожу над левой бровью. Говорят, что это уменьшает головную боль. Записка было уже собиралась продолжить свое странствование по классу, но мужчина на пьедестале, кинувший строгий взгляд в сторону основного шуршания, быстро пресек эти планы. Парень едва слышно пискнул и спрятал клочок бумаги в рукав, дожидаясь, пока взор вновь угаснет. После бумажка перекочевала к следующему. В итоге, вскоре она обошла около десяти человек из двенадцатого и даже некоторых одиннадцатиклассников и наконец завершила свое шествие в ладонях Руслана. Неудивительно даже как-то. Если подумать, то так было будто предопределено – любое активное действие заканчивалось участием Енисейского. Тот словно очень любил вставить последнее слово, оставить его за собой. Было заметно, что он иронично дёрнул изящной бровью, тоже будто соглашаясь. Коротко кивнул и аккуратно засунул записку в карман, вновь приобретая отстраненный вид. Взгляд едких глаз размеренно блуждал по классу. Круговорот планов по кабинету закончился. – Странно выглядит. – шепчет Приморский, внезапно приблизившись к уху приобретенного приятеля. – Как будто групповое преступление планируют. Сибиряков успел испуганно дёрнуться в сторону, прежде чем понял, что проговорил это не кто-то посторонний. По затылку, в области загривка пробегают мурашки, неприятно сводя своим воздействием острые плечи. Крайне неприятно. – Может быть. Или сплетни рассказывают. Хотя, это маловероятно, сложно выражать согласие со сплетней. – тянет шатен, задумчиво глядя перед собой. Он покусывает губу, аккуратно, но настойчиво впиваясь зубами в мягкую плоть. Не больно даже. – Но если урок сорвут.. Не буду против. – ворчливо произнес Вова, кривя лицо с явной неприязнью. Только было непонятно к кому, к остальным ученикам, участникам затеи, предмету или учителю. А может и ко всему сразу. А вот Коля не сказать, что был бы рад срыву учебной деятельности, поэтому только подумал про себя: "Лишь бы этого не случилось". Опыты могут быть интересными и зачем, собственно, заниматься растрепыванием нервов учителя. Он никогда не мог понять такие схемы. Что будет, если сорвать урок? Естественно, на этот день все окажется закончено. А дальше? Доверие надорвано, даже изорвано в клочья, ровно как и возможность получить что-то положительное от учебного процесса. Преподаватель после и срываться может, да? Обычно такое, правда, не заботит зачинщиков, если есть вероятность, что никто никому не сможет донести. Но интереснее всего будут личности, которых не заботит даже ответственность, которым плевать на то, что будет. Они словно пытаются раствориться в чувстве, что насыщено адреналином, думая, что так смогут понять собственную натуру. Или просто получают удовольствие, зависят. Но ни одного человека к хорошему это не привело. Наоборот, лишь отталкивало от и так едва видимого яркого пятна среди сплошного чёрного. Тьма слишком притягательна, она тянет к себе, опутывает, но не дает дышать. Она преподносит иллюзию свободы и множество неосторожных купились. В итоге ведь все равно свободы, как таковой нет. Зависишь от того же адреналина. Не то, чтобы юноше становилось страшно от чего-то подобного, просто и пробовать не хотелось. Зачем? Это не принесёт удовольствия, блаженства, спокойного сна или чего-то еще. Все будет точно так же. Холод, красные глаза и лампа над столом, что тускло освещает поверхность, тихий шепот в голове. – Итак. Все готовы? – выдернул Колю голос из вновь нахлынувших размышлений, чуть ли не тисками сжавшими его сейчас. Слишком много думает. Класс протестующе загудел, все, всё-таки ничего не приготовившие, в спешке искали ручки и нужные тетради, кто и листы. Все же жить им хотелось, да и выпускники явно не желали портить будущий выпускной табель с самого начала, зная, что исправить потом будет сложнее, чем работать сейчас. – А теперь? – кажется, мужчина начинал постепенно выходить из себя, если этого еще не случилось, конечно. И лучше бы не случалось, а то мало ли.. – Да... – неохотливо бурчат ученики, морща лица и носы. Кто-то трёт глаза, кто-то вовсе уже давно зевает, кто-то пытается возобновить в себе интерес и побороть жутчайшую сонливость, которая, к слову, постепенно могла распространиться на всех остальных, словно подобие некоей болезни, очагом которой стала скука. Такое продлится, если никто не начнёт уже нормальный урок. Тоскливо. – Отлично. – на лице блеснул оскал, не предвещающий абсолютно ничего хорошего. – Что же, тогда приступим. На сегодняшней повестке очень интересный, естественно, с точки зрения химической реакции, эксперимент. Поскольку так получилось, что классы разных уровней, сложным процесс не будет. – прозвучало так, будто сделал великое одолжение. Интересно, почему учителя везде и всегда говорят, обращаясь к ученикам, с такой великой надменностью? Двенадцатые и вовсе выдохнули – обрадовались. Но с радостью всё-таки стоит повременить, прежде чем загораться от малейшей призрачной надежды. С высот полета птицы, с облаков, падать куда больнее, чем с земли. Верить и разочароваться. Это как с человеком. С собой. Не ожидай и будет меньше боли. Он так давно живёт. Не ждёт ничего, боится, что разочарование в чем-то его добьёт. Вечные завышенные требования к себе и так сидят прочно, прицепившись крепко к самым важным тканям. Бьёт прямо в душу. Но исправить ничего не получается. Пока что точно.. Может, дело в воспитании, опять же, а может и в том, что Сибиряков не предпринимал ничего действительно действенного – только маялся, понимая собственную ничтожность. Риккардо опёрся руками об стол. Он уже, пока кое-кто витал в облаках, успел надеть белый халат. Хотя, выглядело откровенно не очень. Возможно действие это было совершено просто для удобства, а может и по привычке из более профессионального учреждения. Возможность имеется. В любом случае, это хотя бы говорит о соблюдении техники безопасности. На столе тоже уже, видимо, все готово. Практикант, к сожалению, не показывался, значит, ассистировать не будет. – Сегодня провожу опыты только я. Но на будущее: если кто-то захочет поучаствовать – приносите все нужное по технике безопасности и, соответственно, сообщайте мне. Подумаю над вашим предложением. За смелость могу вознаградить оценкой. Вот это уже интереснее. А еще у этой идеи появился как минимум один последователь. Вова там что-то проворчал, совместимое примерно с: "Будто это хоть кого-то интересует.. Придираться же будет, точно." – Мне очень интересно. – с улыбкой, повернувшись, произнёс, а точнее прошептал шатен Приморскому, чуть склонил голову набок. Вышло очень даже ничего – визуальный эффект. Уголки губ приподняты, выражая довольно милую гримасу. Брюнет, не сдержавшись, тоже расплылся в улыбке, а после и рассмеялся. – Правда? Прям действительно интересно? – растянуто как-то спросил юноша, кажется, действительно удивляясь. – У нас, конечно, есть отличники, но прям любители.. Не сказать что, может совсем-совсем малая часть. – Прям малая? Все остальные поневоле, что ли? – В основном? Не знаю, за все время лишь единицы проявили истинное желание, заинтересованность. Остальных жизнь засунула. – ответил парень, при этом раскручивая ручку в пальцах. Выражение явно отчаянное. – Прекратили разговоры, Приморский, Сибиряков, в частности. Смотрите, между прочим ваши знания оценивать буду. И внимательность тоже. За красочность описания плюс один балл. Итак, наш сегодняшний лот.. – Риккардо многозначительно приподнял брови, приняв заговорщеское выражение лица. И, внезапно, быстрым движением, достав откуда-то внушительных размеров нож, чиркнул по запястью. Брызнула кровь. Послышался чей-то удивленный, даже испуганный возглас, как и множество вздохов от неожиданности. Мужчина медленно встряхнул алеющей рукой, с которой на столешницу тут же приземлились несколько багровых, вязких капель. Неприятное зрелище. Улыбка с губ не сошла – даже не попробовал сделать страдальческое выражение лица ради хорошего кадра. Николая, правда, поразила лишь неожиданность жеста, да еще кое-что, но никак не само происшествие. Матвей учил его такому. Вова довольно эмоционально вскрикнул. – Испугались? – хмыкнул преподаватель, медленно протерев салфеткой руку, а после и нож. Никакой раны. – Такое действо называется "Химический порез", можете записать. В первый раз был проведён в 1828 году, Генри Хикменом, английским хирургом. По-другому этот процесс называется "реакция получения искусственной крови". На будущее вам, сорванцам моим, отличная идея для розыгрыша. Но не доводите до абсурда. – все, естественно, закивали, мол да-да, конечно же, не будем. Юноша быстро записал подзаголовок и с прищуром продолжил наблюдать за игрой одного актёра, что проходила на пьедестале. В первый раз, когда ему показали подобное – Коля настолько испугался за брата, который, как тогда решило его детское воображение, был перепачкан настоящей кровью. Старший тогда еле успокоил младшего, вовремя, к счастью, заметив начавшуюся у того истерику. И пожалел, что решил не предупреждать о том, какой эксперимент именно собирается провести. – В общем, показываю еще раз, для записи. – Нож, который вновь оказался в мясистых руках, имел довольно-таки широкое лезвие и походил скорее на тесак для рубки мяса. Не проще было бы взять перочинный, к примеру? Меньше людей испугались бы при виде не столь массивного оружия. Хотя, если присмотреться, то он, клинок, выглядел тупым и, возможно, даже не смог бы нанести рану. – В этих коробочках находятся специально приготовленные пятипроцентные растворы хлорида железа FeCl3 и ронанида калия KCN5. Записывайте. Подробно не надо, просто то, что видите. Ничего сложного. Ладонь, или тот участок кожи, который хотите обагрить нужно смочить хлоридом железа. – в доказательство своих объяснений, учитель показательно капнул раствор на кожу. Коля, не отрываясь, записал действия. Надпись явно получилась.. Не особо понятной. Но это было неудивительно, если задуматься. – Нож смачиваем в растворе ронанида. – продолжил довольно монотонным голосом, выкупав лезвие в жидкости и слегка стряхнув капли обратно в колбочку. Послышался едва различимый, но характерный "плесь". Реактив был убран в сторону, подальше от края стола и возможного, в противном случае падения, а значит и от всего, что могло бы последовать за ним. – Затем подносите его к коже и изображаете, чем правдоподобнее, тем лучше для восприятия, будто режете. Главное не нанесите рану по-настоящему, поэтому лучше берите нож с тупым лезвием. – Риккардо показательно помахал своим, подтверждая Колину догадку про незаточенность. – При соприкосновении эти реактивы образуют жидкость, своим внешним видом напоминающую кровь. Второй способ.., И пока мужчина все это рассказывал он, естественно, параллельно выполнял собственные указания. Едва коснувшись, провел по коже ладони, прямо по линии жизни, краем своего внушительного, но тупого оружия и сразу же потекла вязкая, багряная жидкость. От осознания её схожести с настоящей, не искусственной кровью становилось как-то не по себе. Не сказать, что Сибиряков прямо-таки боялся подобного вида, нет, но в большом количестве это всё-таки напрягало. От таких ран еще всегда исходил тяжелый железный запах, от которого сразу образовывался какой-то ком в горле. И как Матвей работает со всем этим? Невозмутимый такой, хоть бы раз на памяти юноши дрогнул. А вот его самого как-то чуть не вырвало от такого. Увидел на улице самоубийцу. Ну, если говорить более правильно, то тело человека, что покончил с собой, спрыгнув с крыши. Этаж был не то, чтобы высоким, но парню "повезло" и упал он так, что удар пришелся на затылок и смерть наступила очень быстро, если не мгновенно. Вокруг пострадавшего тут же собралась огромная толпа из зевак, что показательно охали. Крови было просто предостаточно. И в воздухе стоял этот омерзительный запах. Он будто бы наполнял изнутри, оседая на стенках слизистой, проникал еще глубже, оставляя свои следы во всем организме. Еще хуже делало то, что шатен часто видел этого юношу в школе, но куда в более старших классах, чем был сам. Когда практически каждый день видишь одного и того же человека, улыбчивого и жизнерадостного, а после лицезреешь холодное тело на асфальте... Тяжело. Начинаешь задумываться, что сподвигло внешне любившего жизнь на такой отчаянный шаг. Куда больнее потом слышать осуждение тех, кто якобы был близок погибшему, хоть и краем уха. Нам всем просто нужно быть немного храбрее. Уметь в нужный момент признаться. – состоит из.... – продолжал преподаватель тем временем, вновь без стука врываясь в мысли Николая и, естественно, развевая их по затхлому воздуху кабинета. – практически тех же действий, только реакцию искусственной крови должно вызвать соприкосновение ладоней. То есть, берете двух "подопытных кроликов", – на этих словах некоторые хихикнули, – и выполняете все то же самое, только без ножа, заменит который вторая рука. Одно простое рукопожатие и вуаля – и ваш эффект вновь готов. Записали? "Дети" закивали головешками в утвердительном жесте. Некоторые заулыбались и даже похлопали, в жесте, выражающем что-то вроде восхищения. У шатена все это вызвало странный наплыв умиления. Такая синхронизация, будто болванчики все вместе собрались. Коля, понаблюдав какое-то время, опустил взгляд, рассматривая теперь уже собственные записи, сделанные наспех. Довольно неразборчиво, но хоть правильно описан опыт. Еще, к слову, осталось довольно-таки много места до перехода на следующую страничку в тетради. Сказался мелкий почерк, неразборчивость которого не отменяла его практичного размера. – Риккардо, а почему вы не обжаловали решение начальства? – вдруг выкрикнул кто-то. Обстановка быстро, словно по щелчку пальцев, приобрела странный характер. – В каком смысле? – удивился химик, приподнимая в доказательство высказанного вопроса брови. – Ну, почему мы, старшие, должны эту несправедливость терпеть и учиться с малолетками? – проговорил кто-то с первых парт и Сибирякову даже не удалось рассмотреть бунтаря, настолько быстро он это произнес. Но явно из двенадцатого же. Какая-то девушка с хвостиками, из держателей записки, одобрительно захлопала в ладоши, чуть ли не засвистев в поддержку. Срывают. – Это не вам решать. Выбрали такой класс, значит будете учиться у меня, за чем следует то, что я, между прочим, раздвоиться не могу. Сказали, будете учиться с одиннадцатым. – неожиданно спокойно парировал мужчина, казалось даже не изменившись в лице. Юноша подозрительно щурится, наблюдая. Знакомый табун мурашек игриво касается спины, но тут же в тот момент отсылается, успев лишь тихонько прокатиться волною по телу. Спор же продолжает набухать, словно некий нарыв на коже неудачливого подростка, только вошедшего в пубертат. И вызревал он все сильнее и сильнее, больше приближаясь к своему своеобразному концу, что уже наверняка был предопреден. Вступало все больше учеников, хотя многие все равно отсиживались, скрывая лицо за тем или иным учебником. Брюнетка, получившая записку первой – единственная из тех, кто был "опрошен", за исключением Руслана, молчала, лишь скептически поглядывая на происходящее. Лицо же Риккардо постепенно приобретало оттенок эдакого помидора, скажем литературнее – темнело, а на шее сильнее выступали вены. Губы чуть поджались, а ладони все сильнее сжимались в кулаки. На тыльной их стороне наверняка остались белые следы-полумесяцы от ногтей. Ощущение создавалось угнетающее, подобное надвигающейся грозе и последствия от нее явно не обещали быть радужными. Обстановка накалялась и переходила уже из простой ссоры с учителем в импровизированную перепалку между одиннадцатым и двенадцатым классом, где, естественно, зачинщиками выступали последние, но палочку ведущего выхватывали у друг друга поочерёдно, с заядлым интересом. И обороты все нарастали – первично негромкий тон начал выливаться чуть ли не в крики, разговор куда более повышенной тональности. Гляди, еще кто-то подерётся. Не было понятно, все ли различали грань иллюзии спектакля ради срыва и настоящей, реально подступающей драки. Все ли вообще поняли, что происходит, прежде чем вступить в ряды спорщиков? Участвовало в общей сложности человек 15, даже чуть больше и эти люди умудрялись поднимать такой гвалт, что разумного голоса преподавателя было практически не слышно. Хоть уши зажимай, а все равно не поможет. Все это начинало приобретать характер полной безысходности. "А теперь они действительно болванчики. Кивают друг-другу, повторяя цепную реакцию." – подумалось в какой-то момент Коле. Мысль успешно проскочила в гуще остальных, просверкав своим хвостом перед взором. Как падающая, неумолимо гаснущая звезда. Приморский то и дело умудрялся встревать в конфликт, вставляя свое слово изредка. В самую гущу не лез, будто боялся, что затянет, но все же весьма ловко управлялся с искусством слова, парируя чужие выпады. Будто махал рапирой, только заместо острого клинка парень орудовал собственным языком. Оставалось надеяться, что после он не умудрится попасть под раздачу наказаний. Возможно Вова просто хотел помочь в срыве нелюбимой для него учебной деятельности, ведь раньше совсем не против был. А может просто не смог остаться в стороне, различив оскорбления, косвенно в собственную сторону. Играют с огнём ведь... Класс все больше тонул в шуме, будто в своеобразном омуте, где на дно тянули проворные щупальца водорослей, опутывая беззащитные лодыжки своих жертв. Прямо как в сказках про русалок и пиратов. Что или кто, в таком случае, выступает в роли чар подводной девы? Риккардо? Выглядело бы крайне комично, если подумать и представить в воображении эту картину. Раздор и ссоры? Тоже маловероятно – как показывала в этот момент практика, то никому вся эта наигранность не мешала, всем, за исключением, возможно, действительно поверивших в конфликт, было абсолютно плевать на атмосферу, все равно постанова же... Тогда желание тянет вниз? Лично вот шатена всегда утягивали вниз, в пучину, размышления. Они не являлись чем-то за гранью плохого, просто умудрялись приходить только в самый неподходящий момент, вот, прямо как сейчас. Уголок губ дёрнулся быстро, будто в своеобразном нервном движении. Желание закричать: "тихо!", лишь бы все уже заткнулись. Рука автоматически начинает выстукивать какой-то импровизированный, только что придуманный ритм пальцами по столу. Дерево отлично способствует звуку. Негромко, но отрезвляюще действует на заполненное переживаниями сознание. – Успокойтесь! – наконец кричит он, собравшись окончательно с мыслями. Голос не похож на испуганный и сорванный, как у ребёнка – наоборот звучал хоть сколько-то внушительно и громко, интонация хорошо подходила под ситуацию. – Пожалуйста. – вежливость, там, никто не отменял. Нельзя сказать, что подобный выкрик возымел какое-то большое влияние, всё-таки даже преподавателя мало, кто слышал, но все же несколько близких к нему участников удивленно обернулись, как бы удивившись, что кто-то решил выступить против. Встретили они спокойный и решительный взгляд пронзительно-голубых глаз. Удивиться, то удивились, но что-то последующей реакции не было. – Можешь не пытаться даже, малыш. Слышал что-нибудь про разъярённую, запущенную толпу? Вот тебе пример. – шепчут внезапно Сибирякову прямо на ухо. Тихий, с ехидцей голос Енисейского заставил его тут же вздрогнуть, а чужие руки аккуратно усадили вставшего было со своего места парня обратно. – Тсс, не дёргайся. Посиди, подожди, когда урок закончится и можешь идти на все четыре стороны. – вкрадчиво продолжает, все еще шепча. Воспользовавшись суматохой с лёгкостью, Руслан покинул собственную парту и теперь стоял чересчур уж близко, даже не пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, крепко лишь удерживая блюстителя спокойствия в сидячем положении, давя на острые плечи, цепко вцепившись в них. Он сейчас неумолимо напоминал некую лису, схватившую добычу когтями. – Отпусти, чего тебе надо вообще? – огрызается плененный, отчаянно подглядывающий в сторону Вовы, будто тем самым пытаясь попросить помощи. Брюнет, к сожалению своего новоиспечённого друга, был уже весьма увлечён происходящим и даже не заметил подкравшегося к соседней парте красноволосого. Ровно как и все, кто находился спереди и на кого Николай вообще мог взглянуть. Либо не заметили, либо не придали весомого значения, отдав внимание конфликту. На остальных же посмотреть умоляющим взглядом не давало чужое присутствие и обжигающее дыхание совсем неподалёку от загривка, да и бесполезно было. Раз никто ничего не сделал, значит это не имеет значения для них, так? Смотреть даже пытаться не стоит. – Чтобы ты успокоился и сидел тихо, как приличный мальчик. – усмехнулся в ответ суккуб, наверняка сейчас ухмыляясь. – Не мешай, дай побаловаться. Сибиряков было дёрнулся, но его весьма ловко вернули на место. Плечи снова свело лёгкой судорогой. – Тише-тише, сиди. – опять шёпот. Обжигает. Коля, откровенно говоря, находился в полнейшем и безоговорочном ступоре. К такому его жизнь не готовила, преподнося до этого момента лишь испытания в роли сложных учебных планов, да проблемах в собственных эмоциях. Но к такому?! Да тут дышать сложно, не то, чтобы рационально думать. Теперь уже у него в голове полнейший беспредел творится, хорошо так отстраняя пеленой от внешнего мира, будто своеобразной шторкой. Под воду почти сунули, насильно удерживая под нею голову, оставив на попечение только зашкаливающий пульс и ощущение дежавю, да причем совсем недавней ситуации. Душно. В помещении так душно.. Риккардо уже молча наблюдал, взглядом вычерчивая в воздухе только ему видимые узоры. Оставалось только гадать, что он может устроить на следующем уроке зачинщикам. Ничего хорошего на ум не приходило. Скорее бы все кончилось.. А то проблемы липли сегодня, как магнит к доске, да все отлипать не хотели совсем, приклеившись насмерть. – Ох-ох-ох, как злится.. Ты посмотри, малой, как глазками стреляет.. Нам всем такая пизда. – хихикает все еще на ухом Енисейский, тонкими пальцами поворачивая голову шатена по направлению к преподавателю, чтобы тот тоже оценил "смешное" выражение лица. Юноша скривился. До него медленно начинало доходить, что по всей видимости принимать участие Руслан даже не собирался, всецело наслаждаясь уже одним процессом с элитных мест, да предвкушая будущие разборки с классом так, будто ожидая долгожданную поездку. Не боится совсем? Боится, да еще как, только вот.. Никто же не знает об этом, слишком надежно лисья ухмылка окрыляла пухлые губы, кукольное выражение лица поддерживая, да взгляд пустой преображая в подобие живого.</i> – Тебе смешно? – хмуро спросил младший. – Ещё как, не представляешь насколько даже. – то ли игриво, то ли серьёзно ответил ему красноволосый суккуб, пробежавшись кратко пальцами по чужому плечу, все еще крепко сжимая второе рукой. И все же казалось странным, что никто даже не пытался как-то остановить ту самую толпу. Те, кто и был "против" – сидели тихо, будто прячась, но внешне были спокойными, что ли? Привыкли? Но как можно привыкнуть, если в таком составе они первый раз? Или это на химии каждый класс такое вытворяет, независимо от растасовки каждый год? Тогда уже стоит сочувствовать не ученикам, а преподавателю, отчаявшемуся уже. Даже Коле стало его жаль. Это такое разочарование в себе и детях каждый раз, что еще и повторяется, разбивая, может еще теплившуюся надежду на исправление в щепки, дополнительно еще и поджигая. Даже "взрослые" жестокими оказались, обнажая детское нутро, обиженное ещё на всех. Печально. Спор так ничем и не закончился. Буквально. Никому явно не сдалось завершение этой истории, чем дольше, тем лучше и благоприятнее для зачинщиков. В последние минуты перед звонком, где-то там, многие уже начинали притихать, оставались лишь самые ярые, которые, собственно, и начали конфликт. Остальные же приобрели статус "наблюдатель". Только благодаря такому общему отступлению преподавателю удалось хоть как-то утихомирить народ. Затыкал довольно грубо, но сейчас это того действительно стоило. Что было странно, так это то, что они действительно затихли. Не стали выспаривать что-то в дальнейшем направлении, а просто послушались, хоть провели пол урока в криках и гаме. Воцарилась почти тишина. А Сибиряков все так же сидел, съёжившись слегка под давлением. Кажется, в данном случае Риккардо уже было откровенно плевать на то, кто и где находился, лишь бы не доставляли неудобств. Сам мужчина вовсе сверлил взглядом, нечитаемым вовсе, первые парты. Енисейского останавливать никто не собирался, конечно, и шатен с белой чёлкой продолжал "изображать принцессу в башне". Успокоившийся наконец Приморский с большими, примерно по пять копеек глазами смотрел на прилипшего к соседу двенадцатиклассника. Пухлые его губы все еще растянуты в лёгкой полуулыбке, а взгляд спокойный, расслабленный даже, будто все так и должно быть. Блуждает по помещению без ясной цели и направления, а дыхание все окрыляет чужую кожу. Мурашки стелились аккуратно, ножками пробегаясь по открытой шее, слегка касаясь ее прохладой неприятной, подчиняясь странному ритму плохой игры на скрипке. Странно, едва ли не до своеобразной паники странно. – Отпусти, все закончилось, видишь же. – шипит, подобно своеобразной змее, пытающейся казаться опасной, Николай, почти что полностью согнувшись над партой, практически соприкасаясь с ней грудью. Взор упорно устремлён в узоры дерева на столешнице, едва видимые. Он слышит тихую, едва ли вообще различимую на расстоянии усмешку. Руки, крепко державшие его, всё-таки медленно разжались. Давление полностью исчезло. Коля тут же обернулся, сверля вновь прицельно взглядом Руслана. Тот смотрел в ответ. Дежавю, чувство крайне неприятное, на самом деле. – Не куксись. – это последнее, что произносит красноволосый, прежде чем "отдать честь" и удалиться в сторону своего законного места. Ускользает практически тенью и снова через несколько секунд сидит, активно разглядывая класс. Действительно, похож на своенравную лису. В голове воцарился какой-то, ну откровенный кошмар. Будто кто-то невидимый резкими движениями скинул все его мысли с импровизированного стола на пол, перемешав еще для достоверности их парой движений. – Коль, все нормально? Ты подавленный какой-то. – голос Вовы не сказать, что застал его врасплох, но ощутимо заставил вновь вернуться в реальность. Чертоги разума и представший там хаос удалились все вместе на задний план, скрыв свои стеллажи в пыли. Звонок. Риккардо так и не произнёс ни слова, лишь молча удалился в лаборантскую. Он был разочарован. Ненужные теперь реактивы остались стоять на учительском столе нетронутые. – Все хорошо, пошли на следующий урок. – отстранённо произнёс парень, собирая вещи. Тетрадь с незаконченными записями он в растерянности так и оставил на столе раскрытой. Что с ней делать-то? Вырывать лист и выбрасывать всё-таки жаль, но и сдавать не вариант, не завершена ведь. Просто забрать? – Ох ты, вот это у тебя почерк... – выдал уже собравшийся брюнет, взяв с любопытством работу в руки и удивлённо в нее теперь вглядывавшийся. – Я почти ничего не понимаю... Сибиряков улыбнулся, тепло взглянув на него. Как у этого паренька с такой лёгкостью получается разряжать обстановку одной фразой? Правда. Собрались тут на квадратный метр – откровенный ангел с чистыми словами и едва ли не демон, притягивающий к себе все глаза. И странные ощущения от каждого из них. Тепло и холод. Огонь в то же время еще. Обжигающий и разрушающий. Прохлада. – Никогда не был каллиграфом. – он неспешно протянул руку, в просящем жесте. Тетрадь приятно легла в ладонь почти сразу же, без замедлений. – Спасибо. Думаю, ты пишешь куда лучше. – Не сказал бы, что идеально, но ты прав, явно лучше. Шатен тихо рассмеялся, но вскоре уже отошёл, положив работу на стол преподавателя. Что будет, то будет. Может, тот поймёт, что хоть кому-то на уроке было интересно. Вова, помедлив, сделал тоже самое. Удивительно, но оставшаяся часть учебного времени прошла относительно спокойно. Никаких стычек, ссор, срывов, ни-че-го. Приморский только успел показать ему школу в несколько этапов. Сначала прошлись по первому этажу, заглянули в спортзал, после поступили так же со вторым этажом и практически всеми важными частями. Помимо спортзала, как Коля уже раньше заметил, имелся стадион, оборудованный примечательно именно под бейсбол. Наверное, у городка имелась своя сборная по этому виду спорту, либо здесь проводились школьные соревнования, но все же юноша склонялся к первому варианту больше. Никто не будет оборудовать стадион только ради одной-единственной школы и пары состязаний. Сибиряков почти валится с ног, к слову даже не чувствуя их. Его измотало. К последнему уроку парень мог различать английский через слово, мозг абсолютно отказывался воспринимать толком иностранную речь. Он откровенно спал с открытыми глазами, сказывался еще и ночной 2-х часовой сон, так что моральное состояние нашего героя было равно примерно где-то нулю. Все больше хмурится, чувствуя отвратительную головную боль, режущую в районе висков. Хочется спать. Время обратной дороги длилось безумно долго. Мелькали деревья где-то на периферии зрения. Улица все та же, что была утром, казалось, что не капли и ничего толком не изменилось. Все те же неаккуратные ветви по обе стороны, лишь тень отбрасывающие теперь слегка по-другому. Солнце, казалось, решило спалить Меньер дотла в последние дни своего законного пребывания на этом фронте. Поздние цветы еще виднелись на участках травы, немного ту преображая. Парень преодолел один мост через реку, чьи щупальца опутывали едва ли не весь город, извиваясь голубой лентой Канала. Мостик был каменным и по виду довольно-таки надёжным, с приятным видом перил, подобным странному витому узору. Интересно, кто их ковал? Металлические, инкрустированные литой ковкой замудренного рисунка ветвей с ажурными листьями. Кеннебек ярко сверкала слегка мутными водами на солнце, отражая почти не задымлённое небо. Красиво и столь незыблемо, тихо.. Дверь тихонько щёлкнула, оповещая Колю о том, что замок удачно открылся. Дом, находившийся далековато от центра города, выглядел так непривычно. Красивый, да, но все равно казался каким-то подобием временного жилища. Внутри прохладно, а из-за задёрнутых штор еще и полумрак царит. По обычно тихому помещению мягко разносились звуки музыки, легко звучащей в этих стенах. Мелодия словно скользила из-под чужих пальцев на клавишах. Шатен, сам того почти не осознавая, вновь, как в детстве, вслушивался в ноты, медленно продвигаясь на звук. За инструментом сидел Матвей. Конец главы.