Точно бывшие?

      Блять, стоило ещё на первом курсе найти съемную квартиру и съезжать отсюда нахуй. Почему Даня отказался от этой возможности раньше? Думал, что за общагу платить меньше, к университету ближе, жить веселее. Ага, да только за ноутбук как высчитают, до университета пока дойдешь через дворы грязные, с соседями «веселыми» пока уснёшь… Сплошные минусы. Но теперь уже поздно искать квартиру — в общаге, наполовину сгнившей, осталось жить три месяца. Три месяца и Кашин свободен!       Кто же знал, что на последнем курсе, спустя четыре года обучения, придется в другую комнату переселяться? Зато не рядом с соседом, который девчонок с других факультетов каждый вечер таскал и, не стесняясь присутствия рыжего, трахал их. Комната, в которой он раньше жил теперь для жизни не пригодна — сгорела. Стоило Дане на больничный домой уехать — сосед чайник электрический спалил. Соседа отчислили, Данилу — переселили.

***

      Лучше бы рыжий на улице жил, ну на крайний случай в комнате сгоревшей. Поселили Данилу с Ильёй. Сука, из девяти парней с таким именем, что живут у них в общежитии, поселили его именно с его бывшим.       Ещё и таким тупым образом они пересеклись: Даня вещи раскладывал, а Илья, подумав, что девушку подселили, как и обещали, ему по заднице ударил.       — Да ты!.. — разворачивается Кашин, готовый пиздюлей раздавать. Видит перед собой Илью и сердце в пятки уходит. А Илья и не меньше удивлен. — Ты что тут делаешь?!       — Меня сюда переселили из-за ссор с соседями, обещали с девкой поселить… — начинает зачем-то оправдываться Коряков. — А ты что-то на девку за два года не стал похож… Вер Сандровна наебала опять…       Рыжий стоит в ахуе полном, проклинает ту же Веру Александровну, которая, видимо, всех наебала.       — Дай-ка мне секунду вспомнить, — брюнет строит наигранно задумчивый вид. — Ты раньше жил в 124 комнате, но твой сосед сжёг ее нахуй?       — Откуда знаешь, что я жил в той комнате?       — Ох, Дань, я знаю всё. Всё о тебе и во времена наших отношений, и за те два года с нашего расставания, — Коряков на кровать чужую нагло усаживается, на стену спиной облокачивается. Глазами по фигуре высокой гуляет, цепляется за излюбленную шею, щеки, плечи, бедра. — Дань, ну неужели не скучал вовсе?       Кашин молчит, показательно игнорируя, продолжает вещи разбирать. Илья ещё не раз пытался разговор с рыжим завязать, но Данила тогда вообще наушники надевает. Брюнет вздыхает тяжело, с чужой кровати встаёт и на соседнюю, свою, падает.       Парни три дня не разговаривают между собой. Ни в университете, ни в комнате. Коряков все мозги своему другу Денису выебал. «Даня то, Даня сё».       — Так, если ты скучаешь, то почему не поговоришь? — устало вздыхает Коломиец.       — Потому что слушать надо! — Илья подзатыльник другу даёт за невнимательность. — Он со мной даже поздороваться не хочет, не то что о чувствах прошедших говорить!       — Так! — восклицает преподаватель на их громкие беседы, что отвлекают от лекции. — Рты позакрывали!       — Извините! — громко говорит Денис и ждёт, пока преподаватель обратно на ведение лекции переключится. — Да с чего бы прошедших? Если у тебя они сохранились, то может у него тоже?              — Смешно, — Илья сам хоть и надеется на это, но не думает об этом много — сам себе врать не хочет. — Мы по такой хуйне разошлись, но он потом нашим общим знакомым понарассказывал, что чувствовал… Сделав анализ — он меня, как минимум, ненавидит.       — Ой блять, такой ты уже психоаналитик, — Коломиец глаза закатывает недовольно. — А ты сам узнай у него.       Илья хоть и сомневался, но попытка не пытка. Он пока Кашина ждал с пар, успел и в комнате убраться, и в магазин сходить, и чая с ромашкой выпить. Но ничто из этого не помогло нервы унять. Даня, зайдя в комнату, даже первый разговор начал.       — Илья? Чего такой нервный? — косится на парня рыжий, с подозрением смотря на ногу дергающуюся и перевозбужденное состояние соседа. Да только тот взгляда даже не поднимает, тогда Данила к кровати чужой подходит. — Эй?       Илья нервно за руку, что на плече оказалась, хватается. Даня испугался нехило так.       — Даня… Я, ты… Всё… Когда мы… — слова в голове не вяжутся, а на языке вообще вылетают совсем не те. Коряков словно панику ловит. — Когда мы расстались… Дань, ты скучал?       Рыжий вопрос проигнорировать хотел, отойти и вообще уйти надумал, да только рука сильнее сжимает запястье, на себя тянет. Даня оказывается стоящим меж ног разведенных, пока брюнет руками за ноги обнимает, ближе к себе прижимая. Кашин даже не знал, что ему делать. Решив, что если сейчас попробует уйти — не получится, не хочет. Поэтому рука татуированная на волосы мягкие укладывается, ероша их немного.       — Илья, ты в порядке?       — Дань, ты скучал? — вновь повторяет Илья уже более спокойно, уже не трясется, не дрожит. Только шепотом добавляет: — Не молчи, молю…       — Скучал, — Кашин рукой на голову давит, когда Коряков пытался поднять ее, в глаза посмотреть. Данила не хочет, чтоб парень видел его таким слабым, не сейчас…

***

      Илья последнюю неделю словно светится весь — он с Кашиным помирился, они снова друзья. С немного странной историей за плечами, но друзья. Пока что.       У них теперь вечера совместные. Новый фильм вышел — на кровать к Дане и за ноутбук. Старый фильм их любимый пересмотреть захотелось — к Дане на кровать. Выпить пиво в субботу вечером захотелось — к Дане на кровать. Захотелось пьяными целоваться — тут уже к Илье.       Коряков вообще в ахуе был, когда на одноместную кровать ещё одно тело падает. Только спросить хотел, что случилось, как к собственным губами резко чужие прижимаются. Кашин иногда мимо мажет губами, но язык просунуть смог. А брюнет и не против — на спину его укладывает, а сам сверху нависает. Теперь инициатива в его руках. Да и тело любимое тоже в руках, поэтому, не упуская предоставленной возможности, Илья тело через одежду исследует, иногда под нее забираясь.       Данила поцелуй разрывает, воздух жадно хватает. Алкоголь разум затуманил, хоть они и выпили всего по банке пива.       — Илья… — тихо шепчет рыжий, парня за шею руками обнимая. К себе ближе тянет, одной рукой в волосы зарываясь. А брюнет руки тянет к шортам чужим, под ткань плотную забираясь. Через тонкую ткань трусов член массирует, заставляя его кровью наливаться. Кашин стонет бесстыдно громко, забывая, что слышно все. Все надежды остаются на то, что все по домам поехали и никто не слышит. — Илья!       А Илья уже чужие шорты с трусами до щиколоток стянул, в глаза смотря, член надрачивает. Кольцом пальцев по стволу вверх-вниз водит быстро, заставляя рыжего в спине прогибаться до хруста и стонать, не стесняясь голос сорвать.       — Илья! — пальцы цепкие за плечи хватаются больно, короткими ногтями царапая их. — Пиздец! Блять-блять-блять! Сука, Илья!       Коряков усмехается с того, как Кашин эмоции свои передать решил. Рука с члена исчезает, и Данила вздыхает разочарованно.       — Что все «Илья» да «Илья», хочешь чего-то? — с издёвкой произносит Коряков прямо в губы припухшие. Даня, вместо ответа, кивает быстро. — Попроси.       — Сука, Илья, тра... вые… Сука, ну не могу я!       — Да брось, два года назад мог, да ещё как, — снова припоминает ему брюнет их прошлое. Ох, тогда Даниле только дай — уже глотку рвет стонами. — Давай, я знаю, что можешь, — а сам, как бы мотивируя на слова, собственный низ стягивает, член стоящий напоказ выставляя.       — Сука, — глаза желанием горят, а правило «что у трезвого на уме — у пьяного на языке», кажется, не работает нихуя. — Трахни меня, грубо, как ты умеешь, Илюш, пожалуйста.       Специально выделенное «Илюш» триггером для члена срабатывает.       — Как умею? Неужели скучал по чувству, когда в тебя входят без растяжки, крики со стонами вырывают, членом все внутренности распирая?       — Даа-ах! — срывается на стон Кашин, когда Коряков реально входит резко. Членом стенки тугие распирает больно, рыжий сжимается на автомате, стонет, кричит, скулит, дрожит. Все чувства, что можно и нельзя было испытать — он испытывал в один момент. Коряков только пару секунд на привыкнуть дает, а потом выходит и резко-резко входит, по простате проезжаясь головкой. — Ебаный в рот, ненавижу тебя, блять!       Илья буквально таранит его задницу, грубо вбиваясь в дырку узкую. Шлепки кожи о кожу мешались со скрипами, криками, стонами. Даня за спину ухватиться пытается, но царапает ее. На такое Коряков сильнее вбиваться начинает. От Кашина только и слышно «Илья!», «Илья, быстрее!», «Ебаный в рот, Илья!». Кажется, соседи, что на выходные в общаге остались, больше не пойдут к Илье за сахаром.       Член простату долбит на каждом толчке, стоны из рыжего вырывая. У парня уже горло саднит, уже хрипит, а не стонет, но даже так свой рот не затыкает. Уже похуй, что соседи с секции могут Верке пожаловаться. В голове сейчас не Вера Александровна, а Кашин, что под ним затраханный лежит. Настолько затраханный, что пока Илья по щекам пару раз не ударяет — тот словно без сознания был. Темп сбивается, в дырку член входит при каждом толчке под разными углами. А как только Данила сжимается — брюнет двигаться почти перестает. Кажется, Коряков забыл, что не только он знал все слабые места Дани, но и тот его. Рука на член чужой опускается, начиная быстро надрачивать. Сам Илья продолжает Кашина в кровать втрахивать. Старая общажная кровать скрипит страшно, о стену бьется.       Кончают почти одновременно и оба на живот Данин. Коряков хер забивает и на него ложится, в сперме пачкая и свой живот. За поцелуем первый тянется рыжий. А Илья против и не выступал, наоборот, с радостью принял жаркий, медленный поцелуй с небольшим привкусом недавно выпитого пива.

***

      — Как думаешь, кто-то уже пожаловался Верке? — разбавляет тишину посреди ночи Даня.       — Если ты не заткнешься, то ей жаловаться буду я, — недовольно бурчит Коряков, что только недавно спать улёгся.