Можно прикоснуться к тебе?

Душно. Жарко. Влажно. Аластор сорванно, шумно выдыхает и запрокидывает голову назад, ударяясь о стену из кафельной плитки. Такого позора он не чувствовал давно, да и под сомнением, что чувствовал подобное вообще. Унизительно. Отвратительно. Это заставляет непроизвольно поджимать пушистые уши к голове. Самое ужасное, что это происходит с тем, кому это могло исключительно лишь сниться. Чёртов Вокс и его предложение выпить. Это было невинное действие, прикосновение, от которого у Вокса чуть не сломались процессоры, а напряжение в штанах не порвало ширинку. Аластор разрешил. И это была его самая большая ошибка. Возможно, её бы и не было в помине, если бы не несколько факторов, о которых уже поздно упоминать. Рука теле-демона тянется к пушистому уху, палец очень неторопливо проводит по нему, желая запомнить в мельчайших деталях эту мягкую алую поверхность. То, как ушко дёргается от прикосновения, заставляет Вокса на месте замереть. Мало. Судорожно хочется ещё, как наркоману очередной дозы — и Аластор видит это. Даже чувствует это исходящее напряжение от оппонента, но ничего не говорит. Запретный плод сладок, это факт, а для соперника — настоящая пытка. Разве радио-демон упустит возможность поиздеваться над своим старым приятелем? Конечно, нет. Однако у Аластора на мгновение румянец на щеках начинает гореть сильнее, а пальцы дрогнут, сжимая бокал с алкоголем. Вокс, словно специально, стискивает, к большому сожалению, чувствительное пушистое ухо, и с какой-то несвойственностью нежностью проводит по нему после. У обоих возникает диссонанс. Для обоих это неожиданно. Они пьют ещё, словно безмолвно принимая участие в игре: "кто кого перепьёт?". Их диалог наконец становится развязным, открытым и за долгое время они смеются в компании друг друга, как было однажды, много лет назад. В диалоге озвучиваются самые различные истории, вплоть от рабочей сферы до "представляешь, как тот грешник навернулся по дороге?". Такие непринуждённые часы являются отдушиной, глотком свежего воздуха и каплей воды, как для странника в пустыне. Вокс не помнит, когда последний раз чувствовал себя настолько хорошо и свободно. Он пьяно, но искренне улыбается, наблюдая за Аластором и подпирая угол своего монитора рукой. В грудной клетке, однако, начинает предательски щемить, отчаянно подвывать. Вокс неимоверно и практически невыносимо скучал, как преданная собака за хозяином. Только вот чувствовал он себя брошенной и нелюбимой собакой, отчего сильная обида не даёт покоя по сей день. Но сейчас, его нездоровая главная одержимость, так очаровательно смеётся без помех, что возникает самое абсурдное, что может быть. Надежда. — Я скучал по тебе, Аластор, — искренне в один момент выдаёт телеведущий с лёгкой улыбкой, за которой проскальзывает тень печали; он не ждёт ответа или взаимности – о втором даже упоминать глупо. Но эти ранее несказанные слова безумно тяготили и так грешную душу, потому он не жалеет. Радио-демон сначала вострит уши, однако после заметно их опускает, взгляд отводя на своё отражение в алкоголе. А ведь всё могло между ними сложиться иначе. — Мне нужно отойти, мой старый приятель, — заявляет внезапно алый демон, допивая свой виски и поднимаясь с места, однако спешит утихомирить это возникшее выраженное беспокойство на плоском лице, — всего пару мину! И Аластор, на удивление, не прибегая к своей привычной способности растворения в собственных тенях, направляется в сторону уборной. После его ухода Вокс слегка настороженно продолжает смотреть ему вслед, а система едва ли не перегревается от навязчивых мыслей. Боится. Боится, что тот уйдёт и не вернётся, как привык делать, поэтому телеведущий не может не волноваться. Неоновые когти начинают стучать по барной стойке, в плоской голове начинается отсчёт посекундно. Минута. Две. Радио-демона на месте нет. "Пару минут" — быть может, образное выражение? Вокс не собака, но ждёт, продолжая мысленно считать. Ещё несколько минут и он не сдерживается, поднимаясь с места. — Аластор, ты.. — вся речь телеведущего разом обрывается, когда он распахивает дверь уборной. Алый демон без своего привычного сюртука, который любезно и аккуратно отложен в сторону; галстук-бабочка небрежно свешена с шеи, а несколько пуговиц на рубашке расстёгнуты. Нависшее молчание, тишину разрывает лишь льющаяся холодная вода из-под крана, которой, по всей видимости, минутой ранее умывался радио-демон. Молчание завязывается у Вокса тугим узлом внизу живота. Он чувствует себя ужасно, желая взять данную особь прямо в туалете, грязно и для второго мерзко, заполняя пространство характерными шлепками кожу о кожу и тяжёлыми вздохами. Аластор не позволит, Вокс об этом знает. Но возбуждение этот факт не отменяет. — Мне стало душновато, поэтому я решил освежиться! Как раз собирался.. Вокс? — не успевает радио-демон договорить, как выпрямляется, замечая приближение телеведущего. Неторопливый стук неоновых каблуков о плитку заставляет насторожиться. Вокс не совершает резких движений, он также неторопливо загоняет оппонента в ловушку между своим телом и стеной позади, сокращая дистанцию настолько, насколько это возможно, но оставляя между ними жалкие сантиметры. Напряжение ощущается очень сильно и едва ли не бьёт током Аластора, но он почему-то всё ещё на месте, не ретируясь на безопасное для себя расстояние. Это удивляет. Почему? Почему не сбежал или не ударил своими щупальцами, после припечатав в ближайшую стену? Он _настолько_ пьян? Теле-демон располагает свои руки над чужой головой и нещадно царапает плитку своими неоновыми когтями. Система едва не выдаёт глюк от перегрева. Как же хочется, чёрт возьми. Аластор воплощение самого настоящего желанного искушения. Между их телами стоит ощутимый, невыносимый жар, от которого у алого демона бегут мурашки по позвонкам. Но Вокс не касается, хоть его и мучает желание. Своего рода мазохизм. Его грудная клетка тяжело поднимается и опускается. — Аластор, пожалуйста... — Нет. Ответ последовал незамедлительно и достаточно резко, с помехами в голосе, словно его обладатель резко протрезвел. И снова нет. Блядское проклятое "нет", с которым телевещатель не может смириться. Сжав когти, резко ударяет кулаком по стене, практически разбивая собственные костяшки в кровь, словно бы желая таким образом привести себя в чувства, утихомирить желание, но безуспешно. Оно становится лишь сильнее с каждой чёртовой секундой — тяжело, когда желанный годами объект одержимости находится так близко. И Вокс не сдерживается, целует Аластора несколько резво, хаотично, страстно, сразу же проникая языком в его полость и совместно с этим слыша противоречивое мычание со стороны. Маленькие рога на макушке радио-демона начинают внезапно разрастаться, но ровно до того момента, пока телеведущий не касается пальцами его щеки, подушечкой большого пальца нежно оглаживая её. Что он творит? Аластор отвечает, непонятно по какой из причин. Он несколько ленно вытягивает свой язык навстречу и переплетается с чужим, выводя на более влажный, жаркий "танец" языков. Брезгливость отступает, хотя бы потому, что Вокс ухаживает за собой и в этом плане ему можно отдать должное — всегда выглядит как с иголочки, едва ли не блестит. Но, кажется, сегодня его внешний вид пострадает. Одна из рук телеведущего несдержанно пробегается по тонкой талии оппонента, запоминая его изящный изгиб, и задирает подол алой ткани, проникая непосредственно к коже. Радио-демон заметно вздрагивает от столь непривычных ощущений, ему не нравится, он втягивает свой живот, словно таким образом желая уйти от прикосновения, но неоновые когти уверенно сжимают кожу, едва ли не царапая её. Вокс бы отдал всё, абсолютно всё, что у него только есть, чтобы прикоснуться к каждому желанному миллиметру, присвоить себе упрямого рогатого скота хотя бы на ночь. С губ радиоведущего срывается шумной, судорожный вздох, когда теле-демон прижимается к его телу вплотную — и ладно бы только к телу, но этот электрический наглец прижался своим возбуждённым пахом, который отчётливо ощущается на собственном. Алые уши прижимаются к макушке, желание Аластора исчезнуть с этого извращённого и унизительного момента возрастает в геометрической прогрессии, но почему-то он до сих пор на месте, почему-то позволяет рукам старого приятеля бесстыдно и нагло щеголять по его телу. — Отвратительно... Вокс! — чёрно-синяя ткань телеведущего разрывается когтями алого демона прямо в области спины, когда тот очень томно, очень продолжительно и ощутимо толкнулся, создавая трение сквозь ткань их брюк. Вокс возбуждён и это мягко сказано; в его нижнем белье уже влажно, если не мокро. Нужно быть полным идиотом или слепым, чтобы не понять, как сильно он хочет Аластора, причём во всех смыслах. Но на данный момент, желательно, физически, до грубо сорванной одежды и глубоких толчков в девственное сжимающееся кольцо. У теле-демона почти дрожат руки и перегреваются процессоры лишь от богатого воображения того, что его главная головная и душевная боль принимает его в себя полностью. Влажные мечты. Аластор не позволит себя взять в любом случае, а в интимной близости – и подавно. Но телеведущий пробует иное, ему достаточно даже любезно подставленного чужого бедра, чтобы испачкать собственные штаны. Вряд ли радио-демону будет приятно и не противно наблюдать отчаянный истекающий орган — мучения интересны, но такого рода его совсем не интересуют. — Грязный, похотливый извращенец, не умеющий себя сдерживать, хах! — радиоведущий пытается упрекнуть, как-то насмехнуться над ходячей электронной проблемой, но второй молча соглашается. В случае с Аластором действительно не может себя контролировать, это правда. — Нравишься, — выдаёт внезапно телеведущий на ещё раннее озвученный вопрос радио-демона; почти рычит, скалясь и вновь припадая к желанным губам, ощутимо кусая их до металлического привкуса, — нравишься, Аластор, — между поцелуем повторяет слегка хриплым полушёпотом, рукой пробегаясь по чужому бедру, оставляя за собой следы на тёмной ткани – чудом её не рвёт. И после этого честного, искреннего признания улыбка радио-демона становится ещё шире. Он наконец услышал то, что хотел — очередное подтверждение о том, насколько Вокс жалок и былой опыт его ничему не учит. Но стоит признать, что такое отчаянное зрелище того стоит! Хотя, вероятно, от полученных прикосновений придётся отходить ещё долгое время, брезгливо сменяя одежду на другую в желании избавиться от стойкого мужского парфюма телеведущего. Аластор растворяется в своих тенях, что пляшут своими издевательскими улыбками, не оставляя после себя ничего, кроме порванного чёрно-синего пиджака. Должен быть благодарен, что не разбитый экран в придачу! Вокс чувствует болезненный укол где-то глубоко под рёбрами, ломанно улыбаясь. Невзаимная любовь и одностороняя привязанность выглядят именно так.