no g(o)od

Гето и раньше подозревал, что Годжо немного не от мира сего, что моральные границы у него более размыты, чем у обычных людей. Он не заботился о пунктуальности, порой, вел себя вызывающе на улицах, редко смущался, попадая, по критериям других людей, в неловкие ситуации. Пиком его своеобразного характера стал однажды внезапный разговор. Для Сатору все, что он делал, было его обыденностью, и Гето принимал его таким, за это и любил. У каждого были свои недостатки, и никто не хотел перекраивать другого. Годжо говорил тогда правду, что Гето не интересовал секс, при этом он не отказывался от объятий, лежа рядом с Сатору, чувствуя, как его пальцы сильнее впивались в спину, а дыхание становилось все тяжелее. Либидо у них было разным, но Гето нравилось наблюдать за тем, как Сатору старался успокоиться, но его тело, наоборот, хотело прижаться все ближе. И все же, несмотря на возбуждение, Годжо никогда не говорил об этом и не просил ничего, продолжая вести себя как обычно. — Ты же помнишь о том, что мы сегодня идем с Секо в караоке? — уточнил в один день Сугуру, обгоняя его на мотоцикле на приставке. — Чёрт, — сбивая бочки, выругался Годжо, вскидывая руки. — Я сегодня не могу, Тоджи пообещал встретиться. — С Фушигуро? Зачем? — Да у него какие-то проблемы с работой были на неделе... — продолжил Сатору, засовывая руку в упаковку с чипсами. Гето только внимательно слушал. — Да ты не переживай, я с ним уже пару раз виделся, все хорошо будет. — Ладно, — рассеянно ответил Гето. — Если у тебя какие-то проблемы, то я надеюсь, ты их не скрываешь? — ставя игру на паузу, уточнил он. — Да не, ничего такого, — Годжо вновь запустил руку в пачку чипсов и продолжил: — Я с ним просто сплю. Можно было ожидать чего угодно, но не таких обыденных слов. Хотя, наверное, именно интонация сыграла свою роль, а потому Сугуру взял себя в руки, переваривая услышанное, и ничего не ответил, продолжая игру в задумчивости. Ну да, он всегда знал, что Сатору хотел секса, но почему-то в голову не приходило, что это дойдет до такого. Через некоторое время, проведенное в молчании, на паузу уже поставил Годжо, ощущая тревожное состояние Гето. Он потянулся к нему за поцелуем и тихо шепнул, что любит. — Если тебе неспокойно, ты всегда можешь прийти к нам, — целуя в щеки, произносит Сатору. — Я просто не хочу заставлять, потому что знаю, что тебя это не интересует. — Он клал голову на его плечо, заглядывал в глаза и словно кот терся щекой, стараясь понять, что еще могло тревожить Сугуру. А затем дополнил: — Но я был бы очень рад, если бы ты пришел. Эта идея поселилась в голове Сугуру. В тот раз он отпустил его одного, но весь вечер думал о том, что же происходило дома у Фушигуро, почему Годжо хотел туда возвращаться. Не прошло и недели, как этот разговор снова всплыл, а вслед за ним и план выпить дома у Тоджи, а там посмотреть, как все пойдет. И теперь Сугуру сидит в мягком кресле, расслабившись после хорошего вечера, со стаканом недопитого алкоголя, наблюдая за действом на кровати: как Годжо сидит сверху, чуть откинувшись, и бедра медленно то поднимаются, то опускаются, голова запрокинута и глаза прикрыты. Тоджи думал, что в сексе что-то изменится с еще одним человеком, но Годжо явно не собирается закрываться или изменять своему естеству, действуя все также по-своему: он подстраивает движение под себя, наблюдает за Тоджи из-под ресниц, а вокруг головы, в свете ночных фонарей, кажется, образовывается белый нимб. Гето делает еще один глоток, уже не ощущая, как джин жжет горло. Сегодня хочется растянуть удовольствие, времени для этого достаточно, так как Годжо хочет распалить Сугуру, показать, зацепить, сделать так, чтобы он сам захотел прикоснуться. В просторной комнате, медленно заполняющейся жаром, дыханием, хрипами, движениями, стонами, шуршащими простынями, это получается, так как Гето все чаще тянется рукой к холодному стакану, в горле пересыхает от взгляда на живое эротичное полотно, сошедшее из времен ренессанса. Чистое наслаждение, неприправленное гиперболизированными резкими движениями или стонами, какие бывали в порно. Каждый хочет не только получить, но и доставить удовольствие другому, из-за этого синергия двух тел читается совсем по-иному. Терпкость крепкого тела Фушигуро и сливочная мягкость движений Годжо словно касаются и его тоже. На него не смотрят, но при этом он не ощущает себя третьим лишним, ведь в этой комнате каждый делает, что хочет, а каждый хочет ощутить эмоции другого. Это больше, чем просто секс, это высшая кухня, где ингредиенты не просто бросают в одну миску в надежде на то, что блюдо само как-то приготовится, а тщательно отбирают и готовят, находят новые сочетания без страха ошибиться. Гето следит за их движениями и сам тянется к своей ноге, к широкой штанине, и кладет руку так, как ее сейчас держит Тоджи на белом теле, и медленно сжимает, стараясь понять, что чувствуют они оба. Рука медленно гладит ногу, отчего-то кожа под брюками кажется слишком чувствительной, каждое мельчайшее движение остается на ней на доли секунд дольше обычного. Сугуру следит и дальше, поглощая все новые эмоции и запивая это джин-тоником, размывающим обыденность; он не может оторвать свой взгляд от светлых бедер, приоткрытых губ, по которым то и дело проходится язык. И тут Сатору касается его своим потемневшим, потонувшим в похоти взглядом. Годжо сказал перед этим, что он может делать, что угодно, в любой момент, поэтому Гето сейчас решает встать с кресла и подойти ближе, хотя все еще в душе боится прервать представление и вступить в свою роль. Сатору замечает это движение, и в животе что-то будоражит нервы, возбуждая еще сильнее. Черная тень медленно идет к нему, потому Годжо замирает на секунду и мелкая дрожь ожидания волной пробегает по телу, член Фушигуро полностью погружается в него, заставляя тяжело выдохнуть и податься немного вперед, опираясь ладонями о твердый пресс, Тоджи тоже следит краем глаза за приближающимся силуэтом. Пальцы хотят сами коснуться бледной кожи, почувствовать правда ли она сейчас разгоряченная, не такая как обычно? Сатору хотел бы потянуться к нему сам, но он ждет, тяжело дыша, пока Гето приблизится. Первым движением было прикосновение к оголенному плечу, к выпирающей ключице; Годжо машинально подается совсем немного в бок. Он очень возбужден, все его тело хочет продолжить, достичь разрядки, но еще больше ему хочется втянуть в эту игру Сугуру. Гето ловит этот тяжелый, горячий взгляд из-под белых ресниц, направленный на его губы, видит, как Годжо облизывает свои пересохшие губы, нервно обкусывая их, он всегда это неосознанно делает, когда чего-то хочет. Сугуру опирается коленом о матрас и мягко касается рукой его алой щеки. Поцелуй выходит смешанным: слишком возбужденным, горячим и напористым со стороны Годжо, но в то же время мягким, освежающим с примесью крепкого алкоголя со стороны Гето. Смотря на них, Тоджи неосознанно чуть стискивает зубы, наблюдая за их поцелуем и за руками Сугуру, бродящими по белой груди, а затем решает продолжить медленно двигаться в Сатору, из-за чего губы Гето ощущают горячее дыхание и мелкие стоны, прорывающиеся сквозь поцелуй. У Годжо голова идет кругом, он может только ощущать, закрыв глаза, руки на своих бедрах, плечах и груди, движение внутри, возбуждение, волнами расходящееся по телу, и совсем рядом тяжелое дыхание дорогого ему человека. Это ожидание было слишком томительным, но сейчас оно восполняется. Сатору слишком часто представлял их поцелуй во время секса и возбуждение Гето, что сейчас это кажется очередной фантазией, вытянутой из глубин мозга. Той самой, что появлялась по ночам и заставляла Годжо запускать руку в трусы и кусать свое одеяло, чтобы быть тихим. Эмоциональная перегрузка заставляет его кончить уже через несколько глубоких сильных толчков и застыть, вновь опираясь о Тоджи. Гето касается пальцами вспотевших плеч, а взглядом — приоткрытого рта, прикрытых глаз, испачканного живота Тоджи (он уже тянется рукой за салфетками, не собираясь так быстро пачкать постель в самом начале), сжатых в кулаки пальцев и подрагивающего члена. Он наблюдает за тем, как Годжо пытается отдышаться, его спина покрыта испариной и как Тоджи улыбается кривой улыбкой со шрамом, наблюдая за эмоциями странной парочки, за мечущимся взглядом Гето, который не знает, где остановиться. Ему хотелось бы еще помучать Сатору и продолжить двигаться в нем, ощутить мелкую дрожь, сменить позу и продолжить выбивать громкие стоны, но он не делает этого. — Принеси ему воды, — хрипло говорит Тоджи, приводя одного из них в чувство. Пара бутылок всегда стояла на тумбочках, но вместо того, чтобы просто передать ее в слабые руки, Гето делает глоток, а затем берет Сатору за подбородок и припадает губами к его губам, аккуратно вливая воду. Годжо делает глоток за глотком и каждый раз кадык дергается, несколько капель воды все же стекают по раскрасневшимся зацелованным губам, капая на разгоряченное тело Фушигуро. Ему кончить не удалось, но он часто сдерживался во время секса с Годжо, потому чувствовать тянущее неудовлетворение было обыденностью, а потому он только выходит из тела Сатору, замечая его туманный взгляд, скользнувший по члену, и снимает презерватив, чтобы хоть немного охладить свое возбуждение. Последний глоток воды обращается в глубокий поцелуй пришедшего в себя Годжо. Из головы ушел глухой перезвон, вернулась реальность и звуки. Его руки сами тянутся к одежде Гето, расстегивая надоедливые пуговицы, которые он видел каждый божий день и думал о том, как своими руками будет избавляться от них, оголяя это тело. Сугуру помогает ему, выпутываясь из черных рукавов, а затем и из рубашки. Наконец-то пальцы могут прикоснуться к коже, но Годжо не хватает только касаний руками, он двигается ближе, прижимается к нему грудью, окружая запахом пота и возбуждения, целует в плечо, шею, скулу, чувствуя, что и его сильно обнимают, дышат им, целуют в волосы. От переизбытка эмоций Годжо начинает кусаться, не сдерживаясь и оставляя следы, как он обычно делал с Тоджи, а затем проводя языком по этим же местам, где остались отпечатки зубов. Гето не может ему в этом отказать, хоть и чувствует, как удовольствие перемежается с болью из-за несдержанности Сатору, и смотрит в бок на Тоджи, будто в поисках поддержки, он ловит взгляд Фушигуро, который рукой подзывает их ближе, облокотившись о спинку кровати. И Гето подается вперед, следуя указаниям и удерживая Годжо рукой за спину. Он старается пододвинуть его ближе к Фушигуро, отчего Сатору сам хватается двумя руками за его шею, облегчая их перемещение. При последнем движении Сугуру почти падает в эти двойные объятья, а Годжо тяжело вздыхает, ощущая знакомое тело позади себя и особенно отчетливо — стоящий член, прижатый к спине. Тоджи улыбается, захватывая и исследуя руками белое тело, касаясь разных участков кожи то с сильным, то с легким нажимом, будоража нервные окончания. Он знает уже каждую точку на теле Сатору и пользуется этим в свое удовольствие. И Гето чувствует эти движения между их телами, так как Сатору не хочет отпускать и отнимать руки с его шеи, прижимаясь ближе и оставляя следы, которые затем высохнут и превратятся в разводы на темных штанах, которые Гето все еще не снял, не привыкший оголяться даже при Сатору. Годжо слишком сильно хочет прикосновений, поэтому ему очень нравится находиться «меж двух огней». Слух Сугуру заполняется тяжелым дыханием с обеих сторон, он решает опустить голову на плечо Годжо, упереться в него лбом и закрыть глаза, ощущая свое нарастающее возбуждение; он слышит тихий шепот Фушигуро у своего уха: — Расслабься, здесь все общее, — его голос отдается в голове низким басом, а костяшки пальцев аккуратно проходятся по солнечному сплетению Сугуру вниз в успокаивающем движении (большего он себе не позволяет по просьбе Годжо). В иной ситуации Гето даже не подошел бы к этому устрашающему телу, соблюдая дистанцию, но сегодня все было иначе. В этой постели каждый следовал неписанным правилам, доверяя другому, словно был знаком с ним всю жизнь. И сквозь полупьяный рассудок Сугуру слышит: — Сегодня мы должны измучить его вдвоем, чтобы у него не осталось сил просить о большем. Секс был частью Сатору, которую Гето хотел избежать, потому что возбуждение к нему приходило тяжелее и реже, чем к Годжо, и либидо у них было на разном уровне. В то время, как Сатору неосознанно хотел придвинуться еще ближе, касаться еще дольше, целоваться еще глубже, Гето же совсем об этом не задумывался, хотя ему и были приятны мягкие объятия или поцелуи, которые он возвращал обратно с той же силой. Но сейчас, оказавшись втянутым в гущу событий, его скрутил нещадный водоворот из движений, взглядов, теней, горячего воздуха, содрогаемого стонами, и чистого возбуждения. Он впервые видел Сатору таким, и тот был прекраснее обычного. Тоджи завязывает Годжо глаза, заставляя угадывать, кто именно к нему прикоснется и где сейчас окажутся чьи-то руки и губы? Гето лишь плывет по течению, следуя за ними. Пока Фушигуро связывает руки за спиной Сатору, Сугуру касается его ног, завороженно надавливая на мягкие ткани икр и бедер. — У него очень отзывчивое тело, — произносит Тоджи, заканчивая с приготовлениями. — Поэтому многого ему и не нужно. Он не называет вещи в руках, заставляя Сатору замереть в ожидании, а затем почувствовать, как тела касается что-то мягкое. Оно скользит по коже перевязанных рук, по запястьям, предплечьям и одновременно по ногам, по нежной коже под коленками, очерчивая круги, треугольники, квадраты и прочие фигуры на разгоряченном теле. Годжо сразу опознает кисти, они едва касаются возбужденной кожи, невесомо ласкают и двигаются дальше, оставляя после себя тянущую неудовлетворенность и заставляя глухо стонать в постель, дергать руками, извиваться, когда кисти щекочут ребра и ступни мягкими ворсинками. Хочется гораздо большего: шлепков, красных пятен на теле, следов от веревок, головокружения до потери сознания от ощущений, чувства тяжести чужого тела сверху, что вдавливало бы в постель, но его не слушают, оставляя наедине со своими фантазиями и мольбами, которые каленым железом проходят по ушам Гето. Никогда еще он не представлял с Сатору все то, о чем он просил, но с каждым словом, прорывающимся сквозь стоны, картинки расцветали все ярче. Тоджи с другой стороны подливает масла в огонь, нашептывая Годжо на ухо то, что видит перед собой, а особенно подробно описывая состояние Гето, который не отводит взгляд от тела Годжо: «Распиши-ка подробнее, как именно ты хочешь, чтобы тебя трахнули, в какой позе? Как ты говоришь связать руки? Полностью обездвижить тебя? По его лицу сразу видно, что он хочет исполнить все, что ты так ярко описываешь. Продолжай, и он не сдержится, а ты ведь так того и хочешь». Тоджи усмехается, проводит языком по мочке уха, пока горячие слова обжигают сознание Сатору и заставляют неосознанно двигаться, вжимаясь пахом в простыни, но тяжелая ладонь останавливает это, переворачивая его на бок, а затем и на спину. Руки приходится перевязать заново, закрепляя их уже над головой. Годжо дышит тяжело, приоткрывая рот и иногда сглатывая слюну, чтобы смочить сухое горло, облизывает губы. Две пары глаз рассматривают его светлое тело в лучах фонарей и тусклой подсветки комнаты, у каждого свои мысли: Фушигуро уже не первый раз видит его таким, а вот Сугуру ощущает себя так впервые. Он не может себе отказать в прикосновениях к полусогнутым ногам, губы сами тянутся целовать бледную кожу, а кисть проходит выше, щекоча живот, испачканный предъякулятом. По мягкости движений Сатору сразу понимает, кто сейчас находится в ногах, и хочет потянуться к нему, но Фушигуро держит одной ладонью его связанные руки, не давая сдвинуться; в другой же руке кистью дразнит, проводит по губам, щекам, задействуя нервные окончания, а затем касается ею сосков, в то время как Гето, не удержавшись, оставляет мелкие засосы на внутренней части бедер, вырывая несдержанные стоны. Кисти гладят выпирающие кости, вырисовывают линии среди родинок, очерчивают невесомо вены на члене, щекочут щеки и ушную раковину. На это время Годжо превращается в древнюю вазу, которую аккуратно очищают археологи, но это все было подобно медленной пытке, одной из тех, которые любил вытворять Тоджи. Обычный секс для него был сродни мастурбации и ничем не привлекал, потому Годжо никогда не знал, что нового привнесет Фушигуро в обычный акт. Вслед за мягкими касаниями, которые прекратились на некоторое время, давая Сатору отдохнуть, его пятки касается что-то ледяное и скользит вверх по ноге. Холодные капли стекают по возбужденной коже, будоража ее до мурашек. Одновременно с кубиками льда на ногах, он ощущает горячий язык на своей шее. Годжо знает, как обычно его касается Тоджи, но то, что сейчас — отличается, язык гораздо горячее обычного, особенно контрастно он ощущается вкупе со льдом, перешедшим на живот. В голову ударяет запах кофе, который теперь всегда ассоциируется у Годжо с сексом и Фушигуро, который любил делать такие кофейные паузы в самый разгар и мучать Сатору еще дольше. И, когда Тоджи вовлекает его в поцелуй, он уже знает, что язык такой горячий именно из-за того, что Тоджи делает глоток американо, держит его во рту и только затем, раскалив язык до предела, ведет огненные дорожки по шее, ключицам и рукам. Он чувствует во рту горький привкус кофе, в котором всегда было слишком много эспрессо. Годжо может лишь чувствовать взгляд, которым Гето сопровождает их, что-то дергает Сугуру, заставляя подняться и оказаться у шеи Годжо, прерывая их поцелуй. Он не объясняет себе, почему так делает. Ему хочется тоже прикоснуться к его губам, и Тоджи уступает, продолжая держать связанные руки над головой. Их взгляды пересекаются, Сугуру замечает, что у Тоджи он слишком глубокий, темный, а в его полуулыбке сквозит сдерживаемое возбуждение: ему нравится игра, но и у него есть лимиты. На долю секунды Гето замирает, думая, что Фушигуро набросится на него, так много в нем было от затаившегося хищника, но Тоджи ничего не делает, лишь гладит свободной горячей ладонью тело Годжо, отзывающееся на его ласки. Сатору уже знает все его мелкие эмоции в движениях, а потому понимает его возбуждение и то, что он сейчас хочет скорее продолжить, поэтому Сатору чуть поворачивается на бок, дергает руки, стараясь освободить их, и призывно приоткрывает рот. — Говорить разучился? — подначивает Тоджи, а сам касается большим пальцем мокрого языка и сглатывает, отпуская его руки. Гето внимательно следит за их действиями, за плавными движениями Годжо, за тем, как он пользуется свободой и неловко опускается между ног Тоджи, касаясь щекой его члена. Фушигуро позволяет себе удобно лечь на спину и запустить руку в белые волосы, сжимая их чуть сильнее. Бери глубже, гласит этот жест, и Годжо хорошо это понимает. Наблюдая за тем, как член погружается в глотку Сатору, Гето мог лишь застыть на секунду, ощущая, как его окатывает жаром. Он не может оторвать свой взгляд от грубых глубоких движений, от изгибов возбужденного тела. Ему кажется, что картинка была лишь записана на диск для какого-то сайта, а теперь транслируется у него в голове, настолько все происходящее кажется ему далеким, даже несмотря на выпитый алкоголь, который должен был помочь соприкоснуться к стертым границами. Комната наполняется причмокивающими звуками и тяжелыми, сдержанными выдохами Фушигуро, которые мурашками проходятся по ушам, касаясь барабанных перепонок и кожи, словно те самые невесомые кисточки. Картинка, выжигаемая с каждой секундой все глубже в памяти, потом не раз будет видеться Гето. Но сейчас не до того, ему приходится снять полностью штаны и, наконец-то, коснуться себя, делая пару медленных движений рукой и возвращаясь к реальности. Тоджи замечает это и тянется в бок рукой, а затем без слов показывает то, что у него меж пальцев: презерватив. Сугуро видит в его взгляде немой вопрос: ты ведь хочешь? И ответом было то, что он потянулся к Тоджи за ним. Да, ему впервые захотелось секса так сильно, до шума в голове, до высохшего горла, до мурашек по спине, до дрожи в руках, которые хватали неосознанно воздух, словно то было тело Сатору. Так вот, что обычно ощущает Годжо, мелькает у него в голове, тяжело же. Значит, в Сатору было так много любви и силы воли, что он так ни разу и не принудил его ни к сексу, ни к чему-либо другому, потому что сейчас в голове у Сугуру нет ни одной мысли о том, чтобы остановиться. Фушигуро усмехается, прикладывая палец к своим губам: будь тише, удиви его. А затем внимательно следит за секундным промедлением Гето перед тем, как надеть презерватив и криво усмехается про себя: какой-то клуб лишения девственности собрал. Но из-за этого ему лишь еще интереснее наблюдать за этими яркими свежими эмоциями. И лишь на секунду, в голову закрадывается странная новая мысль: а не прекратятся ли встречи, если Сатору получит свое? А затем выкидывает ее, когда Годжо в очередной раз полностью вбирает член. Он не следит за движением вокруг себя, лишь усердно старается, проделывая все, что от него обычно ожидает Фушигуро, изредка отстраняясь, чтобы сделать пару вдохов и дать себе отдохнуть. — Неужто выдохся? — Еще чего, — отвечает Годжо, продолжая в перерывах задействовать язык, так как руки все еще связаны и лежат на торсе Тоджи, который их же и держит, не давая воспользоваться. Сейчас мы дадим тебе время отдохнуть, думает про себя Фушигуро с темной ухмылкой глядя на Гето, подходящего сзади. Сугуру аккуратно касается бедер, чуть сжимая и проводя ладонями до талии; это приятно, но не так неожиданно, чтобы позволить себе отвлечься, хотя податься назад он бы очень хотел, если бы Тоджи не держал руки. Когда Фушигуро отстраняет его за волосы, Сатору кажется, что он снова сделал что-то не так, но не успевает спросить, так как в следующее мгновение чувствует у входа член и замирает, когда тот начинает медленно входить. Тоджи наблюдает за его эмоциями, какие у него обычно бывали при оргазме: приоткрытый рот, замершее дыхание и попытка двинуться назад, чтобы член вошел полностью, потому что Сугуру немного медлит, но в отличие от Фушигуро, который часто так издевался над Годжо, чтобы вытащить из него мольбы о большем, Сугуру просто привыкает к новым ощущениям, а, может, и боится сделать больно. Знал бы он, что Сатору обычно делал, не волновался бы. И все же, Гето, наконец, входит полностью, заставляя Годжо лечь грудью у ног Тоджи и уткнуться лбом в его бедро, выдыхая. Ему пришлось впервые сдержаться, чтобы не кончить сразу же и продлить эти ощущения; Сугуру тоже замирает, с силой сжимая бедра руками. Это слишком хорошо. В голове снова всплывают все те фразы, что произносил Годжо, и тело не может сдержаться, делая пару резких глубоких движений, слыша как сквозь стоны прорывается его имя. Фушигуро не торопит их, давая обоим насладиться, так как знает, что они долго все равно не продержатся. Он чувствует на коже горячее дыхание вперемешку со стонами и понимает, что уже не может не участвовать, да и сдерживать свое возбуждение. Приходится выдернуть Сатору из поглотившей его пелены и направить к своему члену, который он тут же безропотно берет в рот. Темп Тоджи задает сам, не рассчитывая, что у Годжо в голове сейчас хоть что-то осталось. Хочется уже кончить, потому он больше не держит его руки, сосредоточившись только на том, как плавно член входит в его глотку и какими гортанными стонами сопровождается все действие. Фушигуро закрывает глаза, слыша шлепки, и на секунду задумывается о том, что хотел бы сейчас тоже войти в Сатору. С этими мыслями он приоткрывает глаза и отстраняет Годжо за волосы, позволяя себе кончить ему на лицо, пачкая темную ленту, что скрывает голубые глаза, и попадая на приоткрытый рот. Было в этом что-то садистское — наблюдать за его полной покорностью и отдачей. И сейчас он с удовольствием смотрит за тем, как они едва ли могут сдержаться и не ускорить темп, как впервые услышанные стоны подначивают Гето, сбивают его. Он хотел бы подать салфетки, но Годжо их просто не заметит, Фушигуро видит, как у него кружится голова, а потому решает сам вытереть с лица сперму, пока она не успела засохнуть, и приподнимает его за подбородок, а вместе с тем развязывает глаза, наблюдая за расфокусированным возбужденным взглядом. Но вместо того, чтобы полностью погрузиться в такой долгожданный процесс и насладиться только одним человеком, Годжо тянется к нему, хоть завязанные руки и мешают немного, потому Тоджи помогает, пододвигаясь ближе и закидывая их себе на шею. — Нравится тебе? — спрашивает, словно констатируя факт, Тоджи, поддерживая его за талию. — Да-а, — выдыхает со стоном Сатору, чувствуя две пары рук на своем теле, и тянется за поцелуем. Его хватает на всех, и он хочет специально вовлечь каждого, не отпускает, не дает отдохнуть, тянется ближе к Фушигуро, продолжая ощущать рваные толчки и ревностные укусы за шею и плечи из-за невозможности поцеловать. Сатору тонет, ему нравится напор Тоджи, его холодный расчет и мучения, в которых Годжо всегда терялся, забывал где он и с кем; в то же время он тает в объятьях Гето, под его нежными поцелуями, которыми он покрывает каждый открытый участок светлой кожи. На этот раз Годжо с головой хватает рук, ласки, тактильности, он утопает во всем и ничего больше не просит, лишь тянется за поцелуями то к одному, то к другому, когда меняются позиции. Засыпают они почти под утро на широкой кровати Тоджи, которая уже не кажется такой большой. Годжо устраивается между ними, удостоверяясь, что оба без сил лежат рядом, и сквозь сон и усталость мажет поцелуем по плечу Фушигуро и по лбу Гето, тут же отключаясь. Утром сил совсем нет, думает Гето, открывая глаза, но просыпаться с Годжо приятно. Они не часто оставались друг у друга на ночь, и теперь Гето понимает почему: стоит тому только немного разлепить после сна глаза, как он тут же тянется за утренним тягучим поцелуем к Сугуру, будучи все еще в полусне и с закрытыми глазами, а затем поворачивается к спящему Фушигуро и, недолго думая, придвигается ближе. Он касается его тела сквозь наспех натянутую в ночи футболку, задирает на него ногу, льнет ближе и шепчет мурчаще в ухо слова пожелания доброго утра. Рука под одеялом уже давно скользнула к утреннему стояку, пока Тоджи сонно зевает, а после — переворачивается, чуть хмурясь и тяжело вздыхая, но поддаваясь на провокации и подминая под себя активного Годжо, который только того и ждал с игривой улыбкой. Судя по реакции Тоджи, такое происходило часто, но у Гето столько энергии точно нет, поэтому он говорит, что пойдет приготовит всем завтрак. Стоя у плиты с омлетом на сковороде, он слушает утренние громкие стоны Годжо вперемешку с низким рыком едва проснувшегося Фушигуро. Когда же они заканчивают, то Тоджи первым уходит в ванну, чтобы хотя бы умыться, оставляя Сатору на кровати с алой от укусов шеей и горящими губами перевести дух (Годжо не остался в долгу, оставив глубокий след от укуса на его плече). И когда завтрак готов, все собираются на кухне, где каждый получает по своей порции комплиментов — кто-то за утренний секс, а кто-то — за завтрак — от немного помятого и сонного Годжо, который по своей прихоти надел только рубашку Гето. В тот момент, запивая еду свежесваренным кофе, Тоджи молчит, думая только о том, что придется купить новую кровать, иначе велика вероятность ему в следующий раз проснуться на полу.