Эх мечты, мечты...

- А какие у кого есть мечты? - неожиданно бросила Вера, ещё плотнее чем обычно прижимая микрофон ко рту. - Я анал хочу попробовать. Костя правда ничего не вкладывал в эту фразу в тот момент. Если бы была возможность повернуть время вспять, он без сомнений вернулся бы в прошлое и убил бы себя прямо там на глазах у шокированного Льва, злорадной Веры и плачущего от смеха Ильи. Но в тот момент, как бы он ни хотел, он не смог закончить фразу нормально. Когда столько внимания приковано к твоей персоне, каждый человек может случайно ошибиться и сказать на сцене нескольким десяткам людей и своему лучшему другу, что хочет попробовать анал с двух сторон, так ведь? Нихера не так, Кость. Голова Ильи медленно поворачивается в его сторону, и тот едва заметно сводит брови в немом вопросе, но ответа, ожидаемо, не получает и почти сразу же возвращает голову в прежнее положение. - А в какой позиции? Или тебе непринципиально? - Вера, будто дикая кошка, львица, раз уж на то пошло, вцепившись в понравившуюся вещь, терзает ее и играет с ней, пока она не испустит свой последний жалобный писк, а эта тема явно ей очень приглянулась. - Ну, - сирены бьют тревогу, глупая шутка вышла из-под контроля, нужно срочно придумать нечто более изощрённое и странное, чтобы это точно было похоже на юмор, плевать на плохой или нет, главное, чтобы не на серьезный ответ. - Непринципиально, хочу такой анальный бутерброд. - "Браво! Просто, мать его, поздравляю!" Эта фраза только что приблизила очень сильную грустняшку у Кости ещё на пару часов или вообще дней, если они ещё оставались. Как, спросите, можно было вообще такое сказать? Широков знал только один верный вариант ответа: он идиот. Никакой рефлексии. Скажем нет самоидентификации. Единственный действенный метод - забыть, забыться и скрыться с радаров на ближайшие пять-десять-двадцать-сорок лет. Да, так точно будет лучше. Лучше для него, потому что он не будет видеть эти разочарованные лица зрителей, друзей и сына, когда тот станет старше и увидит этот позор. Правильно Илья сказал: "Сын Кости Широкова - это само по себе оскорбление". Лучше будет зрителям, которые больше не увидят этот ужас в человеческой оболочке. Льву и Вере, и всей команде комигрейшн, которым больше не придется выносить сорок минут монологов Кости, про то как его насиловал крёстный, и часовые коллекции его фраз о том, как он хочет покончить с собой. И главное, легче будет Илье. Ему не придется все это монтировать, не придется каждый раз чувствовать испанский стыд, когда он в очередной раз услышит Широковские потуги в юмор, не придется терпеть глупые неуместные прикосновения и вопросы, которые Костя задаёт без задней мысли. Илье просто будет лучше, если он не будет ему мешать. С этим же девизом комик и просидел оставшиеся три часа мотора. Особо не отсвечивал, вставлял в меру уместные смешные фразы, смеялся с чужих шуток этим своим истерическим воплем, пел вместе с Ильёй "Натали", наваливаясь на него всем телом, конечно, исключительно для того чтобы видеть текст песни, и просто старательно делал вид, что ничего особенно странного сегодня не произошло. После мотора Костя со скоростью звука собрал вещи, проигнорировал приглашение Льва затусить и изящно избежал вопросов Гоши о его самочувствии фразой: "А кому сейчас легко?" и, посчитав, что все самое страшное уже позади, молнией двинулся к выходу из бара, лавируя в толпе воодушевленных людей. Когда выход был уже в двух шагах, протянись и достанешь, его правую руку резко схватили в районе предплечья. Это не было больно, скорее неожиданно и немного неприятно, потому что сейчас говорить не хотелось ни с кем, а уж тем более тактильно контактировать. Повернувшись в сторону злостного нарушителя личного пространства и планов по быстрому отступлению, Костя с удивлением обнаружил, что его предплечье чуть ниже локтя сжимает не кто иной, как Илья Овечкин. Его красивые карие глаза настойчиво заглядывали в черные зрачки Широкова, пытаясь найти в них хотя бы каплю осознанности. - Тебе чего? - голос предательски дрогнул и прыгнул на пару тонов вверх именно в момент, когда, казалось, Илья уже почти отпустил комика из мертвой хватки. Глаза его остановились в произвольной точке на лице Кости, и брови удивлённо подскочили вверх. - Мне чего? - обращение явно выделилось интонацией, - Когда последний раз я игнорировал такое поведение комика после тейбла? - Овечкин медленно оттащил уже давно принявшего свою судьбу Широкова в сторону от двери, чтобы открыть проход счастливчикам, которым повезло не ляпнуть мерзкую шутку на сцене перед залом полным людей, и отпустил наконец несчастную руку. - Ты мне скажешь, что происходит, или мне продолжать гадать, что значит это твое поспешное отступление? Костя стоял спиной к стене в двух метрах от сцены. Илья стоял напротив, и был настолько близко, что комик мог бы поклясться, что разглядит любую, даже самую маленькую деталь на его лице, все мимические морщинки, окружающие красивые глубокие карие глаза с незаметными прозрачными ресницами, каждый волосок немного отросшей бородки и все до единой трещины на розовых светлых губах. Костя медленно отвёл взгляд в сторону выхода и сделал глубокий вдох. Отчего-то резко стало невыносимо душно, и жар мощными порывами распространился по груди, выбивая весь воздух из лёгких. - Ты будто сам не понял, что я сделал. - Почему-то переходя на шепот с придыханием пролепетал Широков. - Слушай, ну сказал и сказал. Я вон тоже иногда и свою мать со свиньей сравниваю, и себя в жопу ебать словесно разрешаю, и заливать мне краску в жопу разрешаю, мне что теперь рыдать каждую ночь? Вопрос резонный. А почему Костю вообще волнуют его слова? Почему он придает настолько большое значение всего лишь шутке? Эти вопросы останутся без ответа, потому что Широков не собирается отходить от первоначального плана: забыть, забыться и скрыться, а сейчас его исполнению мешает друг, стоящий в паре десятков сантиметров и бьющий в самое сердце своим пронизывающим взглядом. - Слушай, может, это потому что я никогда раньше не выставлял себя посмешищем настолько. - А это, кстати, ложь. Уж ни Косте ли знать, сколько не самых почетных грамот он заслужил в дебатах, а за демонстрацию себя в хорошем свете такие призы точно не дают. Но, похоже, Илье этот довод показался справедливым, и он наконец отошёл, открывая Широкову проход к долгожданной свободе. Все, вот она улица, и никаких больше мыслей, о том почему от присутствия Ильи рядом у Кости участилось сердцебиение настолько, что только его энергией можно было запитать три сибирских города, ухудшилось дыхание, а бабочки в животе загорелись и резко разлетелись по всему организму, и почему чертов рот Широкова позволил ему сказать хотя бы одно слово на сцене сегодня вечером. На улице слегка стемнело, и небольшой ветерок тайком пробирался под прохладный бежевый плащ. Костя с самым суровым видом топал по улице. Каждый жёсткий шаг отдавал болью в ногу, но на удивление помогал отгонять назойливые мысли. Думать сейчас совсем не хочется. Пройдя пару сотен метров по шумной вечерней улице, Широков завернул в первый попавшийся на пути продуктовый магазин. Яркий искусственный свет резко ударил по глазам, заставив немного прищуриться. Комик осмотрел, насколько это было возможно, заставленные продуктами витрины и холодильники. С задумчивым видом он прошел мимо стеллажа с экологически чистыми продуктами и прочей полезной атрибутикой, будто не знал зачем именно пришел сюда и искал что-нибудь, что попадется на глаза. В магазине оказалось не так уж и плохо. Он, конечно, напоминал больше заправку, но еды и разных полезных принадлежностей здесь было, наверное, больше чем в какой-нибудь Пятерочке или Дикси. Пройдя ещё пару метров, Костя "неожиданно" обнаружил себя напротив полки с крепким алкоголем. Конечно же, он не за этим приходил, но раз уж ноги сами его сюда привели... Он аккуратно обхватил горлышко бутылки коньяка и вытащил ее из ряда ее уродливых клонов. Простая длинная бутыль с зелёной этикеткой. Стоит примерно 800 рублей, значит дешёвый и противный, именно то, что нужно для окончания сегодняшнего отвратительного и не самого прибыльного дня. Заскочив в отдел с молочной продукцией, Костя добавил к своему весьма скудному ужину пачку самого дешёвого сыра для закуски и пару сырков, чтобы перекусить, он же все-таки не сумасшедший, чтобы на голодный желудок хлебать коньяк. Разместив все это добро в двух руках, комик двинулся к кассам, старательно избегая встреч с людьми. Ему казалось, что все что он сейчас делает незаконно. Он не должен все это сейчас покупать, он не должен был сомневаться в своих шутках, он не должен был все это тогда чувствовать, он не должен был это говорить. И вот опять мысли бьются о черепную коробку, пытаясь в глупом протесте заявить о себе. Костя рассматривал свои ногти, когда шел по улице к автобусу, только бы не встретиться с кем-нибудь взглядом. Он ехал и смотрел на свой пакет, нервно сжимая его обеими руками и пряча от посторонних глаз за подолами плаща. Прятал глаза в пол, когда плелся улочками в сторону своего дома, и смотрел только под ноги, когда шел по лестнице на третий этаж в небольшую квартирку-студию. Только когда дверь надёжно закрылась на замок, комик немного успокоился. Никто не увидит его за дверьми собственного дома. Больше никто не сможет его узнать, прочитать его мысли, увидеть его прошлое. Никто, кроме самого Кости Широкова, но и против этого идиота у комика было надёжное оружие. Он быстро сбросил с себя ботинки и не удосужился даже поставить их в специально отведенное место. За год жизни в гордом одиночестве комик разучился следить за своим домом, поэтому вся прихожая была завалена зимней одеждой, которую, конечно, стоило бы перебрать, но времени и сил на это вообще не оставалось. Ключи оказались брошены на чёрную этажерку рядом со входом, плащ остался висеть там же на углу. Пакет вместе со всем содержимым со звонким стуком приземлился на маленький стол в центре комнаты. Костя сел на белую табуретку и извлёк из него длинную бутылку с янтарной жидкостью, а следом достал и остальные составляющие приятного времяпровождения. Широков быстро съел два несчастных сырка, нарезал неровными кусочками сыр прям на том же столике и налил коньяк в небольшую прозрачную кружку, какие обычно дают вместе с подстаканниками в поездах РЖД. После первого глотка Костя почувствовал сильный привкус спирта, и горло резко обожгло некачественным коньяком. Боль прошлась по всему телу и расползлась теплом по брюшной полости, но не так, как в тот момент с Ильёй, а жгуче и болезненно. Мысли, конечно же, не отступили после такого предупреждающего выстрела в небо, а значит, нужно было добавлять больше. После третьей полностью выпитой кружки мир уже медленно плыл перед глазами, а мозг начинал потихоньку засыпать, оставляя место в черепе блаженной и такой необходимой пустоте. Однако даже при настолько внушительном количестве выпитого мысли все ещё старались двигаться, медленно летая в уже полупустом пространстве сознания. Когда на язык упала последняя капля алкоголя, с боем добытая уже у бутылки, мысли, которые по первоначальному плану должны были уже затихнуть хотя бы до следующего утра, будто обрели второе дыхание и начали с неистовой силой летать по освобожденной от всех других функций черепной коробке. В голове будто роились мухи, и ни за одну из них не ухватиться и не рассмотреть, только три огромные, особенно жирные, ленивые мухи давили на стенки сознания на которые приземлились. Это были вопросы: "Почему ты, черт возьми это сказал?", "Почему тебя, нахрен, волнует то, что ты сказал?", и "Что за хрень вообще произошла между тобой и Ильёй?" Конечно, здорово было бы сейчас тоже забить на эти вопросы и просто пойти спать, но, во-первых, Костя уже попытался избавиться от мыслей самым доступным и простым способом, и вот во что это вылилось, а во-вторых, алкоголь дал уверенности не только этим мухам-идеям, но и собственному "я" комика, которое теперь отчаянно хотело хотя бы попытаться победить назойливые вопросы и оправдать себя по всем трём обвинениям. Конечно, универсальным решением этой ситуации было просто сказать, что Костян идиот, что хоть и было бы вполне логично, все же отвечало не на все вопросы. Начнем с того, что идиотизм, даже если он настолько сильный, вряд ли может отвечать на вопросы, связанные с физиологией. Ну то есть если бы третьей ситуации не произошло, то Костя вполне спокойно просто принял бы тот факт, что он закомплексованный идиот и жил бы дальше, возможно, немного меньше, но третья мысль все ещё витала в воздухе, а значит нужно стараться искать новые объяснения. Поразмыслив ещё пару десятков минут, комика осенило: он болен! Сами посудите: он несёт бред, а потом переживает из-за этого, но не так как обычные, здоровые люди, а так, будто его сейчас же должны прикончить за его слова. У него резко поднимается температура, учащается сердцебиение и пропадает дыхание. На лицо симптомы какого-нибудь короновируса или гриппа. Костя резко подорвался с дивана и быстрым шагом направился в сторону шкафчика, стоявшего в той же комнате в левом углу. Открыв дверцу, он нащупал у дальней стенки продолговатый контейнер и вытащил его, параллельно открывая. Широков достал уже довольно сильно почерневший в прошлом синий электрический градусник и, сунув его под подмышку, вернулся к родной табуретке. Когда телефон зазвонил после десятиминутного ожидания, Костя вытащил градусник через горлышко футболки и, сощурив глаза, пристально уставился в циферблат. Тридцать шесть и шесть. Идеально, никаких отклонений. Для надёжности комик проверил ещё пару раз, ничего не поменялось, никакой температуры. Ну и ладно, другие симптомы же остались? А значит, нужно делать именно то, что всем больным или ипохондрикам настойчиво запрещают делать: нужно гуглить симптомы. Освободив ноутбук из горы жестяных банок на маленьком компьютерном столике рядом со шкафом, Костя открыл его и напечатал свои симптомы. Конечно, любой идиот может загуглить, перейти на первую же попавшуюся ссылку и найти у себя бубонную чуму, но Широков не идиот, по крайней мере ещё не настолько, поэтому он переходит по второй ссылке. Аляповатый сайт с тонной различных баннеров и вкладок по краям встречает комика ослепительно синим шрифтом на главной странице: "ЧТО ДЕЛАТЬ ЕСЛИ У ВАС ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА?" Быстро пролистав страницу до перечня симптомов, Костя с досадой обнаруживает, что подходит только примерно половина и то натянуто. Он пытается перефразировать запрос, но каждый раз находит одно и то же: паническая атака, тревожное расстройство, стресс и прочее. Но проблема в том, что у Кости естественно все это есть, но это явно не причины его глупого поведения. Но тогда что причина? Листая статьи одну за другой, он вдруг останавливается на чьем то вопросе в "мейл.ру": "что если ты чувствовушешь жар по всему телу, и у тебя стучит сердце и нечем дышать и ты херню несёшь при человеке?" Конечно, последний пункт Костя не воспринимал, все-таки он уверен, что точно чувствовал что-то подобное задолго до того инцидента с Ильёй, но все же остальные симптомы прям в точку. Комик медленно крутанул колёсико мыши и открыл список ответов. В основном там были шутки, диагнозы, вроде СПИДа, сифилиса и рака простаты, и различные другие слова, никак не относящиеся к основному вопросу, но один ответ заставил Широкова буквально отставить мышь в сторону и пару минут с глупыми глазами пялиться в экран, в надежде что ему показалось. Под вопросом человек под ником "Сахло Фолина" черными печатными буковками по белому полотну сайта написал лаконичное: "так ты просто влюбился, братан". Стоило Косте наконец выйти из ступора, как он тут же захлопнул ноутбук, даже не удосужившись закрыть перед этим вкладку. Нет, нет, нет-нет-нет. Никаких мыслей больше, сейчас он слишком пьян и устал, и вообще он болен тревожным расстройством, отстаньте! Костя встал с несчастного табурета и, бросив свое "поле боя" в таком виде, поплелся к кровати, снимая все лишние предметы одежды по пути и оставляя их на тех же местах. Мысли бились в конвульсиях и больно давили на сонное сознание, когда комик ложился на большую двухместную кровать, которая занимала чуть ли не треть всей квартирки, но он сейчас совсем не хотел их слушать. В комнате стояла влажная прохлада, и Костя не хотел, чтобы мысли подпитывались энергией от тепла. Он взял одеяло, но не стал укрываться и просто положил его на край матраса, чтобы, когда станет совсем невыносимо, укутаться в теплые складки. Когда сознание уже почти ушло в тень, в голову комика тихонько проникла одна простая мысль: он ведь и правда уже чувствовал такое, когда влюблялся в теперь уже бывшую жену. *** Раннее утро встретило Костю резким порывом ветра в лицо из открытой форточки. Кожу резко укололо морозом, и комик неприятно поморщился. В одеяло он все же почти полностью укутался, за исключением пары десятков сантиметров, которые заменяли ему бортик. Напрягая все мышцы вокруг глаз, Широков осторожно открыл один и, убедившись, что второй порыв ветра произойдет с минуты на минуту, нехотя стянул с себя одеяло и сел на кровати, пытаясь прийти в себя. Голова кружилась, даже когда комик просто сидел, пальцы он совсем не чувствовал, ноги болели, а во рту было сухо как после пяти килограмм соли, съеденных в самом центре Сахары в день летнего солнцестояния. Ветер снова дал о себе знать, резко бросившись в сторону Кости, вздымая по пути занавески и задевая пододеяльник, как обычно немного сползший с одеяла. Пришлось все же встать на ноги и, навалившись рукой на стену, дойти до злосчастной форточки. Когда с огромным усилием комику все же удалось закрыть окно, спать он уже не хотел. Теперь в приоритете было узнать сколько времени, найти телефон, съесть что-нибудь мало-мальский полезное и отыскать злосчастный источник воды, без которого дальнейшая жизнь для комика будет очень короткой. Пройдя по следам своего вчерашнего боя с сознанием до прихожей, Костя нашел телефон валяющимся в нескольких метрах от куртки с подбитым углом экрана. От всего творящегося бардака создавалось ощущение, что здесь была не небольшая посиделка один на один с коньяком, а масштабная вписка на десятки человек, которая закончилась огромной оргией. Сощурив глаза, которые решили резко расфокусироваться, комик включил телефон. Так, хорошо, первый и второй пункты есть. Сейчас ровно семь утра, ни минутой больше. Костя тихо выругался про себя и тут же пожалел, что посмел потревожить голосовые связки или вообще хоть что-нибудь, что было связано с горлом, глазами или мозгом. Он медленно поплелся к шкафчику, откуда вчера брал градусник, и выудил из аптечки маленькую таблетницу, с которой и направился искать источник. Вода из-под крана была противная, с привкусом накипи, но наливать ее в фильтр сейчас было лень, поэтому комик набрал полный стакан и выпил залпом, запивая горьковатую таблетку. Проверил холодильник, а то жить на одной таблетке долго не получится, а на следующей неделе ещё запланированы съёмки, но ничего, кроме холодного твердого хлеба, одного сырого яйца и почти пустого пакета молока, не нашел, а значит нужно искать еду в другом месте. Костя сел на вчерашний бедный табурет и открыл телефон, заказал еду в ближайшем маке и снова глотнул противную воду из-под крана. К черту здоровье и уважение к себе, сейчас сил нет ни на что. Комик сидел и буравил взглядом стену ещё пару минут, ожидая, когда подействует таблетка, и мутить голову перестанет. Когда он понял, что это явно не поможет, решил все же налить воду в фильтр на будущее и хотя бы бросить вещи на кровать вместо пола. Он медленно и нехотя убрался, немного протер стол, выбросил давно скисшее молоко, поставил вчерашний сыр, который уже покрылся темной сухой корочкой, в холодильник и сел обратно на свое законное место. Через пару десятков минут листания чатов в телеграмме, где сообщения, которые его интересовали, приходили раз в месяц, Костя услышал долгожданный звонок в дверь. Курьер ушел сразу, как только увидел такого свежего утреннего комика с красными от недосыпа глазами, отросшей щетиной на всех областях лица, черными глазными впадинам и, вообще, с внешностью стереотипного алкоголика из американских сериалов. Слава богу, хоть пакет отдал. Заходя обратно в комнату, комик чуть не упал, зацепившись ногой за свою же куртку, но чудом уцелел и смог донести свою добычу до столика. Быстро расправившись с упаковкой, он налил в стакан уже фильтрованную воду и открыл ноутбук. На весь экран высветилось огромными буквами сообщение: "так ты просто влюбился, братан". Картошка, которую комик уже подносил к лицу, выпала из руки в стакан. Костя ошарашенно уставился в экран. Все мысли, с которыми он вчера усердно боролся, внезапно проснулись и вновь начали летать в черепной коробке, ударяясь об уже не такое пустое сознание. Оставшийся прием пищи Костя провел как в тумане. Он точно помнит, что что-то съел, убрал со стола, вымыл кружку, но почему-то не закрыл компьютер. Его свет отражался в капельках воды, оставшихся после тряпки, и в глазах комика, когда он периодически забывал, что ему не показалось и косился на монитор, в надежде найти там пустой экран. Когда стол уже сиял от чистоты, Широков подумал было, что стоит привести уже себя в порядок, но резко вспомнил, что на неделе ему больше никуда не нужно. Прям вообще ни одного дела. И Костя впервые был ужасно этим расстроен. Нет даже не так, он был в ужасе. С этими чёртовыми мыслями и вопросами придется провести ещё несколько долгих и мучительных дней, полных вопросов без ответа и страха эти ответы найти. Погрузившись полностью в свои мысли, комик не заметил сам, как чуть не разлил всю воду на пол, все ещё держа кружку под сильным напором воды, с желанием ее, видимо, выдраить до первоначального состояния. Звук бьющейся о керамику струи хорошо заглушал уставшие от недосыпа мысли. Комик опустил рычаг смесителя, вылил воду, остатки стряхивая на пол, и поставил кружку на старое розовое полотенце рядом с раковиной. Как только ее дно коснулось махровой поверхности, мысли тут же вернулись, затягивая Костю за собой на дно, туда, где все это время оказывается находились его предположения о бисексуальности, ну и самооценка, куда уж тут без неё. Бороться со всем этим уже второй день было бы не просто глупым решением, это было бы решение достойное десятой, почетной грамоты долбоеба, а потому Костя решил наконец дать вопросам то, чего они так настойчиво требовали. Широков решил объясниться перед самим собой. Но, для начала, не помешает принять хороший душ, желательно, настолько горячий, чтобы мысли выпарились из черепной коробки вместе со всем остальным. Комик, наконец отвернувшись от раковины, на которую он смотрел последние пару минут, уверенно зашагал в сторону душевой кабины, находившейся в отдельной небольшой комнатке вместе с туалетом. Костя быстро избавился от оставшейся одежды, бросив ее уже не просто на пол, а в специальный ящик для грязного белья, который он, правда, разбирал раз в полгода, ну и ладно. Когда в ящик полетели трусы, комик аккуратно открыл скрипучую дверь кабинки и осторожно, чтобы не поскользнуться, поставил одну ногу на керамический пол. Тело быстро покрылось мурашками от ощущения холода, но Широков поспешил поставить и вторую ногу, аргументируя для себя это тем, что сейчас в душе и согреется, но, когда он весь оказался внутри и закрыл за собой дверь, холод все ещё пробирал до костей, и поэтому комик решил поскорее включить воду. Резкие горячие капли обожгли ледяную кожу, но Костя даже не подумал поморщиться, он стойко выдерживал все тяжёлые, большие, раскаленные капли на своей коже и надеялся, что сейчас эти капли неведомым образом выжгут все ненужные вопросы из головы, это был последний рывок сопротивления, но, когда через несколько минут страданий этого не произошло, комик решил все же сбавить температуру и вернуться к тому, что планировал сделать. Чтож, теперь точно обратной дороги нет. Костя обдал лицо уже не такой горячей водой и присел на пол кабинки, чтобы думать было удобнее. Конечно, Костя не влюблен, это стопроцентный факт, и это отрицать будет так же глупо, как... Ну вы поняли, но вот если в порядке бреда предположить, что Илья нравиться ему больше чем друг, что это меняет радикально для Широкова? Ну, вот вроде бы и Овечкин всегда рядом, терпит прикосновения, признания, иногда даже сам заигрывает, но чего "влюблённому" Косте не хватает в этом? Очевидный ответ, конечно, секс, но если бы ему этого не хватало, думаю, он и сам бы это понял по ощущениям, но если брать не такой банальный? Возможно, честности и открытости Ильи или его инициатив в прикосновениях, возможно, этого "влюблённому" не хватало. Ему хотелось бы, чтобы Овечкин трогал, чтобы касался своими большими сильными руками самых закрытых участков тела, пробирался поцелуями под футболку, под шорты, на шею, макушку, чтобы сжимал в ладонях грудь, обнимая так сильно, что, кажется, Костя вот-вот и сломается от такого напора. Возможно, хотелось прикосновений друга не только на торсе, но и ниже, чтобы он гладил бока и шептал на ухо какую-нибудь глупость, вроде: "я тоже люблю тебя, Костян". Хотелось, чтобы от боков Илья перешёл ниже к худым, но округлым ягодицам и пару раз помял их в руках, погладил, ущипнул, а потом дотронулся до уже вставшего от всех предыдущих манипуляций члена и взял его весь в свою теплую и мягкую руку, аккуратно, нежно надрачивая и целуя в щеку, бормоча опять бред, но уже более бессвязный. Хотелось чувствовать его запах везде, чувствовать его собственный половой орган под своими бедрами, его голос в ушах, его руку на груди, играющую с сосками, и вторую, ускоряющую темп мастурбации. Хотелось провалиться сквозь него, дотронуться до всех пальцев, до щетины и нежных светлых русых волос, чтобы стать с ним одним целым и никогда больше не расставаться. Ох чёрт. Костя, тот что сейчас сидел в душе, резко махнул головой в сторону настолько сильно, что чуть не ударился в стену прямо за спиной. "Черт. Черт-черт-черт." Комик был готов взвыть от усталости и изнеможения, но в квартире, а особенно в ванной, были картонные стены. Костя поднял голову к струям воды, надеясь максимально отсрочить момент встречи со своим самым большим страхом в лицо. Но этот страх был не только видимым, он ощущался тянущей и нарастающей болью в паховой области. Комик всеми силами старался отвлечься, вспоминая дряхлых бабулек в метро, но каждое воспоминание неизменно вело его к Илье, черт бы его побрал, Овечкину, который всегда улыбается этой своей совершенно не скромной ухмылкой, поправляет слегка отросшие мягкие пшеничные волосы, флиртует так, будто если прекратит умрет не только он, но и его мать. К этому ужасно красивому и нежному Илье, которого видимо Костя любит не только в порядке бреда. Широков, поверженный, опускает голову и открывает глаза. Его член устойчиво держится в том состоянии, которого смогла бы добиться женщина только проведя по нему своими руками и вбирая почти весь в рот, и которого добился Илюша только присутствием в его фантазиях. Как бы он ни старался, это уже нельзя оправдать болезнью или чем-нибудь ещё, комик сам это понимал. Он бисексуал, и не просто вдруг понял это, переживая кризис среднего возраста, нет, он понял это, влюбившись по уши в лучшего друга. Это самая ужасная вещь, после войны, которая произошла в его жизни на данный момент. Возможно, он не сможет принять это ещё долгое и долгое время, а возможно, он и умрет с этими своими пидорскими замашками. Ну кто же знал, что, играя гея на публику и заводя двусмысленные разговоры о бисексуальности, он на самом деле им и окажется? Никто. Эх, если бы была машина времени, Костя точно убил бы себя на том злополучном тейбле с Котельниковой. Если бы не он, если бы не эти слова, если бы Илья не забеспокоился о его самочувствии, возможно, сейчас Широков сидел бы дома и привычно рассуждал о смерти и Высоцком, а не о такой глупой и совершенно непродуманной вещи в жизни людей, как любовь. И самая большая в этом проблема то, что даже бороться сил уже нет. Мозг Кости подсунул ему самую ужасную судьбу из всех, а он даже запротестовать не может, он жалкий и глупый, а ещё уставший. Несколько десятков минут комик сидел и, уставившись на стоящий член расфокусированным глазами, слушал свои мысли. Они говорили все наперебой о том, какой же Костя дурак, что не понял сразу, и учили больше не сопротивляться им, чтобы нормально жить. Но когда они успокоились, остался осадок, который уже было не перебить дрочкой на новенькие фантазии об Илье. Комик встал с пола и начал двигать рукой, не отгоняя мысли, но и не развивая их. В голову приходили различные обрывочные образы: Овечкин без футболки в их общем доме с утра, его губы в поцелуе и быстро покрасневшее лицо на тейбле, объятья, руки, в разное время и при разных обстоятельствах поглаживающие Костины коленки и бедра, то как Илья облизал руку, по которой Костя провел языком. Тогда все это казалось просто шутками и играми, но сейчас Широков трогал свой член, и все эти воспоминания открывались для него с другой стороны. Подходя к кульминации, он начал резче двигаться, а воспоминания в голове сменились пошлыми картинками, будто сгенерированными нейросетью: руки друга с колен переместились на член, избавляя Широкова от лишней одежды, палец Ильи оказался во рту, а поцелуй перестал напоминать нежный и невинный и стал больше похожим на укусы, чем на что-то человеческое. Когда в фантазии Овечкин языком провел по члену от основания до головки, Костя кончил, издав хоть и довольно громкий, но приглушённый звуком воды стон. Простояв ещё немного под водой, комик наконец всполоснулся и вышел. Он наскоро вытерся полотенцем и завалился на кровать без чувств и одежды. Не важно, завтра найдет что надеть, он все-таки уже год как один живёт. Отходя ко сну, Костя не думал, он слишком устал и вообще-то смирился, для того чтобы ещё какие-то мысли проследовали по ночам. Под тихое завывание ветра за окном комик медленно провалился в сон.

***

Ритмичные хлопки горячих обнаженных тел друг об друга громко отскакивали от стен маленькой квартирки студии. Красивая, как подсказывали ощущения, девушка с длинными темными волосами сжато простанывала имя Кости в подушку, которую сжимала в руках. Лица незнакомки не было видно, взгляд цеплялся только за большую мягкую задницу, маячившую перед глазами. Широков медленно провел рукой от талии до поясницы девушки и несильно шлёпнул по ягодице, заставив ее вздрогнуть и сильнее сжать подушку руками. Для себя Костя отметил, что никаких особенных ощущений он не испытывал. Анальное отверстие девушки отличалось для него лишь тем, что было более узким и иногда издавало странные звуки, сокращаясь и сжимая член сильнее. Возможно, если бы сон начинался с момента подготовки и медленного размеренного петтинга перед основным действом, с мытья или с чего-то ещё перед сексом, то комик почувствовал бы разницу, но пока это для него был просто половой акт почти без дополнений. Секс для Кости уже давно превратился в обыденность. Когда-то он воспринимал это как что-то сакральное, соединение душ, биение в унисон двух сердец и прочие не менее пошлые метафоры, но теперь, теперь это то, что делает почти каждый человек почти каждую неделю. И это положение угнетало комика. Новых ощущений всегда было мало, никогда не хватало тепла, дофамина, любви, чего-нибудь, что могло бы разжечь вновь уже остывшее сердце. Но такой человек нашёлся. Человек, который понимал его или хотя бы терпел и пытался, который зажигал эти бабочки в животе, с которым рядом хотелось находиться, который вернул тягу к жизни, вернул все эти утраченные чувства. Каким же идиотом был Костя, раз сразу этого не понял. Все факторы влюбленности на лицо, но, нет, конечно он не понимает. Потому что, когда ты влюблен в противоположный пол, все так просто: тебе хочется проводить время с человеком, дарить ему подарки, хочется, чтобы человек был рядом, трепещет сердце от его сообщений, значит всё - ты влюблён! Поздравляю! Ты разобрался в себе! Не прошло и месяца знакомства! Но когда ты влюбляешься в человека одного с тобой пола, в лучшего друга, в самого близкого из оставшихся рядом людей - ты не понимаешь, где заканчивается дружба и начинается что-то ещё. Тебе хочется проводить больше времени с ним, потому что ты влюблен, или потому что другого выбора у тебя нет, и если ты не встретишься с ним, то, возможно, ты повесишься где-нибудь у себя в ванной в одиночестве? Ты не знаешь, и это самое обидное. Ещё и подстава с чертовым сексуальным влечением, которое просто улетучивается на глазах, как только ты начинаешь воспринимать человека как что-то большее чем друга, потому что, очевидно, сначала будет период, когда ты считаешь его своим духовным родственником, братом, чем-то настолько родным, что если какие-нибудь мыслишки и проскальзывали у тебя в момент вашей дружбы, то в этот момент думать о таком для тебя сродни представления о сексе со своей матерью. Но сейчас, когда все маски уже сняты и все мысли ясны, даже секс с какой-то случайной брюнеткой уже не подходил, даже раком, даже анальный. Хотелось нового, так чтобы до искр от возбуждения в глазах, хотелось того, к кому были чувства, а не кого-то случайного, но это вряд ли представлялось возможным в такой ситуации. Костя думал даже во сне, но в какой-то момент, когда девушка уже начала надрачивать себе и извиваться под ним на простынях, чья-то мягкая большая ладонь медленно провела по его торсу снизу вверх, обвивая комика кольцом рук и прижимаясь сзади, чем заставила Широкова толкнуться в девушку с новой силой, выбивая из нее стон переходящий в крик. Комик извинился бы за такое неуважительное поведение, если бы это была настоящая женщина, но сейчас, когда сон уже сосредоточился на ощущении горячего мужского тела, обнимающего Костю за талию, эта женщина медленно растворилась, оставляя в пространстве лишь ощущение сжатия на члене и мысль о том, что она есть и когда-нибудь сон вернёт повествование в ее сторону. Костя стоял здесь в комнате полностью голый, обнаженный, доступный, уязвимый, и это ему нравилось. Рука мужчины провела по телу, трогая каждую эрогенную зону, она сжала основание члена, вызвав у комика сдавленный стон, провела по соскам трогая и сминая каждый, заставляя Костю мелко дрожать от удовольствия, слегка дотронулась до открытой шеи, вниз по позвоночнику провела пальцами до ягодиц и медленно, аккуратно, будто пробуя прошлась по промежности. Широков будто чувствовал, что сзади стоит именно тот, о ком он подумал, и поэтому, после того как рука отпустила его ягодицу, он запрокинул голову вверх и промычал что-то, отдаленно имеющее смысл, что-то между "трахни меня" и "я люблю тебя". Знакомый нежный бархатный голос прямо под ухом пробормотал в ответ: "боже, ты такой сексуальный когда не выебываешься",- и Костю повело. Он прильнул спиной ближе к Илье, подставляясь под все возможные ласки. Хотелось ощутить его везде, каждой клеточкой тела, комик медленно наклонил голову вправо, открывая пространство шеи и самостоятельно перенес чужие руки на свою талию. Илья прислушивался к каждому движению: он прижал Костю ближе к себе, снова провел рукой по животу и нежно, едва заметно коснулся губами плеча. Он слегка толкнулся вперёд, ещё не между ягодиц, но уже достаточно ощутимо, чтобы Широков резко вздрогнул и промычал что-то сомкнув губы. Овечкин горячо дышал ему прямо в загривок, и Костя почти в слух молил, чтобы тот уже наконец открыл рот и, слегка прикусив нежную кожу, присосался к ней, оставляя небольшой, но заметный засос. И Илья, будто услышав его мысли, медленно дотронулся губами до кожи под ухом и провел языком от конца до основания шеи, оставляя в месте ее сгиба маленький красный след от зубов. Параллельно с истязанием Костиного тела, Овечкин аккуратно снял с себя штаны вместе с трусами и прижался паховой областью вплотную к заднице комика. Широков, как бы ему не хотелось разрывать вереницу бесконечных поцелуев в шею, плечи и ключицы, развернулся, чтобы увлечь Илью в новый поцелуй, на этот раз в губы. Во сне они были мягкие, теплые, какие никогда не были ни у одной из его бывших девушек. Они продолжали целоваться медленно и почти невинно, поочередно сминая губы друг друга, пока Костя не провел языком по нижней губе Ильи, слегка прикусив ее. Овечкин тотчас ответил на смену настроения поцелуя и приоткрыл рот, включая зелёный свет на любые действия комика. Пока их языки сплетались, Илья вновь медленно провел рукой по спине Широкова, привычно опустив ее на ягодицы, но на этот раз он раздвинул их в стороны, слегка проведя пальцем по его заднему проходу. От этого действия Костю будто ударило током. Он вздрогнул и прогнулся в пояснице, вжимаясь сильнее в грудь Овечкина, и прервал поцелуй чтобы отдышаться. Широков слегка приподнял голову и, добравшись до уха Ильи, прошептал какие-то до ужаса пошлые вещи, какие в реальности даже в шутку никогда бы не озвучил. Илья ещё пару раз повторил движение, слегка поглаживая анус и аккуратно проталкивая один палец внутрь, размазывая чудесным образом появившуюся в руках смазку, после чего медленно, будто пугаясь повредить самое дорогое, что у него есть, он ввел одну фалангу в анальное отверстие комика, на что сразу получил одобрительный кивок и тихий выдох больше похожий на стон. Овечкин продолжил медленно поглаживать Костю изнутри, пока тихо перевел вторую руку на свой член и пару раз провел по нему. Широков уловил намек и опустил одну из рук, которыми он обхватил шею друга, на его половой орган, приводя его в стоячее положение, а второй рукой вновь притянул голову Ильи к себе, и их губы сплелись в поцелуе. Пока они целовались, Овечкин ввел палец полностью и начал размазывать смазку изнутри. Когда в Косте уже свободно ходили три пальца, и он сам уже насаживался на них, периодически постанывая и умоляя Илью не тормозить, Овечкин остановился и медленно вытащил пальцы, оставляя комика с сильным чувством незаконченности. Широков уже было начал возмущаться, но Илья нежно надавил ему на грудь, призывая лечь на кровать, что комик и сделал, предусмотрительно ухватившись руками за простыню и расставив ноги шире. - Ты точно этого хочешь? - Илья даже в прекрасном сне Кости тот ещё тормоз. - Да! Да, блять, да, я этого хочу, пожалуйста не останавливайся! – Возможно, если бы он не был настолько втянут в этот до невозможности увлекательный сон, он мог бы проснуться, от того насколько громко он это говорил. А Овечкин хоть и тормоз, но не настолько, и два раза ему повторять не нужно. Член Ильи очень мягко прижался к растянутому анусу Широкова и медленно вошёл до середины, пристально следя за его реакцией. Костя только и успел что резко выдохнуть и умоляюще пролепетать что-то радостное, похожее на долгое "да". Овечкин задержался на пару минут, давая комику привыкнуть к ощущениям, после чего медленно начал задавать темп движениям. Костя только и делал, что старательно ловил ртом воздух и пытался успокоить сознание, которое неустанно кричало ему, что он просто без ума от этого человека. Илья двигался медленно, все ещё переживая за состояние комика, но после того как тот издал одобрительный протяжный стон он ускорился. Стоны, вздохи и хлопки обнаженных тел разносились по всей комнате, очертания которой терялись в сознании Широкова. Как же, наверное, будет обидно понимать, что все это сейчас не реально. Стоп. Кому? Кому будет обидно, что все это сон? Кто в сознании Кости вообще допустит хоть мысль о том, что, то что произошло во сне, не было простой ошибкой? Пока клочки утренних мыслей Кости пытались ворваться в его сон, скорость и интенсивность движений разгоряченных тел нарастала. Илья начал чаще дышать, делать рывки все резче и резче, и, когда понял, что уже близок к концу, взял член Широкова в ладонь и сразу начал с большой скоростью надрачивать ему. От этих движений комик выгнулся в пояснице и простонал имя Овечкина несколько раз. Темп становился все быстрее и быстрее, а воздух в комнате наполнялся жаром и громкими криками. Костя дотянулся рукой до груди Ильи и провел по ней рукой, постанывая его имя громко и четко, чтобы каждый, кто есть в этом сознании, знал, что это он. Он, Илья Овечкин, сводит его с ума сейчас в его прекрасном сладостном сне настолько сильно, что кажется его стоны приглушённо слышны и в самой квартирке. Широков чувствует как приближается к разрядке и тянется к Овечкину, чтобы попытаться поцеловать его, но вместо этого тот опускается к его груди и проводит влажную дорожку поцелуев до основания шеи, где оставляет багровую отметину, а затем проходится языком по соскам, заставляя Костю выть от приятных ощущений. Его рука на члене, его дыхание на груди, его язык, просто он, дарящий эти ужасно сладкие и при этом резкие ощущения, он уже почти доводит Широкова до кульминации, когда тот резко подрывается с кровати от звука удара о стену. Глаза ужасно щиплет солнцем, а предательский ветер из окна, которое он с боем вчера закрыл, летит в лицо добавляя ситуации отвратительных оттенков. Пора бы прийти в реальность, Костя, доброе утро! Он медленно моргает, закрывает лицо руками, надавливая на глаза, приоткрывает одеяло и чуть ли не плачет от того, что только что произошло. Широков ложится обратно на кровать закрывая глаза рукой. "Чёрт возьми" - крутиться у него в голове, - "Почему. Просто почему?" - он убирает руку и громко выдыхает в пустоту своей квартиры. Он не знал, разочаровало его больше то, что это в принципе произошло, то, что это был именно Илья, или то, что эта мечта в конечном итоге оказалась сном. Честно говоря, и не хотел знать. Мысли в голове перестали роиться как мухи над дерьмом, за что Костя был благодарен. Хотя бы такая выгода из всего этого. Но все же одна как была, так и осталась, и отказывалась уходить даже под угрозами или даже за приманкой. Это был вопрос: "А что будет дальше?" Широков встал с кровати, быстро разделался в туалете с ночным конфузом, сполоснулся в том же душе, в котором вчера впервые встретил вечер как бисексуал, и прошел на кухню. Он быстро нашел телефон, который утверждал, что, Костя, не смотря на все за и против, проспал почти одиннадцать часов, и показывал отметку в двенадцать часов тридцать шесть минут дня на экране. Выудив себе остатки вчерашнего макдака из холодильника и налив воды в фильтр, Широков начал трапезу, ловя резкие приступы дежавю от подобного начала дня. Все остальное время Костя либо решал какие-то рабочие вопросы, либо смотрел подкасты, параллельно занимаясь полезными вещами, вроде перестановки мебели или уборки одежды по шкафам. Порядком уставая, он иногда отключал компьютер и садился в тишине посреди комнаты, и в такие моменты неминуемо приходил вопрос "Что делать дальше?". Нет, Костя был готов смириться с бытием бисексуала, ему почти сорок лет, может и больше, он уже не помнит, он давно должен был прожить все бесполезные переживания по поводу своей жизни, и это не исключение. Хоть оба пола любить и не легко, но все же это терпимо. Что вообще для него изменилось, бы будь это просто первый встречный мужчина? Да ничего! Ничего. Он бы просто смирился и жил бы дальше, так же любил бы женщин, но есть нюанс. Но это не случайный человек. Это его лучший друг. Это Илья Овечкин. И это было самым сложным из всех обстоятельств. Очевидно, Илья его любит, тут нет вопросов, он примет его, если он сделает каминг-аут и откроется как бисексуал, но ведь он любит его не так. Илья любит его как друга, как родственника, как близкого человека, и Костя уверен, что он не будет в восторге от перспективы развития их отношений. Эти размышления очень скоро надоедали, и Широков возвращался к перебиранию вещей или уборке дома. Так пролетели и все оставшиеся дни его своеобразного отпуска между выступлениями. Он вставал, заказывал еду или какой-нибудь фастфуд, завтракал и весь день занимался непонятно чем. Он вел себя иногда как гиперактивный мальчик в музее или библиотеке, где нужно долго смирно сидеть: искал случайные вещи в своей квартире, выходил на улицу побегать, иногда заходил в ближайшие магазины, пару раз достал из шкафчика в прихожей две гантели, которые почему-то туда засунул, и даже успел позаниматься фитнесом, делал все возможное, чтобы не размышлять, что он будет делать, когда работать с Овечкиным снова придется. Придется смотреть в его красивые янтарные глаза и стараться скрыть свои странноватые взгляды в его сторону, хотя в этом и не было особой необходимости, так как большая часть самих комиков и персонала уже давно была уверена, что они вместе. Вопрос "Что делать дальше?" все ещё волновал сознание Кости, но в основном только вечером, когда он не находил себе занятий и просто ложился в кровать, в надежде заснуть сразу, а возможно и увидеть тот самый сон ещё раз. Первый рабочий день Широкова начался так же, как и все не рабочие до него, на этот день не было запланировано никаких встреч, никакой Илья не мерещился на горизонте, просто проверка стендап материала, который он написал пару месяцев назад и оформил только на этих импровизированных каникулах. Весь день Костя снова перебирал вещи, но на этот раз уже потому что с прошлых разов совершенно забыл, куда спрятал любимую рубашку. После полутора часов поиска вещь была найдена, правда, не в самом лучшем состоянии, из-за чего комику пришлось выбирать из того что было, а так же повесить на холодильник бумажку с напоминанием поставить стиральную машинку ночью после выступления. Когда основные приготовления были завершены, комик ещё пару минут потратил на осмотр квартиры, и все же вышел на улицу, вылавливая ближайшее такси. Дверь клуба со скрипом отворилась, когда Костя медленно вошёл внутрь. Ничего не должно было пойти не так. Это просто выступление, проверка материала, ничего нового. Но сердце почему-то заходилось стуком каждый раз, после того как Широков вспоминал происшествие за сценой. Он попытался взять себя в руки и хотя бы на выступлении не облажаться, и у него почти это получилось, когда он заметил светлую русую макушку мужчины, которая подозрительно блестела в приглушённом свете бара. Илья увлеченно с кем-то беседовал и обречённый Костя, подойдя немного ближе, узнал во втором человеке Ариану. Овечкин, судя по всему, пытался доказать ей, что петь случайные песни машины времени во время тейбла - это тоже что-то вроде искусства и юмора, с чем Ариана очень неохотно соглашалась. Широков повесил куртку на вешалку у входа и, собрав всю волю в кулак, все же подошёл к Илье ближе, настолько чтобы тот его увидел. Ариана очень эмоционально поприветствовала Костю и поспешила удалиться из увлекательного разговора с Овечкиным, чему тот, впрочем, не придал особого значения, переводя свое внимание на Широкова. - Костянчик! Здарова, родной! Чё у тебя сегодня? Работка? - Илья изображал низкий прокуренный голос тюремного начальника, и сам же смеялся после каждого слова, стараясь всеми силами сбить улыбку. - И тебе привет, Ильюша. - Костя отодвинул ближайшее к нему сиденье, пока есть ещё десяток минут поболтать. На удивление, он не чувствовал себя неловко. Похоже, глупое и непринужденное общение Овечкина способно творить чудеса, и Широков впервые подумал о том, что на самом деле ему ещё и очень комфортно с этим человеком. Даже надоедливый вопрос "что дальше?" перестал всплывать, похоже, Костя просто слишком загнался и напридумывал себе всякого. Подумал, что Илья что-то увидит, что-то поймет, так ещё и рассердиться на него за это, что за глупости. - У тебя сегодня выступление тут, да? - Илья повернулся всем телом на шатком стуле, и тот слегка скрипнул. - Нет, тебя повидать пришел. - мягко улыбнулся Костя. Ладно, наверное, он может это выдержать, - Что делаешь вечерочком? - он состроил ухмылку, после которой сразу залился тихим сухим смехом. Илья засмеялся в ответ, перекладывая руку на стол позади Кости. - Ну, я, наверное, мешаю щас, а то задержишься, и все эти десять человек так разозлятся. - Ну знаешь, на меня хотя бы ходят, а не уходят. - парировал Широков, полностью расслабившись и успокоившись. - Хочешь сказать, у меня аудитория в минус? - Хочу сказать, что ты лох. - Костя проговорил это ему в лицо, покачав головой из стороны в сторону, чтобы ещё сильнее показать несерьезность намерений. Они перекинулись ещё парой строчек в этом стиле, после чего Илья все же оставил его готовиться к выступлению, а сам ушел искать в подсобках Ариану, чтобы снова заставить ее слушать часовую лекцию о машине времени.

***

Выступление прошло успешно. Никто из тех нескольких человек не вышел из зала, и все вроде смеялись, из чего Костя и сделал такой утешительный вывод. Он ещё пару минут приводил сцену и себя в порядок, ждал, когда гости разойдутся, а затем заказал небольшую порцию алкоголя, чтобы отпраздновать свой относительный успех, и уже с чистой головой отправиться домой, когда в дверях вновь появился он. Виновник его ночных похождений и мыслительных процессов. Илья медленно проскользил к барной стойке и присел на стул рядом, от чего уставший Костя лишь театрально вздохнул и закатил глаза. - Ну че, выступил охеренно, я считаю! - Овечкин поднял один палец вверх, в знак подтверждения своим словам, и похлопал комика по плечу. Тот лишь повернул голову и улыбнулся. - Спасибо за ещё одно подтверждение, но я в курсе. - Костя закинул за плечи несуществующую длинную блондинистую прядь волос и снова заулыбался от уха до уха, после чего засмеялся, отводя взгляд. - Не, я серьезно, жаль, что не получилось поболтать перед выступлением как следует, а то в прошлый раз ты меня писец напугал, когда свалил в каком-то странном состоянии с тейбла. Я уж думал, не оправишься на старости лет, а ты вон уже как огурчик! - как обычно, после такого комментария он отвернулся и засмеялся, закрывая лицо руками. А Костя резко перестал смеяться, потому что одно воспоминание о том вечере все ещё способно запустить его неконтролируемое сердце, а сейчас ещё и под воздействием алкоголя его сознание начало вновь рисовать этот момент, когда Илья стоял настолько близко настолько невозможно красивый. - Эй чувак, ты чё? Про старость это штука была, сорри если обидел. - Илья слегка сменил тон на более серьезный. - А, не, ничего, это не про это, - наконец очнулся Широков и повернул голову в сторону Овечкина, - я просто... - Костя запнулся на полуслове, не понимая, что он вообще собирается сказать. - Костян? - Илья снова выглядел обеспокоенным. - Нет, все нормально, правда. Слушай я просто... скучал. - и если вы подумали, что Костя соврал, то вы чертовски ошибаетесь, он прокручивал в голове каждую секунду их встречи с Ильёй несколько дней назад, и сейчас он просто сказал не всю правду. Можно сказать, что он просто недоговорил. Лицо Овечкина озарила мягкая улыбка, которую Широков уже по праву приписал только себе. - Я тоже мужик, я тоже. - Илья все сильнее расплывался в ухмылке, особенно когда похлопал комика по плечу и оставил руку там. Говорить почему-то совсем не хотелось, поэтому Костя просто молча встал, поднимая со стула и Овечкина, и обнял его, нежно поглаживая по спине. Будто это должно было объяснить все странности в его поведении последние дни. Он, возможно, когда-нибудь объяснит ему все. Расскажет, но не сегодня. Не при таких обстоятельствах, сейчас он просто хочет обнимашек, которые, он уверен, Илья готов ему предоставить. Овечкин обнимает его в ответ со всей присущей ему нежностью и силой, сжимает его в руках и утыкается лбом в плечо. Широков вдыхает запах его волос, которые почему-то всегда пахнут хорошо, как долго бы Овечкин их не мыл, и как жарко бы ни было на улице. Эти объятья были больше похожи не на простое прикосновение, а на нужду, желание, они говорили явно больше чем слова, о чем Костя или Илья не могли даже подумать. Костя переместил руки чуть ниже, к талии Овечкина, и провел носом по его шее, после чего тот захихикал, но объятья не разорвал. Они простояли так ещё пару минут, пока Косте все же не пришлось отодвинуться, потому что ближайший автобус к его квартире совсем скоро, а пропускать его комик, даже ради такого прекрасного времяпрепровождения, не хотел. Илья разжал руки, и нотка разочарования проскользнула по его лицу, хотя, может, Косте и показалось. Они обменялись парой слов, пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны: Овечкин проверить клуб и сцену, а Широков на улицу, на прохладу, к автобусной остановке. *** Эта их встреча в отличие от прошлой оставила в сознании Кости не тревогу и беспокойство, а скорее тихую грусть и тоску, потому что это, во-первых, закончилось, а во-вторых, это просто не имело никакого смысла. Илье это было нужно, потому что здесь в иммиграции у него нет девушки или кого-нибудь, с кем он мог бы утолить свою потребность в касаниях, а Костя понимал это, поэтому и не хотел придавать этому значения. Но придал ведь. Он хотел, чтобы эти объятья закончились поцелуем, или чем-нибудь ещё, разговором, в котором Илья признался бы ему в любви, было бы замечательно, но этого не случилось. И это все просто не имело смысла. Костя испытывал странную смесь разочарования и надежды, которая так же медленно превращалась в отчаянье. Потому что он снова начал фантазировать, и снова мысли, сны, все по кругу. У Широкова опять появилось пару свободных выходных дней, в которые он успел накрутить себя по полной, чуть ли не до паники на ровном месте, но следующими съемками должны были быть дебаты, что в прочем только увеличивало его тревогу. Опять придется смотреть Илье в глаза? А что, если он что-то заметил во время объятий? Если Костя переборщил, вдруг он понял, о чем он думает? Но все же бегать от него вечность не получится, так что в назначенный день Костя стоял полностью готовый у входа в клуб. Дебаты прошли как всегда и бывало. Костя нёс полный бред, зарывающий его команду в самую бездонную могилу, которую он только мог вырыть, а Илья топил своего сокомандника в гейских шутках, которые, в прочем, раздражали только его оппонентов. Овечкин вообще любил заигрывать с этой темой, что Широков долгое время не мог нормально воспринимать, но в конечном итоге смирился. Смущало его не столько подобные шутки в его сторону, а скорее заигрывания с остальными членами коллектива. Теперь Костя уверен, что это была обыкновенная ревность, но чувство неправильности, когда Илья так относится к союзнику, не покинуло. Когда после дебатов Илья привычно выловил Костю с целью переговорить, тот сперва хотел отказаться, поскольку ужасно устал во время шоу, и это даже не было связано с самим Овечкиным, но все же спустя пару минут размышлений он придвинул к себе барный стул и приготовился слушать. Илья уселся рядом. - Слушай, ну может расскажешь чего? А то, ты чё-то пропал совсем на этих своих выходных. Ты из дома-то хоть выходишь? - он снова состроил свою страдающую мину, так что Косте сразу захотелось сжаться в клубочек и извиниться за отсутствие. - Да я, ну чего... Я дома сидел и думал. - ну раз разговор не шел, есть ли вообще причины скрывать? - О чем думал? - О тебе. - Костя улыбнулся самой неискренней улыбкой, которой только мог, в надежде, что Илья не заметит и тени реалистичности в его словах. В ответ на это Овечкин громко рассмеялся, пряча глаза в ладонях. - Нет, я серьезно спрашиваю, ты чёт пропал раньше же писал мне часто, а щас.. - Илья многозначительно обвел взглядом помещение, будто этот жест должен был все объяснить. - Э.. я это.. просто устал чуток. В последнее время загнался сильно по дурацкому поводу. - раз решился что-то рассказывать, то надо до конца вести, правильно? Правда, Широков до сих пор не понимал, о каком рассказе вообще идёт речь. - А? И по какому? Если не хочешь говорить.. может, я могу помочь чем-нибудь? - Да ну.. - Костя махнул рукой в сторону, намекая на смену темы, но Илья был непреклонен и требовал хотя бы каких-нибудь объяснений, по крайней мере это читалось в его взгляде. - Друзья так не работают, Костян, если у тебя проблемы, ты хоть что-нибудь скажи, может, реально помощь нужна или поддержать хотя бы. - Овечкин снова похлопал рукой по плечу Широкова, поворачивая его лицом к себе. - Ну, знаешь.. я в общем загнался после того тейбла с Верой почему-то. - Тень беспокойства снова промелькнула на лице Ильи. - Ну, ты же знаешь, ты всегда говоришь много всякой херни, не загоняйся по этому поводу. - Нет, я просто.. знаешь, не всегда ты со сцены говоришь что-то, что меняет твой взгляд на жизнь. - Костя снова отворачивается и многозначительно ухмыляется, хотя у самого сердце уже звучит в ушах настолько сильно, что кажется вот-вот его хватит инфаркт. Илья мастерски передает всю степень своего непонимания через взгляд, которым он обводит профиль Широкова, стараясь поймать малейшую его эмоцию. Он же в ответ поднимает взгляд и, собрав всю имеющуюся у него смелость в кулак, все же поясняет. - Я про тот момент.. эм.. Даже вспоминать неловко, - Костя снова улыбнулся и словно обречённо хихикнул, - помнишь разгон про мечты, тот, от Веры? - Так..? - он-то, конечно, помнил, но все же он не до конца понимал, чего вообще Широков от него хочет. - Когда я ещё разгонял потом про анал. - комик снова отвернулся от Овечкина и неловко хмыкнул. - Костян, ты что-то конкретное хочешь рассказать? Я помню тот момент, но я вроде уже сказал все что хотел. Ты часто говоришь глупости, как и я. Я-то вообще амбассадор херни. - Илья улыбнулся так добродушно, что Широков уже будто решился рассказать что-нибудь, но вовремя одернул себя, понимая, что даже если он и собрался открыться, сейчас точно не подходящее место. Они сидят в клубе у бара, вокруг куча людей и некоторые их знакомые, так что даже если он и расскажет все что хочет, то точно не здесь и точно не сейчас. - Слушай, Ильюш, я думаю.. сейчас не особо то время, чтобы я сказал то что хочу.. - Костя запнулся, замечая, как брови Овечкина медленно тянутся к переносице. Нужно что-то делать. Не придумав ничего более подходящего, Широков снова начал копать себе могилу, но на этот раз рядом не было сокомандника, который мог бы хотя бы как-то перевести его мысли в нужное русло. - Ты на этой неделе бываешь свободен? Илья утвердительно кивнул. - Да, у меня есть время в воскресенье, а что? - Ты не мог бы заехать ко мне? Ну, чтобы я.. объяснил. - Черт. - Ладно? Я не против, только если тебе это нужно. - Илья потянулся к его руке, но, подождав несколько секунд в таком положении, он все же вернул руку на свои колени. - Хорошо. Повисла небольшая неловкая пауза, во время которой Костя успел обсудить сам с собой, что он вообще задумал и как именно должна пройти их встреча. После этого он встал со стула, подзывая Овечкина к выходу. Тот встал следом и с немым вопросом обратил взгляд на лицо Широкова. - Тогда я записал? В это воскресенье, часов в пять? - Окей. - Илья показал большой палец в знак подтверждения. Костя подошёл чуть ближе и протянул руки к Овечкину. Они снова обнялись, прижимаясь друг к другу так сильно, будто они последние люди на этой земле. Широков наслаждался ощущением защиты и теплом исходящим от тела Ильи. Он вдыхал аромат его волос, укладывал голову на его плечо и уже почти начал переступать ногами в сторону, чтобы вовлечь его в медленный танец, в клубе как раз включили какую-то расслабляющую музыку, но все же вспомнил про свой автобус и небольшое количество людей в клубе, а потому разорвал кольцо рук и с нежной улыбкой попрощался, получая в ответ такую же. Ему ещё многое нужно обдумать. Есть всего два дня на план отступления, но чем чаще Костя о нем задумывался, тем несбыточнее он казался. Садясь в автобус, комик положил локти на колени закрывая глаза. Сегодня определенно не его день. Или его. Он пока не решил, что эта встреча вообще значила. Потому что такое ощущение, что она значила слишком многое, а пути назад не было, но поразмыслив ещё он понял, что назад идти он не хочет. Он хотел открыть Илье все свои чувства, за эти пару встреч он успел убедиться, что он не отреагирует плохо, возможно единственный плохой финал - это то, что Илья будет винить себя в отсутствии чувств, что тоже грустно, но ведь не смертельно. Его не бросят, он об этом вспомнил, вернее ему напомнили, а значит все будет хорошо. Возможно.

***

Следующие два дня он обдумывал свою речь. Он продумал все способы открыться, даже предсмертную записку, даже тот отстойный сценарий, где он уезжает обратно в Россию и оставляет Илье письмо на столе, все, но ни один ему не подходил. В конце концов он решил, что простого разговора по душам должно хватить, но и эта затея не прошла для него хорошо. Он снова, как обычно, накрутил себя. И эти его тревожные мысли плохо сказывались даже на шоу, которые в эти два дня должны были произойти. Он запинался, забывал текст, импровизированные шутки получались ни о чем, и он был благодарен богу, что это все не записывалось. Все его мысли были забиты переживаниями. Он боялся не того, что его не примут, хотя такие мысли тоже проскакивали, а того что все остальные узнают. Что от Ильи узнает кто-нибудь ещё, и люди начнут его сторониться и перестанут любить, что его фанаты и преданные миньоны отвернутся от него. Эти мысли сжирали изнутри, и он все ещё не знал, как с ними бороться, так что решил просто плыть по течению. Если уж он откроется Илье, то уже не его ума дело будет, куда это уйдет дальше. Это не должно будет его волновать. Решать проблемы по мере их поступления. Не накручивать себя. Широков не знал, как он собирался это реализовывать, но попытался следовать этим советам. *** В назначенный день икс Костя три раза прошёлся по квартире с тряпкой, помыл полы везде, помыл посуду дважды, все только для того чтобы не думать о том, что он собирается сегодня сказать. Каждый раз, когда он задумывался о том, что собирается рассказать Илье Овечкину о своих чувствах, о том, что он бисексуален, что дрочил на него в душе, что он занимался с ним сексом во сне, после которого Костя проснулся со стоящим членом, что все его мысли в последнее время были заполнены только им, его сердце падало в пятки, а руки отнимались от тревоги и паники. Он правда не знал, как расскажет все это без запинок, поэтому решил, что даже если он вдруг начнет случайно заикаться, его поймут. Но это чувство, ощущение того, что его вот-вот раздавит каким-нибудь огромным несущимися в его сторону грузовиком, чувство надвигающегося конца света буквально сводило с ума. Он как мог успокаивал себя, но каждый раз это просто не помогало, поэтому он все же решил опять затыкать эти мысли работой, что на самом деле должно было помочь, так как в этот раз все его переживания пройдут, как только он это сделает. В звонок позвонили, как только он об этом подумал, прерывая его бесконечный поток мыслей. Сердце снова ушло в пятки, и поэтому Костя дрожащими руками просто отворил дверь, даже не здороваясь указал на стойку для обуви и прошёл к табуретке около кухонного столика, на котором уже стояли две горячие чашки чая, и лежало пару сухих печенек, которым по виду было уже пару десятков лет. Илья скинул с себя куртку и поставил ботинки в указанное место, после чего сел на соседний стул придвинув к себе чашку. - Здарова, Костянчик, - Овечкин судя по всему пребывал в невероятно хорошем настроении. И как ему только удавалось быть всегда таким счастливым. - Ну чего, рассказывай! Костя чуть не выплюнул чай от смеха. До него резко дошел весь абсурд ситуации. Он хочет рассказать своему другу о вещи, которая потенциально способна разрушить любую дружбу, о своих греховных мыслях, о том, о чем в приличных кругах не заикаются, и этот самый друг сейчас сидит с улыбкой во все тридцать два так, будто раскрыть ему собираются местоположение клада. Илья с недоверием покосился на смеющегося Широкова и тоже немного хихикнул, но все же поднял брови в непонимании. - А что смешного? - Овечкин искренне похоже пытался разобраться, от чего Костя только сильнее смеялся, хотя теперь это уже больше походило на истерику. - Ты в порядке? - Ой, - Широков вытер проявившиеся слезинки с глаз и успокоился, все ещё немного посмеиваясь. - Я просто. То, что я хочу рассказать, потенциально обычно разрушает отношения, а ты, - он снова вдохнул так, будто пытается остановить свое безудержное веселье. - Ты относишься к этому так спокойно. Илья в удивлении расширил глаза и поднял одну бровь, и улыбка на его губах превратилась из счастливой в нервную. - Что ты имеешь в виду под "разрушает"? - Овечкин сделал в воздухе характерный жест кавычек. - Нет, это не что-то сильно серьезное, но многие.. относятся к этому очень плохо, я бы так сказал. - Костя попытался успокоить Илью, замечая нотки паники в его голосе, но после его слов тот лишь подозрительно на него посмотрел. - Все те шутки про то, что ты педофил, оказались не шутками? - Широков снова рассмеялся. Похоже у Овечкина талант, иначе как ему удалось разрядить обстановку, даже пребывая в замешательстве? На пару секунд комната залилась хохотом, после чего Костя все же решил вернуть диалог в нужное русло. Раз уж он настроился открыться, значит он это сделает. - Слушай, по поводу той ситуации, - Илья вновь уставился на него, готовый слушать все, что он скажет. - Эти слова про анал.. Это будет смешно, но они запустили мой мыслительный процесс и знаешь. Я загнался, не потому что я сказал полную чушь, я, скорее.. как я сейчас понял, я, скорее, загнался, потому что это вообще было в моей голове, понимаешь? - Овечкин кивнул, чтобы Костя продолжал. - и я, в общем, пришел к выводу... Слова застряли комком в горле, и Широков сглотнул. Он перебирал пальцы между собой под столом, а Илья смотрел на него с такой нежностью, что Костя подумал, что одному этому взгляду он уже обязан все рассказать. Но все же это было страшно. Это ведь все изменит, это изменит все их общение. Он не готов сказать это так просто, он до сих пор сомневается, что не выдумал все это. - Можно я начну с начала? - Костя устремил умоляющий взгляд, которому невозможно было отказать, и, конечно, Овечкин кивнул. - Вообще, я всегда замечал, что что-то не так в моем поведении. Это началось ещё со школы, когда парни шутили все эти гейские шуточки, мне было неловко, но я не понимал, что это значит. Я влюблялся в девушек и даже был женат, но все там пошло не в то русло и.. в общем, ты знаешь. - Широков дёрнул головой в сторону, как бы отбрасывая все эти воспоминания. - Но пару месяцев назад я.. начал замечать странные вещи в наших с тобой отношениях. - после этих слов Илья заметно напрягся, и на его лбу проступили морщинки. – И, в общем. Я заметил, что я позволяю себе вещи в присутствии тебя, которые не позволил бы ни при ком другом. А потом ещё эти поцелуи, медляки, объятья, неоднозначные жесты... - Овечкин посмотрел на него с долей сострадания, но Костя ещё пару раз вздохнул и сжал руки в кулаки под столом. - И в тот момент, когда я сказал это, и когда я почему-то загнался, я начал размышлять, почему это могло произойти. И в общем... Мои размышления привели меня к одному заключению.. - Илья видел, как ему было физически сложно сказать то, что он хотел, поэтому он протянул руку к его плечу обращая на себя внимание. - Ты можешь не говорить, если не хочешь. - он посмотрел на него грустным, сочувствующим, понимающим взглядом, таким, которого не достоин ни один человек ни в одной параллельной вселенной. - Нет, я... Я хочу сказать это. - Костя ещё раз сделал вдох и выдох, собираясь с мыслями. - Я пришел к выводу, - глубокий вдох. - Что я бисексуален. Илья удивленно раскрыл глаза и растянулся в облегченной улыбке. Он издал пару смешков, что заставило и самого Костю наконец расслабиться. - Господи, слава богу, - Овечкин соединил руки в молитвенном жесте. - Так ты не уходишь! Костя рассмеялся настолько громко, насколько он вообще мог. Он-то думал, он накручивает себя на все возможные глупые варианты, но Илья. Даже после всего того, что Широков сказал он думал, что он уходит? Господи, это ещё его называют идиотом. Он посмеялся ещё пару минут, прежде чем улыбающийся Овечкин все же продолжил свою реплику. - Я имею ввиду, в этом нет ниче страшного, я тоже! - Илья удушливо засмеялся и согнулся пополам, после чего ударил по своей ноге и перевел взгляд счастливых глаз на Костю. В этот раз в шок впал уже он, уставившись на Овечкина широкими щенячьими глазами полными надежды. Похоже, у него все же есть план, или все это просто глупая шутка, чтобы поддержать друга. - Постой, ты серьезно? - Костя все ещё не верил в реальность происходящего. - Ага, я лет с пятнадцати знаю об этом. - он опять отпустил пару смешков. - А ты, я смотрю, только дошёл. Кризис ориентации под сорокет, поздравляю! - такое ощущение, что уже все мышцы на его лице выражали эту его самую добрую и счастливую ухмылку, которая только бывает в мире. Костя сперва успокоился от такой новости, все же его ориентацию приняли и у него появился какой-никакой шанс, а затем снова помрачнел, вспоминая, что раскрыл далеко не все карты, так что ещё не все позади. Илья, уловив малейшее изменение в его настроении, сразу же отразил его вновь готовясь слушать. - Слушай, я еще.. вроде как, не все сказал... - он снова вдохнул, поднимая голову к потолку и опуская ее к коленям. - Я ведь начал говорить про тебя не просто, чтобы ну ввести в курс. Я не только бисексуал.. я- в общем.. кажется, люблю тебя? - он снова сжал кулаки и с тревогой гипнотизировал свою часть стола, надеясь что, когда он поднимет глаза, на лице Овечкина не будет снисходительной и сочувствующей улыбки, с какими обычно сообщают, что "дело не в тебе". - Я не совсем в этом уверен, потому что прожил с этими мыслями пару недель всего, но- мне бы хотелось, чтобы ты воспринимал это так, потому что.. я хочу, чтобы.. у нас были- может быть отношения? Вместо ответа Илья встал со своего шаткого стула и подошёл к согнувшемуся Косте. Он аккуратно положил руку к нему на плечо, призывая обернуться. Тот послушно ответил, разворачивая табуретку, но взгляд поднять не решался, поэтому Илья мягко положил руку на его щеку и спокойно поглаживая поднял его голову. Он начал тянуться к его лицу ближе, но прежде чем сделать задуманное, он все же спросил. - Я теперь могу поцеловать тебя? В смысле без зрителей и не для просмотров? После этого вопроса Костя сам сцепил обе руки у него за шеей и притянул к себе. Его губы мягко прижались к губам Широкова, и тот чуть ли не заскулил от облегчения и переполняющих его эмоций. Наконец все эти мысли затихли, он счастлив, его любят, его приняли. Пару минут они стояли просто так, дышали друг другу в губы, иногда отрываясь, потому что Косте не хватало дыхания из-за тревоги, которая превращалась в облегчение. После чего отдалились друг от друга только для того, чтобы посмотреть в глаза и вновь слиться в поцелуе, на этот раз уже более осознанном. Он получался настолько нежным и приторно сладким, что любого другого человека это бы скорее раздражало, но не их. Они были счастливы, и были вдвоем. Первым разорвать поцелуй осмелился Костя, который все ещё пребывал в шоке от происходящего и хотел все же продолжить разговор. - То есть, мы теперь встречаемся? - Ну, если ты, конечно, не против. - Илья снова улыбнулся, что заставило предательское сердце Широкова вновь забиться в конвульсиях внутри его грудной клетки. - Я только за.

***

Костя согласился оставить Илью на ночь. Когда они переместились на диван, смотреть какой-нибудь фильм под вечер, тот вновь начал диалог. - Дальше поцелуев мы пока заходить не будем? - он обернулся на Костю, подтверждая свои слова поцелуем в щёку. - Я... Я был бы не против, но знаешь. - он осмотрел комнату и повернулся обратно к Илье. - Думаю, что не сегодня. Они обратили свое внимание на экран, переговариваясь только о происходящем в фильме, когда Широков вдруг снова заговорил. - Я думаю, мы как-нибудь сможем воплотить мою мечту.. Илья в ту ночь не спал.