Друзья

Полевой госпиталь клана Учиха, в этот день, не знал покоя. Медики сбивались с ног, не в их физических возможностях, было уделить внимание всем пациентам, концентрируя силы исключительно на самых тяжелых случаях, усиленно игнорируя стоны и крики боли. А новые раненые все прибывали, им словно не было конца. Приходилось возводить дополнительные палатки в опасной близости от гарнизона. Но эти меры, не сильно помогали исправить ситуацию, новоприбывших больных, вскоре пришлось располагать как придется, оставляя на земле под открытым небом. Пожилой целитель, пытался унять дрожь в руках, конечности немели от длительного, почти непрерывного использования чакры, на протяжении дня. Теперь он был бесполезен, лучшее на что он сейчас был способен, это отстранится, дав напутствие младшим коллегам. Сидя рядом с одним крытых тяжелым брезентом павильонов, где почти безвылазно провел три дня, пытаясь спасти как можно больше жизней, старик пытался отдышатся. Возраст брал свое. Перед глазами все еще был последний пациент. Совсем молодой мальчишка, едва ли разменял тринадцатую весну, был послан в подмогу старшим братьям. Слишком юный, слишком неопытный, отчаянно храбрился, рвавшись в первые ряды. Чудом выжил, напоровшись на вражескую технику. Его не сразу смогли забрать, драгоценное время было утеряно, нога успела почернеть. Пришлось действовать радикально, чтоб зараза не распространилась дальше. Больше мальчишка не сможет быть в одном ряду с боевыми товарищами. Целитель не помнил такого кошмара, еще со времен великой битвы, унесшей жизни обоих глав враждующих кланов. Тридцать дней почти не прекращающихся боев. «Со стороны Сенджу, также немало трупов. Эти скоты даже раненых уносить не успевали» - в последнюю неделю, подобные подбадривания, перестали работать. Дух бойцов почти иссяк, оставив после себя лишь напряженную усталость. Патрульные раструбили о прибытии последнего отряда с передовой. Старик заставил себя поднятся, плевать на непослушные руки и усталость, он обязан исполнить свой врачебный долг. Обязан помочь новой партии несчастных. О том, что в составе последнего отряда, находился молодой глава клана, узнали тут же все и сразу. То, какой свирепой волной ки, обдало всю округу разом, могло говорить лишь о крайне скверных новостях. Мадара Учиха ворвался в госпитальную палату неся на руках побелевшее, обескровленное тело брата. Бригада медиков, тут же принявшая на поруки бессознательное тело, молча принялись за работу, быстро избавив второго наследника от мешавшей одежды. Мрачное принятие необратимости, отпечаталось на уставших лицах врачевателей. В животе, с правой стороны, зияла сквозная рана. Не существовало медтехники, способной справится с увечьем такой тяжести. В их силах, лишь облегчить страдания, уже находящемуся одной ногой в могиле, юноше. Но их глава не оценит подобный акт милосердия, а потому их долг, продержать остатки жизни в умирающем как можно дольше. Мадара не мог себя заставить готовится к худшему. Он прекрасно знал, что значит ранение в живот, выживали после него лишь единицы, Учиха не мог припомнить ни одного такого «счастливого» случая в клане. Судьба Изуны, была предрешена, смерть уже дышала ему в затылок. Он прекрасно это понимал, но не мог принять. Мадаре казалось, что вместе с безжизненно лежавшим на койке отото, над которым суетился целый скоп медиков, умирает часть его души. -Внутренние органы не задеты! Мадара не мог поверить услышанному. Должно быть собственные уши обманывают его, выдавая желаемое за действительность. Но пожилой целитель, мониторящий внутреннее состояние, держа подсвеченные медтехникой руки над пораженным участком, снова повторил то же самое, словно сам себе не веря. -Невозможно… - единственное, что смог выдать из себя Мадара, оторопело наблюдая за немедленно последовавшей операцией. Медсестра почти бегом доставила продезинфицированные в растворе с кипятком инструменты. Мадара боялся моргать, не в силах отогнать от себя ощущение иллюзорности происходящего. Опасался впустить в сердце надежду. -Это должны быть мои слова, молодой господин! Вы же должны радоваться, ваш брат редкий счастливчик! – бодро откликнулся старик-целитель, словно возможность вернуть к жизни Изуну окрылила его Младший наследник, быстро провозглашенный «врачебным чудом», не переставал удивлять медиков, стремительно идя на поправку, прогнозы обещали полное выздоровление. В сознание он пока не приходил, крови все же потерял прилично. Но так как, основная угроза здоровью более не грозила ему, а общее состояние стабилизировалось, старшему было позволено перенести его в отчий дом. Мадара готов был недостойно разрыдаться, припав к груди, слушая мерное сердцебиение отото, стоило только всем посторонним покинуть дом. Изуна перестал быть похожим на труп. Жизнь, будто заново раскрашивала до боли знакомые родные черты. Синие, тронутые шинигами губы, вновь порозовели, нездоровая бледность, все еще держалась, но проступивший на щеках, еле заметный румянец и подрагивающие, словно в беспокойном сне веки, отгоняли все страхи. -Снова ноешь, старший братец?.. Слабый сиплый голос, сразу заставил Мадару встрепенутся. Изуна криво улыбался ему, приоткрыв, ставшие непомерно тяжелыми веки. Еще не налившаяся былой силой рука, играясь, подергивала длинные, жесткие пряди, зарывшись в густую шевелюру старшего. -Даже после комы, у тебя находятся силы дерзить мне. – Мадара облегченно рассмеялся, с детства не ощущая настолько сильной, всепоглощающей эйфории. «Живой!» - хотелось трубить об этом на весь мир -А как же, ты от меня так просто не избавишься. – смех, в отличии от брата так и застрял в горле, малейшее напряжение, отдавало резкой колющей болью в животе. С трудом сфокусировав взгляд, Изуна увидел, что нижнюю часть туловища опоясывали бинты -Не двигайся, я сейчас позову лекарей. Но рука, запутавшаяся в прядях, не дала Мадаре подняться, удержав на месте. -Постой, хочу подольше полюбоваться на твою посную рожу. – продолжал тянуть лыбу младший – Заодно, расскажи мне, как обстоят дела на фронте. Удалось ли нам сравнять счет? – Изуна уже и не надеялся на победы. Обстановка, до того как сознание покинуло его, была неутешительной, много хороших бойцов полегло. Захваченные противником территории, так и не удалось отбить, а линия обороны трещала по швам. В крайне неудачный момент он сплоховал, когда ситуация в любой момент могла стать патовой. И как бы он не был рад, видеть целого и невредимого аники, чувство тревоги съедало его. Мадара, не спешивший с ответом, и испустивший тяжелый вздох, лишь подпитывал волнение. -Этот бой, действительно, стал решающим, как бы пафосно это не звучало. Мы потеряли много крови, как и Сенджу. Потому, было принято решение, заключить перемирие. -Ну конечно, им нужна фора для сбора союзных войск. – откинувшись на мягкую подушку, прикрыв глаза, Изуна едва поборол желание провалится в глубокий сон, - Паршиво, что приходится идти им на уступки, но нам и в самом деле нужна передышка, как бы не хотелось этого признавать. Ничего, подкопим силы, и прошлая зима им раем покажется. -Больше ничего делать не придется. Скоро я и Хаширама официально, перед лицом народов, заключим мир. Дайме уже уведомлен, нашу инициативу поддержали, и готовы проспонсировать строительство деревни, остальное – лишь формальности. Война закончилась, Изуна. Как только смысл сказанного полностью дошел до младшего Учихи, а вероятность жестокой шутки, разбилась о серьезную мину Мадары, сонливость сняло как рукой. Глаза широко распахнулись, и старший грешным делом подумал, что Изуну разбил инфаркт от таких новостей. Первой бессознательной реакцией тела у Изуны, почему-то было – встать, и он не успел проконтролировать этот порыв, резко дернувшись в попытке принять сидячее положение. Нестерпимая боль, не заставила себя ждать, одним импульсом, разошедшимся по всему телу, отправила в глубокий нокаут, обратно на подушки. -АААААА БЛЯДЬ!!! -Вот ведь, пиздюк неугомонный! Говорил же, не двигайся! *** Тобирама мало о чем сожалел в этой жизни. Положение обязывало избегать больших глупостей, но похоже, хваленый холодный разум, не уберег его от совершения одной, имеющей глобальные последствия ошибки. Он сохранил жизнь своему главному противнику, второму по силе шиноби во вражеском клане после Мадары. Он оставил Учихам преимущество. Зачем? – Тобирама и сам не мог ответить на этот вопрос. Не хватало духу, признаться самому себе, что рука колоть устала. Принять, что стал разделять идеи Хаширамы, не из-за взыгравшего внезапно пацифизма, а из нежелания более участвовать в непрекращающемся цикле войн, из эгоистичного желания покоя. Он уже не помнил какого это, просыпаться не от воя тревожной сирены. Не представлял себе, как жить, не находясь в постоянной боевой готовности, дабы в любое время суток, в любом состоянии, бросаться на защиту границ, предотвращения диверсий. Забыл, как спать ночами, вместо ночных развед-вылазок на территорию противника. Не знал, как перестать вздрагивать от фейерверков, на миссиях во время гражданских праздников. Год за годом, он вдыхал пыль и запахом крови вместо воздуха. Идея создать прецедент для прекращения боевых действий, теперь, на трезвую голову, не выдерживала никакой критики. «С чего я взял, что что-то изменится? Да уж, стратег каких поискать. Мадара же непременно проникнется, и воспримет выжившего брата как знак судьбы, не иначе. Учихи до сих пор молчат, и носа из своих укрытий не показывая. Они затаились, копя силы для удара, ожидая, когда мы окончательно расслабимся. Ты малодушный идиот, Тобирама». Это была самая настоящая глупость, стыд за которую, не покинет его на долгие годы. Особенно остро, он ощущался сейчас. Присутствуя на поминальной службе, по правую руку брата, прощаясь с полеглыми в последних боях воинами, стыд ощущался особенно явственно. Это был первый, на памяти Тобирамы случай, когда проводилось подобное, массовое оплакивание за раз, с пустыми могилами. У этих десятков достойных шиноби, не дрогнула рука пред врагом, они не раздумывая шли в бой, положив жизни за клан Сенджу, когда их соклановцы, не смогли обеспечить им посмертный покой, забрав их тела. «Родственники не смогли попрощаться со своими близкими, костьми легшими во знамя победы, а ты не смог прокрутить лезвие несколько раз для верности, имея для этого все возможности!» Тобирама не собирался останавливаться в мысленном самобичевании, рядом давно не было строгой фигуры отца, готового в любой момент выписать подзатыльник, но голос его продолжал жить глубоко внутри. Он не стеснялся в выражениях, нашептывая всю правду-матку. «Никто и никогда, не будет с тобой настолько же честным, как я». Тобирама в который раз за ночь, подрывался от неясного чувства тревоги, неспособный погрузится в нормальный, здоровый сон. Шла целая неделя без воя тревожных сирен, без надобности подрываться в любое время суток на защиту границ или предотвращение диверсий, без необходимости лезть на передовую. Неделя полной неопределенности, неясности, все это ощущалось, как затишье перед бурей, что вот-вот грянет, даже воздух, казалось потяжелел. И гром, в самом деле, грянул, заставив сердце заколотится с бешенной скоростью. За окном разыгралась сильная гроза, выбив ставни порывом мощного ветра. Тобирама чувствовал, как сходит сума от напряжения, закрывая окна в комнату. Хаширама также не спал в ту ночь, молча, не оборачиваясь, подсунув спустившемуся на кухню брату пиалу с чаем. Снаружи бушевала стихия, драматично подсвечиваемая вспышками молний, шквальный ветер гнул молодые деревья к земле. Сквозь щели в доме, доносились свистящие завивания, под аккомпанемент тарабанящего по крыше ливня. -Говорят, гроза – предвестник хороших вестей. – нарушил молчание старший -Правда твоя, если тебя это обнадеживает. Никто из братьев не стремился поддерживать диалог, каждый находился в коконе своих мыслей. Редкий случай, когда Хаширама не ощущал неловкость от тишины, стремясь разбавить ее пустяковой болтовней ни о чем. -Думаешь, Мадара пойдет нам на встречу? – снова взял слово старший, Тобирама лишний раз убедился, что братья они не только по крови, мысли разные – а тревоги одни на двоих. -Ну, что я могу тебе сказать? Все зависит от того, что тебе больше по вкусу – сладкая ложь, или неприятная правда. – «мне вот, например, этот чай не по вкусу, но тебе я об этом и словом не обмолвлюсь» - скривился младший Сенджу, когда пригубил предложенное ранее варево. Травы горчили, оставляя на языке мерзкий привкус. -Значит, ты считаешь, что мир даже в теории невозможен, между нашими кланами. – взгляд Хаширамы, все еще был занят наблюдением за и не думавшей утихать грозой, за широкими, панорамными окнами. В голосе сквозила, несвойственная ему, чуждая печаль. – Возможно, я и вправду наивный мечтатель, как ты любишь выражаться, но… Я все еще верю, у нашей истории обязан быть хороший, счастливый для всех конец. Просто, в последнее время, все чаще преследует, пугающая своей реалистичностью мысль – а застану ли я этот счастливый конец? И главное, не придется ли следующим поколениям, принимать этот груз с наших плечей. Смогут ли они подняться, под весом вековых обид и гнева, сделать первый шаг, переступив через клановую гордость? Больше, чем резкие скачки настроения брата, Тобирама нелюбил состояние «дремлющего философа», пробудившееся в Хашираме несколько лет назад, в последнее время, одолевающее его слишком часто. Катализатором для подобного состояния, могло послужить что угодно, любой повод. Усугублялось, еще и повышенной тягой к спиртному, а то где это видано? Вести разговоры о высоком без приличного саке. Тонкие материи чувств и эмоций, никогда не были подвластны Тобираме. Чужая душа – потемки. Он не умел подбирать слова для подобных ситуаций, не знал, как составить универсальную формулу для утешения, умение приободрить, поднять дух всего парой слов, также оставалось недоступным для него. Однако сейчас, даже со своим уровнем эмпатии в зачаточном состоянии, Тобирама понимал, что должен выразить поддержку, попридержать свой политический анализ, родившийся в голове моментально, в противовес пространным размышлениям аники, до собрания совета старейшин. А то и вовсе, отмести его куда подальше. Пока, из наиболее приличных вариантов, на которые сподвигся мозг, наклевывалась одна банальщина, но уже всяко лучше чем ничего. -Ты обязательно застанешь счастливый конец, история еще не знала болвана упрямее. Если мир и возможен, то только благодаря таким людям как ты. Я в тебя верю, и всегда буду на твоей стороне. «Я хочу верить» Гроза миновала с первыми лучами солнца, и уже к середине распогодившегося дня, Тобирама был готов уверовать во всевозможные знаки судьбы. Учихи прислали ответ. Они были готовы к мирным переговорам. *** Изуна тяжело переносил свой больничный. Прикованный к постели, с поставленными, заблаговременно, блокаторами чакры, дабы «уберечь от необдуманных, вредящих здоровью глупостей», по словам брата, он был лишен возможности присутствовать на переговорах, и пропустил заключение союза. И пускай, под боком и находился человек, который ежедневно «рапортовал» ему поневоле обо всем до мельчайших подробностей, в лице Мадары, этого все равно было недостаточно. Он был зол, на себя за недееспособность, на целителей за ограничения на любую физическую активность, на брата за гиперопеку, на всех остальных за сочувствующие и понимающие взгляды, бросаемые в ответ на любые его колкости и едкие комментарии. Но самая солидная порция яда, досталась «сраному Сенджу» Тобираме. «Ох, как я желаю, чтоб слова обрели хоть какую-нибудь силу. Чтоб эта моль комнатная, за километр срала. Будто специально, тыкнул так, чтоб не сдох, и пожалел об этом вскорости, с него станется, такую гадость провернуть». Не ощущать такое знакомое и естественное как дыхание, тепло от циркуляции чакры по каналам столь долго, стало самым тяжелым испытанием для Изуны. Он словно ослеп, стал немощным калекой, обузой, как в одном из кошмаров. Потому, как только стало возможным принятие вертикального положения без посторонней помощи, он тут же со скандалом заставил медиков снять блокаторы. -Когда-нибудь, твоя ослиная упертость, сведет тебя в могилу. – мрачно сообщил Мадара, уже вовсю использующему стандартные восстановительные тренировки и медитации, брату -И это ты мне, про упертость говоришь? – отрабатывая простенький элемент тай, между вдохами бросил Изуна, довольно скалясь. Наконец-то, он чувствовал себя живым. Целители настаивали на более плавном вхождении в былую форму, но к черту их рекомендации. Он позволит им продержать себя взаперти даже на один лишний день. -Если так невтерпеж вернутся в строй, обождал бы немного до полного выздоровления. Я б организовал тебе полную тренировку. Это кстати, не предложение, я просто ставлю тебя в известность. Готовься, отото, очень скоро ты отработаешь мне все свои выкидоны. – подобным тоном, вкупе с угрюмой мордой-лица, Мадара обычно обещал все кары небесные, лишь особо отличившимся врагам, но картину портил смеющийся взгляд. Обещания, отчасти не были голословными. Младший успел попить немало крови, пользуясь положением больного. За этот период, его природная вредность, казалось, возросла в трижды, и порой, Мадара еле сдерживался от желания прописать хорошего леща, исключительно в профилактических целях, разумеется. -Эх, никакого уважения к ветеранам. Ай! – хвост, за который так бесцеремонно дернул проходящий мимо в сторону веранды аники, растрепался еще больше. -Подстричься не думал? А то, твой отросток уже на мокрое гусиное перо общипанное, смахивать начал. – старший, вольготно развалился в тени на подстилке, словно сытый кот, с ленцой наблюдая за младшим. -Не завидуй, мохнатка. Я на праздновании, самым красивым буду, даже если сраным и немытым припрусь. -Да-да, равных тебе нет…среди девушек. Мадара без труда уклонился, от моментально посланного в его сторону снаряда. Непонятного происхождения камушек, раскрошился после удара об деревянную опору. «Надеюсь, это была не собачья мина». -А если серьезно, мелкий, то не думай, что полностью избавился от надзора. Пить что-либо алкоголесодержащее, тебе еще недельку минимум, не светит. -Без твоих напоминаний обойдусь, сними уже роль мамочки, не доводи до греха. – если поначалу, «Мадара-наседка» забавлял Изуну, то сейчас, после стольких дней пыток скукой и бездействием, такое своеобразное проявление братской любви, раздражало до зубного скрежета, - Вот он я, живой и здоровый, стою перед тобой. Я не хрустальный, Мадара. Нет нужды носится со мной как с желторотиком неоперившимся. Я шиноби, в конце-то концов, если ты вдруг забыл. Взгляд, брошенный на него из-под рваной челки, был красноречивее любых слов. На миг, Изуне даже совестно стало, за свою, казавшуюся теперь такой неуместной, резкость. -Именно, что живой и здоровый. Когда я бежал с твоим посиневшим телом на руках в госпиталь, я уже не надеялся увидеть таким. Если б я и вправду, с тобой «носился», то уж точно позаботился, чтоб путь в шиноби был тебе закрыт. Но я не вершитель чужых судеб, и не пытаюсь тебя воспитывать. Ты волен делать, все что твоей душе угодно. Просто хочу чтоб ты понял, ты навсегда останешься для меня маленьким, глупым отото, чрезвычайно не ценящим собственную жизнь. Я навсегда останусь твоим старшим братом. Простое и искреннее, без дутого пафоса и лишней драмы, признание, затронуло нечто светлое в скупой на нежности натуре. Широкая, умильная лыба, растянула физиономию. Кому, как не Изуне знать, насколько сложно порой, изъяснятся словами, «детям войны». -Можно было сократить речь до – «я так люблю тебя, мой милый и самый лучший братик! Жизнь без тебя не смыслю!» - все же, финальная капля яда не удержалась во рту, соскочившего на фальцет, хозяина. Глаза Мадары раздраженно закатились, и он собирался было покинуть нагретое местечко, шипя под нос что-то о «клоунах ебучих», но смог, попав в плотное кольцо рук, сжавших его в крепких объятиях. Изуна предпочитал словам действия. -Это была моя последняя колкость. – заверил младший, отплевываясь от чужих, вездесущих волос -Заранее соболезную твоей будущей избраннице, нервы ей понадобятся стальные. «Зря печалишься, женщины в моей жизни и так не будет» - так и оставил эту мысль невысказанной, спрятав грустную усмешку за лохматыми космами. *** После заключения выгодной сделки, далее по традиции, как негласно повелось, обычно следовала добротная попойка, точнее, культурный отдых. Но масштабность такого события, как заключение мирного договора между Учихами и Сенджу, которое уже успели окрестить «историческим», обязывало к торжественности. Для проведения пира и гуляний, был выбран небольшой торговый городок, его власти, ранее не вели никаких дел ни с одним из враждующих в прошлом кланов, сохраняя нейтралитет. Именно по этому принципу, выбор пал на него. Праздник этот, прежде всего нужен был приглашенным высоким гостям, а «не виновникам торжества». Изуна это прекрасно понимал, как и то, что отдыхать в этот день придется. Слишком наивно было полагать, что вчерашние враги, забудутся все разом, как ни в чем не бывало, подобно беззаботным гражданским. Стоило опасаться каверз и провокаций, как и обеспечить спокойное времяпровождение и безопасность титулованным гостям. К тому же, Учиху крайне нервировало то, насколько резонансным выдалось их мирное соглашение, стоило остерегаться лазутчиков из других кланов, а то и стран. Никому не нужен военный альянс под боком. Изуна уже и не помнил, когда в последний раз доводилось бывать на подобных крупных мероприятиях в качестве гостя. Шиноби обоих кланов, растворившись в толпе беззаботных гражданских, старались как можно меньше пересекаться с бывшими недругами, ограничиваясь время от времени, пустыми светскими диалогами ни о чем для вида. Прихлебнув предложенный одним из торговцев напиток, Изуна поморщился, не оценив нахваливаемой экзотики прямиком из страны Песка, под названием кофе. Стоя под украшенным разноцветными огнями навесом, он вполглаза наблюдал за ряжеными в шелка дуэтом, никак не желающим поддаваться всеобщей расслабленной атмосфере. Эти угрюмые морды из клана Сенджу, Изуне не раз доводилось наблюдать во время крупных боев. Хоть и схлестываться напрямую не приходилось, определенную славу у противников, они заслужить успели, как свирепые и опасные гады, не вомногом уступающие наследникам Буцумы. «По крайней мере, в ненависти так уж точно». Глядя на мужчину постарше, Учиха помнил, как в одной из битв не такого далекого прошлого, тот всего парой ударов, раскрошил одному из противников череп, но не остановился, пока не превратил голову проигравшего в кровавую кашу. И теперь, он просто ходил, с каменной ничего не выражающей миной вместо искажающей черты слепой ярости, без кровавых брызг на лице, без покореженной от множества атак брони. Таким его видеть было не привычно, таким его видеть не хотелось. Было в этом нечто неправильное, улыбаться в ответ, заметившим наблюдающий искоса взгляд, убийцам соклановцев, что с напускным дружелюбием отсалютовали ему пиалами с чем-то явно алкогольным. Кого только не было на это празднике жизни. От сливок правящей элиты и их повзрослевших отпрысков, до именитых деятелей искусства и хроникеров. Со многими следовало поздороваться и выказать почтение, и пускай, Изуна и чувствовал себя в подобных переговорах, как рыба в воде, вследствии хорошо подвешенного языка, даже у него был свой предел. День плавно близился к вечеру, и Учиха ощущал как его социальная батарейка, скоро начнет терять последние деления. Хотелось отыскать знакомые лица, сейчас он был бы рад даже обществу Сенджу. Фонящая чакра Хаширамы, которую тот и при желании, не смог бы скрыть, маячила то тут, то там, раздираемая вниманием к своей персоне. Чакру Мадары, как ни странно, удалось обнаружить не сразу, будто тот не хотел быть найденным. Изуна обнаружил брата в обществе представителей торговой гильдии, одной из крупнейшей в стране Огня. Нашел весьма удачно, так как разговор судя по всему, подходил к концу, и собеседники вскоре, вежливо откланявшись пред друг другом, распрощались. -Насилу веселимся, или насилу терпим? – тут же оказался рядом Изуна -Второе. – мрачно отозвался Мадара, всем своим видом выказывая желание, оказаться где-нибудь подальше отсюда, светские беседы утомляли его куда сильнее напряженных битв. -Результат, хотя бы того стоил? -Да. – последовал содержательный ответ, после глубокого вздоха, «мда, вымотало его нехило» И тут, Изуна, внезапно, вспомнил об еще одном смущающем его обстоятельстве. За целый день, он так ни разу и не пересекся со своим извечным соперником. Обычно, тот всегда вился неподалеку от брата, но сегодня, ощущался лишь остаточный фон, уже хорошо знакомой ледяной чакры. -Интересно, а куда запропастился, наш бледнолицый «друг»? Мадара заметно подзавис, пытаясь вспомнить о ком вообще идет речь. -А, этот. Понятия не имею, век бы не видел. А то, боюсь не сдержусь, и еще одну засечку ему на лоб поставлю, для симметрии. – слишком свежа была память о ранении Изуны, а Мадара не был склонен так быстро забывать подобное. – О, легок на помине, вспомнишь – оно и всплывет. – глядя за спину брата, раздраженно закатив глаза, бросил старший Учиха Обернувшись, Изуна не сразу понял, что засмотрелся, пялясь в открытую непозволительно долго, пока не получил тычок от брата. Взгляду, и вправду было за что зацепится, его персональная головная боль почти на каждой битве, Сенджу Тобирама, выглядел…красивым? Это открытие ошарашивало, не хуже его последней техники, чуть не стоившей Изуне жизни. В расшитой сложными узорами голубой юкате, без громоздких доспехов и визуально расширяющего лицо протектора, бывший враг преобразился до неузнаваемости. Альбинос выделялся белым пятном на общем пестрящим всевозможными красками фоне, и обряженных в свои лучшие одеяния людей. Он легко приковывал к себе взгляды, несколько девушек активно соревновались за его внимание, натыкаясь на стену отчуждения и безразличия. Алые глаза бегали, ища пути к отступлению, а юные кокетки не сбавляли оборотов, казалось, односложные коротки ответы, лишь больше раззадоривали их. -Глянь на этого павлина. – донесся до слуха Изуны комментарий Мадары, чей взгляд также был прикован к фигуре Сенджу, правда, с эмоциями иного толка, нежели у подавляющей части окружающих, - Хвост распушил, хоть улицу подметай. – его неприязнь, можно было ощутить физически. Изуна лишь многозначительно хмыкнул, скосив глаза на брата. Уж кто-кто, а Сенджу не производил впечатление павлина, скорее он был похож на испуганную куропатку, пытающуюся скрыться с глаз хищников. Мадара явно бесился, от того что Тобирама привлекал слишком много женского внимания, существенно уменьшая его шансы найти вариант на вечер. -Ты б лицо попроще сделал, глядишь «свита» к тебе и переметнется. – беззлобно потешался Изуна, - А вообще, предлагаю помочь нашему общему «другу», а то вон как извелся, у противника значительный количественный перевес. – не обязательно было быть чтецом человеческих душ, чтоб понять, насколько социально неловким, в отношении противоположного пола был Сенджу. Он явно не привык к вниманию подобного рода. «Как вообще при таких исходных внешних данных, он умудрился остаться в свои года, на уровне подростка, который внезапно обнаружил, что при помощи волшебной палочки в штанах, можно не только писать». Особенно умилял слабый румянец, будто у ребенка, впервые услышавшего пошлости. Вот она – брешь в броне давнего соперника, открылась, когда уже и даром не нужна. «Хотя, как знать, повод для шуток, лишним никогда не будет». Разыгравшееся в пятой точке веселье, требовало сделать неловкую ситуацию, еще более неловкой. -Хочешь поднасрать? – понимающе усмехнулся Мадара, - Ну, это святое, останавливать не буду, но и принимать участие тоже не горю. Изуна уже, летящей походкой, направился в сторону не знающего куда себя деть Сенджу. В Тобираме боролось воспитание, и желание послать всех подальше. Едва завидев, кто приближается к нему, на огромной стебной скорости, Сенджу моментально побелел, и попытавшись осторожно снять придерживающую его за локоть девичью руку, собирался предпринять отчаянную попытку к бегству. Однако, было уже слишком поздно. -Тора-чан! Куда ты пропал? Я уже всюду тебя обыскался. – козырнув акульей улыбкой, вклинился Изуна -Не помню, в какой момент, фамильярность стала допустимой в наших отношениях. – моментально ощетинился Тобирама, сощурив и без того узкие глаза -Наша последняя встреча, сблизила нас ближе некуда, дорогой. Проткнул ты меня тогда отлично! Надо будет повторить, в следующий раз готовься, следи за своим тылом. Это будет моя очередь. Сенджу побагровел от еле сдерживаемой смеси злости и смущения, его настойчивые спутницы погрустнели и стушевались, и под предлогом «не хотим мешать вашей беседе», вежливо удалились. Одна из них, обижено пробурчала подруге по несчастью на ухо «и почему все красивые мужики, всегда заняты другими мужиками?». Оба, все прекрасно расслышали, отчего Тобирама выбесился еще сильнее. Аж желваки от натуги заходили. Руки сжимались и разжимались, от желания почесать кулаки об одну чересчур наглую рожу напротив. -Ну вот, откуда ты высрался? – почти прошипел Сенджу, зашагав прочь, стремясь избавится от общества Учихи -Невоспитанный ты тип, Сенджу. Ни привета, ни спасибо не дождешься. – кося под дурачка, не отставал ни на шаг Изуна, идя почти в ногу -И за что это, тебя благодарить? – немного поуспокоившись, цедил Тобирама, смотря четко перед собой, не удостаивая навязавшегося собеседника и взглядом. -Как, за что? За то что избавил от явно неприятной для тебя компании. Ты бы видел себя со стороны, слово «SOS» у тебя на лбу было отпечатано. Видок, такой просящий и жалкий, как тут пройдешь мимо? – продолжал, грубо испытывать толщину льда, Изуна, попутно разглядывая точеный профиль, рассмотрев теперь, при более близком расстоянии, неброский макияж глаз, «интересно, кто ж его заставил, уж не Хаширама ли?» -Ты куда-то шел? Вот и иди, и оставь меня в покое. – уже как-то устало, отбрыкивался Сенджу, полностью взяв под контроль ненужные эмоции, превратившись в привычную для Учихи ледяную глыбу. Изуна даже слегка расстроился, такому слишком кратковременному эффекту от его шалости. Минуту назад, Сенджу ему куда больше нравился, раздраженный и «человечный». -А я никуда не спешу. К тому же, наша сегодняшняя миссия здесь, показать, что мир между кланами возможен. Нужно быть друг с другом обходительными, вежливыми и дружелюбными. Дружелюбными, понимаешь? -С этой миссией, прекрасно справляются Хаширама с Мадарой. Я не обязан терпеть твои выходки. -Какие выходки? – невинно похлопал глазками, Изуна, - Эх, вот и делай добро людям. Я ж к тебе нормально, со всей душой, а ты… -Из нас двоих, именно я старался соблюдать нормальные, нейтральные отношения. – не дожидаясь новой клоунской тирады, перебил Сенджу, - А ты, как всегда в своем подлом репертуаре, решил поквитатся, опозорив меня перед дамами из личной свиты дайме. Мелко, и бессмысленно, хотя чего еще ожидать от Учихи? Давай-ка, кое-что проясним, я не ищу с тобой ни дружбы ни вражды, как и с любым другим представителем твоего клана. Меня заботит прежде всего, благополучие моих людей, полагаю, как и тебя. Следовательно, я могу забыть весь твой недавний бред, но я требую уважения. Запихнешь подальше, свое желание повыебываться – я пойду тебе навстречу, став надежным деловым партнером, способствуя как тебе, так и твоему ебучему клану. Мы теперь в одной лодке, и нам придется как-то сосуществовать. -Это ты верно сказал, насчет сосуществования. Вот только, если ты и вправду к нему стремишься, тебе стоит быть со мной поласковей, снежинка. – растеряв весь свой прежний настрой, вкрадчиво проговорил Изуна, которого неожиданно для него самого, слегка укололи слова Сенджу Тобирама затормозил, заставив сделать то же самое Учиху. Где-то совсем рядом, маячила чакра Хаширамы, наконец, даря возможность избавиться от прилипалы. -Скажу прямо, если ты еще не понял; ты мне не нравишься. Более, не пересекай эту черту. Сенджу удалился, быстро исчезая в по-прежнему оживленной толпе. «Жаль, а ты мне понравился» - неопределенно хмыкнул Учиха, проводив взглядом заметную, белую шевелюру.