Беспощадный Страж

Обито ничем не подал, что очнулся, но прислонившийся к стене по другую сторону решетки Такео, уже который час караулящий его, сразу почувствовал пробуждение: сердце чуть быстрее забилось, грудь слегка дрогнула на вдохе, чакра загудела в чужих венах, запах легкого опасения, боевой сосредоточенности, досадливой угрюмости загустел, углубился, обволакивая камеру подземелья. — Не стоит прикидываться, — проговорил Такео, лениво отталкиваясь от стены и подходя к камере ближе. Эхо разнесло голос альбиноса по длинному и пустынному коридору тюрьмы. Скованный смирительной рубашкой Обито, с подавляющими чакру печатями на глазах и руках, привязанный цепями к жесткому стулу, так, что он мог шевелить лишь шеей, медленно приподнял голову, обращая слепой взгляд на Мемору. — Мне нужно всего лишь узнать всё о Зецу, тебе и плане Цукуеми, — спокойно проинформировал Лео, смотря, как чужие губы напротив презрительно искривились. Конечно, Такео и без Обито знал всё, что надо было знать, но, во-первых, он должен преподнести эти знания остальным (все-таки столько, сколько он уже сказал, было на грани подозрительности Орочимару), а во-вторых, Какаши, который уже будет тут через пару часов, должен сам, из первых уст, узнать о своем друге, по которому он до сих пор скорбит. — Эй-эй-эй, я ничего не знаю, вообще первый раз слышу, — дурашливый голос Тоби не соотносился с запахом, полным гнева, и сосредоточенным выражением лица. На этот цирк Такео лишь вздохнул, понимая, что придется работать быстрее. — Думаю, обычными пытками тебя не взять, — равнодушно продолжил Мемору. — Все-таки шиноби приучены к физической боли. Особенно ты, который многое пережил. — На последнее Обито еле видно досадливо дернул уголками губ, но Такео со своим звериным зрением в темноте это легко уловил. — Но знаешь, — продолжил Мемору, — к психологическим пыткам не каждый человек готов. — Под конец умиротворённый голос приобрел угрожающие нотки со звериным рычанием по краям. Обито успел лишь сцепить зубы, когда настоящий ад обрушился на него. Чернильная темнота раздвинула свои щупальца, и Обито снова оказался на той полянке, которую он проклял до конца своей жизни. Бросающий в дрожь, вызывающий ненависть, щебет тысячи птиц вторгся в тишину, и Обито как в первый раз увидел смерть Рин, алую кровь, капающую на траву, молодого Какаши, пронзившего то дорогое, что было у Обито. Не было ничего, только в темноте парил маленький клочок земли, на котором рушилось светлое будущее Обито. Учиха закричал. Он закричал, выплескивая ту боль, ненависть к Какаши, к себе, к миру, горе. Эмоции первобытными порывами, словно нарочно вытянутые из подсознания, хлестали через край, побуждая что-то сделать. Обито хотел закрыть глаза, но они уже были сомкнуты. Сцена пошла рябью. И снова стрекот проклятых птиц. Рин, истекая кровью, с пустыми глазами, вдруг повернула голову к содрогающемуся Обито. — Это ты виноват, — глухо, мертво проговорила она, смотря когда-то мягкими, а сейчас пустыми карими глазами прямо в душу Обито. Учиха сцепил зубы, давя животный вой, полный боли, и попытался разогнать чакру внутри себя, отдаленно понимая своим сознанием, что это гендзюцу. Нахмурившийся Такео усилил напор. Чакра его утекала, стремительно преобразовываясь в сложные иллюзии. Манна постепенно мельчала, воздействуя на сознание мелко дрожащего шиноби напротив. Темнота сомкнулась всего на секунду, полянка зеленела кровавой травой. С разносившемся по всему пространству, впиваясь в сознание, хрустом рука Какаши пробила грудь Рин. Рин закричала, запрокидывая голову, закричала, как не кричала в реальности. Какаши под маской явственно ухмыльнулся, сумасшедшее удовлетворение мелькнула в его темных глазах, обращённых на Обито. Шаринган, полученный кровью и болью, плотоядно смотрел на пытающегося двинуться Обито. Учиха хотел убежать, развернуться, заткнуть уши пальцами, закрыть глаза коленями, уткнуться в ноги, свернуться калачиком, но он не мог пошевелиться. С треском рука Какаши пробила ребра, вышла с другой стороны, сверкая сгустком молний. Вторая его рука мелькнула, сверкнула сталь, и к огромному потоку крови прибавилась алая кровь с располосанной шеи Рин. Девушка, его возлюбленная, безвольной куклой повисла на смертельной руке бывшего лучшего друга. Белая, изящная шея слегка приподнялась, изогнулась. Губы, которые Обито стыдными ночами хотел поцеловать, кроваво разомкнулись. — Это ты виноват! — пронзительно закричала Рин. — Из-за тебя я мертва! — Голос разнесся не слабее хруста костей, штыками вкручиваясь в измученные уши Обито. — Нет, нет, нет, хватит! — хотел закричать Учиха, пытаясь остановить этот кошмар, что только набирал обороты, но ни слова у него изо рта не вырвалось. Он даже не смог пошевелить языком. Обито было больно, было яростно, вина-вина-вина скручивала его тело, его сознание. Эмоции — частично его, частично искусственно вызванные — мучили, убивали, причиняли боль похлеще сжигания живьем. Рин замолчала, окончательно ослабев от кровопотери, мягко соскользнула с мокрой от крови руки, упала на землю со звуком разбившегося сердца Обито — нет, не на тысячи — на миллион кусочков. Обито не мог думать, не мог размышлять, слово все его мысли отключили щелчком тумблера. Он мог лишь страдать и безвольно внимать. Но новая сцена не стала проматываться пленкой, из темноты выступил, прямо к Какаши, Мадара. Его наставник, великий шиноби, давший ему будущее, спасший из завала, подаривший цель в жизни с ненавистью смотрел на Обито, тонкие губы искривились в презрительной ломанной линии. Мангеко готово было сжечь Аматарасу на месте, раздавить громадным кулаком Суссано, растерзать и так парящее лохмотьями сознание Обито выматывающими гендзюцу. — И на такого бесполезного тебя я потратил свои силы? — словно Обито не букашка под ботинком Мадары, а просто пыль, от которой даже отмахиваться не надо, спросил Мадара. За его спиной расцвела Коноха такая, какой она была в бытность детства Обито, и сразу же запылала кромешно-черным огнем. Это не была атака Пейна, которая если и уничтожала, но не стерла до основания деревню. Шиноби вдалеке маленькими человечками пронзительно кричали, умирали, сожженые заживо, не могли покинуть высокие стены, которые должны защищать, а сейчас стали стенами тюрьмы. Коноха стенала, Коноха страда, Коноха умирала, а Обито ничего не мог сделать. Обито Учиха не видел, он знал, что вон в том домике, чуть правее Резиденции Хокаге, с голубой крышей сейчас заживо горели его с Рин дети — маленькая девочка пяти лет с коричневыми волосами и мальчик семи лет с вороновым ёжиком на голове. Они, обнявшись, громко из угла спальни звали маму и папу. Но не знали, что мама только что умерла по вине их отца, а папа был тем, кто разжег этот смертельный огонь, кто теперь просто стоял и безынициативно смотрел, как его дети умирают в муках. Безмолвные слезы (потому что он мог только плакать без звука да моргать, хотя что с открытыми, что с закрытыми глазами — результат был одинаковый) текли из глаз Обито. Душа его горела вместе с этим черным огнем. — Хочешь, могу подробнее показать, как именно страдают твоя дочурка с сыночком, — раздался по всей бездне вкрадчивый голос Такео. Ушли в никуда Какаши с Рин, испарился Мадара, была лишь Коноха под ногами с криками агоний и треском пламени. Вдруг Обито почувствовал, что мог заговорить, и с судорогой в голосовых связках, со всхлипами и дрожью в голосе поспешил это сделать: — Нет, нет, я всё скажу, — рыданиями выдал он. Мемору с вовремя подавленным усталым вздохом медленно опустил оковы гендзюцу, расслабил хватку на сознание Обито. Это был первый раз, когда он воздействовал на человека одновременно и чакрой, и манной, контролировал два почти разных события. Трудно было воспроизвести четкую картинку смерти Рин (помогло, что психика Обито сама дорисовала детали, иногда, все-таки, она вредила, чем спасала), тяжело было искусственно выкрутить все его негативные эмоции до крайностей, утомительно при этом всем одновременно держать сознание Обито в тисках, чтобы он мог только внимать, а не анализировать, думать что-то лишнее. За повязкой Обито не видел, как Такео пошатнулся и упёрся руками о холодный камень, пытаясь удержаться на дрожащих ногах. Чакроканалы горели от недостатка чакры, грудь часто вздымались, мозг почти кипел от перенапряжения, за глазами пекло, источник манны в животе содрогался почти полной пустотой. Лео шатко отступил вбок и попал прямо в ожидающие и родные руки Саске, которые цепко, обжигая теплотой, ухватили за талию, прислонил ледяную спину к пылающей груди Учихи. — Саске? — утомленно спросил Мемору, облегчённо повисая на чужом теле. — Когда вы успели вернуться? Обито за решеткой тихонько плакал, давясь всхлипами, всё еще находясь во власти остатков кошмара. Но ни закрывший глаза Такео, ни Саске, полностью отдавший свое внимание альбиносу, на него никак не реагировали, даже искренне не замечали. — Примерно полчаса назад. Нас Орочимару сразу направил к тебе, мы тут тебя ждали, — Саске наклонил голову и провел носом вдоль белых волос, зарываясь, успокаивающе вдыхая родной запах. Такео на это лениво приподнял веки и увидел, что со стороны входа, в темном коридоре, застыли остальные члены команды номер семь. Шикамару скучающе смотрел в потолок, наверняка, строя планы после нападения Пейна. Какаши не отрывал глаз от Тоби, а Наруто лукаво наблюдал, как обычно холодный и равнодушный Саске нежился с Такео. Мемору тяжело, очень тяжело для себя, вздохнул, собрал всю свою волю трёх жизней и мягко отстранился от Учихи. — Вы тут его послушайте, он готов, — проговорил он, медленно шагая к выходу. — А я спать. Наруто, удачи. — Проходя мимо, хлопнул его по плечу Такео. Не обращая на недоуменный звук Узумаки внимательно, грузно взобрался по ступенькам. Как хорошо, что это самая близкая к выходу камера. Дверь с щелчком оборвала начало реплики Какаши.

***

Такео открыл глаза спустя пару часов, чувствуя себя приятно отдохнувшим. Он по-кошачьи потянулся в чужой кровати, руки изогнулись далеко за его головой, спина вытянулась, а ноги в изножье скомкали простыни. С легким, коротким мурком перевернулся на другой бок, еще больше наводя беспорядок в сером белье поверх матраца с переплетением запахов ириса и риса (Мемору старался не думать о том, что могло происходить на этой постели, чтобы запахи разных людей так сплелись между собой). Лео прикрыл глаза и, немного согнувшись, уткнулся лбом в бедро сидящего на краю Саске, намекая погладить себя в неожиданном порыве нужды ласки. Глубоко задумавшийся до этого момента Учиха выплыл из своих мыслей и с негромким смешком зарылся в белый беспорядок на чужой голове, вместо волос. Такео, не сдержавшись, сразу же громко замурлыкал, загрохотал, передавая крупную вибрацию от себя аж до пола. Он был спокоен, умиротворен, и пусть всё еще не было завершено, а только начиналось, но всегда после битвы Мемору хотелось лениво полежать, понежиться, побыть просто обычным истинным представителем кошачьих. Саске охотно в этом ему потакал, с радостью оглаживая каждый сантиметр белого тела, иногда в страстном, иногда в нежном порыве. — Как там остальные? — спустя пару минут тишины решил спросить Такео, не открывая блаженно прикрытых глаз. Саске немного помолчал, не переставая перебираясь гладкие волосы, чесать по линии роста, за ушами. Связь теплела меланхоличной задумчивостью, предавая, что, пусть Учиха и не был сильно встревожен новостями, которые они узнали от Обито, равнодушным они его не оставили. — Орочимару долго возмущался, что ты забрал у него спальню, — начал Саске. — А надо нормальные убежища тогда строить, — мысленно прокомментировал Такео, полностью сворачиваясь калачиком за спиной парня. Учиха мимолётно приподнял уголки губ и продолжил: — Но потом нии-сан куда-то его увел, а я пошел к тебе. Шикамару уже как будто начал придумывать план, возможно, с Итачи и Орочимару что-то там уже строят. Наруто с Какаши на улице, — последнее он сказал коротко, грубо, сковано. Мемору связь с остальными так и не открыл, предпочитая остановиться на уровне обычного знания, что человек жив, здоров и не в опасности. И он даже боялся представить, что именно сейчас творится в душе у Какаши и Наруто, который стал поддержкой для первого. Саске тяжело вздохнул, словно понял скрытый вопрос. — Какаши, — он немного замялся, пальцы на мгновение остановились, чтобы потом продолжить движение, — тяжело это воспринял. Обито наговорил… всякого. — А ведь ещё Харуно, — вздохнул Такео и прикусил клыками шаловливый палец Саске, полезший ему в рот. Учиха хмыкнул, соглашаясь. Он уже от Итачи знал, кто был предателем Конохи, понятия, правда, не имел, какая именно постигла судьба Сакуру в логове Акацуки, и почему именно она решила переметнуться на сторону врага, но ему это было и не интересно. Шершавый язык облизал бледную подушечку указательного пальца с мозолью от оружия, и Мемору выпустил чужую ладонь из своего рта, не настроенный на горячее продолжение. Немного подвинулся и улёгся головой на бедра под синей тканью штанов. — Слушай, — вдруг спросил Такео, нежась под рукой, оглаживающей его лицо, — а какая твоя мечта? — Что? — озадачился Саске. — Ну, если бы Цукуеми появилось — что, конечно, никогда не будет, — то каким бы был твой мир? — голубые глаза с вертикальным зрачком приоткрылись и взглянули в черные радужки сверху. Парень на пару мгновений задумался, замирая ладонью на чужой шее, раскинув пальцы почти по всей коже. Сильный пульс, чуть чаще человеческого, ровно бился у него под указательным пальцем. — Это был бы дом, — тихо начал Саске, так и не двигая рукой куда-то от доверчиво подставленной шеи, — тихий, одноэтажный, на краю света. Вокруг один только лес, до ближайшей цивилизации был бы почти день пути. — Обычно равнодушный голос приобрел мечтательные нотки, а глаза устремились вперёд, но как будто смотрели не в каменную стену, а на что-то далеко за гранью физического. — У нас была бы пушистая белая кошка, под стать тебе. — Саске смешливо фыркнул. — Она бы где-то в глуши подцепила кота, и принесла бы нам целое потомство котят. Мы бы иногда связывались с остальными, отбивались от Орочимару и его подчиненных, которых он бы засылал к нам на проверку. Может быть, когда опять случилось что-то серьезное, S-класса, Наруто просил бы нас поучаствовать. Если вдруг мы заскучаем, можно выполнять миссии других деревень. Убивали наемников, которых бы засылали к нам. — И ты такое хочешь? — слегка удивлённо спросил Такео. — Тихая жизнь вдали от людей? Я думал, ты больше предпочитаешь движение и вечные бои. Саске фыркнул, провел ногтями по коже, оставляя безболезненные белые полосы, и уложил ладони уже на плечи. — Конечно, мне будет скучно всю жизнь быть отшельником. Именно поэтому можно частенько брать сторонние миссии. Но постоянно находиться в напряжении и готовности отстоять свою жизнь каждую секунду… — Учиха покачал головой. Длинная челка упала на глаза, скрывая их. — Я слишком устал постоянно сражаться. А после войны, — Саске сказал это как факт, который уже не изменится. И, пожалуй, он был прав, — после того, как мы убьем старейшин, я точно на ближайшее время насытюсь жизнью шиноби. Хочется иногда побыть и обычным человеком, главная проблема которого — здоровый огород и охота. — Он передернул плечами. — В Конохе нам не место, а деревня Звука точно не для меня. Со всеми этими подземельями, бесконечными предателями прошлых деревень, разбойниками и прочим. — Вдруг Саске замер и впервые за свою длинную речь посмотрел прямо на Такео. — А что ты хочешь? А то я так твердо говорю о своих желаниях, «мы», может тебе даже не по душе вся эта затворническая жизнь. Но, если ты хочешь увидеть этот мир, я с радостью последую за тобой. Мемору улыбнулся, когда мысль Саске совсем не нарочно долетела до него, и плавно приподнялся, седлая крепкие бедра. Учиха рефлекторно обнял тонкую талию, удивленно смотря на альбиноса. — Мне без разницы, — нежно проговорил Такео, опуская ладони на чужие скулы, — лишь бы рядом с тобой. И медленно приблизился, смыкая губы в теплом, уютном, солнечном, любящем поцелуе.