мою первую любовь звали ненависть

Еще совсем юная девушка лежала в палате, безразлично уставившись в сторону приоткрытой двери, через узкий просвет которой виднелся больничный коридор. Некогда блестящие и густые волосы теперь были безжизненно разбросаны по подушке, местами спутавшись клоками. Щеки, на которых раньше при улыбке появлялись всеми безгранично обожаемые ямочки, потеряли цвет и впали внутрь. Девушка перевела взгляд на хрупкие запястья, перемотанные белыми бинтами, когда в коридоре загорелся свет. Инстинктивно скакнув взглядом на одну из висящих под потолком светодиодных ламп, она зажмурилась и поморщилась. Отвратительно яркий свет тут же беспощадно резанул глаза, а яркие блики мелькали раздражающими пятнами еще, как ей казалось, целую вечность. На самом деле, все ее пребывание здесь уже давно ощущалось, как вечность. Она взглянула на маленький бумажный календарик, одиноко пылящийся на прикроватной тумбочке, в очередной раз считая, сколько дней уже провела здесь. Семьдесят два дня – поток абсолютно одинаковых нескончаемых часов, проведенных в заточении. Снова посмотрев в сторону двери – на этот раз с предусмотрительной осторожностью – она равнодушно блуждала по коридору больницы отчужденным пустым взглядом. По тому то и дело суетливо пробегали врачи и медсестры – все в одинаковых белых халатах, по коридору с белыми стенами, мимо белой двери ее палаты, держа в руках белые бумажки с диагнозами и планами лечения. А у нее в голове был лишь белый шум. Белый шум и четкая уверенность, что, когда она отсюда выйдет – больше ни за что на свете не наденет ничего белого. Покрасит стены своей квартиры в разные цвета, выбросит белый кожаный диван и передарит кому-нибудь свой новый белый айфон. Если она отсюда выйдет. Взгляд девушки переместился на зеленую светящуюся табличку с белыми печатными буквами: «ВЫХОД». Она знала, что выхода отсюда нет. Она пыталась найти выход, а был он лишь один – но ей не позволили уйти, наконец навсегда обрести покой, вместо этого затащив в эту невыносимую нескончаемую временную петлю, каждый день в которой был ее персональным адом. Деликатный стук в приоткрытую дверь выдернул ее из пессимистичных мыслей. Девушка подняла глаза, встречаясь взглядом с миловидной мягко улыбающейся ей женщиной с золотистыми собранными в аккуратный пучок волосами. Встречи с ней были редким, если не единственным поводом улыбнуться. Вот и сейчас девушка устало, лишь едва заметно приподняв уголки губ, но все же – улыбнулась. – Майя Владленовна, – кивнула ей девушка. – Рада вас видеть. – Я тоже очень рада нашей встрече, Вика, – располагаясь на белом кресле слева от белой больничной койки, в которой лежала девушка, ответила женщина. – Почаще бы видеть, как ты улыбаешься. Тебе так идет. Вика пожала плечами. – У меня нет причин для улыбок, пока я торчу в этой психушке. – Это не психушка, а реабилитационный центр, милая. – Угу, – безразлично отозвалась девушка. Сил, как и смысла спорить, не было. – Как скажете. – Почему ты так реагируешь? – поинтересовалась психолог. – Ты здесь для того, чтобы тебе помогли, разве нет? – Мне помогаете только вы. А все это, – Вика обвела взглядом палату. – Только еще большее желание сдохнуть вызывает. – Как только я увижу, что тебе безопасно возвращаться к жизни без перманентного присмотра, я дам распоряжение, Вика, – твердо сказала Майя Владленовна. – Это я тебе обещаю. – Я вам верю, – тускло ответила та. Это не было ложью – она действительно на все сто процентов доверяла своему психологу, однако в том, что когда-нибудь будет способна вернуться к нормальной жизни, сомневалась даже сама Вика. – Есть что-то конкретное, что ты хотела бы сегодня обсудить? – последовал от психолога дежурный вопрос. – Нет, – равнодушно покачала та головой. – Не хочешь разговаривать? – склонив голову, участливо поинтересовалась женщина. – Нет, хочу, – возразила девушка. – Разговоры с вами – единственный просвет в этой бесконечной тьме. Конечно, я хочу поговорить. – Хорошо, – улыбнулась она. – Тогда как насчет того, чтобы поговорить о твоей... подруге? Вика впервые с того момента, как психолог вошла в палату, посмотрела ей в глаза. И недовольно нахмурилась. – Вы, Майя Владленовна, прекрасно знаете, что она была мне не просто подругой. – Ты права, – кивнула она. – Извини. Она была той, кого ты любила, так? – Все еще люблю, – без единой эмоции, будто уже давно смирившись с причинившими ей столько боли чувствами – или это так действовали на нее прописанные длительным курсом антидепрессанты и нейролептики? – произнесла Вика. – И буду любить. Это не пройдет. Никогда не пройдет, я это знаю. – Вероятно, частичка этой любви навсегда останется с тобой, – кивнула женщина. – Это нормально. Наша с тобой задача – не уничтожить твои чувства и воспоминания, а лишь сделать так, чтобы принесенная ими боль перестала тебя душить. – Ладно, – вздохнула Вика. – Давайте поговорим о ней. Но я не знаю, с чего мне начать. – Начни с начала, – ободряюще сказала психолог. – С начала... – пробормотала Вика, задумчиво глядя куда-то наверх. – Ну что ж, давайте начнем с начала.