Сладость вина и горечь на кончике языка

      Было... Очень темно. И холодно. Когда Эмилия впервые открыла глаза, перед ней была только пустота, лишённая... Всего. Изначально ей даже показалось, что она всё ещё спит, что под закрытыми веками двигаются её глазные яблоки в тщетной и глупой попытке увидеть хоть что-то в непроглядном густом мраке. Тело лёгкое, словно перышко, ощутимо парило в невесомости, но даже его, бледного, она не могла разглядеть в этой темноте. Словно её голова... Парила отдельно, и сохранялось лишь фантомное ощущение собственных парализованных конечностей. Эмилия не могла ни говорить, ни открыть рта, ибо чувство того, что воздух покинет лёгкие, испарится сразу же, оставив её задыхаться, навязчиво её преследовало. Её сознание... Память...       На коже ещё сохранился след жара: тогда был ясный безоблачный день, и палящее солнце, взиравшее на неё с высоты, будто бы желало показать ей самый настоящие адские мучения ещё начиная с того момента, как её вывели из тюремной камеры, грязную, в порванной сорочке, с растоптанной в клочья гордостью. От былой роскоши не осталось и следа. С каждым сделанным шагом по грязному камню, от которого натирало ноги, крики толпы становились всё громче, и как бы сильно Эмилия не хотела отвлечься от происходящего, чтобы побыть с собой наедине в последние минуты, до неё периодически долетал смысл каждой брошенной разгневанным людом фразы. Дьяволица. Ведьма. Грязная. Предательница. Бессовестная тварь. Взбираясь по раскалённым деревянным ступенькам на эшафот, она туманными глазами видела фигуры, сидящие в тени своих законных мест. Миролюбивое лицо, обрамленное светлыми волосами, казалось уродливым. Строгий взгляд голубых глаз - насмешливым. Непроницаемость сжатых губ - улыбкой. Затем её поставили на колени, сомкнулся на её шее деревянный ошейник. Отразились лучи солнца в начищенной до блеска стали.       Она мертва. Казнена на глазах люда империи Аврора, процветающей страны, где "нет места смертям". Ага, как же. Эмилия не могла понять, скривилась ли она или была готова расплакаться: ей казалось, что теперь её лицо представляло из себя посмертную мраморную маску, хотя вряд ли предательница короны была достойна даже того, чтобы её лицо залили... Хотя бы свинцом. Хоть чем-то, что могло бы запечатлеть её черты. Теперь ей открылся ответ на вопрос, что наступает после смерти: пустота, в которой у тебя есть лишь жалкое в своём количестве время на раздумья о собственных поступках и целая вечность, чтобы парить в пространстве, не зная, испытываешь ли какие-то чувства, или же это тени прошлого скользят по лицу, и их не различить в абсолютном мраке?       Говоря о раздумьях: каялась ли она? Эмилии было больно даже думать, однако точного ответа она всё равно вряд ли бы дала. Долгие годы исследований показали, что в своём утверждении она была права: когда-то власть принадлежала им, роду Вассини, которые после древней войны стали лишь герцогами с ограниченной территорией, когда как раньше в их услужении находилась целая страна. Но... Стоило ли возвращать власть? Конечно, определённо стоило, но точно ли таким способом? Такой ценой? Точного ответа Эмилия дать не могла. Такие же долгие годы поисков показали, что вряд ли любой другой план был обречён на успех. У попытки узурпирования трона были все шансы на то, чтобы стать победоносной, шагом в новое будущее. Если бы... Если бы не жестокое предательство. И собственная глупость.       Выдохнуть в полной невесомости не получалось то ли из-за страха, то ли из-за того, что тела, судя по ощущениям, рядом не было и в помине. Фантомные призраки прошлого , однако, будто бы ласкали её руки, ноги, живот, не скованный грязной и грубой тканью сорочки - её посмертного одеяния, которое носили только преступники, кем она и являлась. Эмилия не могла понять, было ли это ощущение приятным или раздражало - всепоглощающее безразличие не оставило места эмоциям или, по крайней мере, не позволяло различить нечто отдельное в сплошном урагане.       Эмилия вспоминала своё прошлое. Ясные дни, не омраченные открывшейся тайной; бессонные ночи в поисках желаемого ответа; жизнь в постоянном страхе и борьба в целях добиться признания верности своих убеждений; осторожность и вместе с тем непростительная доверчивость к одному единственному человеку, который предал ее так жестоко, о чем Вассини практически не могла подумать даже в самых страшных кошмаров, в упор не замечая своей жестокости. А она была жестоко. Эмилия, сейчас, паря в невесомости, более не была ослеплена яростью, жаждой мести, и с трезвым разумом могла видеть каждый свой порок, который помешал её планам. Собственную глупость.       Если бы у неё была возможность начать всё сначала, стала бы она что-то менять? Вела бы себя более осмотрительно и смотрела бы наперёд на большее количество шагов, чем раньше. Поменяла бы тактику. А, может, и вовсе не стала бы думать о мести? Эмилия не могла ответить даже себе, просматривая в сознании картины прошлого, тускнеющие и мутнеющие с каждым годом её жизни - так же мутнела и мрачнела она сама. Может, она не мертва, может, находиться не в небытие, а в недрах собственной души, почерневшей до основания? Эмилия на мгновение заглушила потоки мыслей. Тишина. Абсолютная. Настолько, что начинало звенеть в ушах, а сердце гулко биться, хотя она по-прежнему не видела тела(может, это всего лишь слуховая память?) Эмилия неожиданно поняла, что ей до жути больно и одиноко. Она обязана провести здесь вечность, без надежды на то, что когда-нибудь в её собственном мире появится кто-то другой - возможно, тот, кто смог понять её историю, если она вдруг пройдёт сквозь века, ибо сейчас в империи вряд ли остался человек, хотя бы частично ей сочувствующий?       Эмилия неожиданно для себя осознала, что была бы рада прожить жизнь заново. Один раз, второй, третий. Она бы приняла на себя оковы смерти каждый раз, если бы точно знала, что в конце вернётся к отправной точке, какой бы она ни была. А если бы и не знала, что возродится, но получила бы второй шанс, то всеми силами хваталась бы за жизнь, чтобы вновь вернуться к тому, что она когда-то имела. Прошло какое-то жалкое время с момента её появления здесь - а, может, это несколько дней, месяцев, лет пролетело в одно мгновение? - а она уже чувствовала себя невыносимо ужасно.       Эмилия прикрыла глаза, если вообще их открывала. Ресницы щекотали щеки, которые она была не в состоянии увидеть - ничего, кроме пустоты. Все звуки вокруг затихли. Даже вечный сон был бы поприятнее этого странного чувства полёта и тягучей бесконечности в сознании. Неожиданно Эмилия сквозь пелену, обволакивающую сознание, как если бы вода начала медленно покрываться льдом, почувствовала, как что-то коснулось её щеки: нежное, единственный источник тепла в этом холодном пространстве. Эмилия не решалась открывать глаза из-за неясного чувства трепета, неожиданно вспорхнувшего в фантомной груди, а, возможно, просто была уверена в том, что не увидит этого. Нечто теплое скользнуло по её подбородку, вниз к шее, и Эмилия с замиранием сердца, уже итак переставшего биться, почувствовала, что не теряют эту путеводную нить - чувствует, как нечто скользит по её обнажённой груди, по плечам, нежно касается пальцев, перебирая их, словно клавиши фортепиано. Эмилия даже вспомнила уроки во времена обучения в Академии. Как кто-то знакомый играл ей, пока она наблюдала со стороны.       Эмилия в скором времени поняла, что не просто не хочет открыть глаза - она не может. Под её веками начал распространяться свет, но найти источник его, взмахнуть ресницами, чтобы увидеть рассеивающуюся тьму, она просто не могла. Что-то удерживало её, не давало этого сделать. А вместе с странной тягой на её глазах оказалась чья-то нежная рука, такая же невесомая, сравнимая с прикосновением пера, как и некогда её лёгкое тело.       —Не сейчас, дитя моё, — Эмилия не понимала, проник ли голос в её сознание или же просто был настолько громким, что достигал буквально каждой части её тела, начиная от макушки и заканчивая кончиками пальцев. Тело Эмилии вздрогнуло от восхищения, пусть она и не понимала, кем именно ей стоит восхищаться, но нежные руки обвили её тело, и голова Вассини оказалась прижата к чьей-то тёплой груди, словно она была маленьким ребёнком, ищущим защиты. Эмилия горько усмехнулась: эта защита была нужна ей значительно раньше. Возможно, несколько минут назад. Возможно, несколько дней. А может и лет.       Голос ничего не говорил, хотя, казалось, что невидимое существо должно было продолжить. В полном молчании Эмилия была прижата к чьему-то тёплому телу, и незнакомый руки ласкали её длинные чёрные волосы, бледную кожу, некогда нежную, но после стольких дней заключения покрывшуюся мозолями; её поцарапанные руки, колени, ступни. С каждым касанием Эмилии казалось, что неясная буря в её душе, вместе с тем сравнимая с пустотой, начала успокаиваться. Проясняться затянутое тучами небо над сознанием, и Вассини осознала, что... Тоскует. Что огорчена.       "Скажи, дитя моё. Чего ты хочешь?" — Ласково поинтересовался голос, теперь уже точно проникнув в её голову. Эмилии хотелось сказать много чего: что она хочет вернуть то, что принадлежало её семье; что хочет отомстить тем, кто все это у неё отнял; что хочет увидеть расцвет новой империи. Но всё это, так или иначе, было частью прошлого, недостижимого без одной единственной вещи...       "Я хочу начать всё сначала". —       Солнечный свет ударил ей в глаза, и в этот раз Эмилия не только ощутимо поморщилась, но ещё и подняла руку, пытаясь укрыться от надоедливых лучей, пока неожиданно не осознала, что больше не находиться в небытие. Не только сам факт наличия света подтверждал это, как подтверждало и её теперь полностью ощущаемое тело: Эмилия больше не парила в невесомости, а лежала на чём-то мягком, и в нос ей ударил знакомый запах дорогих духов, которого уж точно и в помине не было в той пустоте, которой она находилась совсем недавно; снаружи пели птицы, прекрасные звуки которых она бы точно не услышала в сплошной пустоте. Все эти факты заставили Эмилию резко открыть глаза, уставившись в высокий потолок, украшенный позолоченными абстрактными фресками. Какое-то время девушка лежала без движения, словно ещё одной ногой находилась в посмертной пустоте, однако затем стремительно поднялась на локтях, услышав незавидный хруст. Мягкое пуховое одеяло сползло с её тела, открывая вид на белоснежную шелковую сорочку с кружевными рюшами - ту, которую она часто предпочитала всем остальным при жизни. Смысл происходящего начал доходить до Эмилии практически сразу, но герцогиня позволила себе оглядеться по сторонам ещё раз, чтобы точно убедиться в своих мыслях.       Красивая комната вся сверкала от то и дело попадающегося на глаза золота: из него были сделаны ручки шкафов и дверей, ножки стола, одиноко стоящего у приоткрытого окна, через которое до Эмилии доносился сладковатый аромат цветочной пыльцы. Ее размеры поразили бы воображение любого простолюдина, никогда не видевшего подобной роскоши, но у Вассини они вызвали лишь шок и настольгическое тепло в груди, ибо в комнате она безошибочно узнала свою: и по абстрактным фрескам на потолке, которые распорядилась добавить сама; и по приятному запаху, окутывающему всю комнату, так как за её окнами раскинулся великолепный сад - гордость герцогской семьи. Эмилия на дрожащих ногах поднялась с своего места, ущипнула себя за руку, и лёгкая боль быстро пронзила тело, говоря о том, что она без сомнения жива. Думая об этом, девушка стремительно подбежала к зеркалу, стоящему неподалёку. Прямо на неё в отражении смотрело её собственное лицо, наделённое красивыми, практически королевскими чертами, обрамлённое чёрными волосами, распущенными и струяющимися по плечам; в алых глазах плескалось доселе недоступное при жизни выражение потерянности, которое не мелькнуло в алых радужках даже в момент смерти. Эмилия оттянула воротник сорочки вовсе не этичным движением, с приоткрытым от удивления ртом разглядывая бледную кожу шеи, лишённую даже намёка на какой-либо шрам, оставленный лезвием гильотины.       Эмилия оперлась рукой на золотую раму зеркала. Она была жива. Цела и невредима, и на её теле была лишь одна единственная царапина, оставшаяся с детства: лёгкий шрам под левым глазом. Но никакого намёка на синяки, полученные во время нахождения в тюремной камере, ни следа, который напоминал бы о жестокой расправе. Эмилия снова была собой, герцогиней рода Вассини, некогда свергнутого с своего престола. Однако... Как она выбралась из небытия?       Эмилия пыталась вспомнить, но в голове клубился какой-то туман. Сам факт того, что она какое-то время провела в неком загробном мире, персональном для каждого, был налицо, но как она выбралась оттуда, какие чувства испытывала и о чем думала ускользал от неё, когда она последовательно приближалась к правде, будто бы эта отныне тайна не хотела становиться открытой. И хотя Эмилия желала понять, как именно можно выбраться из небытия, её волновал ещё один нерешенный вопрос...       Как она, ради богов, собирается объяснить своё резкое появление в доме герцога, да ещё будучи целой и невредимой, когда её казнили несколько дней, месяцев, а может и лет назад?! Сколько раз ей придётся переживать один и тот же момент только потому, что она не может толком объяснить это явление?       В этот самый момент в дверь неожиданно постучали. Эмилия вздрогнула, словно напуганный зверёк, загнанный в угол и полностью осознающий, что спасения, как такового, может и не быть. Пристально глядя на резную дверь с изображением герба семьи Вассини через зеркало, герцогиня следила за тем, как она медленно открывается. Всколыхнулись полы чёрного платья, мелькнул ярким маятником белый фартук, и вошедшая девушка лёгким движением руки поправила изношенный чепец, из-под которого кое-где вились её каштановые непослушные волосы. Девушка сдержанно поклонилась, и Эмилия увидела в её руках поднос, уставленный всевозможными блюдами, начиная от обычного салата, заканчивая десертами и чаем.       —Доброе утро, госпожа Вассини. Ваш завтрак готов, — учтиво произнесла девушка, направившись к столу. Эмилия, до этого поражённая столь миролюбивым поведением, только теперь смогла понять, что это была Рейна, некогда её личная горничная. Которая, между прочим, способствовала сбору доказательств против своей госпожи.       Одной проблемой больше. Предатель номер один в списке появился перед ней так скоро после возвращения. Появление Рейны натолкнуло Эмилию на мысль о том, что она, может, просто находилась в удивительно красивой тюрьме, так похожей на собственную комнату. А, может, это было несравненно реалистичное небытие? Бездействие обычно активной герцогини не то чтобы встревожило Рейну - скорее несколько удивило, ибо девушка долгое время смотрела на свою госпожу с приподнятыми бровями, хотя даже в таком лёгком проявлении эмоций Эмилия, теперь знавшая, что скрывалось за маской покорной слуги, видела насмешку и ненависть в спокойном взгляде. Невольно девушка посмотрела на принесённую служанкой еду - она, случаем, не отравлена?       Бездействие со стороны герцогини заставило Рейну тяжело вздохнуть. Она достала из нагрудного кармана фартука старые часы - которые ей, между прочим, подарила как раз-таки её дикая, невоспитанная предательница-хозяйка когда-то! - после чего легонько хмыкнула. Эмилия сжала пальцами ткань сорочки и прикусила щеку изнутри. Рейна пока не сделала ничего, но Вассини уже казалось, что она собирает доказательства о её причастности к узурпированию трона.       —Госпожа Сторция попросила вас немедленно явиться в её кабинет. Поэтому постарайтесь не задерживаться, — у Эмилии возникла твёрдая уверенность, что Рейна собиралась сказать что-то вроде "Поэтому не советую вам торчать здесь и глазеть на меня, как дура". Однако горничная, откланявшись, направилась к выходу, посчитав, что её миссия здесь окончена.       Госпожа Сторция... Немедленно явиться в кабинет... Всё это точно напоминало Эмилии один день из её жизни, без разницы, прошлой или нынешней. Именно в этот момент герцогиня подалась вперёд, и служанка, услышав шорох позади себя, повернула голову в сторону неожиданно избавившейся от ступора госпожи.       —Рейна. Какой сегодня день? — Вопреки собственному желанию голос Эмилии будто бы по привычке опустился до угрожающего тона, каким она некогда говорила. Вассини сжала челюсти, не понимая, это она перестаралась или её тело решило сыграть с ней злую шутку, которая, между прочим, может привести ее к краху?!       Во взгляде Рейны мелькнул намёк на бурю смешанных эмоций. Эмилия не пыталась разобрать их, решив, что, если не видит в них насмешки, то так даже лучше, но горничная не сказала ничего, что могло бы заставить так подумать:       —Сейчас 24 день месяца Фасцио, 1869 год со дня схождения богини Авроры, моя госпожа.       Эмилия переваривала эту информацию, когда служанка оставила её в комнате одну. 1869 год... До её смерти буквально год. 24 день месяца... Девушка с ужасом осознала, что вернулась на год в прошлое, да ещё и в день, когда её план должен был начать приводиться в исполнение. Эмилия села на вовремя оказавшийся рядом стул. Значит, сейчас никто не знает о том, что она продумывала план захвата трона, но шёл уже практически 18 год с того момента, как она в пять лет узнала тайну своей семьи и вела самостоятельное расследование. Значит, Рейна пока ещё не присматривается к своей госпоже по просьба протагонистов её истории.       Но, значит, идёт уже пятый год с того момента, как она нашла её. —       Эмилия безошибочно помнила каждый коридор особняка. Ранее в попытках найти хоть какую-то информацию о прошлом семьи, она могла наворачивать по всей территории поместья несколько кругов и вернуться в покои ближе к вечеру. С каждым годом такая возможность выдавалась всё реже, однако девушка иногда продолжала свои вылазки, ибо ей казалось, что никогда не будет достаточно тех усилий, которые она прикладывает для поисков. Поэтому найти кабинет Сторции оказалось не трудно: он располагался на том же этаже, что и ее собственная комната, вот только был в другом крыле.       Признаться честно, Эмилия испытывала лёгкое волнение. Сторция Вассини, её старшая сестра, взявшая на себя после смерти старого графа всю ответственность за герцогство и род вцелом, была единственным человеком, кто оставался рядом с ней до конца, хотя она сама же до конца не знала о планах сестры. Сторция была преданным и верным служителем короны, и тот факт, что её младшая сестра хотела узурпировать трон, сильно ударил по её гордости и вере собственной родственнице, которая скрывала эту тайну от неё всё время, как и детали расследования. Эмилия не знала, что произошло со Сторцией после её смерти, но сейчас, идя по коридорам особняка, девушка понимала, что ей точно следует как можно скорее решить вопрос с планом узурпирования. Если она решит продолжить заниматься этим делом, будет велик шанс того, что всё вновь провалится и Сторция останется одна.       Эмилия остановилась прямо напротив двери из тёмного дуба, разглядывая герб своей семьи. Опутанная усеянными шипами стеблями, распустившаяся пышная роза будто бы источала реальный аромат, однако почему-то в душе у девушки плотным комом засела тоска. История собственного рода и попытки докопаться до правды лишили её самого ценного, что могло быть у человека - жизни. И теперь, когда она воскресла, перенеслась в прошлое, но уже сделала значимые шаги на пути к исполнению своего плана, у неё оставалось лишь два выбора: либо продолжить заниматься этим делом, либо свернуть его, сообщив об этом и тем, кто слепо за ней последовал. С тяжёлым вздохом Эмилия постучалась в резную дверь, и сердце её замерло, когда она услышала знакомый приглушённый голос:       —Входи.— Сторция безошибочно поняла, что это была её сестра. Обладая поразительной проницательностью и находя в изучении людей отдушину, старшая Вассини легко могла узнать человека по малейшим его чертам, и настроение, с каким её уведомила о своём присутствии Эмилия, было одной из тех черт, признаки которых Сторция могла выучить наизусть за такое долгое время совместной жизни. Без лишних слов младшая Вассини открыла дверь, переступая через порог кабинета, который уже долгое время не посещала.       Здесь всё было так же, как и тогда: убранные стеллажи, уставленные книгами; большой дубовый стол, за которым раньше собирались члены рода Вассини, пока Сторция не стала единственным владельцем этой комнаты; большое панорамное окно, начищенное до блеска, через которое открывался прекрасный вид на цветущий сад. Месяц Фасцио был вторым месяцем весны, и именно в это время всё в империи Аврора начинало цвести и наливаться красотой новой жизни, замершей на время зимы. Эмилия с радостью бы сейчас понаблюдала за цветением, к которому когда-то была равнодушна, будучи поглощённой собственными мстительными планами - возможно, именно этого ей не хватало для того, чтобы успокоить ураган в душе.       Сторция сидела в обитом темно-красным бархатом кресле, внимательно читая документы перед собой - точнее один из целой стопки, внушительно возвышающейся на поверхности стола. То и дело поправляя маленькие очки на своей переносице, старшая Вассини хмурилась, вчитываясь в каждую строчку, будто бы и не замечая появления Эмилии, однако стоило девушке закрыть дверь, как герцогиня сразу же отвлеклась, взглянув на сестру такими же алыми, практически цвета отполированного рубина, глазами. Эмилия почувствовала укол в области сердца, когда вновь смогла увидеть свою сестру такой: в последние дни перед казнью Сторция была измученной, уставшей, попытки отговорить императора от уже предрешенной для её сестры казни сделали её слабой не только в глазах народа, но и в глазах самой себя, и женщина прекрасно это понимала, но ради своей любимой сестры продолжала бороться, пока тщетные попытки не оказались действительно бесплодными и не оставили её одну в полном одиночестве в своём огромном особняке. Видеть Сторцию такой, какой она была когда-то - строгой, сдержанной, уверенной, относящейся к сестре с некой прохладой, но скрывающей внутри горячую любовь - было так же отрадно, как и больно. Теперь Эмилия, всё время думающая, что старшая Вассини никогда её не любила, видела в сосредоточенном взгляде сестры потаенные тёплые чувства, которые она в себе удерживала, и у неё просто не поворачивался язык разговаривать с Сторцией в таком грубом тоне, какой она некогда очень часто использовала в их беседах.       Сторция поднялась с своего места, отложив в сторону документы. Выйдя из-за стола, встала напротив Эмилии, сложив руки на груди. Вспоминая этот момент, девушка понимала, что старшая сестра отчитывать её не собиралась: будучи будущей предательницей, с самого начала зарождения своего плана Эмилия вела себя осторожно и лишней дерзости не позволяла, лишь иногда давая свободу имеющейся у неё власти. Однако сейчас Вассини-младшей казалось, что даже какая-нибудь ссора на почве глупого поведения была бы лучше того, что ей собиралась сказать Сторция.       —Как ты себя чувствуешь? — Учтиво поинтересовалась женщина, легко наклонив голову, пусть и лицо её, противореча такому наивному жесту, оставалось непроницаемым. Пряди иссиня-черных волос чуть выбились из её укладки и упали на бледное лицо, наделённое резкими аристократическими чертами. Такой же вопрос Сторция задала ей тогда - она никогда не начинала сразу с дела, ради которого вызвала, подводя к нему либо плавно, либо резко меняя темы.       —Просто чудесно, — Эмилия всеми силами постаралась перебороть давшую о себе знать привычку, и хотя тон её голоса вышел мягче, фраза показалась девушке нескладной и какой-то наигранной. Конечно, всё было просто чудесно: она вернулась из небытия и у неё появился шанс исправить свои ошибки! Такое явление могло огорчить разве что самоубийцу, который этой смерти только и добивался всю свою несчастную жизнь.       Сторция кивнула, словно другого ответа и не ждала. Глядя куда-то поверх головы своей сестры, герцогиня долго думала, что сказать - точнее как, ибо Эмилия была уверена в том, какая именно новость крутилась у неё на языке.       —Совсем недавно на наследную принцессу была совершена попытка покушения, — тяжёлым голосом сообщила Сторция, и Эмилия подавила в себе какую-либо реакцию. Об этом она знала не по наслышке что в той жизни, что в этой: в конце концов, именно она и послала того убийцу. Это был первый шаг на пути к мести, который изначально казался ей провальным, пока Сторция не сообщила ей кое-что ещё: — Император ищет телохранителей для её Высочества. В твоём распоряжении находится с десяток воинов...       Сторция не стала продолжать, да и Эмилии не нужно было знать всех мыслей герцогини, так как она уже давно всё поняла. После появления в её голове плана мести Эмилия начала интересоваться проводящимися за границей аукционами, где продавали рабов из-за моря. В империи Аврора принудительное рабство было запрещено, однако Эмилии нужны были люди, которые видели бы в ней спасение и не подумали бы отступать, боясь потерять её расположение. Именно они и составляли основную часть того самого "десятка воинов", который находился под её контролем - обученные ассасины и убийцы, целью которых были члены императорской семьи или разведка с целью сбора информации.       Среди них была и она. Девушка, рабыня из-за моря, которая стала одной причин, из-за которой умерла Эмилия.       Эмилия задумчиво прикусила кончик большого пальца, не обратив внимания на нахмуренную Сторцию - эта привычка старшей Вассини не нравилась, но сейчас у Эмилии не было времени, чтобы пытаться от неё избавиться. В настоящее время её интересовал возможный план того, как она собирается проходить именно эту арку своей собственной истории. Послать кого-то из других воинов и избежать вмешательства в её дела той девушки? Или, возможно, всё же отправить её туда и просто вести себя более осторожно. Однако она ещё не решила вопрос, связанный с тем, какому пути хотела следовать: предательницы или верной служительницы короны?       —Я подумаю об этом, сестра. Для меня будет большой честью служить империи. И очень жаль, что кто-то из людей вдруг решил пойти против таких... Благочестивых правителей, — Эмилия не могла понять, испытывала ли отвращение к императорской семье сейчас, однако оно само собой случайно проскользнуло в тоне её голоса. Сторция смотрела на сестру пристально, однако ничего говорить не стала, лишь коротко кивнув и явно собираясь возвращаться к своей работе. Эмилия её тревожить более не думала.       Прежде чем младшая Вассини успела выскользнуть за дверь, Сторция неожиданно окликнула её.       —Кармилла искала тебя. —       Идти столь стремительно Эмилия после возвращения из небытия не привыкла. Перед своей смертью двигаться так торопливо тоже не получилось - к эшафоту она шла размеренно, спотыкаясь, ибо мозоли на её ногах начали лопаться и кровоточить. Но именно сейчас Эмилия направлялась к своей комнате, не видя даже удивленных взглядов пробегающих мимо слуг.       Кармилла искала её. Та самая девушка, одна из лучших её рабов, которая всей душой ненавидела императорскую семью. Та, которой Эмилия из прошлого рассказывала о жестокости правителей Авроры как сказки на ночь, преуменьшая их "злодеяниями" собственное жестокое отношение к девушке. Та, чье сердце смогла растопить всего лишь однажды проявленная к ней доброта наследной принцессы, которая мгновенно выведала все подробности чужих злодеяний. Та, кто наблюдал за казнью своего учителя, стоя рядом с императорской семьёй как почётный герой.       Эмилия боялась её так же сильно, как и испытывала к ней лютую ненависть. Стоило бы догадаться, что зверь, столько раз уничтожаемый людьми, не будет так преданно стоять рядом с тобой до самого конца, но какого чёрта эта девушка так легко переметнулась на чужую сторону?! Это до сих пор было для Эмилии загадкой, ответ на которую она не хотела знать.       Герцогиня сходу раскрыла дверь в своей комнате. Покои уже были убраны слугами, но Эмилия, не обращая на всю эту роскошь никакого внимания, шествовала прямо к большому окну, придерживая полы чёрного платья. Вассини практически полностью прижалась к стеклу, наблюдая за тем, как на фоне пестреющего сада кружатся по небольшой лужайке две фигуры, и как солнце отражается от лезвий их мечей точно так же, как оно отражалось от падающего на неё лезвия гильотины. С замиранием сердца Эмилия следила, как один из силуэтов повалил другой на землю, приставил кончик лезвие прямо в горлу молодого мужчины. Стройное тело, облачённое в лёгкую кружевную рубашку и брюки, было напряжённым и напоминало гибкое тело дикой пантеры.       Эмилия втянула носом воздух, сжав пальцами воздух. Кармилла, спрятав меч в ножны, помогла молодому человеку подняться, и в этот самый момент их взгляды неожиданно пересеклись, когда девушка подняла голову в попытке взглянуть на бьющиеся в окна ветви деревьев. Всё внутри Вассини застыло, когда стеклянные бледно-серые глаза устремились на неё с практически мёртвым выражением, лишённым всякого живого огонька.       Эмилия вернулась из небытия совсем недавно. А Кармилла, рабыня из-за моря, кажется, жила в нём всю свою жизнь.