Сладость вина и горечь на кончике языка

      В напряжённой тишине кабинета было слышно лишь тикание часов, стоявших у стены. Эмилия, напряженно постукивая пальцами по спинке дивана, не отводила взгляда от размеренного покачивания тяжёлого латунного маятника, прислушиваясь к еле заметному шороху поднимаемых и откидываемых в сторону писем. Свет полуденного солнца был приглушен закрытыми шторами, но все ещё проникал через высокие окна, пригревал, однако не доставлял желанного расслабления.       По возвращении из графства Проде Эмилия надеялась как можно скорее разобраться с письмами и продумать дальнейший план действий. Винтер разделяла это её желание. По дороге они проводили практически все время за изучением посланий, из которых им самим уже удалось выделить что-то интересное и то, что могло оказать им помощь в их деле. Но по-прежнему оставались другие люди, причастные к происходящему, которым также было необходимо иметь эту информацию на руках. К сожалению, при входе в кабинет Эмилия встретилась лишь с насмешливой улыбкой уже ожидавшей их Кристалл, но, к счастью, раздражение продлилось недолго, потому что принцесса, лишь только увидев, как её сводная сестра достаёт из сумки стопки писем, с хищным вниманием переключилась на новые интересные предметы и погрузилась в их чтение.       Стоило отдать ей должное. Возможно, Кристалл и вела себя как высокомерная и избалованная девчонка(что было для Эмилии удивительно, если предполагать, в каких именно условиях росла наследница престола у себя на родине), но к работе относилась серьезно, отбросив весь свой тяжёлый нрав.       Эмилия взглянула на неё краем глаза. Кристалл уже разобралась с большей частью писем - в отличие от своей сестры, наследница Элиды все делала, несмотря на кошачью грацию, молниеносно, и прочитанные письма отлетали в сторону с такой силой, словно теперь они, уже познавшие её взгляды, были достойны участи разве что дров для камина и уже не представляли из себя что-то существенное. Винтер, сидевшей неподалёку, приходилось то и дело наклоняться вперёд, чтобы сложить кучу бумаги в идеальную стопку, но в её лице Эмилия не видела ни капли раздражения. Винтер Хермоса умела, если того требуют обстоятельства, подавлять свои чувства ради эффективности дела.       Эмилия отвела взгляд, вместо этого подняв его на пустующее кресло напротив. Она ожидала, что вместе с Кристалл их встретит Мишель, учитывая, что они с Винтер успели предупредить о своём возвращении ещё до начала обратного пути, но бывшей наследницы здесь не было. Эмилия хмурилась все это время, боясь, что причиной отсутствия девушки было что-то серьёзное, но, судя по расслабленному выражению лица Кристалл, все было не так, как опасалась Эмилия. Разобраться с этим придется позже.       Из своих мыслей Эмилию вырвал тяжёлый вздох - как особо драматичная точка, поставленная в конце полного чувств предложения. Герцогиня повернула голову. Кристалл, откинувшись на спинку дивана, отбросила в сторону последнее письмо, которое Винтер сразу же положила поверх остальных, обозначив тем самым конец изучения. Кристалл не сказала ничего сразу. Сначала наклонила голову в одну сторону, затем в другую, разминая затекшую шею с чуждой для нынешней ситуации беззаботностью; затем потянулась, зевнула, прикрыв рот ладонью, и устроилась на своём месте с скучающим выражением лица. Эмилия сжала руки в кулаки, нахмурилась. Обвинение в излишнем спокойствии уже готово было сорваться с её губ, когда Кристалл, подняв руку, широко улыбнулась, но, что удивительно, без прежнего веселья - скорее как-то жестко и натянуто.       —Не надо смотреть на меня как на врага народа, госпожа Вассини - а я-то думала, что Вы по мне безумно скучали... — Произнесла она с почти детской обидой. Ещё большая тень, упавшая на лицо Эмилии, заставила её элегантно выпутаться из положения, пожав плечами: — Но, думаю, Вы не позволили себе подарить мне хотя бы улыбку, потому что тоже прекрасно понимаете, что положение у нас, — она кивнула на стопку писем, подперев щеку рукой. — Ну очень скверное. Простите, вы ожидали сладкой лжи?       —Горькая правда лучше сладкой лжи, — ответила ей Винтер ледяным тоном, поднявшись с места и спрятав письма обратно в сумку. Она подошла к одной из полок, и Эмилия увидела, что за грудой плотно сложенных книг у герцогини Хермоса прятался сейф. — Особенно когда горькую правду итак все уже знают.       —Минутка чтения закончена? А как же госпожа Мишель? — Проворковала Кристалл, наблюдая за тем, как Винтер прячет письма под замок.       —О госпоже Мишель. Где она? — Наконец задала Эмилия тревоживший её вопрос, снова окинув взглядом кабинет, словно бывшая наследница все это время просто скрывалась в тени как тогда, когда произошла их первая спустя такое большое количество времени встреча.       —Госпоже Мишель что-то срочно понадобилось в городе, — отмахнулась Кристалл, а у Эмилии внутри все перевернулось от этой новости. Даже Винтер, закрывавшая сейф на ключ, застыла, как вкопанная, прежде чем медленно повернуться к ним лицом. Их взгляды встретились. Редко когда они так единодушно сходились в эмоциях, но сейчас Эмилия видела в глазах Винтер отражение своего собственного чувства - страха. И, возможно, подозрительность, которая делала этот страх более резким, не позволяя Винтер Хермоса показать исключительно свою мягкость.       —Ей нельзя в город. Если среди людей находится кто-то из общества...       —А как они поймут? — Парировала Кристалл, которую обстоятельство чужого исчезновения, очевидно, совсем не смущало. Улыбка на её губах стала более расслабленной и вместе с тем - странно победоносной, словно затеянная борьба была ею уже выиграна. — Мы, конечно, узнали из этих писем много всякой неприятной информации, но ещё ни в одном не было сказано, чтобы люди общества представляли из себя что-то большее, чем простых людей, — выделила она последнее слово. — Откуда они поймут, что перед ними - именно Мишель, а не Иветта? К тому же, с ней сейчас Пиретес. Да и госпожа-сосуд не даст себя так просто поймать.       Эмилия хотела возразить, но быстро прикрыла рот, понимая, что Кристалл все же была права. Возможно, касательно первого аргумента у Эмилии и возникали вопросы(ведь какова вероятность, что Иветта также не может являться их целью, если она - идеальный рычаг для давления на императора Радмуса?), но второй и третий все же убедили её. Пиретес пусть и раздражал Эмилию, но был хорошим воином - герцогиня это поняла уже из того, что он все это время не подпускал к Винтер одного из лучших наёмников Проде. А что касается маскировки... Мишель явно была в этом хороша, если ей удалось ни разу не попасться в руки людей общества в Элиде, когда она грубо рушила все их планы. Потому они и открыли на неё охоту. Нет Мишель - нет Авидия, нет преграды в виде божества, если они понимают её истинную сущность, а значит нет преград для всех тех преступлений, которые они намереваются свершить ради достижения своих сумасшедших целей. И все же, как бы убедительно ни звучали доводы Кристалл, страх продолжал настойчиво подгрызать сердце Эмилии, не позволяя окончательно удовлетвориться этой мыслью.       —Что касается писем, — тем временем сменила тему Кристалл, обозначив, что этот вопрос она посчитала решенным. — Не могу сказать, что информация в них из ряда вон выходящая, но и бесполезной её считать нельзя. Например, теперь я убеждена, что Вы, госпожа Вассини, действительно опасная женщина, — улыбнулась она, задорно подмигнув. Эмилия не смогла не закатить глаза. В присутствии особы королевских кровей наверняка стоило вести себя иначе, но все внутри Эмилии всегда противилось этим установкам. В новой жизни приходилось быть осторожнее, чтобы случайно вновь не оказаться на гильотине. А в случае с Кристалл подобное поведение наследницу Элиды, кажется, скорее лишь забавляло, чем оскорбляло.       —Подобного можете от меня больше не ожидать, Ваше высочество. — "Однажды я уже доигралась" так и норовило сорваться с губ, но Эмилия ограничилась сухим: — Я поняла, что хождение по тонкому канату между двумя сторонами - совсем не моя стезя.       Кристалл громогласно рассмеялась, беззаботно откинув голову. Эмилия краем глаза заметила на лице приблизившейся Винтер выражение, опасно близкое к подобию веселья, и вид еле заметно приподнявшегося уголка губ почему-то заставил сердце подскочить в груди. Потому ли это, что Винтер Хермоса обычно не улыбалась даже по праздникам? Или потому, что причиной этого были именно её, Эмилии, слова?       —В любом случае, мы имеем ситуацию, не слишком к нам расположенную, — продолжила Кристалл, смахивая слезы безудержного веселья в уголках глаз. Она бросила быстрый взгляд на стопку писем, затем подняла его к потолку, вспоминая подробности, оставившие свой след на бумаге. — Проде находился в тесных отношениях с обществом очень долгое время и ни на мгновение не прекращал с ними контакта. Судя по всему, он вёл переписку непосредственно с главой этого общества - или с тем, кто говорил от её лица. Что занимательно во всем этом, так это то, что именно общество проявило инициативу к зарождению этого сотрудничества. А Проде уже имел доступ к информации о них, раз воспринял первое письмо с таким удовольствием.       —В одном из писем он упоминал некий трактат, — вставила свое слово Винтер, грациозно опускаясь на прежнее место. Она слегка повернула голову - Эмилия поняла, что взгляд старшей герцогини был направлен в сторону её рабочего стола, на гладкой поверхности которого покоился, словно на пьедестале, дневник одного из членов общества. Их взгляды вновь пересеклись. Эмилия нахмурилась, теребя пальцами кружевную оборку на воротнике.       —Может ли быть такое, что до того, как дневник был обнаружен Вами, Ваша светлость, он успел побывать в руках графа?       —И наверняка побывал в руках многих, если только, на самом деле, информация об обществе содержится не только в этой бедной книжке, — Кристалл сложила руки на груди, скучающе обернувшись через плечо на господское кресло за столом неподалёку. — Другого варианта того, как люди узнали об обществе, исчезнувшем около сотни лет назад, спустя такое количество времени, я не представляю. Если только большая часть из нынешних его последователей - не наследники тех, кто застал общество во времена его процветания и падения.       —Значит мы имеем дело либо с сумасшедшими фанатиками, не до конца осознающими всей сути того, чем они увлечены, либо с вполне осознанными фанатиками, представляющими, чего именно они желают добиться, —пожала плечами Эмилия. — Что первый, что второй вариант - оба удручают.       —Вы говорите, что не имели о связях Проде никакого представления, госпожа Вассини, — Кристалл слегка наклонилась вперёд, заинтересованно сощурилась. — Но во время ваших... Скажем так, очень интересных отношений, он уже вёл переписку с представителем этого объединения. Неужели ни разу не поделился с Вами своими планами?       Эмилия прикусила внутреннюю сторону щеки. В одном она была уверена точно: в этой жизни Проде собирался посвятить её в его новое знакомство, но не сделал это, заподозрив в Эмилия предательницу. Именно это молодая женщина и собиралась сказать, хотя в уголке сознания крутился совсем другой вопрос - имело ли все это место в её прошлой жизни? И если Проде сбежал перед её казнью, существовал ли где-то в другом мире вариант событий, что он исполнил свои намерения, но уже без многолетней союзницы рядом? Обстоятельство её возрождения делало для Эмилии сложным восприятие всей этой ситуации. Было слишком много расхождений. Слишком много тонкостей между прошлым и настоящим, а самое главное, что никто не мог понять этого, кроме самой Эмилии. И Мишель. Возможно, именно поэтому в глубине души Эмилия так ждала с ней встречи в течение всего того времени, что они возвращались в герцогство Хермоса.       —В одном из писем он говорил о том, что мое знакомство с обществом входило в его планы. Но, видимо, тот факт, что я осознала свои ошибки - или, с его точки зрения, жестоко оступилась и предала идеалы, за которые боролась так много лет, - испортил его намерения, и он отстранился от меня. После того, как перемена в моем поведении стала для него заметна, он продолжал сотрудничать со мной, но уже не так открыто. И общество стало лишь его тайной, — пожала Эмилия плечами.       —Да, это очень жаль. Возможно, если бы Вы попритворялись ещё немного...       —Это привело бы к ещё большим жертвам, которые ничего не дали бы, — резко прервала Кристалл Винтер, бросив в сторону сестры напряженный и суровый взгляд. — Если бы госпожа Вассини продолжала бы водить Проде за нос ещё дольше, его месть была бы более жестокой. Мы могли бы потерять её, и тогда наши планы пошли бы полным крахом, а не были бы просто усложнены недостатком информации.       Эмилия признательно кивнула, хотя слова Винтер всколыхнули в её груди что-то близкое к подозрению. Она всмотрелась внимательно в непоколебимый и сдержанный профиль Винтер - женщины, которая в прошлом шла по головам ради достижения своих целей, не отдавала отчета жизням, отданным ради неё, и видела только конец своего пути, желанную победу, а не все то, что ей предшествовала. Впервые за это время Эмилия подумала, что, возможно, изменилась не только её история, но и люди вокруг неё? Или просто эта сторона Винтер Хермоса всегда была с ней, просто скрытая под слоем ненависти и вражды? Эмилия уже давно заметила в её поведении некоторые перемены. Крылась ли причина именно в этом?       Кристалл слегка выгнула бровь, встречая слова сестры с скукой человека, не воспринимающего никакие замечания всерьез. И даже сейчас улыбка, растянувшая её губы, была не больше, чем веселье, вызванное какими-то своими мыслями, когда наследница Элиды быстро перевела взгляд со старшей женщины на Эмилию, затем погрузилась куда-то в себя и тихо хмыкнула, словно в чем-то убедившись.       —Твоя правда, дорогая сестра, — подняла она руки в покорном жесте капитуляции, даже если в её глазах не мелькнуло ни намека на эти эмоции. — Тогда нам остаётся достраивать картину, исходя из того, что он освещал в этих письмах. Его преданности делу я могу даже позавидовать: проявить такую готовность отдать все средства едва возродившемуся культу... Но подобное рвение приводит к не очень радостному для нас выводу - общество великолепно умеет промывать мозги, — понизила голос Кристалл. — О графе Проде наслышаны даже в Элиде - это был человек, не внушающий доверия даже своим, не говоря о чужих. Я удивлена, что император Радмус не посадил его ещё за его агитации против богини Авроры и всех остальных - на юге его бы уже казнили за подобное... Идеология общества лишь подлила масла в огонь его безумия, потому что он понял, что он не один в своих взглядах. А весь пафос, с которым написаны эти ответные письма, придал ему мнимой уверенности, что он имеет дело с сильными мира сего. — Кристалл фыркнула. — Ненавижу людей, воображающих, что они всесильны.       —Безумие - страшная сила, — Эмилия покачала головой, поднимаясь с дивана и расправляя складки сюртука. "Я знаю об этом не по наслышке", хотела она добавить, но промолчала, сжав кулаки за спиной. — Однако вместе с мощью она легко застилает глаза. Эта участь постигла и Проде. Когда мы впервые встретились, мне тоже показалось, что этот человек сильнее самого императора - лишь скрывается в тени. Я видела в нём апогей всех качеств, необходимых заговорщику: догадливость, хитрость, расчетливость, связи... Но когда осознание собственной силы начинает пьянить, все это превращается в ничто. И как он закончил? — Эмилия не посмотрела на Винтер - знала, даже не видя, как еле заметно напряглись её плечи, но закончила совсем в другом направлении: — Он думал, что спланировал все идеально, но попался в ловушку своих амбиций и своего желания мести. А мог бы, если бы остепенился, закончить начатое.       —Вы нанесли ему такую обиду, госпожа Вассини. Будь я на его месте - тоже не сдержалась бы, — сощурилась весело Кристалл. Кислое лицо Эмилии, не сумевшей сдержать отвращения к этим словам, заставило её рассмеяться. — Полно Вам! Я же шучу. В любом случае, теперь мы знаем, что Проде был информатором общества на территории Авроры, пока они разбирались с властью в Элиде. Без сомнения, если бы он был жив, общество начало бы действовать более настойчиво и мы бы с Вами не сидели бы сейчас в такой приятной компании. Но его смерть дала нам некоторую отсрочку. И нужно воспользоваться этим временем, вычленив для себя наибольшую пользу.       Эмилия тихо фыркнула, приближаясь к окну. Гул голоса Кристалл в её голове был перебит собственными мыслями - вновь слишком громкими, слишком выматывающими. Эмилия думала, что эта утомительная волна после вмешательства Мишель не вернется, но с каждой минутой осознание того, сколько всего им предстоит сделать ради хотя бы минутного чувства безопасности, возвращало это гадкое чувство беспокойства. Ощущение того, что слишком много всего готово свалиться на плечи и вдавить в землю. Эмилия запустила пальцы в волосы, потерла гудящие виски - ритуал, уже изрядно ей надоевший с момента её возрождения. Духота, стоявшая в кабинете, мучила ещё сильнее.       —Ваша светлость, — позвала она. Винтер подняла на неё взгляд, янтарные глаза внимательно скользнули по её фигуре, слегка подсвеченной слабым солнечным светом, и старшая женщина кивнула, показывая, что готова слушать. — Позволите ли вольность распахнуть окно?       —Если Вас не смутит холодный горный ветер, — ответила Винтер. Эмилии показалось, что в тоне её голоса послышалось что-то напоминающее беспокойство, не имеющее ничего общего с вежливостью, и в груди снова разлилось это странное предательское тепло - как этот сбивающий с толку янтарный блеск растекался в пристально смотрящих на неё глазах Винтер.       Звонкий голос Кристалл разрушил эту хрупкую иллюзию:       —Ах, Вы читаете мои мысли, госпожа Вассини! Сестрица, Ваш кабинет прямо на солнечной стороне, удивительное решение для Вас...       Эмилия закатила глаза, в два шага пересекая оставшееся до окна расстояние. Мысли о скорой спасительный прохладе вытеснили щебетание Кристалл прочь из головы, и Эмилия потянулась руками, распахивая тяжелые, вышитые серебром шторы...       Эмилия не сразу поняла, почему света не стало больше, почему странная тень упала ей на лицо. Она стояла, не шевелясь, пока её сознание обрабатывало картину перед ней. Колени подскосились. Она отскочила от окна почти молча, лишь с булькающим звуком застывшего в горле крика, и, собрав каблуком сапога ковер, с стуком упала прямо на пол. Голова все еще кружилась - от несвойственной землям Хермоса жары, от боли в пояснице, последовавшей за ударом, и уже от тонкого душка крови и гнили, просочившегося внутрь - или это была игра её сознания.       Прохладные руки коснулись её талии, крепко обвивая. Винтер попыталась приподнять её, её голос напоминал неясный шум на фоне звона в ушах, но и она застыла на месте, когда перевела взгляд на окно. Кристалл тоже оказалась рядом - впервые за время их знакомства на её лице не было веселья. Скорее раздражение и, Эмилия могла поклясться, увидев подрагивание её пальцах, страх завладели сейчас наследницей Элиды. Но Эмилия её почти не видела. Её взгляд просто не мог оторваться от этого лица и пустых глазниц, смотрящих ей будто бы в самую душу.       Верёвка на шее покачивающейся Сандры впилась в кожу до крови, уже давно засохшей. Её одежда на животе была разорвана, и Эмилии совсем не хотелось вглядываться в эту зияющую дыру, чтобы рассмотреть её получшке. Спутанные волосы падали на бледное лицо, покрытое глубокими ранами. А между потрескавшимися раскрытыми губами был зажат - нет, почти вшит - тонкий небольшой листок бумаги, на котором было выведено лишь одно слово:       "Герцогине". —       Мишель осознавала, насколько опасно ей появляться в городе. Дело было даже не в том, что среди людей могли скрываться последователи общества, для которых она, разрушительница их планов, была лакомым кусочком, а в том, что её лицо было точной копией лица наследницы престола Авроры. Она и Иветта в детстве часто смотрели друг на друга часами, пытаясь найти различия в идентичных чертах. Раньше казалось, что они действительно есть, но Мишель давно уже стало понятно, что они были идеальным отражением друг друга.       Точнее, ей всегда казалось, что это она создана как отражение Иветты, даже если та родилась на пару минут позже.       Однако постоянное времяпровождение в стенах особняка, даже если это место было для неё самым безопасным, было сродни пытке. Более того, все огромное пространство поместья сужалось для неё до четырёх стен выделенной ей госпожой Хермоса комнаты. Возвращаться в Элиду без Кристалл для Мишель было равно смерти. К тому же, в город она выбралась не из прихоти, а потому что некий голос в её голове продолжал настойчиво шептать одно и то же слово в течение всей ночи.       "Мята"       —Мята? При всем уважении к Великой Авроре, но... Она не удосужилась объяснить, что это вообще может значить? — Пиретес выгнул бровь, сильнее натянув на лицо капюшон, пока они вдвоём шли по улицам небольшого городка, раскинувшегося неподалёку от поместья Хермоса. Чем Мишель нравилось это герцогство, так это тем, что в нём все, от природы до людей, излучало спокойствие и степенность. И даже городская жизнь казалась не такой шумной по сравнению со столицей(даже если за всю свою жизнь Мишель была там очень мало).       Мишель покачала головой, сильнее закутавшись в плащ. Подобные заявление со стороны богини могли показаться незнающим людям странными, но Мишель к ним привыкла. Аврора редко посещала её мысли по-настоящему. В последний раз такое было когда она сообщила ей об обществе Кровавого пира.       —Она... Часто говорит загадками. Цветы - в их числе.       —Не думаю, что мы с Вами похожи на ботаников, госпожа Мишель. Я вот, например, не имею ни малейшего понятия о мяте, кроме того, что она часто используется лекарями, — покачал головой Пиретес. Его собственные слова, однако, показались юноше стоящими, потому что его лицо в мгновение ока просветлело, когда он снова обратился к Мишель. — Ох! Может, Великая Аврора так даёт нам тонкий намёк, что стоит готовиться к тяжёлому исходу?..       —Я думаю, это понятно и без цветов, Пиретес, — мягко улыбнулась Мишель, но улыбка была лишена искренней радости - скорее то была попытка успокоить саму себя, потому что с того момента, как это слово сформировалось в её сознании, Мишель чувствовала себя не в своей тарелке. Её преследовало какое-то странное ощущение, которому она не могла дать объяснения. И это ощущение наслаивалось на тот дискомфорт, который бывшая наследница чувствовала уже в течение нескольких дней.       Причиной этому было множество вещей. Дело общества лезвием гильотины висело в течение всего этого времени, и в томительном ожидании того, когда удар наконец-то обрушится, голову Мишель посещало множество мыслей. Пусть после разговора с Кристалл она и набралась решимости снова поговорить с Иветтой, сделать это ей так и не удалось - сестра куда-то исчезла, и даже её голос больше не доносился до Мишель через коридоры. Возможно, Иветта просто намеренно избегала с ней встречи. Эта догадка ранила без ножа, заставляя Мишель проводить свободное время, не только размышляя о дальнейших действиях, но и репетируя в голове предстоящий тяжёлый разговор. Помимо этого, Мишель знала, что сегодня госпожа Вассини и госпожа Хермоса должны были вернуться из герцогства Проде. Судя по письму, они обнаружили важную информацию, которая могла дать им преимущество в этой непростой ситуации. Однако игнорировать тонкие приказы богини? Мишель, как сосуд, даже помыслить о таком не могла.       К тому же, за все годы, что они провели вместе, Мишель поняла одну непреложную истину: возможно, Аврора и любила давать намёки, в большинстве своём избегая прямых указаний, но подсказки богини ещё никогда не были ложными. И Мишель не была намерена игнорировать её и сейчас, тем более что собственная интуиция подсказывала ей, что что-то действительно шло не так.       —Тогда я даже не могу предположить, что именно Великая Аврора имела в виду, — разочарованно пробурчал Пиретес, внимательно осматриваясь по сторонам. Люди вокруг них спешили по своим делам и вряд ли обращали на них внимание, но Мишель видела, что Пиретес был напряжен, как натянутая до упора тетива лука. Им не следовало расслабляться, какой бы обманчиво спокойной не была обстановка.       —Я думаю, следует начать с малого - с буквального восприятия, — произнесла Мишель, остановившись на полпути. Еле ощутимо коснувшись рукава Пиретеса самыми кончиками пальцев, привлекая его внимание, она кивнула в сторону небольшой цветочной лавки, находившейся от них через дорогу. Пиретес покрутил головой, убеждаясь в отсутствии повозок, и, согласно промычав, движением руки подтолкнул Мишель вперёд, защищая её от нежелательных столкновений своей высокой фигурой. Мишель стыдно было его отвлекать. Его основная задача заключалась в служении Кристалл как дочери человека, приютившего его, как той, кто стала ему практически сестрой за столько лет. Однако Пиретес, узнав о том, что она собирается в город, сам вызвался сопровождать её. Как бы сильно Мишель не хотела выглядеть обузой, она понимала, что без дополнительной пары глаз ей будет очень тяжело, если общество уже начало пускать корни в Аврору. Империю Аврора и империю Элида разделяла лишь горная цепь. Для сумасшедших и упертых верующих эта преграда - не преграда вовсе на пути к их целям.       Колокольчик над дверью заливисто заверещал, пропуская в помещение, густо утыканное горшками с цветами, две фигуры в плащах. Пиретес, следуя этикету, снял капюшон; Мишель, прячась за его широкой спиной, ещё ниже опустила голову, осматриваясь по сторонам лишь краем глаза. В цветочной лавке было прохладно, несмотря на удивительно солнечный для герцогства Хермоса, почти жаркий, день снаружи; в воздухе смешивался с десяток ароматов разных цветов, и от этой какафонии на самом деле становилось тошнотворно, нежели приятно. Пиретес интересовался о необходимом им предмете у стоявшего за прилавком торговца, пока Мишель исследовала полки самостоятельно, вжавшись в единственный свободный уголок, словно стремясь слиться с тенями. Разного рода бутоны смотрели на них с своих пьедесталов, но на глаза никак не попадались невзрачные соцветия мяты.       —... Простите, господин, последние были распроданы вчера, — донесся до неё голос продавца, пожавшего плечами с сочувствующим выражением лица. Скорее всего, его больше расстроила упущенная возможность заработать, чем то, что желание клиента останется неудовлетворено, но торговец все же был настроен исправить это, потому как, выдавив из себя понимающую улыбку, явно обычно не свойственную его лицу, он склонился к Пиретесу ближе: — Но, я думаю, для Вашей дамы, господин, найдется что-то более впечатляющее, чем мята...       Кончики ушей Пиретеса ярко покраснели на фоне его платиновых кудрей; Мишель не смогла сдержать улыбку, с тяжёлым вздохом качая головой. Пиретес замялся, однако затем суровым голосом подчеркнул, что его спутница - его сестра, а не дама, и здесь они по причинам куда более важным, чем история любви. Лицо торговца изменилось в мгновение ока, он хотел извиниться, видя, как смущение на лице Пиретеса сменяется раздражением, граничащим с гневом...       —Отродья бездны! Ты заплатишь за каждую вещь, которую собиралась украсть, девчонка!       Мишель сильнее натянула на лицо капюшон, переборов желание вскинуть голову на звук звенящего от ярости голоса, донесшегося снаружи. Она и Пиретес обменялись короткими взглядами; продавец, нахмурившись, вышел из-за прилавка, направившись к двери с бурчанием, в котором Мишель расслышала только "старик Один опять буянит..."       На улице тем временем уже собралась небольшая, но все же заметная толпа, окружив место происшествия. Дверь в одну из лавочек с вывеской "Антикварная лавка Одина" была отворена, и из-за дверного косяка за происходящим наблюдали две пары женских глаз - взрослой девицы с фартуке и совсем ещё маленькой девочки, которая не сводила глаз с высокого мужчины, пышущего яростью.       —Быстро вываливай накраденное и посмотри мне в глаза, отрепье! Пусть весь город знает, что за шавку стоит вышвыривать из магазинов сразу, как только она переступит порог!       Мишель сморщилась от обилия гнусных слов, чувствуя, как поднимается гудящая в висках боль, однако она сделала решительный шаг вперед, пробираясь через толпу. Пиретес понял ее без слов: уверенной рукой прочищая путь, несмотря на недовольство горожан, он вывел её в первые ряды, позволяя полностью видеть картину происходящего. Владелец лавки, тот самый Один, непреклонно возвышался над кем-то, сидевшем перед ним в пыли городской дороги. Мишель присмотрелась сильнее только для того, чтобы узнать в этом человеке женщину: она сидела, сжавшись в комок, закрывая собой мешок с, очевидно, украденными ею вещами; из-под рваных по краям рукавов старой рубашки проглядывались костлявые запястья и длинные тонкие сухие пальцы, которые с остервенением голодающего сжимали мешок; на её опущенное лицо падали кое-где спутанные длинные чёрные волосы.       —Эй! Ты оглохла, что ли? Я сказал немедленно отдавай то, что взяла, иначе я быстро сообщу о тебе жандармам и тебя вздернут на площади уже на следующий день! Давай! Где твой папаша? Или брат? Или вообще кто-то, кто тебя воспитал?!       Мишель сжала руки в кулаки. Вмешиваться - бессмысленно и опасно для неё, потому что сделать это, не раскрывая своего лица, не удастся, а в таком случае проблемы позже могут появиться у Иветты, чего Мишель не хотелось в их и без того теперь натянутых отношениях. Однако вид того, как хозяин антикварной лавки так и норовит занести сжатые кулаки и обрушить их на бедную женщину, пошедшую на воровство явно из нужды, а не прихоти, разбивал сердце Мишель ещё больше. Она снова коснулась запястья Пиретеса кончиками пальцев. Её охранник, склонившись, чтобы приблизить к ней своё лицо, стоял в молчаливом ожидании, не сводя с двух фигур в центре улицы напряжённого взгляда.       —Сделай что-нибудь. Пожалуйста, — прошептала Мишель. Пиретес не задавал лишних вопросов - видимо, он и сам не хотел оставлять эту ситуацию таковой. С коротким "Держитесь в толпе", он уверенными широкими шагами вышел из рядов горожан.       —Прошу прощения, господин! — Раздался его уверенный голос над улицей. Жители застыли, теперь уже с хищным вниманием наблюдая за другой фигурой на арене. Хозяин антикварной лавки застыл, медленно повернулся к Пиретесу красным от гнева лицом. Юноша тоже мог не избежать встречи с его яростью, но мистер Один, быстро пробежавшись взглядом по его фигуре, все же заметил на его бедре ножны с мечом - красноречивый знак, говорящий об опасности собеседника, и Пиретес воспользовался его теперь уже уязвленным молчанием, чтобы продолжить. — Я один из людей Её светлости, госпожи Винтер Хермоса. Оставьте эту женщину и передайте её мне - Её светлость решит судьбу воровки по всем законам империи. Самосуд на территории её герцогства не приветствуется. Это может привести к плачевным последствиям для Вас в первую очередь, господин.       Один, кусая усы, сжимал и разжимал кулаки. Он был мужчиной крупного телосложения, обладающим явно недюжей силой, но ему хватило ума понимать, что его кулаки против обученного воина, владеющего оружием и способного из-за этого держать его на растоянии, будут ничтожны и поставят его в невыгодное и смешное положение. Упоминание имени герцогини Хермоса вызвало в толпе волну шепотков, и некоторые горожане поспешно отвернулись и даже покинули свои места, не желая становиться свидетелями происходящего, которых потом используют для разбирательства. Мишель, наблюдая за этим, убедилась ещё раз: авторитет Винтер Хермоса на её землях был неприкасаем. И люди явно не хотели быть помехой на пути у своей госпожи, прекрасно зная об её суровом нраве и таких же суровых, но справедливых методах решения проблем.       Старик Один, однако, несмотря на беспокойство, все же не думал так быстро отступать.       —А чем докажешь, что служишь герцогине? Может ты так, прибившийся мечник, решивший прикрыться именем госпожи? — Фыркнул он.       Рука Пиретеса легла на рукоять меча - толпа всколыхнулась, женщины прикрыли глаза руками, а Один побледнел, сделав шаг назад. Пиретес вытащил меч из ножен одним грациозным движением, но не с намерением преподать дерзкому крестьянину урок - он развернул лезвие, позволяя ему блестеть на солнце, и в его лучах отчётливо стал заметен символ, выгравированный почти у самой гарды меча: голова полярной совы в окружении солнечных лучей. Герб семьи Хермоса.       Один раскрывал и закрывал рот, пока его глаза рассматривали каждую жилку гравировки. Затем он, недовольно рыкнув, повернулся лицом к своей жертве, намереваясь выдернуть у неё из рук мешок с украденными вещами.       —Оставь.— Строго приказал Пиретес. — Это её вещи. Я заплачу.       Один раздражённо сплюнул под ноги воровки, но, не собираясь более пререкаться с человеком, служащим Хермоса, лишь пнул ногой песок и скрылся в своей лавке, громко хлопнув дверью. Инцидент был исчерпан. Бросая на Пиретеса последние напряжённые взгляды, люди торопливо расходились, и вскоре улица была не то что свободна - совершенно пуста. Потеряв защиту в виде других фигур, Мишель чувствовала себя обнажённой, потому быстро двинулась в сторону Пиретеса, уже спрятавшего меч в ножны.       Воровка продолжала сидеть на земле, словно и не слыша ничего вокруг. Мишель показалось, что за время перепалки с девушкой случилось что-то непоправимое, но, присмотревшись, она увидела, что грудь незнакомки опускалась все в том же мирном и спокойном темпе - удивительно спокойном для той, кто чуть не познал милость самосуда. Возможно, для неё это был не первый раз. И, судя по крупной добыче в её руках, это действительно было так - вряд ли начинающая воровка, даже прожившая до этого всю жизнь на улицах и познавшая её жестокие законы, смогла бы унести такой лакомый кусочек посреди белого дня с первого раза. Мишель бросила в сторону косой взгляд. Пиретес стоял неподвижно, не обращая на девушку никакого внимания, и смотрел только на неё, ожидая следующего приказа. На опустевшей в мгновение ока улице Мишель впервые не знала хотя бы смутно, что ей предпринять, но, спустя несколько минут раздумий, она незаметно и без лишних слов кивнула в сторону приоткрытой двери антикварной лавки. Пиретес кивнул, бросил на сидевшую на земле воровку последний подозрительный взгляд, прежде чем скрыться в небольшом магазине, уже выудив из складок плаща кошель.       Мишель тем временем продолжала наблюдать за девушкой, пытаясь понять, что делать дальше. Подойти к ней сейчас было опасно - жители улиц все и обо всех знали лучше, чем аристократы, у которых везде были глаза и уши, и хотя Иветта, насколько Мишель знала, в герцогстве Хермоса никогда не была, это не значило, что её не знали в лицо - и даже уличные попрошайки, завидев её, уже кричали бы ей вслед "Ваше высочество". Подводить Иветту ещё больше не хотелось. А еще не хотелось оставлять человека, нуждающегося в помощи, без таковой. Вдруг эта незнакомка серьезно ранена, тем и объясняется её странная неподвижность? Или она нуждается в другого рода помощи. Мишель осматривалась по сторонам, пытаясь найти вокруг хотя бы намёк на то, как ей поступить. Мишель не считала себя удачливым человеком, но благосклонность судьбы, часто её преследовавшая, вновь дала о себе знать(хотя в последнее время Мишель сомневалась, что она действительно у судьбы в любимчиках). Её взгляд как кстати зацепился за небольшую лавочку неподалёку, на которой лежал кем-то забытый невзрачный платок. Мишель, обернувшись на незнакомку, еле слышно скользнула к скамейке и торопливо обмотала вокруг лица шарф, скрывая нижнюю половину лица. Затем, снова оценив обстановку, уже целенаправленно двинулась в сторону так и не дернувшейся воровки. Она шла нарочито громко, её сапоги шуршали по покрытой песком и пылью каменной брусчатке, оповещая об её присутствии, но даже когда её тень легла на сгорбленную фигуру, воровка не пошевелила ни единой частью тела. Мишель затаила дыхание, прислушалась - в мертвенной тишине недавно оживленного города единственными звуками были скрип вывесок, шелест цветов в горшках и чужое еле слышное дыхание. Все еще жива. Мишель опустилась на колени, принюхалась - ни единого намека на металлический запах крови, признак ранения, которое могло бы привести странную девушку в такое подавленное состояние.       —Госпожа... Госпожа, с Вами все в порядке? Как Вы себя чувствуете? — Произнесла она, понизив голос, чтобы придать ему больше отличий от голоса Иветты. Получилось грубее, чем она ожидала, Мишель уже подумала, что воровка, возможно, испугалась, подумав, что сейчас ей достанется уже от другого человека, убежит, как подстреленный заяц...       Но девушка этого не сделала. Она лишь слегка приподняла голову. Тяжёлый взгляд её карминовых глаз из-под густых чёрных бровей приковал Мишель к месту. Казалось, воровка в чем-то осуждала её, да еще с такой яростью, словно это Мишель недавно собиралась ударить её. Однако, присмотревшись, Мишель поняла, что это было ни что иное, как след, оставленный на девушке тяжёлой уличной жизнью. Невольно её взгляд напомнил Мишель её первую и пока единственную встречу с Кармиллой - телохранительницей сестры, внушившей ей при первом же взгляде недоверие. Тот же холод, та же пустота виднелись сейчас в глазах воровки, прижимавшей к своей груди мешок с украденными из лавки вещами.       Девушка слегка приподняла голову. Длинные тёмные волосы падали ей на лицо, но ни они, ни пыль и грязь на щеках не могли скрыть почти лучезарную красоту её черт. Весь её вид показался Мишель неправильным - словно лицо видной аристократки на скорую руку приделали к телу, облаченному в лохмотья. Нос с небольшой горбинкой, высокие скулы, тонкие губы, ммндалевидные восточные глаза, какие редко можно было встретить в империи Аврора.       —... Ваше высочество?       Низкий бархатный голос девушки ударил Мишель под дых даже не своим звучанием, а смыслом произнесённых им слов. Мишель медленно моргнула. Воровка уже смотрела на неё не тяжёлыми пустыми глазами, а хлопая длинными ресницами, которые отбрасывали на её мраморные щеки тени, с очевидным удивлением и недоверием. Мишель слегка отшатнулась, словно от удара. Эта девушка... Как она... Святая Аврора, ей стоило лучше продумать маскировку, но она никогда в своей жизни так не промахивалась...       —... Как Вы...       —Я была однажды в столице, — произнесла девушка. Её руки, обвивавшие мешок, словно коконом, расслабились, в позе появилось больше свободы. Спокойствие на её лице не дрогнуло, но черты лица будто бы еле заметно разгладились, сделав её ещё прекраснее в этой безмятежности. — Тогда был праздник... Кажется, день города... Вы с Вашим отцом были там. Говорили приветственную речь на площади.       Мишель тихо выдохнула за шарфом, попыталась взять себя в руки. Если ничего не уточнять, говорить лишь отвлеченно, не вдаваясь в подробности, то можно было сохранить лицо и не выдать себя. Мишель знала, что они с Иветтой очень похожи. Но ещё никогда, даже в самых дерзких шалостях, ей не доводилось притворяться сестрой полностью, вплоть до того, чтобы встречать чужой взгляд, в котором она видела бы отражение своего, но вместе с тем другого лица.       —... Ах. Так, значит, Вы так хорошо запомнили меня с того момента? — Мишель приспустила шарф совсем немного, лишь чтобы обнажить мягкую улыбку, показав тем самым своё дружелюбие - и убедить саму себя в том, что у неё неплохо получалось для первого раза изображать Иветту. Она отбросила в сторону изменение голоса - и сейчас он, что удивительно, показался ей впервые за эти годы таким непохожим на голос младшей сестры.       Незнакомка кивнула. Уголки её губ слабо приподнялись в подобии улыбки.       —Увидев Вас единожды, забыть невозможно даже если очень постараться.       Мишель очень надеялась, что эта женщина была единственной в своём роде в этом случае.       —Тогда я очень рада, что нам удалось встретиться снова. Но радость этой встречи не исчерпывает моего беспокойства за Вас, госпожа...       —Ленора, Ваше высочество.       —Госпожа Ленора, Вы хорошо себя чувствуете? — Мишель наклонилась к ней ближе, сосредоточенно осматривая. Ленора не сопротивлялась - хотя и смотрела она так, словно обычно оставляла на месте людей следы пожара, она абсолютно спокойно перетащила небольшой мешок в сторону, позволяя Мишель убедиться в том, что она в порядке. Сквозь дыры в поношенной рубашке проглядывались очертания бледного худощавого тела - Мишель даже показалось, что она увидела, насколько это было возможно, выпирающие ребра и старые шрамы. Однако никаких признаков свежих ран на Леноре не было, и Мишель, облегченно выдохнув, снова посмотрела ей в глаза. Ленора наблюдала за ней спокойно и с вежливым любопытством, а Мишель ещё раз подумала, что эта женщина могла легко сойти за аристократку. Возможно, наследница павшего рода? Странно, тогда Мишель в любом случае услышала бы новости об этом из разговоров слуг, которые привыкли знать все и обо всех. Неловко кашлянув в кулак, Мишель поднялась и протянула Леноре руку. Воровка снова слабо улыбнулась. Мишель почувствовала обжигающее прикосновение её пальцев, больше похожих на паучьи лапки - таких же тонких и длинных, слегка шершавых от мелких мозолей, когда Ленора обхватила её ладонь и подтянулась, поднявшись с невероятной грацией и лёгкостью. Мишель она ещё больше напомнила паука: долговязая и высокая, и в то же время в своём теле она чувствовала себя невероятно комфортно, как и паук - со всем его множеством ног, управляя ими с поразительной лёгкостью. Мишель пришлось задрать голову, чтобы снова заглянуть ей в глаза.       —Большое спасибо Вам за беспокойство, Ваше высочество. Простите за сцену, свидетельницей которой Вы наверняка были... — Ленора отвела взгляд, в её глазах блеснул огонек сожаления и смущения. — Тот мужчина, он...       —Мой страж, — кивнула Мишель. Ленора кивнула ей в ответ, сжав её пальцы своими - только сейчас Мишель поняла, что бродяга продолжала держаться за её ладонь.       —Тогда и за потраченные деньги - тоже простите. В самых невероятных снах я не думала, что удостоюсь чести зваться по имени от Вас... Так ещё и держать в руках вещи, купленные за Ваши деньги. Если я могу чем-то отплатить Вам за доброту...       —Не нужно, госпожа Ленора. Вы в порядке - это главное. Однако же... — Мишель с недоверием покосилась на мешок, покоившийся на земле. — Меня, если Вас это не затруднит, интересует, зачем Вам понадобились вещи из антикварной лавки...       Мечтательная, но такая же незаметная улыбка растянула губы Леноры, когда она, наклонившись, подняла мешок с земли(впрочем, она скорее слегка переменила позу, потому что с её длинными руками поднять мешок с земли удалось без всяких дополнительных усилий). Она доверчиво раскрыла его, демонстрируя Мишель содержимое - простой хлам, это наверняка был даже не из числа лучших и интересных товаров, какие продавались в лавке, но Мишель, осторожно переводя на Ленору взгляд, увидела, что девушка смотрит на эти безделушки как на сокровище.       —Я всегда мечтала о собственной коллекции разного рода вещиц. С детства собирала все, что под руку попадется, но всегда хотелось видеть рядом что-то стоящее, а не огрызки и камни... — Доверчиво призналась она. — Эта лавка открылась совсем недавно, но как только я увидела эти вещи на витрине, то сразу поняла, что хочу их себе. Я... Устроилась на работу, — Ленора смущенно отвела взгляд. — Помогала на ферме неподалёку. Жалованье небольшое, но если откладывать, то можно накопить за месяц-другой. Так и получилось. Однако... Отдельного дома у меня нет. И, к сожалению, нищета преследовала не меня одну. В какой-то момент я обнаружила, что все мои деньги, которые я тщательно прятала, пропали. Но мне... Очень хотелось...       Мишель слабо вздохнула, глядя на посеревшее от душевной боли лицо Леноры. Потакать нарушителю закона было за рамками дозволенного... Но сочувствовать обездоленному человеку - нет. Мишель нежно накрыла ладонь Леноры своей. Девушка подняла на неё помутневшие от стыда глаза, и Мишель мягко улыбнулась, надеясь, что её улыбка передает всю ту нежность, которой было так много в сердце Иветты. Которую она дарила каждому прохожему. Иветта на её месте поступила бы так же, в этом Мишель почему-то не сомневалась.       —Вам не о чем беспокоиться сейчас, госпожа Ленора. Эти вещи отныне по праву принадлежат Вам, и в том, что Вам пришлось пойти на воровство, нет Вашей вины. Вас вынудили обстоятельства. Я вижу, что Вы не совершили бы этого, если бы на это Вас не толкнула судьба, — Мишель снова посмотрела на мешок, зажатый между ними. — Однако меня может не оказаться рядом в следующий раз. Вам лучше как можно скорее найти себе подходящее жилье, и, если Вам нужна моя помощь...       —Я не смею просить Вас о большем, Ваше высочество, — покачала головой Ленора, низко поклонившись. — Я понимаю Вас и сделаю все возможное, чтобы больше никогда не опускаться до воровства. Ваша помощь кажется излишней хотя бы потому, что Вы и так совершили для меня то, что я всегда считала невозможным... Я буду беречь эти вещи как зеницу ока, потому что они - Ваш подарок мне. Самый лучший и самый дорогой во всей моей бедной жизни.       Мишель выдавила из себя ещё одну улыбку, надеясь, что она не показалась Леноре слишком странной. Непонятное чувство поселилось в груди, и Мишель, как ни старалась, не могла точно его разобрать - оно скреблось где-то под рёбрами, в самом неудобном месте, куда Мишель никак не могла дотянуться. Это было чувство, совместившее в себе непонятный стыд и тревожное ожидание чего-то - словно обман вот-вот раскроется, оставив эту бедную девушку несчастной и преданной.       Что смущало Мишель ещё больше, так это то, как удивительно легко Ленора держалась для бродяги. Как говорила складно и точно, почти возвышенно, как привыкли говорить в высшем обществе; как, в отличие от других, не падала в ноги, лишь завидев намёк на королевские черты в чужом лице. Возможно, так на неё влиял тот факт, что на неё смотрели глаза "Иветты" - девушки, которая в каждом прохожем наивно видела для себя равного. И Мишель не понимала, смущало это её или тревожила. Не понимала, почему внутри свернулось смущение, словно каждое её действие было неправильным и вело к чему-то непоправимому.       Она отвела взгляд - как раз тогда, когда странный ступор сковал все её тело. Мишель знала это чувство, в отличие от этой непонятной мысли где-то глубоко, так же хорошо, как знала каждую трещинку в потолке у себя в комнате в Вейле. Природа у этого ступора была не человеческой - это был знак, данный свыше, такой же, как нежный шепот в ночной тишине, как абстрактные картины на обратной стороне век каждый раз, как Мишель, прощаясь со днем, закрывала глаза. Девушка осторожно осмотрелась. На улице вокруг было обманчиво пусто, но долгое время, проведённое в опасных стенах дворца в Элиде научило её не верить тишине. Мишель вновь не ошиблась, когда увидела в небольшом переулке неподалёку еле заметное движение. Две фигуры в длинных чёрных плащах, чьи лица скрывала густая тень, безошибочно наблюдали за ними со всем пристальным вниманием - с сосредоточенностью хищников, выискивающих своих жертв. Мишель видела их слишком много раз, чтобы ошибиться: в пустых коридорах, когда они выходили из покоев императрицы Элиды думая, что их никто не видит; когда они наоборот, скрывались за дверьми комнаты императора Авидия, а Мишель потом приходилось сматывать ту смертоносную нить рока, которой они из ночи в ночь опутывали его иссыхающее с каждым днем тела.       Члены общества. Здесь, в герцогстве Хермоса, сейчас наблюдают за ней, пусть и не видят точно лица.       —Ваше высочество, — раздался низкий голос Леноры у неё над ухом. Мишель слабо вздрогнула, её голова дернулась, намереваясь приподняться, но длинная ладонь Леноры неожиданно легла ей на затылок, мягко, но настойчиво подтолкнув, позволяя Мишель прижаться носом к её груди. — Вы знаете этих людей? — Мишель слышала в голосе Леноры настороженность и лёгкое беспокойство. Раскрывать карты было опасно и бессмысленно, поэтому Мишель, все еще какой-то частью сознания пытаясь осмыслить происходящее, настороженно покачала головой, взглянув на Ленору краем глаза из-под прядей светлых волос. Ленора смотрела в сторону - туда, где прятались в тени члены общества. Пусть воровка их и не знала, силуэты в бесформенных чёрных плащах, скрывающиеся во мраке, словно преступники, внушали недоверие с первого взгляда, а намерения у их неподвижности и безмолвности явно были недобрые. Острая челюсть Леноры заметно напряглась, ложбинка залегла между бровями; жест Мишель лишь заставил её напрячься ещё больше, однако, несмотря на своё тело, готовое сорваться с места с паучьей быстротой, она все же снова наклонилась к уху Мишель. — Позволите?       Стоило дождаться Пиретеса и уходить вместе с ним. Мишель понимала это, но с другой стороны оставить Ленору одну тогда, когда эти люди уже видели их вместе и девушка могла пострадать ни за что только из-за их неудачной близости, Мишель просто не могла. Тени переулка двинулись - один из членов общества настойчиво двинулся вперёд, и Мишель поняла, что времени на раздумья у них не так много. Эти люди могли провернуть все так, что даже при дневном свете потом не найдешь следов совершенного им преступления. Она кивнула - слишком торопливо и испуганно для самой себя, хотя до этого она уже находилась опасно близко к этим фигурам в плащах. Ленора кивнула. Её рука накрыла талию Мишель и упрямо толкнула чуть вперёд; затем тонкие пальцы обвили запястье отрекшейся наследницы и быстро, слегка грубо потянули в другой переулок. Мишель слышала звуки за своей спиной - торопливые шаги преследователей - и это давало ей лишнюю мотивацию следовать за длинной фигурой Леноры, пока она умело двигалась по этому лабиринту закоулков, спасая их от погони. Мишель почти не смотрела по сторонам. Её взгляд сошёлся на точке на спине Леноры, двигалась она по инерции вслед за девушкой, почему-то и не задумываясь о том, куда она их может завести.       Поворот за поворотом - Мишель и не думала, что этот небольшой город может казаться таким бесконечным. Возможно, свою роль играло осознание наступающей на пятки опасности, которая подталкивала бежать быстрее. Ленора двигалась молниеносно - ей помогали её длинные ноги, мерившие землю огромными шагами, и Мишель, даже двигаясь на пределе возможностей, еле за ней успевала. Ленора почти тащила ее, лишь иногда останавливаясь, чтобы поддержать. Она неожиданно скользнула в сторону; старая ткань ударила Мишель по лицу, а тьма вокруг сгустилась еще сильнее. Ленора потянула её вниз, за бревна, лежавшие стопкой в каком-то богами забытом сарае, вход в который был занавешен старой потертой тканью. Мишель почти не дышала, прислушиваясь к звукам. Тишина вокруг вскоре сменилась звуками торопливых шагов, в мгновение ока застывших неподалеку. Затем - звуки незнакомого языка, в точности как описывал Пиретес, больше походящие на шипение, шелест плащей, растворившийся в удивительно жарком для севера воздухе - или это так нагрелось тело от погони. Или от близости чужого тела? Мишель тяжело дышала, прижимаясь спиной к груди Леноры, осторожно выглядывавшей из-за кучи брёвен. Лишь тогда, когда звуки стихли окончательно - настолько, что Мишель показалось, что мир за пределами сарая умер - Ленора ослабила свою хватку на её талии и торопливо отстранилась, шепча под нос извинения.       —Они что-то хотели от Вас, Ваше высочество? — Обеспокоенно, все так же тихо поинтересовалась она, когда они вышли из сарая, остановившись посреди пустого переулка. Стоя к Леноре спиной, Мишель переводила дыхание и пыталась представить себе дальнейший разговор, ожидающий её по прибытие обратно в поместье. Члены общества уже здесь, в герцогстве - это выходило за пределы того, что они предполагали, и могло разрушить их и без того хрупкие планы, обернув их прахом. Если общество уже здесь, возможно ли, что они понимают, на кого целиться? И что, если у них уже есть на примете следующая жертва.       —Я не знаю. Но эти люди... Совсем не внушают мне доверия, — покачала головой Мишель. Не внушают доверия - это было лишь преуменьшение на фоне того, что действительно творилось у Мишель внутри. Ей нужно было собраться. Нужно было взять себя в руки. Но это не так уж и легко, когда хрупкая надежда на выход из этой игры победителем медленно осыпалась на глазах пеплом. Мишель подняла на Ленору строгий обеспокоенный взгляд. — Спасибо тебе. И, пожалуйста, будь осторожна. Я сообщу герцогине Хермоса. Эти люди могут...       —Не переживайте, Ваше высочество. За столько лет мне еще ни разу не навредили, — уголок губы Леноры приподнялся в кривой, полной неискреннего веселья улыбке. Затем она снова посерьезнела, осматривая Мишель с головы до ног быстрым взглядом карминовых глаз. — С Вами все в порядке? Я... Не была слишком грубой?       —Отнюдь, — покачала головой Мишель. — Я обязана тебе жизнью. Если бы не ты, я...       Где-то рядом хрустнула щепка. Мишель быстро оглянулась; Ленора заслонила её собой как раз тогда, когда в лучах солнца блеснул клинок, и острие меча угрожающе застыло прямо около шеи девушки. Пиретес, растрепанный и тяжело дышащий, глядел на бродягу яростным взглядом, готовый в любом момент разобраться с опасностью, но Мишель, выглянув из-за плечо Леноры, потянулась, без страха и мягко отклонив застывшее лезвие.       —Опусти оружие, Пиретес. Не направляй его на мою спасительницу.       Раздражённое лицо Пиретеса ожесточилось еще больше, но перечить он не стал. Одним движением спрятав меч в ножны, он вытер кулаком пыль, осевшую на скуле, и осмотрел воровку с головы до ног с видимым недоверием.       —Я увидел, как вы убегаете, в тот самый момент, когда собирался выходить. Я подумал, эта девчонка... — Он сморщил губы. Ленора встретила его взгляд с горделивым выражением лица, глядя на воина так, словно он был блохой у неё под ногами, но Мишель, мягко коснувшись её плеча, и ей дала знак расслабиться. Использовать свои силы для того, чтобы разрядить обстановку, Мишель считала неправильным и из уважения к Пиретесу, и из опасения. Однако Ленора поняла её и без слов и, мягко выдохнув, сжав и разжав кулаки, покорно отступила в сторону. Мишель слабо ей улыбнулась - Ленора на улыбку не ответила, судя по всему уйдя куда-то вглубь себя, и Мишель воспользовалась этим, чтобы взглядом передать Пиретесу, что случилось что-то серьёзное. Парень, похоже, понимал это и без неё.       —Солнце клонится к закату, госпожа. Вы и госпожа Хермоса назначили встречу к этому времени.       Мишель кивнула. Ленора все еще молчаливо стояла рядом, теперь уже пристально наблюдая за ней, и девушка, потянувшись, мягко взяла воровку за руку, нежно сжав её пальцы.       —Будь осторожна, Ленора. Если у тебя возникнут проблемы - обращайся напрямую в герцогский дом. Спасибо тебе за все. Я у тебя в неоплатном долгу, — Мишель улыбнулась. — Да хранит тебя Святая Аврора.       Ленора не ответила ей, глядя на их сцепленные руки. Лишь тогда, когда Мишель выпустила её пальцы, она слабо, как-то устало и заторможенно кивнула.       —Да. Да хранит Вас Аврора, Ваше высочество.       Уже тогда, когда они вышли из переулка и направились к выходу из города Пиретес наконец нарушил напряженное молчание, повисшее между ними:       —И что это за девчонка такая странная...       —Моя спасительница, Пиретес. И одна из тех, кто вряд ли заслужил то положение, в котором оказался, — задумчиво протянула Мишель. Она потянулась руками к плащу, плотнее закрыв лицо тканью капюшона - платок она вернула на прежнее место, к его законному хозяину, в ожидании которого он лежал на той скамейке.       Её руки, еще сохранившие тепло чужого прикосновения, пахли дурманящей своей свежестью мятой. —       "Когда граф Проде впервые озвучил своё намерение познакомить общество с Вами, я, признаться, не была этому рада. Наши цели лишь на первый взгляд кажутся сконцентрированными на абсолютном разрушении всего сущего, и я была уверена - и уверена и сейчас - что Вы продолжаете так считать, особенно после действий нашего бывшего союзника. Я полагала, что во многом мы с Вами не сойдемся. Слов Проде было для меня достаточно, чтобы собрать о Вас портрет, удовлетворивший все мое любопытство в сторону, совсем не соответствующую намерениям Проде: женщина самовлюбленная и горделивая, ищущая выгоду для себя в каждом действии. В этом Вы с господином Проде были схожи. А в том, что Вы горели своим желанием мести так ярко, что оно норовило сжечь Вас, прослеживается определённая схожесть меня с Вами, как бы удивительно это ни звучало.       Я поняла, что Проде во многом ошибался на Ваш счёт, когда его первые письма, пропитанные подозрением к Вам, ещё только попали ко мне в руки. Я думала, что Вы - натура, несмотря на своё стремление, все же переменчивая, и не прогадала. Я предупреждала его быть осторожнее не столько с Вами, сколько с собственными эмоциями, но Проде меня не послушал. Его поступки открыли мне глаза на многое, что доселе ускользало от меня, и в том числе на то, что он имеет неприятную черту - искажать чужое восприятие посредством своего дурного нрава. Стоит отдать ему должное - его финансовая поддержка для нас была неоценима. О покойниках говорят либо хорошо, либо не говорят ничего, и мне не хотелось бы в этом письме, в условиях ограниченного времени, расписывать в подробностях всю нашу с ним историю, проводить анализ его характера и поступков, чтобы прийти к уже известному Вам заключению.       Вы можете подумать, что в моих действиях нет никакого смысла. После Вашего предательства я не питаю надежды на то, что после одного единственного письма Вы сможете пересмотреть свои взгляды(хотя, если после стольких лет усилий Вы переметнулись на сторону недавних врагов, возможно, мне все же стоит понаблюдать за Вами ещё). Вам пишет от лица всего общества тот, с кем сотрудничал Ваш враг, которому Вы даровали столь жестокую смерть. Однако отсутствие надежды не исключает попытки. Возможно, Вы не сходились с Проде во многом. Но значит ли это, что наша идеология не найдет отклика в Вашей душе? В конце концов, своей связи с обществом он не раскрывал и руководствовался в своих поступках зачастую только собственными желаниями.       Я иду на уступки - не стану говорить, что это для меня редкость, чтобы не поднимать собственной важности, ведь понимаю, что это, если в Вас нет желания, не возымеет над Вами эффекта. Я иду на уступки, призывая Вас к встрече, госпожа Эмилия Вассини - встрече, организованной с целью конструктивного диалога, в ходе которого мне бы хотелось обсудить с Вами очень много вещей. В качестве Вашего согласия я жду Вашего появления по указанному адресу. В случае отказа - молчания. И это молчание наиболее ясно отразит Вашу решимость, чем это могут сделать слова".       Указание в конце письма одной из улиц небольшой деревушки в герцогстве Хермоса Эмилию совсем не радовало. Бумага ещё пахла кровью, отложенный конверт сохранил на себе следы зубов, посмертно сжавших мрачное послание. После утренней картины Эмилия все еще чувствовала себя неважно, но не настолько, чтобы отложить прочтение письма - тем более, что оно содержало в себе столь важную информацию. Поначалу между ней и Винтер возник спор о том, кому именно был адресован конверт - короткая приписка совсем не придавала картине ясности, но Кристалл легко рассудила их, отдав победу Эмилии(Эмилия была уверена, что это было лишь из прихоти). Впрочем, Мегалио не прогадала - и Эмилия перечитывала эти строки с десяток раз, когда тишина вокруг неё нарушалась лишь звуком шагов, которыми Винтер мерила комнату. Не оставаться в её рабочем кабинете они решили обе - не тогда, когда сам воздух, казалось, был пропитан ароматом тления.       Мишель, сидевшая на диванчике рядом и знакомившаяся с содержанием письма, мрачнела все больше - Эмилия видела это по тени, легшей на её всегда спокойное и сосредоточенное лицо. Бывшая наследница вернулась из города совсем недавно, но уже была встречена рассказом об ужасном происшествии, которое Эмилии, Винтер и Кристалл удалось наблюдать в её отсутствие. Из них троих наследница Элиды выглядела самой спокойной, но даже в её глазах Эмилия видела странную, чуждую ей задумчивость. В глубине души Вассини надеялась, что это осознание того, насколько жесток и безумен их враг, сделает её несколько смиреннее и спокойнее, но вряд ли таковые измерения могли произойти учитывая, что Кристалл не попала в сети страха даже живя в условиях постоянной опасности для жизни. Винтер молчала. Её профиль, подсвеченный светом заходящего солнца, казался еще более резким, чем в любое другое время, но даже в таком напряженном состоянии герцогиня Хермоса не показывала свои эмоции. Что испытывала спустя столько времени после произошедшего Эмилия? В глубине души - животный ужас, который не был сравним с её эмоциями, касающимися Проде. Когда-то Эмилия считала его апогеем сумасшествия, но сочетание такой жестокости и холодного расчёта в строках письма поражали Эмилию еще больше, чем страстное и безумное желание Проде осуществить все им задуманное. И даже его налитые кровью глаза - последнее воспоминание о нём, прежде чем Эмилия погрузилась во мрак отравленного сна - пугали не так сильно, как выведенные аккуратным почерком буквы послания.       Мёртвое лицо Сандры все еще стояло у неё перед глазами. Эмилия не сомневалась, что эта картина будет преследовать её еще очень долго, как долгое время по пятам следовали воспоминания о гильотине и страх смерти, который сегодня всколыхнулся снова. Эмилия снова ощущала его: этот озноб в теле, путаницу мыслей, желание скрыться от всего мира лишь бы избежать небытия - второго шанса может больше не представиться. И на фоне всего этого, на фоне отчаянно цепляющегося за жизнь нутра, в груди у Эмилии клокотала ярость. Она надеялась, что с момента своей смерти стала сдержаннее и расчетливее, но эмоции вновь грозились вырваться наружу даже сейчас, когда виновников произошедшего не было в непосредственной близости.       Когда-то Эмилия точно так же распоряжалась жизнями - жестоко и бессовестно, упиваясь пролитой кровью, прокладывающей ей путь к мнимой власти, к жалнной мести. Эмилия делала это с целью, что совсем её не оправдывало. А в чем заключался смысл смерти Сандры и её подвешенного трупа, если только это не был показательный жест чужой жестокости? Гадкая прихоть?       Мишель рядом с ней прикрыла глаза и опустила письмо на диван. Она двигалась медленно и спокойно, но Эмилия видела в вечерней полутьме, как подрагивали её пальцы, задержавшись на поганом письме на мгновение дольше, чем планировалось, и Эмилия, глядя на её лицо, пыталась понять, что было причиной этой дрожи: страх, боль или такой же гнев, который растекался у Эмилии в груди знакомым удушающим вязким пятном? Мишель спокойно выдохнула. Винтер остановилась, переведя на неё взгляд; Кристалл, сидевшая на подлоткотнике диванчика, вынырнула из своих мыслей и посмотрела на бывшую наследницу со смесью знакомого беззаботного любопытства и, наконец, предельной, возможной для неё сосредоточенности.       —Это безумие. Я не могу поверить, что они правда идут на это... Ради чего? — Разорвала тишина Эмилия, сжав руки в кулаки, сдерживаясь, чтобы не разорвать письмо.       —Я думаю, та, кто стоит за этим письмом, прекрасно понимает, что Вы вряд ли согласитесь встать на их путь, — ответил ей сухой голос Винтер, скрестившей руки на груди. — Но это письмо, несмотря на его абсурдность и преследуемое обществом намерение запугать все же показывает то, что может сыграть нам на руку - они не подозревают о Вашей связи с госпожой Мишель и Вашем намерении их уничтожить.       —Я не собираюсь снова разрываться между двумя сторонами, даже если моя преданность одной из них совершенно ясна, — резко отрезала Эмилия, переводя на Винтер пламенный взгляд. Герцогиня Хермоса встретила выпад спокойно, и вид её холодного лица герцогиню Вассини несколько отрезвил - удивительно, учитывая, что раньше это лишь подлило бы масла в огонь. Или, может, причина была в какой-то непонятной эмоции, мелькнувшей в глубине чужих янтарных глаз? — Если Вы имеете в виду, что меня можно использовать для сбора информации.       —Нет, — Мишель покачала головой - короткое слово прозвучало с нехарактерной для неё твёрдостью, и это заставило Эмилию поглощать каждое слово девушки, когда она решительно подняла голову, в то же время глядя куда-то в себя. — Глупо надеяться, что глава общества раскроет себя Вам во время этой встречи, а рисковать Вами мы попросту не можем, когда Вы - одна из немногих, кто знает о грядущей опасности и полностью осознаёт её масштабы. Это понимание делает Вашу возможную встречу с представителями общества неоправданным шагом, не несущим никакого смысла, а лишь содержащим в себе больше опасностей. Их незнание может быть ложным, — краем глаза взглянула она в сторону Винтер. Эмилия видела, как выражение лица старшей герцогини чуть ожесточилось, но вряд ли причиной этому были слова Мишель - скорее осознание собственной доверчивости, и Винтер смиренно кивнула, глядя куда-то себе под ноги. — Но соразмерно этому перед нами открывается шанс подобраться ближе, узнать больше и подготовиться лучше, пока не стало слишком поздно. Остаётся только... Понять, как стоит этот шанс использовать без страшных последствий.       —Последствия все равно будут. И риск тоже будет. Разница лишь в том, какое действие повлечет за собой больше жертв, а какое - меньше, — Кристалл потянулась, поднявшись с своего места. Кислое выражение лица Эмилии вновь заставили её улыбнуться - закономерная реакция на вид чужого раздражения. — Не переживайте так, госпожа Вассини - я не намекаю на то, что с Вас допустимо спустить шкуру ради высшего блага - хотя не исключаю и этот вариант... Я просто говорю о том, что встреча, по моему мнению, должна состояться. Посудите сами, — она остановилась посреди комнаты, и её высокая стройная фигура привлекла к себе взгляды всех немногочисленных собравшихся в этой комнате. — У нас есть два варианта - отставить ненужные риски и упустить возможность выудить хотя бы крупицу информации, в результате чего мы останемся с носом в конце... И все же пойти на этот отчаянный шаг, клещами вырвать необходимое из объятий смерти и снизить число жертв в финальной битве? — Кристалл сощурилась. — То, чем мы занимаемся, неразрывно связано со смертью. Глупо руководствоваться правилом "нет риска - нет жертв", когда они по-любому будут.       Эмилия отказывалась признавать это, но Кристалл все же была права. Было ясно, как день, что приглашение на встречу все же было скорее не приглашением, а тонким замаскированным вопросом, суть которого при должном размышлении становилась совершенно ясна: пойдете ли вы против, или же мы можем беспрепятственно идти вперёд? От молчания общество Кровавого пира получит несравненно даже больше, чем от встречи: это будет красноречивый знак того, что им боятся противостоять и дают волю из-за ненужной в этом деле мнительности.       —Возможно, от встречи не удастся получить ничего. А, возможно, общество переоценивает себя настолько, что, так или иначе, оступится и откроет то, что может нам помочь, — кивнула Эмилия. Кристалл, глядя на неё, расплылась в ещё более широкой улыбке, но, слава богам, подначивать за такое единодушие не стала, всего лишь кивнув с выражением, которое Эмилия опасалась называть настоящей благодарностью - слишком нереально это звучало.       Эмилия видела, что Мишель стояла на перепутье. Понимала, что в ней борются две стороны: Мишель-человек не желала подвергать опасности тех, кто был ей дорог и перед кем она чувствовала свою ответственность; Мишель-сосуд руководствовалась божественным правилом "один ради сотен тысяч" и понимала, что рассуждения Кристалл находили в ней отклик и были сейчас единственно верным решением.       —... Госпожа Вассини, — наконец произнесла она, серьезно взглянув Эмилии в глаза. — Все зависит от Вашего решения.       И право выбора было единственным, что Мишель могла ей сейчас дать.       Какая-то часть души Эмилии, тесно связанная с прошлым, содрагалась от одной только мысли, что на этой встрече её могла ждать смерть. Она кричала и умоляла отказаться, бросить все эти глупости и спрятаться как можно дальше. Но Эмилия ещё тогда, когда ей открылась вся правда, решила для себя, что на этот раз она пойдет - и дойдет - до конца. Достигнет своей цели. И сделает все возможное, чтобы выжить, даже если это значило противостоять сумасшедшим фанатикам, мыслящим о смерти всего сущего.       —Если это спасет сотни невинных жизней, то это решение не требует обдумывания с моей стороны, — заключила она.       Повисшая тишина была лишена героической торжественности - даже Кристалл не отпустила никакого ехидного комментария и лишь пристально наблюдала за ней, словно что-то обдумывая.       —...Тогда я сообщу Пиретесу, чтобы он готовился...       —Пиретесу нет необходимости готовиться.       Эмилии показалось, что при звуке этого голоса вздрогнули все в комнате, не только она - даже всегда спокойная и готовая ко всему Винтер. Эмилия торопливо обернулась. Удивительно, что в такой тишине никто из них не услышал, как приоткрылась дверь.       Впрочем, Кармилла с юношества обладала поразительной способностью двигаться так бесшумно, как не могли даже тени.       Ее высокая фигура, почти сливавшаяся с тенями, казалась почему-то сейчас ещё более угрожающей - прошлое внутри Эмилии, пробудившееся на фоне всех событий, снова боязливо всколыхнулось, когда оно вспомнило эти голубые глаза, холодно смотрящие на нее с тихой ненавистью и желанием воткнуть меч в горло раньше времени казни. Сейчас решимость в глазах Кармиллы не была связана с жаждой отомщения - это была ощутимая решимость, которую редко что могло поколебать. Кармилла посмотрела на неё. Эмилия сидела неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное, сложить все воедино, но Кармилла повторила теперь уже полностью, не оставляя места для лишних додумываний:       —С госпожой Вассини отправлюсь я. —       —Кармилла.       Наёмница остановилась посреди пустого коридора, погруженного в тишину. Глубокая ночь уже опустилась на земли герцогства Хермоса, и в темноте силуэт Кармиллы казался сотканным из теней - лишь ярко, как ледяные осколки, сверкали холодные бледно-голубые глаза. Эмилия почему-то почувствовала себя пристыженной под этим суровым взглядом, однако отступать она не собиралась - не тргда, когда мысли съедали её изнутри, не позволяя сомкнуть глаз.       Слова, однако, никак не шли, несмотря на большое желание. Решение Кармиллы сопровождать её на встречу с обществом никто из них почему-то не решился оспаривать - Эмилия не собиралась делать это и сейчас. Тогда, ещё при свете солнца, Кармилла не удосужилась объяснить, чем был вызван такой порыв, но Эмилия была твердо настроена узнать это.       Потому что по сравнению с её прошлой жизнью вокруг Эмилии поменялось многое. Но ещё ни разу она не замечала, чтобы хоть как-то к ней поменялось отношение Кармиллы. Признаться, в глубине души Эмилия все ещё думала, что Кармилла по-прежнему желает её смерти - просто пока подходящего момента не представилось.       —Если Вы хотите понять, почему я решила сделать это, — Кармилла нарушила молчание первая, строго глядя ей в глаза. Ни один мускул её мраморного лица не дрогнул, когда она ответила, чеканя каждое слово: — То лучше не задавайте никаких вопросов. Я делаю это ради всех, а не только ради Вас.       "И скорее вообще не ради Вас". Эмилия закончила мысль за неё в своей голове - обиды в душе не было, лишь полное понимание и принятие того, что могло толкнуть Кармиллу на такой отчаянный шаг. Эмилия просто... Не понимала, было ли это геройство, которого Кармилла, ей казалось, была лишена? Или это было что-то другое? Беспокоилась ли Кармилла за людей континента в частности? Или ей был, удивительно, дорог весь мир? Эмилия знала, что Кармилла, если спросить её, ей не ответит - не потому, что не знает ответа, а потому, что просто не хочет. Эмилия тихо выдохнула. Неловко потирая локоть сквозь рукав сорочки, тихо спросила, словно боясь:       —Её высочество знает?       Кармилла какое-то время стояла неподвижно, затем без лишних слов кивнула. Эмилии показалось, что в глубине её глаз мелькнуло что-то похожее на тяжесть - словно что-то ощутимым грузом лежало у Кармиллы на душе, но делиться этим с своей бывшей госпожой она, конечно же, не собиралась. Кармилла развернулась, уже собираясь уходить, но Эмилия остановила её снова - теперь уже не чтобы расспросить, а чтобы наконец поставить точку в вопросе, который не давал покоя какой-то части внутри неё, все еще отчаянно цеплявшейся за прошлое.       —Спасибо тебе. Я понимаю, что ты делаешь это не ради меня, и вряд ли тобой руководит желание обеспечить мою безопасность. Но для меня... Это все еще много значит. Это даёт мне понять, что ты можешь мне довериться в тяжёлой ситуации, ибо я не собираюсь стоять в стороне, пока ты обеспечиваешь мне защиту. Просто хочу, чтобы ты знала, что... В случае опасности я стану плечом, на которое ты сможешь опереться. Даже если ты никогда не сможешь простить меня за то, что я совершила.       Кармилла, стоя к ней спиной, была совершенно неподвижна. Эмилия не могла видеть её лица, не чувствовала даже примерно эмоции, которые могла бы испытывать телохранительница. Эмилия уже подумала, что Кармилла ей так и не ответит, когда она неожиданно медленно повернула голову, встречаясь взглядом с её глазами через плечо.       —Я никогда не прощу Вас за то, что Вы сделали, госпожа. Пережитые годы остались со мной и они всю жизнь будут составлять меня, как и память о том, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. И быть тем, кем я являюсь сейчас, — в ровном тоне её голоса Эмилия услышала отголосок своего собственного прошлого - ту жестокость и боль, с которыми Кармилла смотрела на неё тогда, когда прижимала клинок к её шее и еле держалась, чтобы не даровать ей смерть собственными руками. — Но я... Благодарна Вам, — неожиданно добавила она еле слышно. Эмилия не смогла сдержать удивления на лице - Кармилла встретила его равнодушно и отвернулась, натянув на голову капюшон плаща. — Потому что все это дало мне силу, с помощью которой я могу защитить тех, кто мне дорог. Защитить себя. И потому что благодаря Вам я наконец нашла себя там, где, я думала, я буду жить лишь с пустотой внутри.       Эмилия провожала её фигуру взглядом - Кармилла растворилась во мраке почти незаметно, а Эмилия так и осталась стоять на своём месте, осмысливая все сказанное. Однако одно она понимала точно - Кармилла... Вряд ли собирается её убить. Какой бы глубокой ни была её боль, в этот раз она не была настолько сильной, чтобы ради неё пойти на предательство.       Да и предавать ей уже было некого. Эмилия уже понимала, что больше не была Кармилле госпожой - лишь тенью, оставившей свой след на чужой душе. И отныне душа Кармиллы - как и следует душе каждого воина - принадлежала совсем другому человеку, чьи волосы были цвета золотых лучей, а глаза сияли, как бирюзовые волны обманчиво спокойного моря. —       Герцогиня Хермоса всегда была тем человеком, который придерживался строгого режима во всем, что он делал: начиная от того, в каком порядке заполнять документы, заканчивая временем сна и подъёма, интервал между которыми должен составлять оптимально не менее восьми часов.       Тот факт, что в такое позднее время в её комнате горел свет, что выбивалосб из привычного распорядка дня, который Эмилия за годы обучения в Академии успела выучить так, что он от зубов отскакивал... После сухого разговора с Кармиллой спокойствие к ней так и не вернулось, а тишина земель Хермоса располагала к ночным прогулкам даже несмотря на холод настолько, что Эмилия просто не могла отказать самой себе в желании развеяться хотя бы немного. Очевидно, Винтер не спала - драгоценные часы сна утекало у неё сквозь пальцы, а Эмилия слишком привыкла к тому, что госпожа Хермоса никогда не нарушает своего режима, потому нашла себя стоящей у чужой двери, пристально вглядывающейся в тусклую полоску света под ней. Эмилия пыталась сдержать странную тягу, которая настойчиво подталкивала её постучаться, потому что не до конца понимала, какое дело ей вообще было до того, почему герцогиня Хермоса неожиданно решила сегодня не отходить ко сну в положенное время. Ей стоит уйти. Стоит вернуться в комнату и лечь, или на крайний случай продолжить прогулку, чтобы проверить голову...       Слабый кашель заставил Эмилию вздрогнуть. Она уже подумала, что кто-то поймал её с поличным за ошиванием у двери хозяйки поместья, однако Эмилия поняла, что кашель доносился как раз из комнаты, приоткрытая дверь которой так манила Эмилию к себе. Герцогиня нахмурилась. Кашель был для Винтер слишком высоким, но даже если он принадлежал ей - неужели её светлость простудилась? Во время их последнего разговора она не показывала никаких признаков недомогания... Чувство, отдалённо напоминающее беспокойство, кольнуло сердце, и Эмилия, убеждая себя, что это всего лишь волнение за состояние важного участника их миссии, осторожно приблизилась к двери и заглянула в щелку.       Кашель повторился снова. Однако на этот раз Эмилия ясно увидела, кому он принадлежал. В кресле около горящего камина неподвижно сидела Винтер, и Эмилия почувствовала, как у неё замерло сердце, когда она разглядела в силуэте у неё на коленях доверчиво прижавшегося к ней Ричарда. Спутанные пряди кудрявых волос мальчишки непослушно падали на его покрытый испариной лоб, выражение муки отразилось на детском лице. Ричард зашелся кашлем снова - Эмилия наблюдала, как Винтер прижала его к себе ближе, склонившись над ним, словно птица, защищающая птенца от бури, и то, с какой нежностью Винтер убрала с его лица волосы, заставило сердце Эмилии сжаться.       Её рука поднялась почти сама собой, осторожно коснулась полированного дерева двери. Тихий стук заставил Винтер поднять голову - Эмилия раскрыла дверь достаточно, чтобы позволить себя разглядеть. Какая-то часть её сознания кричала, что ей не стоило вмешиваться, но совесть ясно подсказывала, что наблюдать за Винтер исподтишка, когда она была в своём уязвимом положении, было неприлично. Почему-то это ощущалось даже неправильно и гадко. Эмилия ждала, что янтарные глаза Винтер от такого покроются ледяной коркой, голос прозвучит сухо и жестко, но ожидаемой перемены не произошло. В последнее время что-то в Винтер смущало Эмилию все больше и больше. И то, как её взгляд не то что не затвердел - даже как-то еле заметно смягчился - снова заставило нечто внутри Эмилии перевернуться, а ладони вспотеть.       —Бессоница одолела. Решила прогуляться и услышала, что что-то не так, — Эмилия восприняла чужое молчание как не очевидный жест гостеприимства, переступив порог комнаты и прикрыв за собой дверь. Это казалось таким странным - вступать в чужое личное пространство так, словно несколько лет - и жизней - назад они не готовы были перегрызть друг другу глотки за один случайный взгляд. И в той же мере, что это казалось странным, это ощущалось... Странно правильным. Словно так на самом деле и должно было быть.       —Мы отвлекли Вас от Вашей прогулки? Прошу прощения, — ответила тихим шепотом Винтер - скорее не для того, чтобы не нарушить волшебную тишину ночи, а потому что Ричард у неё на руках, находясь в полузабытьи усталости и лихорадки, все же слегка утих, лишь тяжело дышал и слабо хрипел. Винтер снова перевела на него взгляд. — Мне сказали, что в последнее время он чувствует себя неважно. Я... Не думала, что настолько. — В её голосе Эмилия услышала намёк на вину - чувство, которое, ей казалось, было герцогине Хермоса чуждо. Она уже слышала его той ночью, когда Винтер рыдала у неё на руках, ощущая все последствия той плотины, которую она возвела вокруг своих чувств; слышала и сейчас, и все равно это ощущалось непривычно. Эта открытость, которую Эмилия и не думала когда-либо лицезреть.       Эмилия слегка нахмурилась. Её взгляд метнулся к небольшому столику, стоявшему у кресла, на котором были расставлены баночки; аромат травяных лекарств ясно слышался в воздухе, смешиваясь с запахом горящих в камине поленьев. Эмилия подошла ближе, вглядываясь в блестящее от пота лицо Ричарда: видеть вечно активного мальчишку таким уязвимым Эмилии еще не доводилось, и хотя своей дерзостью он молодую женщину может и раздражал, вид его страданий заставлял её сердце сжиматься от жалости. Она еле слышно опустилась перед креслом Винтер на колени, наклонившись, чтобы поправить одеяло, в которое он был закутан.       —... Ему стало плохо ночью. Он пришел ко мне час назад, — прошептала Винтер, поудобнее перехватив приёмного сына. Она наблюдала за изменениями в его лице с таким вниманием, с каким она, наверняка, не смотрела даже в документы. — Ему должно стать легче.       —Болезненный? — Эмилия слабо улыбнулась, пытаясь хоть как-то развеять обстановку, но Винтер кивнула с напряжённым лицом.       —Я думаю, это последствия той ночи, — ответила она ей, прижав голову Ричарда к своей груди. Винтер не стала пояснять - возможно, опасалась, что Ричард не спит, а всего лишь дремлет и все прекрасно слышит, а Эмилия не стала расспрашивать дальше - и так все поняла, вспоминая чужие слова: холодная ночь, снежная буря в горах и маленький ребенок, почти младенец, прижимавшийся к телу мертвой матери и чудом оставшийся в живых.       Воистину, этого мальчика оберегали боги. И боги же хотели, чтобы Винтер нашла его.       В наступившей тишине Ричард что-то промямлил дрожащим голосом. Его пальцы сжались в кулачки, цепляясь за ткань рубашки Винтер, и герцогиня Хермоса инстинктивно наклонилась вперёд. Она повернула голову - её губы нежно прижались к виску сына, когда она еле слышно прошептала в мокрую от пота кожу.       —Все хорошо. Мама рядом.       А у Эмилии от этой картины сердце готово было разорваться. Потому что никогда, даже в самых смелых снах, она не думала, что когда-нибудь услышит в голосе Винтеп Хермоса столько неприкрытой нежности.       —Температура? — Мягко поинтересовалась она. Винтер снова поцеловала его - на этот раз в лоб, задержавшись этим прикосновением на долгие несколько секунд.       —Стала меньше.       —Значит самое страшное позади, — Эмилия снова улыбнулась, смахнув с лица Ричарда бегущую капельку пота.       —Я боюсь, что он проснется, — призналась Винтер, наблюдая за ней из-под белых длинных ресниц. — Он только заснул. Если он проснется, ему станет хуже. А мне кажется, что одно лишнее движение - и я его разбужу.       Эмилия задумчиво осмотрелась по сторонам, пытаясь найти выход из этого положения. Вероятно, если Ричард проснется, у него снова начнется приступ кашля или, не дай боги, снова опасно подскачет температура - кто знает, как долго будут действовать лекарства. Эмилия молчала, перебирая в голове возможные варианты, прежде чем улыбка снова растянула её губы.       —Вы позволите, Ваша светлость?       Винтер передавала ей Ричарда с заметным недоверием. Её руки ещё сжимали ткань пропитанной потом сорочки сына, прежде чем она наконец разжала пальцы. Эмилия осторожно подняла Ричарда на руки, крепко прижимая к себе и мягко покачивая. Несмотря на свой возраст, Ричард был невероятно лёгким - он жался к её груди, как медвежонок, что-то болезненно бубня себе под нос. Винтер наблюдала за ними с своего места с напряжённым ожиданием, но Эмилия, подмигнув ей, поправила одеяло вокруг Ричарда и направилась к роскошной господской кровати. Невольно даже подумалось, не одиноко ли Винтер спать на ней одной?       Эмилия не часто болела в детстве, однако была, по рассказам Сторции, достаточно капризным ребёнком. Сестра проводила время за уходом за ней даже больше, чем ответственные за это няни, и именно от неё Эмилия впервые услышала ту колыбельную, которую, как говорила Сторция, ей ещё пела их мать. Эмилия скептически относилась к успокаивающему эффекту таких песен, но факт оставался фактом - засыпать под голос Сторции становилось легче. И, возможно, дело было не в словах и мотиве, а в том, кто пел и с каким чувством. Эмилия взглянула на сморщенное лицо Ричарда и, втянув носом воздух, начала напевать - звук собственного голоса гудел в груди, отдавался приятной вибрацией. Эмилия не произнесла ни слова - лишь протягивала знакомую с детства мелодию, покачивая Ричарда на руках, двигаясь по комнате по направлению к разобранной постели.       Лицо Ричарда долго хранило на себе след внутренней боли. Однако чем дольше Эмилия напевала, тем больше разглаживались маленькие морщинки на его лице, тем менее отчаянно он сжимал её сорочку и тем глубже становилось его прерывистое, свистящее дыхание. Эмилия осторожно опустила его на кровать, убрав мокрое от пота одеяло и укрыв его новым почти по самые уши; подбила под него подушку, позволяя голове мальчишки почти утонуть в ней, и только тогда, когда Ричард застыл, а его грудь начала вздыматься и опадать в мирном темпе, протянула последнюю ноту, слегка дрогнувшую в конце - возможно потому, что она почувствовала мягкое прикосновение к своей ладони.       Винтер оказалась рядом. Она наблюдала за ней, вглядываясь в её лицо, и Эмилия почувствовала себя неловко, кашлянула в кулак, стараясь сделать это как можно тише и в то же время разбавить давящее молчание.       —Вот и все. Колыбельная, передаваемая из поколения в поколение в семье Вассини - настоящее чудо, успокаивает даже самых непослушных детей. Я - живое тому доказательство. И очаровательный Ричард - тоже.       —Да. Действительно чудо, — отозвалась спустя минуту молчания Винтер, отрывая от неё свой взгляд и вместо этого наблюдая уже за мирно спящим Ричардом. Мягкость её черт исчезла, руки по бокам слегка сжались в кулаки. — ... Госпожа Вассини... Эмилия.       Эмилия вздрогнула, повернув голову и всматриваяст в профиль Винтер. Герцогиня Хермоса на неё не смотрела, но Эмилия ясно видела, что что-то её беспокоит, и почему-то сразу поняла, что именно. Эмилия уже собиралась ответить, когда Винтер неожиданно решительно потянулась - и сжала её ладонь своими пальцами с неясным порывом, похожим на отчаянный.       —Берегите себя во время встречи с обществом. Пожалуйста... Вернитесь целой и невредимой, — и эта вежливая просьба почему-то вкупе с неожиданно пылким, пристальным взглядом Винтеп звучала почти как мольба.       Эмилия застыла, прикованная её словами к полу, словно тяжёлыми оковами - тяжёлыми оковами ответственности, легшей на плечи, уже не за свою собственную жизнь, а ещё и за чужие ожидания. Эмилия прикусила внутреннюю сторону щеки, опустила вжгляд на их переплетенные пальцы...       И мягко, но решительно, сжала их в ответ.       —Так просто Вам от меня не избавиться, Ваша светлость, — хмыкнула она, с вызовом улыбнувшись. — Нам ещё с Вами спасать империю от сумасшедших.       Облегчение проявилось в смягчившихся линиях лица Винтер, когда она согласно кивнула.       —И Вам ещё стоит научить меня этой колыбельной. Её свойства... Действительно чудодейственные.       Слова сорвались с губ Эмилии раньше, чем она успела их удержать:       —Мы можем начать сейчас, — и, осознавая всю смущающую глупость этой затеи, торопливо добавила, перебарывая волну поднимающегося стыда. — Хотя, конечно, лучше все же попозже...       —Если Вы не устали, то можем начать и сейчас. Вдруг Ричард проснется снова, — мягко прервала её Винтер, слабо наклонив голову. Пряди распущенных белых волос упали ей на лицо, и Эмилия впилась пальцами во внутреннюю сторону ладони, чтобы перебороть ещё одно глупое странное желание потянуться и смахнуть их прочь. Смысл слов Винтер доходил до неё медленно и с трудом не из-за её нежелания, а просто потому, что Эмилия пыталась не показывать того, как сильно на неё действовала вся эта ситуация. И вместе с тем что-то внутри ликовало - не понятно только, почему. И возликовало ещё больше, когда Эмилия, улыбнувшись, кивнула:       —Может, так я смогу лучше заснуть. Тогда запоминайте, Ваша светлость - тональность до минор...       В ту холодную ночь, под звуки чужого голоса - как всегда до раздражения идеального и чистого - все тяжёлые и мрачные мысли исчезли до утра. Осталось только ощущение тепла, причиной которого, Эмилия поняла, возможно, был не только горящий камин.