Драбблы по HSR

– Ублюдок! – выплюнул Сандей. Глаза ангелоподобной стервы блестели, что твои два коллекционных бриллианта на стенде «Реликвии Гармонии». – Я уничтожу тебя! Тебя и твое жа… Остаток фразы утонул во влажном стоне; одна из конечностей мема погрузилась в самую глотку, перехватывая мысленный приказ Галлахера. Глаза Сандея увлажнились, белки покраснели, а сам всемогущий глава клана задергался, в очередной раз проверяя на прочность хватку щупалец. – Я думал, ты птичка, – поделился соображением Галлахер, лениво потянув Сандея за крыло, – а ты муха. Муха в паутине. Славное сравнение, за ним следует обед… Хм? Мой дружок тебе слишком рад? Задыхаться и розоветь Сандей принялся так, словно находился на грани удара. Так скоро разрешить их маленький конфликт Галлахер не хотел, поэтому снова дотронулся до мыслеобраза мема; тот, на свой лад, получал удовольствие от игры и не хотел выпускать игрушку, но подчинился хищнику пострашнее. Щупальце с хлюпаньем и кашлем Сандея вышло из горла. – Отпусти!! – ну вот, мелодичные приказы сменились хриплыми стонами, хер в горле никогда не щадит связки, но уравнение наконец-то сошлось. – Ах, эти крылья, – Галлахер потянул за кончик, прихватывая перья, как прихватил бы женский сосок; Сандей замотал головой, зажмурившись, – Столько пересудов, столько теорий об их предназначении, а, оказывается, это просто рукоятки, чтобы ебать тебя в рот, птенчик, а ты тек от такого обхождения? – Ты не посмеешь, – ответил Сандей хрипло, но ровно и холодно. – Сейчас проверим, – заверил его Галлахер, – не терпится увидеть, как ты будешь выглядеть в глазури из спермы. Зверек, которому снова разрешили увлекательную игру, одним рывком распорол штаны Сандея и развел бедра в стороны. – Я откушу его под корень, и ты умрешь от кровопотери. Спеленутый по рукам и ногам лиловыми отростками, распяленный, как цыпленок в ожидании фарширования, этот тип все равно умудрялся остаться чистоплюем. Галлахер был на пределе терпения, и ярость его была налита кровью только на пол-унции меньше, чем хер. – И это мы проверим, – пообещал Галлахер, отпуская зверька делать именно то, что он любил больше всего. Проникать как можно глубже во внутренний мир живого и теплого. – Тыыы – ааааах! – закричал Сандей; в нем оказались сразу две извилистых конечности, трущихся друг об друга и об него, вскальзывающих вглубь, вперед, надавливающих, елозящих, жадно изучающих его; Галлахер чувствовал их сейчас как свои собственные, направлял, подстегивал; больше, сильнее, резче, до боли, до странного призрака удовольствия, похожего на боль (вот, вот сейчас Сандей вздрогнул всем телом и испуганно расширил глаза); маленькие отростки, десятки их, отделились от тела мема, обвивая соски, сжимая их, стискивая бедра, оглаживая живот и ягодицы. Сплошной лиловый шевелящийся ковер, в который завернута певчая пташка, мнящая себя орлом. Кстати, об орлах и их крыльях… – Все еще думаешь, что откусишь? – спросил Сандея Галлахер, наглаживая уже оба крыла. – Все еще надеешься, что сможешь мне приказать? Что кто-то тебя тут послушает? Может быть, подчинится? Тебя, который стонет, как пятимонетная шлюха в подворотне около парка Айдена, который течет от того, что его ебут в два смычка? Уже не такой чистенький, правда? Он спустит в тебя столько раз, что у тебя живот надуется. А я позабочусь о том, чтобы и личико твое было украшено по первому числу. Чтобы каждый, кто бы тебя увидел, узнал, что ты такое есть. Блудливая сука. Хер вскользнул в открытый в крике рот Сандея легко, как будто весь глава клана Дубов был создан для этого. Он часто воображал, как выебет надменного чистоплюя, слишком часто для обычной уязвленной гордости, избыточно даже для самого подробного воображения мести, но реальность оказалась слаще самых «Сладких грез». Горячий, податливый, почти безвольный в том состоянии гиперстимуляции, в которое так легко ввел его мем, Сандей мог только принимать, поэтому Галлахер взял все на себя, крепко удерживая за крылья и вталкиваясь ровно туда, где уже побывало щупальце зверька. Быстро. Слишком быстро, слишком горячо; Сандей дрожал, как будто через него пропускали ток, и эта дрожь отдавалась в горле. За мгновение до оргазма он все же вспомнил о первоначальном плане и подался назад. Украшение было Сандею очень к лицу. – Если бы у нас был микрофон для юмора, я бы сказал, что глава клана Дубов дал дуба, скончавшись, – сказал Галлахер, стоя над распростертым Сандеем. Щупальца все еще находились внутри, двигаясь едва-едва (мем понял, что игрушка временно сломалась), но стимуляция, видимо, была Сандею по нраву. – Посмотри на себя, пташка. Лежишь в луже своей и моей спермы, в грязи, выебанный и растраханный до хлюпанья, и, кажется, не прочь получить еще немного? – Хватит, – прохрипел Сандей и непроизвольно облизнулся. Этим он подписал себе приговор. Отнюдь не смертный. – В самом деле хватит? А если мы проверим? Если бы это был сон, Галлахер определенно не хотел бы просыпаться еще долго. Но, к счастью, в мире снов и не пахло грезами. Сейчас там сладко пахло местью. И немного – предвкушением.