Ковен

Захаров ловил себя на мысли, что иногда завидовал Сеченову. Дело было не в высоком статусе второго — смотря на уставшего Диму, Харитону было его искренне жаль — а в его способности летать. За свою жизнь шаман повидал множество существ: и вездесущих надменных людей, и агрессивных сирен, и огромное количество оборотней разных подрас, и как-то раз ему посчастливилось встретить эльфов. Те редко вылезали со своих земель, но шаманы имеют права с ними общаться — в них часть эльфийской магии. О вампирах он был наслышан, но вот видеть — не видел. Самыми интересными ему казались гарпии — единственные из расы оборотней, способные летать. Харитону всегда хотелось когда-нибудь посмотреть на этот мир с неба, но всё, что он мог сейчас — смотреть на него из-под капюшона плаща. Но он родился человеком, лишь сила воли и интерес к магии позволили ему взобраться так высоко — до шамана. Захаров не представлял, как люди могут смириться со своей такой короткой жизнью, что они вообще успевают сделать? Почти все население этого мира живёт по тысяче лет, что значат людские сто пятьдесят для него? Но даже став профессором в академии, которую они с Димой построили для таких же людей, как он, Харитон не успокоился. Он знал, чувствовал, что в мире есть другая магия, гораздо сильнее, чем эльфийская. И сколько раз ему бы не говорили, что сильнее нет ничего — он не верил. Каждый раз проверяя свои возможности, он понимал, что это ещё не вершина.

***

— Ты человек, Харитон, не забывай этого. В тебе нет врождённой магии, как в других существах, твоё тело для неё не предназначено. — Прекрати Дима, шаманы — не вершина силы. Как же ведьмы, как же оракулы? Они тоже были людьми, но смогли же стать сильнее! — Ведьмы не изучены. Чем они занимаются — одним богам известно, не лезь в это, я тебя прошу. — Тебе легко об этом говорить, ты не человек. — Но я тебя понимаю. Я тоже не могу прыгнуть выше головы, и это мне ещё повезло — гарпии тоже могут родиться не магами. Ты и так силён, студенты тебе в рот заглядывают, что тебе ещё нужно? — Мне нужно больше.

***

И вот наконец он нашёл их. Ковен, который скрывался в тени уже тысячи лет. Кому они поклонялись? Откуда взяли силы? Захаров так хотел узнать, что не мог найти себе место. У него были знакомые ведьмы, но они что-то скрывали, будто боясь говорить о том, что делают их сёстры. Хотя, может они и не знали всей картины. Ковены всегда не показывались миру — прячась в своих местах, они не позволяли получить знания тем, кто был «на свету». А Харитон работал в одной из самых известных академий этого региона, какие у него были шансы на доверие? Но он не собирался сдаваться. Чем усерднее скрываются ведьмы, тем интереснее обстоят у них дела. Тот день можно было назвать поистине божественно удачным. Шаман позволил себе выходной после ряда абсолютно провальных экспериментов, но его неожиданно прервали. — Харитон? — из-за двери показались сначала два уха, а потом и лицо его фамильяра (как говорил про себя Захаров — головной боли). — Что такое? — Тут к тебе посетитель… Точнее посетительница. Харитон так устал, что ему было глубоко плевать, но он махнул рукой, разрешая позвать гостя. Девушка в лёгкой броне, покрытой ветхим красным плащом, робко вошла в кабинет. Она явно стеснялась, оглядываясь на вставшего в дверях как изваяние Нечаева. Заметив это, шаман выразительно посмотрел на Сергея, и тот, наконец поняв намек, прикрыл на собой дверь с той стороны. Харитон перевел взгляд на гостью. — По какому вопросу? — Я… Я гончая. Мне сказали передать Вам это, — с этими словами она протянула ему несколько свитков, явно видавших виды, — я вопросов не задавала, но… — она снова замялась, будто не зная, стоит ли говорить дальше, — это от ковена. Харитон заинтересованно поднял бровь. От его знакомых? Но почему сами не пришли, а послали гончую? «Значит дело не совсем чистое», — подумал шаман, как только девушка спешно вышла. Только сейчас он заметил, что к свиткам была приложена записка. «Эти записи не должен увидеть никто, кроме тебя. Даже Сеченов. Особенно он. Ты даже не представляешь, через что сёстрам пришлось пройти, чтобы их достать. Такие фолианты на дороге не валяются, Харитон. Надеюсь, мы не ошиблись, позволив тебе их получить». Впервые за долгое время в шамане проснулся энтузиазм. Вот оно — то, что поможет ему стать сильнее. Что поможет не дать пасть этой академии. Ты мечтал летать? Что ты готов отдать за крылья? Осматривая своё лицо, Захаров вспоминал единственное, что он запомнил из того ритуала. Экспериментом он назвать это не мог — чувствовал, что сделал что-то гораздо серьезнее. Подтверждением того служил его внешний вид: левой стороной лица на него смотрел старик. Хотя, этим глазом он едва ли что-то видел. Неужели это всё? Ведьминская магия не так проста, даже если последствия уже ужасны. Харитон не знал, обратимы ли они, не знал, не постигнет ли всё его тело та же участь. Сергею он соврал. Но что было делать? Волк и так вился вокруг него с самого заключения контракта, будто привязанный, а последний месяц и вовсе не сводил с него глаз. Шамана это раздражало. Он не привык к такому пристальному вниманию. Иногда в какой-то части души они жалел, что согласился на контракт. Но в этом деле Дима тоже сыграл свою роль: так рекламировать своего лучшего воина не умел никто. Захаров тогда не на шутку взбесился — почему все вокруг считают его беспомощным? Только потому, что он человек? За это он тихо недолюбливал магических существ — они все слишком «возвышенные» для таких, как он. Знают всё лучше, сами по себе сильнее, так большинство ещё и смотрит на людей свысока. Как ещё после этого люди должны реагировать на других? А существ это раздражает в ответ. Замкнутый круг взаимоненависти. Сеченов, благо, не сильно задирал нос, поэтому их с Харитоном можно было назвать друзьями. Но чем больше им становилось лет, тем более разными путями они шли. Нечаев, казалось, был вне этого круга: он одинаково равнодушно относился что к существам, что к людям. Дима его описал, как «простого». Только вот ни черта он был не простым. Пытаясь выяснить, откуда он вообще взялся в отряде гончих при академии, Харитон натыкался на молчанку от Сеченова. Тот в упор не желал рассказывать биографию Сергея, хотя, казалось бы, отдавая его в фамильяры, должен был сказать будущему хозяину, что напарник будет из себя представлять. Но Харитон быстро плюнул на это — какие бы легенды ни слагали о великой дружбе между хозяевами и фамильярами, шаман был уверен — с этим волком им не по пути. Слишком много брани, слишком много энергии, слишком много… Его всего. А контракт можно разорвать когда угодно. Да, процесс неприятный, но куда менее неприятный, чем вечное вторжение в личное пространство. В этих воспоминаниях шаман не заметил, как задумчиво перебирает пальцами по татуировке волка на правой руке. В какой момент отторжение поменялось на принятие? Или это смирение? По крайней мере, он перестал язвить Сергею, который, если так подумать, просто выполнял свою задачу. Волки — одни из самых спокойных оборотней, конечно, в сравнении. Харитон не представлял, какой бы конец света начался, приставь к нему Сеченов кошачьего. Покоя бы ему было не видать, и Сергей бы показался невидимкой. Но при этом они самые верные. Собаки это ведь бывшие волки? Во всяком случае Харитон был уверен, что Нечаев никому не проболтается о том, что видел. И не будет против, если шаман ненадолго — или надолго — покинет академию. Возможно, даже с самим Сергеем.