Глубина прогиба

Мы лежали в постели, свет был приглушенным: горел ночник. Я панически боюсь темноты и вот так по доброй воле человека рядом со мной так и появился этот милый светильник в форме котика. Хоть и Алексей всегда любил спать в абсолютно тёмной комнате для меня он сделал исключение. За окном шумел вечерний город, но здесь, в его спальне, было тихо и безопасно. Я чувствовал себя странно — уставшим после очередного визита к стоматологу, но каким-то тёплым внутри. Сегодня снова сверлили, чистили, заливали чем-то противным, но Алексей был рядом, держал за руку, и я почти не боялся. Теперь мы лежали. Я — на спине, он — рядом на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня в полумраке. Я не видел его глаз, но знал — он смотрит. И от этого взгляда по коже бежали мурашки. — Устал? — тихо спросил он. — Не знаю, — честно ответил я. — Странно как-то. — Что странно? — Что я здесь. С тобой. Что мне не надо никуда бежать, ничего бояться... Он усмехнулся и провёл пальцем по моей скуле — легко, едва касаясь. — Привыкай. Я улыбнулся в темноте. И сам не заметил, как моя нога сама потянулась к нему. Просто захотелось прикоснуться, почувствовать его тепло всем телом. Я закинул ногу ему на бедро — и тут же понял, какой я тяжёлый. Моя ляжка, плотная, налитая небольшим количеством мышц после полугода его тренировок, больше всё же было жира на моей ноге, придавила его к матрасу. Я замер, собираясь убрать, но Алексей вдруг перехватил мою ногу под коленом и потянул выше — так, что она оказалась почти у него на поясе. — Не убирай, — сказал он тихо. — Мне нравится твоя тяжесть. У меня перехватило дыхание. А он уже гладил. Его ладонь легла на моё бедро — широкое, которое я раньше ненавидел, — и начала медленно водить по коже. Вверх-вниз. От колена к ягодице и обратно. Я зажмурился. Это было... странно. Щекотно. Приятно до дрожи. Его пальцы чуть сжимались на внутренней стороне бедра — там, где кожа самая нежная, — и я вздрагивал, чувствуя, как по позвоночнику бежит ток. — М-м-м... — выдохнул я сам не зная, что говорю. — Хорошо? — спросил он, не останавливаясь. — Ага... Он гладил долго. Медленно, лениво, будто у него была вечность. Бедро, ляжка, колено, под коленом — там я дёрнулся и чуть не засмеялся от щекотки, но он просто придержал мою ногу и продолжил. Я таял. Каждое прикосновение отзывалось во всём теле. Я чувствовал, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение после клиники, как хочется просто лежать и мурлыкать, как кот. А потом он добрался до ягодицы. Его ладонь накрыла её целиком — большую, мягкую под его пальцами, — и сжала. Чуть-чуть. Пробуя на ощупь. Я замер. — Какая же ты у меня сладкая, — прошептал он куда-то мне в висок. — Вся моя. И продолжил гладить. Я уже не дышал. Его рука скользила по моей коже, сжимала, мяла, исследовала. И с каждым движением внутри нарастало что-то... горячее. Тягучее. Незнакомое. Я понял, что случилось, только когда почувствовал — я упираюсь в его бедро. Там. Твёрдое, горячее, живое. Меня бросило в жар. Я хотел отодвинуться, спрятаться, провалиться сквозь землю — но тело не слушалось. Или не хотело слушаться. Потому что каждое его прикосновение отзывалось там, и это было так стыдно и так хорошо одновременно. — А-а-а... — вырвалось у меня жалобное, просящее. Алексей замер. Убрал руку от моей ноги. Я чуть не завыл от разочарования. Но он не отодвинулся. Наоборот — притянул меня к себе, обнял за плечи, прижал к груди. Его рука легла мне на спину и начала гладить — медленно, успокаивающе. — Знаю, малыш, — сказал он тихо. — Чувствую. Я всхлипнул. Не от боли — от непонятно чего. От желания, которое распирало изнутри, и от его рук, которые это желание не гасили, а как будто... признавали. Я жалобно посмотрел на него в темноте. Наверное, глаза у меня были как у побитой собаки — просящие, умоляющие. Я не знал, чего именно прошу. Но я просил. Он встретил мой взгляд и чуть улыбнулся. — Я вижу. И я хочу тебя, Антон. Очень хочу. У меня оборвалось сердце. — Но... Я замер. — Но я не хочу, чтобы это случилось вот так, — продолжил он тихо. — После тяжёлого дня, на эмоциях, когда ты уставший и вымотанный. Я хочу, чтобы это было осознанно. Чтобы ты хотел меня не потому, что я тебя разгладил, а потому что ты правда готов. — Я готов, — выдохнул я. — Сейчас? — он приподнял бровь. — Прямо сейчас, когда у тебя губа ещё онемевшая после укола и голова ватная? Я сглотнул. Он провёл рукой по моим волосам, убирая их со лба. — Давай поступим так. Переспи с этой мыслью. Буквально — поспи. Со своим желанием, с тем, что чувствуешь. А утром, если не испугаешься и не передумаешь — мы сделаем это. Всё. Как ты хочешь. Медленно и правильно. Я смотрел на него, чувствуя, как желание никуда не девается, но рядом с ним появляется что-то ещё. Доверие. Спокойствие. — А если передумаю? — спросил я шепотом. — Ничего не будет, — он пожал плечами. — Значит, не время. Значит, подождём. Я никуда не тороплюсь, Антон. У меня есть ты. Всё остальное — детали. У меня защипало в глазах. Он наклонился и чмокнул меня в лоб. Коротко. Сухо. Почти как родитель целует ребенка перед сном после сказки на ночь. — А теперь отдыхай. Ты сегодня герой — два часа в кресле терпел. Я горжусь тобой. И притянул к себе, обнимая крепко, надёжно, как будто я за стеной от всего мира. Я уткнулся носом ему в ключицу, вдохнул его запах и закрыл глаза. Желание никуда не делось — оно пульсировало где-то внизу живота, напоминая о себе. Но рядом с ним было что-то большее. Я был нужен. Я был важен. Меня не просто хотели — меня берегли. И под этот тихий, размеренный стук его сердца я провалился в сон.