Begging To Be Popular

      — И что, у вас всё серьёзно? — Майк откинулся на спинку стула, скептично складывая руки на груди. — Чтобы у Ричи, и «всё серьёзно»?       — Какая в жопу серьёзность, старик, — Тозиер недобро усмехнулся. — Вечно тебе надо всё усложнить.       Они сидят в коктейль баре. Здесь никого нет, только заспанный бармен, пару зевак, забывших уйти из этого места за ночь, и Беверли, которая лениво потягивает алкогольный мохито где-то справа на диванчике.       Майк, Беверли и Ричи вчера после работы на студии решили… слегка отдохнуть в баре. Ну, так, цивильно. Пропустить пару шотов, потанцевать среди разгоряченных тел и хорошо оторваться. Тозиер не спит уже вторые сутки, и не то, чтобы для него это сильная пытка, но после выпитого алкоголя и целой ночи танцев, это здорово так ощущается. Он пил несильно: не настолько, чтобы в пьяном угаре написать милашке Каспбраку какую-нибудь ересь, мол, «приезжай в «Майл-Хай Спиритс» прям ща, оттуда ко мне и может переспим», а он мог бы. Но всё же он пил, и всё ещё помнит, как зажимался с какой-то девочкой в центре танцпола.       Ричи вздохнул, пропуская пальцы сквозь лохматые волосы. Сейчас девять утра, спать хочется до невозможности, а ещё хочется пить.       — Эй, Джерри, — обратился Тозиер к молоденькому бармену. — Нальёшь водички? Стаканчик.       — Без вопросов, сэр.       Джерри П. (как написано на бэйджике) отвернулся, а Ричи устало взглянул на Майка, который тоже выглядел не как огурчик.       — Если у вас не всё серьёзно, то тогда что это? Ты водишь его на свидания, у нас с Бев уже уши вянут от того, насколько ты часто его упоминаешь, — Хэнлон покрутил в пальцах чёрную коктейльную трубочку. — Неужто балабол влюбился?       — Пф, — Ричи усмехнулся. — Да куда там, не до того. Ну, типа, он классный. Прям супер, в моём вкусе, максимально. Знаешь, маленький, дерзкий такой. Такие обычно трахаются как в последний раз. Да и по нему видно, что он по мне сохнет. Но, Майки, — Солист наклонился к другу поближе. — Посмотри на меня. Какие со мной отношения? Никто со мной не хотел иметь ничего общего, кроме секса и статуса партнёра рок-звезды. Сам посуди, — Он выпрямился, оттопырил пальцы, и принялся их загибать. — Я постоянно на гастролях, я пью и иногда принимаю наркотики. Ещё я могу обидеть, ну так, невзначай. Да я, так если посудить, дьявол воплоти. Так что, — Тозиер горько усмехнулся и побарабанил пальцами по стойке. — Если у нас что-то и получится — то только классный секс. Сомневаюсь, что он заинтересован во мне как в своей пассии.       — Ты иногда пиздецки самокритичен, парень, — Майк покачал головой с серьёзным лицом, наблюдая за тем, как Джерри подаёт Ричи стакан воды со льдом. — По-моему, надо слегка ослабить требования к себе.       — А я ничего и не требую от себя. Я превосходен, я сексуален, я красив, — Сказал Тозиер, сделав большой глоток холодной воды. — Но как человек, наверное, немножко гандон. Я, знаешь, так люблю наших фанатов, Майк, но порой меня пугает то, насколько они не думают о том, какой я на самом деле. «Ричи, я хочу с тобой встречаться!» — девочка, я тебя уничтожу, прости, конечно, но это так. Все всю жизнь видят только красивую и смешную оболочку, а кто-нибудь, хоть когда-нибудь, задумывался, что я за человек такой? — Ричи посмотрел на Хэнлона, а потом покивал, мол, «что и требовалось доказать». — Вот именно, что никто, кроме вас с Бев и Стэном понятия не имеют, кто я такой.       — Блин, я так редко слышу, как Ричи философствует. Я всё пропустила, — Парни даже не заметили, как Марш подкралась сзади. Она присела рядом, оперевшись щекой на кулак. На её лице уже повидавший виды макияж, черные круги под ледяными, но ласковыми глазами, а её красный топ, кажется, слегка запачкан вином. — О чём болтаете, мальчики?       Беверли как всегда выглядит хорошо, и Ричи, с улыбкой рассматривая подругу, даже вспомнил, как они однажды пробовали встречаться. Ничего не вышло, это тоже самое, что пытаться построить что-то со своей родной сестрой. Также уму непостижимо и также невозможно. Они когда расставались смеялись и подкатывали друг-друга, о чём речь?       — Об Эдди. И о том, какой я моральный урод.       — Помнишь, что если ты его обидишь…       — Ты сломаешь мне руки и все мои сольные песни перепишешь на себя, — Тозиер клацнул подругу под ребрами, от чего та пискнула и дала ему подзатыльник. — Ай… Помню, блин. Не то чтобы я хочу его обижать, — Он отвернулся и поступил взгляд в поверхность барной стойки. По лицу солиста растеклась мягкая улыбка. — Каким бы колючим он не казался, он очаровательный. Когда я первый раз обнял его, он чуть ли кипеть начал. Написать ему, что ли?       — О-о, — Беверли покачала головой. — Эм, мистер Тозиер, у вас есть свой личный консультант по узам любви, вам что-то подсказать? Хотя пофиг, я сейчас сама всё скажу. Вот правила: не вести себя как мудачьё, не обижать его, ухаживать за ним и не пытаться его трахнуть на первых свиданиях.       — У них уже два свидания было, — Майк взглянул на Марш через Ричи, застывшего над телефоном. — Официальных. Два.       — Делаешь успехи, парень, — Беверли ласково похлопала друга по плечу. — Так далеко ты давно не заходил. Года два уже.       Дверь в бар открылась.       — О, как же я, блять, не удивлен, что вы тут втроём, — к барной стойке стал двигаться Стэн. Как всегда строгий и блестящий в своём богатом величии. — Привет, Джерри, — он поприветствовал бармена, на что тот уставше улыбнулся и поздоровался тоже, и Урис с укором глянул на друзей. — Давайте, собирайтесь. Хватит гулять уже. Десять часов утра почти.       — Ну мам, — Беверли спрыгнула со стула, хихикая. — Мы собирались разъезжаться с минуты на минуту, ты как раз вовремя.       — Да блин, шевелите задницами, там Дэвид уже ждёт, — Стэн постучал костяшкой указательного пальца по макушке Тозиера. — А мне после этого ещё по делам ехать.       — Ты ещё и с водителем сегодня, — Майк впечатленно закивал головой. — Лакшери, не иначе.       — Ага, я вас в свою машину сажать не собираюсь. Там салон кожаный, не хотелось бы, чтобы Тозиер с похмелья его заблевал.       — Эй! — Обиженно воскликнул Ричи. — Когда я последний раз в машине блевал с похмелья?!       — Два месяца назад.       — Стэн-супермэн, мы об этом договорились забыть. — Тозиер пригрозил продюсеру пальцем, и тот смерил его холодным взглядом.       — Мы ещё договаривались, что ты хернёй заниматься не будешь, по-моему, всё честно. Один один в мою пользу.       Ричи закатил глаза.       — Пока, Джерри. Давайте, mes oiseaux*, двигайтесь в сторону выхода. И побыстрее.

***

      — Ну, Эддичка, — Сейчас пол седьмого вечера, воскресенье, и Эдди не то чтобы сильно рад тому, что сейчас не проводит время с друзьями так, как они обычно делают это в их единственный выходной, а сидит дома у своей матери за обеденным столом, которая пригласила его на ужин. — Как твоя учёба?       Ничего нового, — с едкой досадой думает Каспбрак, засовывая в рот кусочек пресной курицы, приготовленной его матерью.       — Нормально, — он выпрямляется, чувствуя себя ужасно неуютно. Хотелось бы как можно скорее уйти отсюда, и не сидеть перед Соней, с замершим от страха сделать что-то не так сердцем. — В середине июня у меня сессия.       — Мне давно никто не звонил из твоего университета, — миссис Каспбрак деловито поправляет очки, съехавшие на нос, и обводит сына строгим взглядом. — Ты глянь, совсем исхудал. Чем ты питаешься, пока не со мной? Ты знаешь, что если ты продолжишь в том же духе, у тебя не останется сил на пение?       — Я нормально ем, — кусок мяса становится поперёк горла. — А не звонят тебе потому, что я уже взрослый, и сам за себя и свою успеваемость несу ответственность.       Кажется, тут-то он и ляпнул что-то лишнее. Соня помрачнела, аккуратно положила вилку и нож на стол, а у Эдди по спине пробежал холодок.       — Я просила уведомлять меня о твоей успеваемости. Тебе всё ещё нет двадцати одного, забыл? — Она тяжело вздохнула, а потом откинулась на спинку скрипящего стула. — Хорошо. Я сама позвоню твоему ректору и всё разузнаю.       — Мам… — Каспбрак медленно стал терять самообладание. — Не надо.       А если всё-таки вчерашний прогул хороведения не остался незамеченным? Если это так, то стоит об этом узнать маме — она устроит Эдди очередную нервотрёпку, после которой тот будет ещё долго отходить.       Даже после переезда от матери в общежитие, жизнь Эдди не стала легче ни на йоту. С одной стороны, его больше не контролируют так часто, как это было в школе, и его действиями он теперь распоряжается сам, сам решает, когда и с кем гулять, сколько времени тратить на дополнительные занятия и учебу, и во сколько ему ложиться спать и просыпаться. Но даже когда Сони нет рядом, у Каспбрака есть стойкое ощущение того, что он находится под вечным надзором. Будто ему при рождении вживили чип, по которому мать отслеживает каждый его шаг, и даже видит, с кем и что он делает. И не то, чтобы он занимается запрещенными вещами: он всё ещё порядочный сын, без разгульного образа жизни и зависимостей. Хотя, зависимость всё же есть, и это Ричи Тозиер. Но если Соня узнает, с кем её сыночек водится — сыночек переедет обратно, к мамочке, под её теплое крыло, и снова будет получать линейкой по запястьям за любую оплошность.       — Ты что-то скрываешь? — Мать выгнула бровь, а Эдди судорожно замотал головой.       — Нет-нет, мам, конечно нет…       — Тогда почему я не могу самостоятельно разузнать обо всём, что касается тебя? Ты мой ребёнок, я на это имею полнейшее право.       — Но я ведь уже взрослый…       — Для меня, Эдди-медвежонок, — Соня встала со стола, обошла его и, встав позади сына, стала медленно гладить его по волосам. — Ты всегда будешь маленьким. Я помню, какой ты был хрупкий и болезненный, но какой талантливый… — Она наклонилась поближе к уху Эдди, а тот впился короткими ногтями в свои колени. — Неужели ты хочешь похоронить всё это в себе? Так и остаться никем? Если ты не будешь показывать то, что ты чего-то достоин, никто тебя так и не заметит. Кроме меня, конечно. Я всегда буду любить тебя, сынок, но если ты станешь композитором, я буду любить тебя ещё сильнее.       И почему каждая их встреча заканчивается тем, что Эдди хочет умереть? В горле собрался ком из тошноты, иголок и гнева, и Каспбрак его с трудом сглотнул, ощущая липкую дрожь. Мать же отпрянула оставляя на спине сына вечерний холодок, тянущийся из окна. Как ни в чем ни бывало она присела на свое место, напротив него, и продолжила есть, разрезая кусок мяса тупым ножом, по всем правилам этикета.       — М-мам, я больше не хочу есть. — Промямлил Эдди, чуть отодвигая от себя тарелку с курицей, приготовленной не с любовью, а тошнотворным притворством.       — Почему? — Соня округлила глаза, и даже с какой-то заботой глянула на Каспбрака, от чего тот даже удивился. Неужели она умеет проявлять сострадание и переживать не только за его оценки, но и за него самого?       — Просто наелся. И вспомнил, что мне надо спешить… у меня занятие, его перенесли на сегодня… Я могу пропустить его. — Если бы он сказал о том, что его тошнит, и если он не покинет эту квартиру через пять минут, то у него, скорее всего, начнется паническая атака — то мать насильно бы оставила его здесь. И не для того, чтобы поглумиться над его жалким состоянием, а просто потому, что он всё выдумал, и нужно доесть всё последней крошки.       — Ну, раз занятие — иди. Это важно, — Соня смиренно кивнула, и Эдди вскочил изо стола, побежав в коридор. — Пока, медвежонок!       Даже не попрощавшись в ответ, Каспбрак вылетел из многоквартирного дома на восьмой авеню и быстрым шагом стал от него отдаляться. Глаза были мокрые, в сердце выла ненависть к матери и желание оборвать с ней все контакты. Она приносит только боль, она делает больно, и Эдди едва ли может вспомнить даже одно теплое событие, связанное с ней. Если оно и было, то было в раннем детстве, возможно после его первого концерта. Возможно, он чувствовал себя счастливым, когда после школы и перед музыкальными занятиями мама разрешала ему смотреть мультики, и даже смотрела их вместе с ним. Но это было давно, и между ними больше нет ничего родственного, кроме напряжения, и всё, что их связывает — одна и та же фамилия.       В Денвере смеркалось, сегодняшний майский вечер был довольно прохладным. Прохожие были веселыми, да, а чего грустить? Воскресенье, каждый идёт по своим делам, развлекается, гуляет с друзьями, семьёй, партнёрами. И один только Эдди шёл с открытыми глазами, чтобы высушить в них слёзы, толком не понимая, куда идёт. Мать живёт недалеко от его общежития, но возвращаться туда не хотелось. Хотелось убежать подальше, спрятаться в воскресенской городской суете, чтобы его никто и никогда не нашёл, и чтобы он сам для себя потерялся.       В голове крутились разные мысли. О том, что надо убежать и не возвращаться в общежитие никогда, о том, что надо заблокировать мать везде и вообще сменить место жительства, и о том, чтобы написать Ричи. И несмотря на бредовость всех мыслей, самой нереалистичной казалась как раз-таки последняя. Зачем ему писать? — думал Эдди, сидя на лавочке в каком-то парке и сверля взглядом свой телефон. Как будто ему не плевать на то, что мне плохо, и он по первому зову же прибежит. У него своих дел полно.       Но что-то в голове всё же щелкнуло и заставило Эдди написать ему. Нет никакого объяснения, зачем и для чего. Наверное, Каспбрак просто хотел, чтобы он был рядом. Желание быть хоть кому-то нужным было намного сильнее любых здравых мыслей, поэтому, дрожащими пальцами он зашёл в чат с Ричи и стал набирать текст, стараясь попадать по буквам:

Эм, привет. Я тут подумал, может, ты хочешь погулять?

7:12 РМ

      Как же тупо, — Эдди выключил телефон, прикрывая лицо руками. Какое погулять? Он просто не хочет быть один, хочет почувствовать свою значимость, веселиться и гулять нет абсолютно никаких сил. Да ну, Спагетти приглашает меня на свиданку первым? Сукин ты сын, я в деле! Где встретимся? :) 7:13 РМ       Эдди был удивлен... И одновременно нет, совершенно. Неудивительно, что он так быстро ответил, потому что он почти всё время в сети. Наверное, он выпускает телефон из рук только когда работает, даёт концерты и спит. Удивительно то, что он всё-таки так быстро согласился, у него ведь такой загруженный график...

Проблема в том, что я не особо в курсе, где нахожусь. Потом, может, объясню, как так вышло.

7:13 РМ

ЛМАО ох эдс Ну давай, что видишь? 7:13 РМ              Эдди оглянулся. Он сидел на лавочке в каком-то парке, в котором он никогда не был. Как он сюда пришёл помнится смутно, и не то чтобы здесь есть какие-то отличительные знаки. Парк как парк, ничего необычного. Ходят люди, зажигаются фонари, деревья шелестят только-только расцветшими листьями, смеются дети, тяфкают и семенят лапками маленькие собачки у важных дамочек на дорогущих шлейках. Всё такое одинаковое, такое обычное, что Каспбрак даже не знает, за что ухватиться. Но через дорогу, за деревьями, виднелось какое-то кафе, у которого толпились люди. Кое-как прочитав название, Эдди чуть успокоился и вернулся к диалогу.

Здесь есть кафе "Jelly". Я сижу напротив него.

7:15 РМ

Я за тобой заеду, сиди там 7:15 РМ       И Каспбрак остался сидеть там, обхватив свои плечи руками и согнувшись, пытаясь скрыться от всех. Тревожно дёргая ногой, прожигая взглядом прохожих и отсчитывая мучительные минуты до приезда Ричи. Он может ехать сколько угодно, учитывая пробки в Денвере. Он может жить вообще на краю города, а Эдди находится, скорее всего, где-то ближе к центру. Одиночество снова начало пожирать его мысли и душу, а в голове всё ещё крутилась мать и её мерзкие высказывания. Да, с одной стороны, она права. Именно поэтому Эдди и выкладывается на полную силу, срывает голос и ощущает неприятную пульсацию на кончиках пальцев от силы нажима на клавиши пианино. Но она постоянно врёт. Она постоянно врёт о своей любви, это всего лишь одержимость и желание воспитать ребёнка, которого она всегда хотела. Будь Эдди другим — она, возможно, даже не врала бы о любви, а просто в лоб высказывала бы своё разочарование. Интересно, а если Каспбрак станет популярным? Будет собирать полные залы, площади, стадионы фанатов? Будет у всех на устах? Что тогда скажет его мама? Полюбит ли? Скажет ли, что гордится? Да Эдди бы всё отдал за искреннее «я горжусь тобой, сын», хоть он и ненавидит свою мать. Но больше всех он ненавидит только себя. Ненавидит себя за то, что боится, ненавидит за то, что недостаточно хорош. Ненавидит за то, что сколько бы он не старался, он остаётся серой мышкой, тем самым второкурсником Каспбраком, ха, слыхали о нём? это тот, который до нервных срывов себя доводит если получает балл ниже девяноста пяти, смешно-то как.       Всплывший рядом силуэт заставил Эдди поднять голову, а его сердце взволнованный пропустило удар. Это был Ричи, выглядел он усталым, и даже слегка обескураженным. Он уставился на Каспбрака, идентифицируя его состояние.       — Эм... ты в порядке, Эдди? — Он наклонил голову, а после наклонился и сам, рассматривая тревожное лицо Каспбрака                         Внезапно горло свело приступом астмы, и это случилось настолько резко и неожиданно, что Эдди на некоторое время забыл о том, где он находится, и куда он положил ингалятор. Он лежит всегда в одном и том же месте, в правом кармане, но в этот раз он как сквозь землю провалился. Похлопав по правому карману, Каспбрак ещё больше запаниковал, потому что ингалятора там не оказалось. Голова кружилась, горло сжалось до размера игольного ушка, как-то страшно умереть в совершенно незнакомом месте.       Тозиер перед ним засуетился, чуть ли не на колени упал, и стал тоже искать ингалятор, хлопая по всем карманам, которые были у Эдди. В итоге он нашелся в кармане кардигана, и нашел его Ричи, поэтому сразу протянул его Каспбраку, который, схватившись за лекарство двумя руками, вдохнул спасительный воздух, постепенно приходя в себя.       — Ну и ну, — Усмехнулся Тозиер, присевший рядом на скамейку после небольшой неловкой паузы. — Я буквально спас тебя, Спаггети.       — Не ты, а ингалятор. — Эдди сунул лекарство в привычное место, в правый карман, и тяжело вздохнул.       — А без меня ты бы нашёл этот ингалятор? — Ричи улыбнулся, придвинулся к Каспбраку ближе. — Принцесса спасена, думаю, принц заслужил поцелуйчик...       — Размечтался. — Фыркнул Эдди, уставившись в глаза напротив.       Ричи выглядел заспанным, будто он вновь всю ночь не спал, и предпринял попытку выспаться за вечер. Черные, гипертрофированные от очков глаза, были подернуты уютной усталостью, искрились игривостью. Ричи улыбался, а Эдди в очередной раз понял, что ему жутко повезло, сидеть вот так вот с Ричи Тозиером, на скамейке, в неизвестном парке, когда на улице уже совсем темно. Глаза в глаза. Небольшое напряжение. Яркая искра-молния. Майское тепло, и запах вишнёвых сигарет. Эдди в очередной раз понял, что влюблен.       — Ты кажешься... — Каспбрак прервал тягучую тишину, заставив взгляд солиста отлипнуть от его глаз. — Уставшим... Вновь писал что-то?       — Оу, — Он нервно посмеялся, поправил очки. — Ну как сказать. Нет, я с Бев и Майком всю ночь протусил в баре. Честно, еле как держался, чтобы тебе по пьяни ничего не написать.       — Боже, — Эдди вздохнул, и задумался о том, как бы он отреагировал на пьяное сообщение от Тозиера. Посмеялся бы? Смотря какой контекст у сообщения... Возможно, всё-таки, он подумал бы, что Ричи неисправим, и закатил бы глаза. — Хорошо, что не написал.              — А я так хотел. — Пропел Ричи, и Каспбрак с этого посмеялся, а потом над ними снова нависла тишина.       Эдди рассматривал свои конверсы, Ричи закурил. Каспбрак на него не смотрел, но понял это сразу после того, как услышал щелчок зажигалки, и до него донеслись нотки вишнёвого табака. Даже молчать было комфортно, будто их столько всего связывает, что слова и не нужны вовсе. А связывает их всего-то влюбленность Эдди и непонятно откуда взявшийся интерес Ричи к его персоне, и всё тут. Пойди что-то не так — и они потеряют любые контакты, и Каспбраку останется только вспоминать о том, как они сидели вот так: молчали, Ричи курил, а Эдди утопал в чувствах, пряча взгляд в обувь.       — Так, — Тозиер сделал очередную затяжку. — Что с тобой случилось?       — С чего ты взял, что со мной что-то не так? — Эдди нервно усмехнулся, мазнул носком конверса по плитке, даже краска на нем немного стёрлась. — Я в полном порядке. Позвал просто погулять. Свидание, типа, разве нет?       Ричи только посмеялся. Он затушил сигарету об скамейку, а потом придвинулся к Эдди настолько близко, насколько это возможно, и успокаивающе зашептал.       — Ты можешь мне рассказать, — Они чуть ли не сталкивались лбами, но Каспбрак даже пошевелиться не мог: только слушал Ричи, который выглядел как никогда серьезно. — Я ведь вижу, что ты не в порядке. Ты плакал.       — Эй, как ты узнал...?       — У тебя слиплись ресницы, покраснел кончик носа и ты кусал губы, похоже на то, — Тозиер бросил взгляд на губы напротив, от чего у Эдди закружилась голова. — Так ты расскажешь?       Каспбрак ещё немного помолчал, но после сдался.       — Это всё моя мать.       — Ах, да... У вас, вроде, отношения отстойные, верно?       — Не то слово, — Эдди горько усмехнулся, и отвернулся от Ричи, обхватив себя руками. — Я всю жизнь хотел быть популярным. Просто чтобы заслужить одобрение окружающих. Вернее, всю мою жизнь этого хотела моя мать, и я только в старшей школе понял, что хочу этого сам. Я всё детство таскался по кастингам, концертам, меня обожали учителя, но я всегда был недостаточно хорош. Как бы я не старался, я всегда позади остальных. Меня в детстве... Били, сильно, по рукам. Линейкой, за то, что я лажал, когда играл. Я становился перед мамой, закатывал рукава и она била мои запястья и пальцы. Линейкой, хлыстом, палкой, чем угодно. Бывало, прям во время игры она сбрасывала мне на пальцы крышку пианино, когда сильно была мной разочарована. Мама постоянно говорила, и говорит, что я никто, и зовут меня никак, и чтобы хоть как-то заслужить расположение людей к себе я должен из кожи вон лезть, и быть самым лучшим. Даже её расположение я могу заполучить, только если докажу, что я чего-то стою. Вот и сегодня, она вновь напомнила мне о моём месте в жизни. Я убежал, и прибежал сюда. И я даже, блять, не знаю, как добраться в общежитие. Я просто... Просто бежал от неё...       Эдди не заметил, или не помнит, на каком моменте он стал плакать. Он тараторил, задыхался от темпа речи, нервно облизывал пересохшие губы, и обнимал себя руками, чтобы не сорваться совсем. Он всё говорил и говорил, с каждой секундой быстрее, и с каждой секундой его глаза проливали всё больше слёз. Всё, что он не выплеснул до этого, о чём он даже не подозревал, стало просачиваться в реальность. Всё, от чего он пытался убежать его всё-таки нагнало.              А Ричи молча слушал. Он слушал всхлипы, порой неразборчивые предложения, рыдания, а в руках его дрожала плотно сжатая пальцами зажигалка.       — Она всегда хотела быть композитором. Мой отец был композитором, не очень известным, но он писал прекрасную музыку. А потом умер. И мама сошла с ума, — Эдди дрожал, и если бы он хоть на секунду замолк, он бы постарался сосчитать всё капли слез, которые упали на его джинсы. Но он не замолкал. — Она решила вырастить композитора из меня, ведь у нее не вышло, а папа умер. Я жил в гиперопеке, по маршруту школа, музыкальная школа, больница, дом. И так по кругу. Я даже когда болел играл. Мама сильно любила отца, но она никогда не любила меня, и я...       Эдди наконец замолчал, и то, только потому, что его стиснули в объятиях. Он до этого просто плакал, а сейчас, в теплых руках Ричи, он до того расслабился, до того ему стало комфортно и тепло, будто он ждал этого тысячу лет, что разрыдался, и был не в силах даже что-то сказать.       Тозиер гладил его по спине, по волосам, пытался прижать его к себе как можно ближе, шептал что-то, сам не разбирая что. Да хоть что, хоть несвязный бред, лишь бы Эдди стало легче. Футболка Iron Maiden становилась мокрой, Каспбрак хватался за нее пальцами и пачкал кристальными слезами, а Ричи думал о том, что ему плевать на запачканную футболку. Ему не плевать на запачканного Эдди, которого до того сломали, что и думать об этом страшно.       — Эдди, — Прошептал Ричи уже чуть громче, когда Каспбрак в его руках стал спокойнее. — Всё нормально... Ты... Ты особенный. Я буквально увидел тебя одного во всей огромной толпе фанатов. Только тебя. А уже потом твоих друзей. Я не слышал ни твоего пения, ни твоей игры на пианино, но я уверен, ты прекрасен в этом. Бесподобен... Я... — Он осекся, поджал губы. — Я отвезу тебя домой, сейчас. Идёт? Тебе нужно отдохнуть, я думаю, твои друзья о тебе позаботятся и им можно доверять.       Эдди закивал, но продолжил молчать. Он лишь изредка всхлипывая и от Ричи не отлипал, хотя знал, что по-хорошему нужно уже прийти в себя, отпрянуть, извиниться. Но Тозиер сам прижимал его к себе, одной рукой гладил спину, пальцами перебирал позвонки, а второй рукой кому-то звонил.       Каспбрак плохо помнит, как его довезли до общежития. Помнит только то, что Ричи был все время рядом, и к комнате он вёл его мягко приобнимая за плечи. Он бесцеремонно открыл дверь, дал Эдди войти, и наткнулся взглядами на Билла и Бена, которые сначала даже не поняли, что произошло, и кто перед ними стоит.       — Эм... Привет, парни? — Тозиер неловко встал в дверях, рассматривая комнату и удивлённых друзей Эдди. — Я вам тут Эдса привел. Ему немножко плохо, но вы за ним присмотрите, хорошо?       Хэнском сразу подлетел к другу, из которого, по его виду, были выжаты все соки. Билл же, нахмурились, будто не веря происходящему, подошёл к Ричи, приближаясь к нему так, чтобы Эдди не слышал их разговора.       — Ч-что с ним случилось? — По Денбро было видно, что он очень переживает, и чуть ли не подозревает солиста в том, что это он вина подобного состояния Эдди. — Где ты его нашел вообще?       — Ничего такого. Ему просто мама какую-то жесть устроила. Он мне сам написал, попросил приехать, и я его на такси довёз, — Ричи держался стойко, хоть и сам нервничал. Он сунул руки в карманы джинс, перекатился с пятки на носок пару раз, и, не выдержав испепеляющего взгляда Билла, вновь заговорил. — Я сделал всё что мог. И как-то так подумал, что вы можете сделать для него больше, чем я. Вы ведь его друзья.       Денбро помолчал. А потом обернулся на Эдди, который сидел на своей кровати, Бен держал его за руку, а сам он смотрел в свои колени, и о чем-то усиленно думал.       — Ладно. Спасибо, Ричи, — Билл смягчился, но всё ещё выглядел встревоженным. — М-мы с ним поговорим. Такое случается часто, просто в этот раз м-миссис Каспбрак позвала его к с-себе. А Эд в таком состоянии может сделать... в-все что угодно.                    — Мне несложно, — Слабо улыбнулся Тозиер. Они с Биллом ещё помолчали, стоя в дверях, пока Хэнском тихо выпытывал произошедшее у Эдди. — Полагаю, у тебя куча вопросов ко мне... Билл, верно?       — Да, — Денбро кивнул. — Вопросы есть, к-конечно... А вы...       — Гуляем иногда, притираемся друг к дружке, — Ричи довольно растянул губы в широкой улыбке. — Не бойся, я его не обижу. Постараюсь, по крайней мере.       — Ты ему нравишься.       — Он мне тоже, — Солист отпрянул от дверного косяка и вытянулся. — Ладно, я пойду...       — А-ага. Спасибо. Пока, — Билл благодарно кивнул и закрыл дверь, когда Ричи стал медленно уходить. — Ф-фух, ну и ну...       Эдди за всё это время ничего так и не сказал. Он перебирал свои пальцы, кусал губы, и думал о том, что ему делать. Но после того, как закрылась дверь, он резко сорвался с места, и даже рука Бена, удерживающая его запястье, не дала ему остаться.       — Эдди! — Крикнул Хэнском, и тоже поднялся, но Билл посадил его на кровать, успокаивающее глянув на него.       — Он, наверное, за Ричи.       И Каспбрак правда побежал за солистом, который почти уже ушел. Он поймал его на лестничном пролёте, схватив за запястье. Ричи же удивленно обернулся, но когда заметил перед собой Эдди, смягчился, улыбнулся, и заговорил:       — В чём дело, Спагетти?       Хотелось сказать много всего. Мысли крутились в голове, уже почти на кончике языка, но озвучить их, почему-то не получалось. Оставалось только пялиться в глаза Тозиера, в надежде на то, что он сам поймёт, что Эдди хочет сказать.       — Я... — Слова все же сорвались с языка, и Каспбрак прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. — Спасибо. Если бы не ты... Не знаю, что было бы.       — Эдс, мне правда не сложно, — Солист обернулся к Эдди всем корпусом, и взял в ладони ту руку Каспбрака, которой он взялся за его запястье. — Можешь в любое время звонить. Я типа... правда волнуюсь.       — Я переживаю из-за того, что доставляю тебе неудобства, — Эдди опустил взгляд в пол, поджал губы. — Ты тратишь на меня деньги, носишься со мной, а я всего-то левый фанат...       — Эдди...       — Я просто правда не понимаю, почему ты все это делаешь. Я ведь самый обычный, я не то чтобы много из себя представляю...       — Эдди!       — И вообще...       — Эдс.       — Что? Не зови меня Эдс.       Чужие холодные пальцы на щеке, у Каспбрака кружится голова. Ричи наклонился к нему близко, и Эдди нервно подумал, что он его сейчас поцелует.       И каково же было его удивление, когда это и случилось. Мягкий поцелуй, тягучее мгновение, которое на деле длилось секунд пять от силы, но за эти пять секунд в голове Эдди произошло слишком много. Взорвалось тысячу фейерверков, рассыпалось яркое конфетти, мозг жал на кнопку «СТОП», но ничего не получалось. Сейчас за штурвалом сидело сердце, и оно давило на газ, не останавливайся, не смей прекращать это, ничего счастливее в твоей жизни не случится. поцелуй от ричи тозиера. не останавливайся только. пожалуйста.       Ричи отстранился, стало холодно, одиноко, и Каспбрак вновь застыл как вкопанный, продолжая держать руку на его шее, когда я успел её туда положить? Тозиер выглядел уверенным, мягким, ни капли не взволнованным, хотя Эдди чувствовал небольшую влажность его ладоней и еле слышное дребезжание браслетов.       — Просто не парься, — Солист выпрямился, довольно улыбнулся. — Не усложняй и ни о чём не думай.       И он ушел, попутно доставая сигареты из кармана. А Эдди простоял там ещё минут десять, пока его не затащили в комнату Билл и Бен, пытаясь выпытать, что с ним случилось, и куда он убежал.

***

      Ричи зашипел как чайник, когда потушил уже четвертую сигарету за день об костяшку на руке. Он стоял перед зеркалом в своей комнате, смотрел на своё голое худое тело, попутно зажигая пятый вишневый ричмонд.       — Ты же правда сделаешь ему больно, — Тозиер оскалился на самого себя в отражении, затянулся и запрокинуть голову, убирая кудри с глаз. — Просто потому что по-другому ты не умеешь.       Сделай милашке-Эдсу больно. Трахни его уже наконец, и забудь.       Ты уже слишком далеко зашёл. Слишком. Далеко.       Ты серьезно решил, что поцеловать его — хорошая идея? А какова гарантия, что он не пошёл блевать после этого?       Ричи вытер рот запястьем. Посмотрел на себя ещё несколько секунд, а потом презрительно сделал последнюю затяжку и кинул бычок в свое отражение.       Он сегодня вновь не спал, а только размазывал остатки мерзких и тревожных мыслей по углам своей черепной коробки и копался в себе.       В принципе, как и всегда.