Begging To Be Popular

      Ричи весь день собирал людей для вечеринки. Знакомые, друзья, бывшие и нынешние партнёры по лейблу и так далее — все, кто хоть как-то причастен к LOSERS должны быть сегодня в квартире Тозиера в восемь. Такие мероприятия в жизни группы совершенно не редкость — на них они заводят новые знакомства, да и просто отдыхают, как это обычно делают рокзвезды. Лёгкие наркотики, алкоголь, беспорядочные половые связи (но Ричи уже завязал), развлечения на одну ночь. Это обыденность, Тозиер уже давно привык к этому, и это как будто необходимость, для того, чтобы расслабиться он бесконечных путешествий по всему Денверу и не только по делам. И для того, чтобы избавиться от глупых мыслей, забивающих голову. Он живёт в таком темпе с самого начала своего творческого пути — с самого начала популярен, харизматичен, всем вокруг интересен и всеми вокруг желаем.       Квартира у Ричи довольно большая — двухэтажная, но не в центре. Она большая, но кажется крошечной из-за вечного беспорядка, который он сегодня быстро подраскидал, чтобы было не стыдно приводить гостей. Тозиер настолько часто проводил вечеринки у себя дома, что может отчётливо вспомнить, кто где блевал, где рассыпался кокаин, кто из-за этого больше всего возмущался, где предположительно терялись таблетки, и где диван прожжен косяком, который однажды курил Майк.       Больше всего он надеялся на Эдди. Его хотелось видеть в первую очередь. Обычно, простые смертные на такие мероприятия не приглашаются, но Каспбрак — ещё как непростой смертный. Он вызывает бурю эмоций внутри Тозиера, которые он тысячу раз за всю свою жизнь уже успел похоронить, и он будет невероятно жалеть, если эта милашка сегодня не будет поддатой сидеть у него на коленях и очаровательно щебетать о чем-то своем, о чем-то, что Тозиер возможно даже слушать не будет. Ричи вчера загнался по полной — поцелуй не получалось стереть из памяти, как он обычно это делал, когда вел себя странно. Писать Эдди было страшно, но руки чесались как при ломке, когда он смотрел на его простенький аккаунт, с небольшим количеством подписчиков, половина которых — преподы, а другие — первокурсники, которым он не безразличен, потому что добрый и умный. Поэтому, пришлось переступить через себя. Зная, что Эдди один не пойдет, пришлось звать ещё и тех двоих. Беверли будет рада увидеть пацана-художника, а вот что делать с тем, который заикается, и выглядит так, будто у него над Каспбраком оформлена опека — непонятно. Возможно, он найдет себе место.       Прохладный душ, новенькая одежда, достаточно удобная, куча браслетов (никто не должен видеть его руки) волосы все ещё в беспорядке — Ричи готов. Осталось лишь купить алкоголь, и подождать, когда все подтянутся. Возможно, первой приедет Беверли. Она живёт ближе всех.

***

      На самом деле, Эдди понял, куда они направляются, только когда они с Беном и Биллом сели в машину Стэна. Они могли бы добраться и сами, но Урис настоял, чтобы он их довёз. К чему такая любезность — было неясно, но Каспбрак подумал о том, что это, возможно, для того, чтобы они никому не слили адрес Ричи. Кому это вообще нужно?       — Значит так, — Стэн сжал руль своего дорогущего Шевроле и прикрыл глаза. — Есть кое-какие правила поведения, слушайте, ушами не хлопайте.       Эдди туго сглотнул.       — Пейте в меру, старайтесь не брать ничего у незнакомых вам людей — там, конечно, нет преступников, но кто знает, кого этот шалопай мог позвать. За стаканами своими следите, — Стэн поддал газу, обгоняя надоедливую старую машинку впереди. — Наркотики у Тозиера не берите. У него они сто процентов есть. Ни с кем не ссорьтесь, пожалуйста, и главное: — Встав на светофоре, он обернулся на парней, закинув руку на спинку водительского кресла. — Никаких фоточек, ага? Никто вообще знать не должен о том, что вы были здесь.       — Ты нас в притон везёшь? — Эдди испуганно похлопал глазами.       — Всего лишь к Тозиеру домой. — Стэн пожал плечами и перевел взгляд на Каспбрака. — Тебе самое главное предупреждение: постарайся не потрахаться — или что-то в этом духе — с Ричи. Ты не хочешь иметь кучу проблем после этого.       Каспбрак густо покраснел, нахмурил брови.       — Я и не собирался. Я вообще не понимаю, зачем согласился на это.       — Я тоже не понимаю. Будь я вами — я бы к нему в квартиру ни ногой не ступил. — Стэн отвернулся и продолжить вести машину как ни в чем не бывало.       Теперь Эдди правда страшно. Он, конечно, прекрасно знает, что на вечеринках нельзя оставлять свой стакан, нельзя то, нельзя сё, но чтобы всё было настолько серьезно... Будет неудивительно, если при входе в квартиру Ричи будут стоять вышибалы, как в каких-то элитных клубах.       И как Эдди до всего этого докатился? Он всего лишь в какой-то момент решил стать немного мудаком, попользоваться Тозиером ради того, чтобы приобрести популярность, и где он теперь? Сидит в дорогущей машине, в которой никогда в жизни не сидел и вряд-ли посидит снова, рядом Билл, задумчивый Бен, и они едут на вечеринку к солисту их любимой группы. А, точно, ещё Эдди по уши влюблен в этого самого солиста, флиртует с ним каждый день в переписке, ходит с ним на свидания, и ещё они целовались. Ну это так, мелочи.

***

      Квартира Ричи встретила парней громкой музыкой и приглушённым светом. Как и полагается всем приличным людям, они совсем немного опоздали, всего лишь на какие-то полчаса, но вечеринка была уже в разгаре. Эдди встал в ступор, рассматривая коридор с какой-то дорогой плиткой, и даже не заметил, как Ричи выплыл из арки слева, с стаканом чего-то в руках.       — О, какие люди! — Он облокотился на стену, сделал глоток выпивки. — Я вас совсем заждался. Эдс, Билл, Бен, и, конечно же, Стэн-супермен!       — Не паясничай, — Урис обернулся на Билла, Бена и Эдди. — Ричи сейчас вам все расскажет. Я пойду руки мыть.       — Да-да, конечно, я с ними разберусь, — Тозиер помахал продюсеру вслед, и тот завернул за угол. Он, кажется, знает эту квартиру как свои пять пальцев. — Проходите, пацаны, дом в вашем распоряжении.       — Я не верю в то, что происходит. — шепнул Бен и двинулся вперёд первым. Он был настроен решительно, Билл — чуть меньше, а Эдди вообще растерялся, но пошел вместе с остальными.       Они прошли в довольно большую гостиную: по углам были раскиданы люди. Каспбрак никого из них не знал, он только смог вычислить знакомую рыжую макушку — это была Беверли, но она была, кажется, очень занята разговором с кем-то. Тозиер повернулся, и он, кажется, был уже немного пьяным.       — Вон там, за барной стойкой, где куча людей, — Он тыкнул пальцем в сторону. — Есть выпивка. Шампанское, вино, виски, фруктовое пиво... Водки нет, вы уж извините, вы пришли на светскую вписку, а не на день рождения русских стариков. Пейте сколько хотите, только на ковер не блюйте и старайтесь не умереть, пожалуйста!       — Я думаю, что из этого вечера н-нужно выжать в-все возможное. Где мы ещё в этой ж-жизни попробуем «Дом Периньон»*, или ч-что то в этом духе? — Билл двинулся в сторону барной стойки, Бен пошел с ним, а Эдди задумался.       Серьезно, как он тут вообще оказался? Куча людей, куча красивых людей, все здесь (кроме Стэна, конечно же) выглядели обычно, как нормальные люди, но по ним сразу было видно — они не из низшей касты. Эдди-то сам не оттуда, он учится в престижном заведении и вырос в достатке, но такие мероприятия — это слишком... просто слишком. Слишком нервирующе, слишком неправильно. Будто он не должен здесь быть.       — Хей, — Каспбрак уже забыл, что рядом с ним стоял Ричи. — Как ты?       Эдди опомнился и снова задумался.       — Я? Я нормально, — Он помотал головой, стряхивая наваждение. — Просто волнуюсь.       — Тебе нужно расслабиться, Эдс, — Тозиер мягко улыбнулся, взял Эдди за предплечье — тот удивлённо выдохнул. — Выпей чего нибудь.       — По-моему, я туда не попаду ни при каких условиях. Ты видишь, сколько там людей?       Ричи обернулся, понимающе кивнул. Но через мгновение он уже был возле барной стойки: вежливо всех растолкал, скрылся в толпе. Каспбрак остался стоять там, где и был, рассматривая тех, кто стоял в очереди за выпивкой: он видел макушку Бена, Билла видел чуть менее отчётливо. Тозиер потерялся среди людей, кажется, совсем, и Эдди уж было занервничал, но солист выплыл из толпы, держа в руке второй стакан.       — Это тебе, — Он протянул Каспбраку выпивку, самодовольно улыбнувшись. — Не благодари.       — Как? Там же все забито...       — Забыл, кто организатор? — Ричи уверенно вздернул голову. — Мне всё уступают. Если будешь ходить со мной — тебе тоже будут уступать, — С этими словами Тозиер прильнул к Эдди, незаметно обвив рукой его талию. По спине пошли мурашки. — Я очень ждал тебя здесь.       Самое время выпить. Каспбрак залпом сделал два больших глотка — шампанское приятно обожгло горло и желудок, и это не было дешёвое пойло, что Эдди пробовал на школьных вечеринках: на языке скопился вкус богатства, чего-то доселе недоступного и неизвестного, и Каспбрак резко стал увереннее только от этих двух глотков, хотя, он был ещё даже не пьян.       — Правда? Почему же? Я думал, простаки вроде меня на таких вечеринках не появляются, — Эдди и сам прильнул к Тозиеру, наслаждаясь его реакцией от неожиданного ответного флирта. — Знаешь, я думал не приходить.       — Если бы ты не пришел, я был бы безумно расстроен, Спагетти, — Ричи покачал головой. — Я решил пригласить тебя и твоих друзей потому, что вы не просто фанаты. Беверли очень нравится Бен, Стэнли не безразлична твоя мамочка-заика с гитарой, а ты нужен мне.       Эдди смущённо похихикал, но в миг замер. Что он сказал? Стэну небезразличен — кто?       — Подожди, Билл и Стэн...       — А? Да нет, между ними ничего нет. По-крайннй мере, эта сучка мне ничего не рассказывает, — Ричи театрально закатил глаза. — Я просто спалил однажды как они переписывались. А его высочество Стэн не любит болтать о мелочах — только по делу. Ясно же, что никакие дела из не связывают. Значит, что-то вырисовывается.       Тозиер пьяно хихикнул и допил содержимое стакана: Эдди последовал его примеру.       — Расслабляйся и наслаждайся вечером, детка, все напитки бесплатны, пей сколько влезет. Хотя, я не уверен, можно ли тебе пить много — ты совсем крошка. Ты пил когда-нибудь до этого?       — Обижаешь, — Не то чтобы Эдди хвастается своими познаниями в алкоголе — это не то, чем нужно гордиться. Но когда ты маменькин сынок, живущий в пузыре гиперопеки, даже когда тебе двадцать — алкоголь , к сожалению, становится достижением. — У меня есть опыт.       — Да неужели? Кто тебя на мероприятия с алкоголем пускал? Или мамочка наливала? — Ричи поиграл бровями, придвинулся, а Эдди презрительно оттолкнул его самодовольное лицо от себя.       — Только если твоя.       — Ауч, — Тозиер зашипел. — Дерзишь мне?       — С тобой только так, — Эдди выпутался из чужих объятий и легонько толкнул Тозиера в спину. — Лучше иди и налей мне ещё.              С каждым новым стаканом становилось веселее — даже с учётом того, что Эдди тут знает от силы человек шесть. Он давным давно потерял из вида Билла, но Бен оставался на глазах. Он болтал с Марш, очевидно, о каких-то рисунках и прочей ерунде, которая Каспбраку была особо неизвестна. Милые невинные разговоры о кисточках, карандашах НВ, скетчбуках и о том, что Бен огромный фанат группы Беверли (и её самой). Ещё он пару раз видел Майка, который таскался туда-сюда с бутылкой пива и косяком: в квартире отчётливо пахло дурью, и Эдди, по пьяни, даже хотел пойти выпросить у кого-нибудь затяжку, но вовремя одумался.       Голова тяжелела — тело становилось легким. Всё было таким весёлым и глупым, и эти "крутые и богатые" люди теперь казались такими же набуханными и укуренными ребятами. Громкая музыка била по ушам, приглушённый свет в гостиной и кухне (места, где Эдди находился чаще всего) опьяняли ещё сильнее. В Каспбраке было не менее десяти бокалов — все казалось слишком неважным.       Зачем о чем-то переживать, волноваться, если на самом деле жизнь — ничего не стоит?       В какой-то момент разговоры с Тозиером вышли на новый уровень — они почти зажимались в углу дивана возле стены в гостиной. Почему почти зажимались? Потому что Эдди сидел на коленях солиста без какого-либо стеснения. Пьяная болтовня как-то плавно перетекла в откровения. Ричи курил в сторону, гладил коленку Эдди, а Эдди болтал, болтал, болтал.       — И, на самом деле, я пиздец как сильно хочу стать таким же известным, как ты. Я всё детство носился по всяким там концертам и так далее, ну, ты знаешь. Мама хочет, чтобы я стал композитором, — Эдди хихикнул так, будто это не его детская травма. — А я не хочу. Я тоже хочу песни петь и иметь кучу фанатов. Наверное, это так круто. Просыпаться с осознанием того, что тебя хочет слушать и смотреть тысячи людей. Давать концерты, автографы, чёрт, как же это круто. Кто попросит автограф у какого-то композитора? Классику слушает только моя мама, и, возможно, твоя. Ну и все женщины в их возрасте.       — Ты расслабился, — Ричи потушил сигарету в стакане с остатками шампанского и улыбнулся — он был набуханный в край, Эдди смеялся с каждого его слова, с его очков, с того, как он смешно икал, когда его резко отпускал алкоголь, и с того, как он также резко закидывался им вновь. — Я вижу. Так много болтаешь. Обычно, ты молчун.       — Я просто пьяный, хотелось поделиться, ага-да, — Эдди смешливо глянул на Тозиера. Смешно, всё смешно. — У тебя такие долбоебские очки, ты бы знал.       — Это мне говорит мальчик-с-пальчик, в долбоебской розовой рубашке поло? — Ричи нахмурился. — Сними её уже наконец. Ты выглядишь в ней слишком жалко, я бы мог тебя взять, положить в карман и таскать по всему миру.       — Снять её?       — Снимай.       О боже. Ричи. Его губы, горящие кровью и жаром, щеки — горящие стыдом и пьянством, глаза — горящие хитростью, игривостью и чем-то настолько привлекательным, что Эдди ещё сильнее опьянел. Жарко: куча людей вокруг, куча пьяных и укуренных людей вокруг. Они все рядом. Ричи рядом. Невероятно близко.       Эдди думает. Эта жизнь и правда не стоит того, чтобы тупить и прожигать её впустую — прожигать её на глупые мысли «а если...», прожигать её на то, чтобы слушаться маму, прожигать её, чтобы потом все время жалеть.       Эдди целует Ричи, не думая. Ни на секунду не остановившись, он целует губы в алкоголе, закрыв глаза и прильнув к Тозиеру полностью, сжимая его бледную шею, не сильно, конечно. Он всего лишь гладит её, медленно спускаясь к груди. Дыхание замедляется, когда Ричи резко хватает талию Эдди двумя руками и прижимает его к себе, целуя в ответ так, будто это он первый начал. Каспбрак сходит с ума. Холодные пальцы под рубашкой: плевать, если Тозиер — ходячая бацилла, сейчас его язык на языке Эдди — необходимость, потребность, ключ к существованию. Эдди не думает ни о чем, только о том, насколько сильно он влюблен, насколько сильно ему нужно. Ричи хочет, чтобы этой рубашки не было? Её не будет сразу, господи, только он попросит. Только он прикажет — Каспбрак и с радостью. Так жарко, так невыносимо.       — Мать твою, — шепчет Тозиер, выдыхая в рот Эдди последний воздух. — Что ты делаешь со мной?       — Заткнись.       — Я не видел никого безжалостнее тебя, ты меня мучаешь. Невыносимо.       — Заткнись и целуй меня. Эдди тянется к губам снова, но Ричи опускается ниже, к уху, сжимает худую талию рукой и умоляет:       — Пойдем в комнату. Господи, Эдди, пойдем в мою комнату.       — Не получается держать ситуацию под контролем, Тозиер?       — Я схожу с ума, — он тянется рукой вверх, кончиками пальцев считает ребра, облизывает мочку уха Каспбрака, жалобно выдыхает, и Эдди тоже сходит с ума, но уже окончательно. — Пожалуйста. Пожалуйста, пойдем.       Каспбрак прикрывает глаза, тяжело выдыхает. Они оба тронулись умом. От музыки уже тошнит, джинсы предательски доводят Эдди то тихих стонов. Все это слишком даже для этой жизни, которая ничего не стоит.       Момент, когда они с Ричи дошли до комнаты, Эдди тоже не помнит: потому что солист ему не дал даже посмотреть, куда они идут. Ни на секунду не отрываясь от его губ, Тозиер завел его в темную комнату, пошарил рукой по стене сзади и включил свет, который светил также тускло. Музыка была уже не настолько раздражающей, потому что била через стены и звучала гораздо тише, да и плевать на нее было. В мыслях сейчас только то, что он сидит на Ричи, гладит чужую грудь под футболкой, задевает соски, желая коснуться всего на своем пути, пока тот задыхается и сжимает его талию до тупой боли, которая и не чувствовалась вовсе из-за опьянения и возбуждения.       Прикосновения, тихий скулёж — кажется, Ричи на пределе. Он всё-таки оторвался от губ напротив, обведя Эдди туманным взглядом. О нет, он не соображает абсолютно ничего, по глазам видно.       — Сними с себя футболку, кофту... Похуй, рубашку, просто сними её. — Тозиер требовательно дёрнул подол розового поло Эдди.       Каспбрак тоже не соображает абсолютно ничего. Сейчас всё кажется не только смешным, а ещё и пиздецки горячим: этот взгляд Ричи, требовательный, настойчивый, но одновременно пьяный и молящий он не забудет никогда. Эдди пьяно посмеялся, стянул с себя рубашку, кинув её далеко в сторону. Вот чёрт, хорошие мальчики так не делают. Они свои вещи аккуратно складывают на кровать, но хороший мальчик в Каспбраке умер уже давно, без мучений. Он сам той жизни не хотел.       — Блять, ты прекрасен, — Тозиер тихо простонал, провёл руками по всему телу Эдди, вызывая у него стаю диких мурашек, которые сразу начали царапать его нежную кожу. — Ты такой красивый. Такой хороший.       — Ох, замолчи, — Каспбрак настойчиво прикрыл Ричи рот рукой, а тот лишь закатил глаза, облизал ладонь. Голова кругом. — Ты и в постели так много треплешься?       — Ты мне так нравишься.       — И ты— ах, чёрт, — Эдди резко втянул воздух носом, откинув голову назад: Ричи толкнулся в него через одежду, и эта имитация чего-бы то ни было с его стороны просто снесла Каспбраку крышу. В который раз.       Каспбрак оказался перевёрнут и припечатан к кровати. Прохладные простыни совсем никак не помогали тому жару, который Эдди испытывает: возбуждение, опьянение, потеря рассудка, ничего сейчас не сможет исправить это. Он такой пьяный, голова кружится от каждого прикосновения, порой сознание резко выключается и включается в неожиданное моменты: Ричи уже без футболки и очков, и Эдди стонет только от вида такого Тозиера, который ещё и кольца с пальцев стал снимать, облизывая губы и тихо матерясь.       — Ебучие кольца, знал бы — ни за что не надел. — Он откинул волосы с лица, притянул Эдди к себе ближе.       Значит, он и не планировал затаскивать Каспбрака к себе в постель. Так ещё интереснее. Жизнь становится намного насыщеннее, если она не идёт по четко заданной траектории, если она меняется из раза в раз и подкидывает что-то неожиданное. Если всю жизнь жить по сценарию — можно сойти с ума, Эдди уж точно знает. Он притянул Ричи к себе за шею, вновь вовлекая его в поцелуй, которым и поцелуем даже назвать трудно — губы на утро будут болеть, все настолько мокро, что по подбородку стекает слюна. Эдди бесцеремонно врывается в личные границы солиста, терять ведь нечего, и, путающимися пальцами, расстёгивает ширинку на узких черных джинсах Тозиера, закатывая глаза от того, насколько там твердо. Чувство собственной важности даже сквозь опьянение настигает Эдди, это он так сделал? Он довел известнейшего певца до такого состояния? Невероятно, звучит как мокрая мечта. Но она сбывается прямо здесь и сейчас, и Каспбрак лежит уже без своих джинс, между его ног — сумасшедший Ричи Тозиер, с голодным пьяным взглядом, которого так сильно хочет Эдди.       В поцелуе теряются нижнее белье и остатки рассудка, в уши льется приглушенная музыка с первого этажа, а после собственные стоны: Ричи обхватывает член Каспбрака своими длинными пальцами, и отстраняется от его губ с пошлым громким звуком.       — Ты идеальный, — Эдди от этих слов выгибается. — Я никого не встречал лучше тебя, ты понимаешь, что наши тела созданы друг для друга?       Каспбрак с опаской смотрит вниз, сквозь подрагивающие ресницы и тусклый свет: о боже. Руки Ричи Тозиера на его члене...       Солист мягко обводит головку пальцами, другой рукой поддевая чужой подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Ты такой красивый. Блять, как же давно я хотел тебя, — Ричи оставляет на мокрых губах пару коротких поцелуев, а после шепчет Эдди прямо в рот, выбивая у него весь воздух из лёгких: — Я ведь первый у тебя, верно?       Так-то да. Подумать только: маменькин сыночек Эдди Каспбрак, свет очей своего факультета, лишается девственности в кровати популярного певца. Расскажи кому — не поверят, но это правда, и Эдди тяжело сглатывает.       — Да.       — Серьёзно? Боже, я чувствую себя первооткрывателем самых прекрасных на этом свете мест.       — Не обольщайся, первый поцелуй у меня ты не украл. — Я найду того, кто сделал это первее — и прикончу его.       Поцелуи в шею, тихие вздохи — разум больше не представляет собой ничего, когда Ричи касается холодными пальцами в смазке тела Каспбрака. Они оба полностью обнажены — на Эдди нет ничего, кроме носков, а на Ричи только его дурацкие браслеты, которыми он звенит при каждом движении. Голова так кружится от обилия звуков влажных звуков, возбуждения, и алкоголя в крови. Наверное, если бы не то, что сейчас происходит, Эдди лежал бы где-то в углу комнаты, борясь с алкогольной интоксикацией. Но вместо этого он стонет, когда Тозиер сгибает внутри него пальцы и кусает его плечо.       — Господи, у тебя ахуенный голос, — сбивчиво шепчет солист куда-то Каспбраку в шею. — Ты сводишь с ума.       Он не может ничем ответить, кроме очередного стона и закатанных глаз. Сознание снова затуманивается. Почти все, что шепчет Ричи, Эдди не слышит, и если бы он слышал, то наверное бы умер. Бессовестный, как он может так болтать, пока раздвигает свои ахуенно длинные пальцы внутри Эдди, делая ему так хорошо? То, что Тозиер делал это кучу раз даже не подлежит сомнениям — Каспбрак думает, сколько людей лежало в этой кровати до него? Скольким людям он шептал такие слова на ухо, обжигая кожу своим пьяным дыханием? Освещаемый только тусклой лампочкой сверху и едва пробивающийся лунным лучом из-под тяжёлых штор, сколько раз он стонал и молился Богу о том, насколько ему хорошо?       Но сейчас это неважно: очередной выпад из реальности, и Эдди уже чувствует упругий латекс в своих руках и обжигающую кожу Ричи, чувствует, как теряет сознание, когда проводит по всей его длине пальцами, не смотрит Тозиеру в глаза, пока раскатывает презерватив по его члену, и тоже молится Богу.       — Да, отлично, — Ричи тяжело выдыхает, облизывает губы. — Повернись ко мне спиной и будь умницей.       Господи.       Эдди поворачивается спиной, сгорая со стыда до тла, но ни в коем случае не подавая виду. Он наоборот делает это уверенно, оглядываясь на солиста, сопровождая каждое его движение своим пристальным взглядом. Хотя на него сейчас смотреть невозможно: глаза скрыты челкой, губы горят огнем, и руки у него тоже трясутся, хоть он и пытается всеми силами это скрыть. Невыносимо красиво. Просто ужасно красиво. Он как с картин с античными богами.       Руки на талии, толчок, тупая боль. Каспбрак вскрикивает, и Ричи успокаивающе шипит, прикрыв ему рот рукой, и заставив взять в него пальцы.       — Тш-ш, тише, — Он прижимается грудью к спине Эдди. — Не кричи так сильно, милый. Ты разве хочешь, чтобы какой-нибудь Стэнли услышал, что мы здесь делаем, и надавал нам по шее?       — Я прибью тебя, — Тяжело говорить с пальцами на языке. — Прекрати, блять, трепаться, прекрати болтать, и двигайся, двигайся, чёрт возьми, двиг— блять, да.       Электрические разряды по всему телу, в голове, в глазах, в животе узел — так хорошо Эдди не было никогда. Хочется смеяться и плакать, слишком много чувств на одного лишь крошечного Каспбрака. Ричи стонет где-то сзади, звучно, легко, словно поет свой очередной сингл на сцене. И раз эта комната — сцена, то Эдди будет на бэк-вокале и поразит всех. Ему плевать на людей на этой вечеринке, ему плевать на тех, кто решил сходить на второй этаж и услышал это — будь слушают, Эдди правда плевать. Стыд, предрассудки, какие-то моральные ценности больше не имеют никакого смысла и веса, потому что с Тозиером, который двигается так хорошо, стонет так замечательно, в этом мире не нужно ничего. Оторвись по полной, мамина детка.       — Я сделаю тебя известным, я дам тебе всё, чего ты хочешь, только прошу, не прекращай издавать эти звуки и так выгибаться.       Перед глазами пляшут яркие пятна: либо это разноцветные подушки на кровати, либо Каспбрака и правда чем-то накачали. Подмешали в алкоголь что-то, и всё тут. Может, будучи трезвым он бы ни за что не решился на это. Может, он и правда всю жизнь этого хотел — трахаться со звездой в его квартире в богатом районе Денвера, чувствовать руки на своем теле, стать его куклой, стать пустышкой, с известностью лишь по факту того, с кем он спит. Музыка через стену мешается с влажными звуками. Может, Эдди правда того хотел даже трезвым.       Все такое плывущее, мутное, темное. Теперь он на Ричи, и он смотрит на него так, будто от этого секса зависит его жизнь. Он как будто везде, руками обхватывает каждый сантиметр тела Каспбрака, и тот всё-таки поднимается и резко садится обратно. Теперь взгляд у Ричи такой, будто он попал в рай и преисполнился. Вознёсся и нашел в мире то, чего люди ищут годами.       Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, Эдди снова ничего не понимает.       — Чёрт возьми, я обожаю тебя.       — Тише. Пожалуйста, тише.       — Если бы ты увидел себя со стороны, ты бы уже кончил, Эдди. И если ты продолжишь в том же духе, то я... Ох, блять.       Ричи вжимается пальцами в талию Каспбрака, толкается до конца, и запрокидывает голову назад. Его кадык дёргается, он протяжно и громко стонет.       И Эдди тоже в какой-то момент умирает. А потом возрождается вновь. Возможно, это был оргазм. Наверное, поэтому французы называют его «маленькой смертью»*. Да, определенно.       Он чувствует себя частью чего-то вечного. Чего-то, у чего нет конца, и никогда не будет. Все вокруг плывет, все вокруг кажется мокрым и липким — а может и не кажется. Ричи лежит неподвижно, с закрытыми глазами, лишь тяжело дышит и продолжает оставлять синяки на боках Каспбрака своими красивыми пальцами.       А потом Эдди вырубается.