honeymoon

Мог ли этот мальчик двадцать лет назад, когда ему впервые всучили в руку холодную пушку и приказали украсть ящик консервов, представить, что когда-то он будет жить свою лучшую жизнь, что однажды у него будет всё и даже больше, что это свалится на него в самый неожиданный момент, в абсолютно случайный день? Да он даже подумать не мог о том, что однажды будет пить дорогое шампанское и есть клубнику, ходить в шелковом халате и принимать теплую ванну с пузырьками. Скажи ему такое год назад, он бы, наверное, не поверил, а он и вовсе пошел дальше и обрел то, что когда-то в один миг потерял. Дом, семью, себя. Обрел то, чего и не надеялся познать. Любовь и дружбу. Когда-то он делал всё, о чем попросят за пачку зеленых, неважно, насколько опасно это было и рисковал ли он собой. Бросался без раздумий в самое пекло, дрался один на один с кучей бандитов, залезал в места с самой ужасной репутацией и во всякие зассанные клоповники — и всё это без оглядки, без страха. Однако в один момент ему пришлось набраться сил и смелости, чтобы не сбежать от своих чувств, набираться храбрости, чтобы признаться в любви и сделать самому прекрасному человеку во всей вселенной предложение. Он превратился в человека, которого никогда не знал. Он в принципе наконец-то стал настоящим живым человеком, вырвавшимся из круговорота лишенного всякого смысла существования. Когда-то пачка сигарет и сочащаяся из ран кровь были единственными показателями того, что он живой. Теперь же у него были интересы и желания, были такие маленькие вещи, которые больше всего наделяют личность «живостью», как любимое блюдо или место, в его груди были чувства и все они дарили ощущение мягкого и невесомого самопознания. Он и не знал, как это приятно — быть живым. Он никогда бы не подумал, что в один день он наконец-то выйдет за пределы своего внутреннего мира, что словно кокон держал его в себе практически всю жизнь, что он будет говорить не только тогда, когда нужно, что он будет рассыпаться и собираться заново из-за чувств в своей груди и мыслей в голове. Никогда бы не подумал, что ему захочется жить, что улыбка будет сама по себе расплываться на его лице, что его сердце будет сходить с ума, а мозг терять связь с реальностью стабильно от каждого взгляда. Никогда бы не подумал, что его будут принимать за настоящего человека, чья жизнь имеет цену. Хёнджин-сегодня и Хёнджин-из-прошлого были двумя разными людьми. Словно бабочка с неоновыми крыльями, Феликс ворвался в его жизнь так неожиданно и просто. Совершенно легко, как будто ему это ничего не стоило. Хёнджин не ждал этого, Хёнджин не думал, что это когда-то произойдет, не догадывался и не подозревал об этом. Но Феликс будто ждал всю свою жизнь. Именно его. Именно момента их случайного столкновения. Именно их первый танец и прикосновение тел. Словно две кометы, они летели и ведомые силой притяжения врезались друг в друга, поселившись в головах и сердцах друг друга. Уже со второй их встречи Хёнджин может ещё и не понял, но уже точно знал, что Феликс не уйдет из его жизни. Не захочет и не будет. Он входил в его пространство так уверенно, с каждым днём на шаг больше, без сопротивления осваивал каждый сантиметр его жизни, каждый уголок души, пускал в ней свои корни и оставлял частичку себя, и Хёнджину нравилось это. Он просто принял это как само собой разумеющееся, как что-то, за что уже распорядились небеса и что было самым правильным исходом его существования. Будто где-то было прописано, заложено, зафиксировано, что так должно будет произойти. Феликс наверняка не знал да и не мог знать в принципе, что всё закончится именно так, но было ощущение, что знал. Его взгляд всегда был таким мягким, глаза такими сверкающими, касания такими нежными и необходимыми, улыбка такой солнечной, слова такими искренними и откровенными, словно он сразу увидел этот день и был в нём уверен. День, когда они наденут друг на друга кольца, когда всё будет чуточку особеннее, когда они пообещают друг другу то, на что уже давно были готовы. Феликс научил его всему с самого нуля. Не побоялся и взял на себя такую ношу. Научил любви, доверию и открытости. Показал, что такое нежность, забота и чувства. Подарил самые лучшие и незабываемые ощущения, когда взял его за руку, когда поцеловал своими мягкими губами, когда прижался к нему своим телом. Феликс изрисовал разноцветными пятнами его черно-белую душу, пометил поцелуями полуживое сердце. Он показал ему, что такое жизнь… С момента посадки в ракету и до сих пор Хёнджин пребывал словно в каком-то трансе. Он не ушел в себя и вовсе не погрузился в собственные мысли, теряя связь с реальностью. У него просто действительно пропал дар речи от всего происходящего и того, что должно было вот-вот случиться. Всё вокруг как будто происходило в замедленной съемке, но в то же время ускоренно. Сначала они прилетели, заселились, пошли прогуляться лишь по одному из огромных блоков Хрустального дворца, но так и не осилили весь, поужинали, а потом привычно побесились перед сном, как будто следующий день будет совершенно обычным и это не у них свадьба. А утром они уже наряжались. Феликс сделал им прически и макияж, несколько раз борясь с желанием заплакать, потом они вместе в последний раз прошлись с организатором по всем важным моментам, встретили гостей, и вот в какой-то момент Хёнджин уже стоит у алтаря. Время, которое шло до этого момента, просто замерло. Хёнджин, пожалуй, никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не забудет тёплый, как весенний ветерок, взгляд синих морских глаз, лучезарную широкую, словно зеркало для внутренних эмоций, улыбку, золотистый шелк локонами волос струящийся вдоль лица и плеч и, конечно, любовь, отпечатавшуюся, на каждом сантиметре кожи милого ангела напротив. Не забудет его взволнованно трясущуюся ручку, скатившуюся по щеке слезинку, скользящее по пальцу кольцо и как будто по-особенному мягкие в этот день губы. В момент, когда регистратор спросил его согласия Хёнджин на мгновение перенесся в тот вечер, когда впервые увидел Феликса, который просто убил и возродил его обратно одним своим появлением, заставив уверовать в высшие силы, который украл воздух из его лёгких своей розовой будто сахарная вата шубкой и искрящимся озорством, который превратил его в безвольное существо своим милым взглядом и абсолютной искренностью слов, и без всякого колебания сказал «да». «Да», сорвавшееся с языка Феликса, прозвучало как рай, наступивший на Земле и даже в космосе в ту же секунду. С этого момента его душа, его сердце, его существо — всё принадлежало ему на веки вечные. Хотя Хёнджину на самом деле казалось, так было ещё с самого начала. Как только он увидел Феликса, он уже добровольно передал ему права на всё это. И не было большего счастья для него, чем понимать и осознавать это, чем принадлежать ему. И принадлежать не как вещь, не как собственность, а как близкий человек, которого будут любить и о котором будут заботиться. И он… он будет тоже. После брачного поцелуя, затопленного светом луны, время понеслось вновь. Для всех, кроме Хёнджина. Он был очарован, заколдован, он был просто напросто пленен своим мужем. Его совершенно невероятным видом, его звонким, врезающимся прямо под ребра, смехом и самыми трогательными и милейшими разговорами с гостями. Возможно, у Хвана было что-то со зрением, но то, что Феликс светился, было реальным явлением, как будто у него над головой завис нимб или что-то вроде того. Хван не мог оторвать от него глаз. Белый цвет костюма Феликса так шел ему, что не требовалась никаких сравнений с ангелами, он был им. Когда они танцевали, Хёнджин держал его, как самое драгоценное сокровище. Он не мог иначе. В этот момент смущался даже Феликс, ведь это была частичка чего-то по-настоящему интимного, что они решили показать остальным. Их тела с привычной теплотой прижимались друг к другу, ноги двигались в медленный такт, взгляды были прикованы друг к другу. Изгибы Феликса лежали в руках Хёнджина так искренне, так правильно, потому что лучших рук для них и не существовало. Все чувствовали это, потому в зале была абсолютная тишина. Все смотрели только на них. И если у кого-то всё ещё были сомнения по поводу их пары, они тут же отпали раз и навсегда. Они кружились по залу так, словно всё время вселенной принадлежало только им двоим, и вид на открытый космос это лишь подтверждал. Они парили среди звёзд и планет, рассекая силуэтами темное пространство и освещая его своим светом. Звёзды в свою очередь мигали им в ответ. В какой-то момент они почти что превратились в поток эфира, льющийся так плавно и чувственно, обнажающий души. Превратились в воплощение самой любви. Хёнджин чувствовал себя особенно ранимым в этот день, можно даже сказать, как никогда раньше. Они с Феликсом собираются провести где-то около целой жизни вместе. Когда-то он не думал и о том, что будет через неделю. Нет, он и сейчас слабо мог представить, какой будет жизнь через пять лет, например, но ему просто хотелось помечтать о ней как-нибудь, представить, как он всё ещё крепко держит любимую руку, целует самое миролюбивое запястье на свете и исполняет любое желание его владельца. Того, кто сделал его сердце таким мягким. Он никогда не рассматривал вечность в контексте собственного существования, но сейчас он бы хотел её. Хёнджин сомневается, что им когда-либо станет скучно вместе. Фантазия Феликса поистине поразительна, но даже если ему вдруг не захочется ничего придумывать, просто ничего не делать вместе тоже прекрасная перспектива. С ним любое обычное дело перестает быть таковым. Всё что нужно — просто быть рядом.

***

Торжество было поистине великолепным, именно таким, какое могло увековечить на бесконечном звездном ландшафте глубину и силу их любви. Все танцевали, веселились и даже пели. Напряжение и волнение, которых так боялись молодожены, не смогли настигнуть этот замечательный день. Всё было даже лучше, чем можно было представить. Все их поздравляли, все были рады их союзу. На празднике собрались самые близкие родственники Феликса, а воссоединение его папы с дядюшкой Тео было самим по себе знаковым, поэтому семейному восторгу не было предела. И со стороны Хёнджина тоже был гость, к слову. Да, его родителей давно нет, а других своих родственников по миру он не искал и, честно говоря, уже не хотел искать, но зато, даже к его удивлению, прилетел Минхо. Хёнджин хоть и запоздало, но вспомнил отправить ему открытку, а потом Феликс предложил ему пригласить рипера на их свадьбу. Всё-таки он не такой уж и чужой им. И Минхо в самом деле согласился. Хотя кто бы в здравом уме отказался бесплатно отдохнуть на самом дорогостоящем курорте, когда-либо построенном человечеством? Впрочем, Феликс пристыдил его за такие расчетливые мысли и сказал, что Минхо этого заслужил. Сам Феликс принимал самое активное участие в каждом событии вечера, крутясь то там, то тут, словно заведенный. Хёнджин порой не успевал за ним и взгляда бросить, но был на самом деле безгранично рад такому вдохновленному состоянию своего возлюбленного. К тому же, Хван успел познакомиться со всеми теми, кого видел впервые, и даже заполучить их расположение. Мама Феликса заботливо представляла его всем, Крис и Кэдди подбадривали, Минхо в своей манере подшучивал, а Джисон… то и дело звал опрокинуть стаканчик для храбрости. Однако, каким бы замечательным ни был вечер, так вышло, что под конец праздника Феликс уже еле стоял на ногах и не только от усталости. Встречая всех своих родственников, он помимо основных тостов поднимал бокал ещё и с каждым из них, когда подходил поболтать лично. Эта акция взаимного уважения закончилось тем, что по итогу он немного, — ну или не немного, Хёнджин так и не понял, если честно, — перебрал. Ну либо делал вид, что перебрал, чтобы его новоиспеченный муженек, придерживая его за талию, помог ему дойти до номера. Хотя пару раз казалось, что это вовсе и не требуется, ведь время от времени Феликс начинал просто перепрыгивать какие-то вымышленные преграды или кружиться вокруг его руки, показывая наличие отличной координации в пространстве. Но Хёнджин не был бы собой да и не мог представить варианта, в котором он бросает Феликса добираться самостоятельно. Да и заботиться о нём, неважно, в каком состоянии, было тем, чего так желало сердце Хвана. — Чего ты там хихикаешь? - на подходе к нужной двери спросил он и, с облегчением от того, что они наконец-то дошли через все длинные коридоры Хрустального дворца до пункта назначения, достал ключ-карту. С удовольствием вжимаясь в крепкое плечо своего мужа, Феликс ощущал, как естественно растекается расслабленность по его телу от родного тепла и безумно вкусного аромата цветов в перемешку с какими-то специями. Хёнджин был притягательным и таким уютным, что не хотелось выпускать его ни на секунду не только из-за мнимой трудности в передвижении собственных ног. И каждая секунда на его плече была слаще предыдущей, Феликс постепенно ощущал, как явно нарастает трепет, превращающий сладость в сироп, внутри него. Вот Хёнджин протянул руку, чтобы открыть дверь, и под пальцами перекатились его потрясающие мышцы, и это вызвало у Феликса новую волну мурашек и смешков. — Я просто кое-что вспомнил, пока держался за тебя, - зайдя в номер, он не спешил отстраняться ни на миллиметр. — Ну давай, говори, - Хёнджин бережно погладил своего ангела по спине, когда тот вдруг уткнулся носом в его шею. — Когда я впервые увидел тебя… - видимо немного смущаясь собственных мыслей, Феликс опять захихикал. - Я, честно, был в шоке. Я думал — вау, вот это мышцы, - говорил он с придыханием и небольшой заторможенностью. - И потом, когда я сидел на твоих коленях… Боже, твоё крепкое тело сводило меня с ума. Ах, мне почему-то совершенно неловко от этого сейчас… Уткнувшись кончиками пальцев в чужой живот, Феликс принялся не спеша вышагивать ими дорожку вверх, и внезапно Хёнджин поймал его стреляющий в саму душу взгляд, пронзающий разрядом тока. Несмотря на сказанное, Феликс не был похож на смущенного человека хотя бы на каплю. Если, конечно, по-хозяйски сжимающуюся на груди Хёнджина ладонь и кокетливо закусанный палец на другой руке, не нужно было принять за застенчивость и благопристойность. В противоречие своим словам Феликс уверенно сминал упругие грудные мышцы Хвана, всё ещё вплотную прижимаясь к нему и заигрывающе, нарочно часто моргая. Став свидетелем этого отрицающего всякий стыд зрелища, Хёнджин, как будто бы ожидавший чего-то подобного, нисколько не был удивлен и мог лишь очарованно усмехнуться. Пьяный Феликс в общем-то особо не отличался от своей трезвой версии, особенно в умении говорить и показывать всё совершенно честно, в лоб и прямо. Услышать и увидеть нечто подобное от него сейчас казалось совершенно нормальным, вот серьезно, он уже привык. Недолго думая, Хёнджин тоже решил выложить как есть: — Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что попал на небеса, - немного заземляя Феликса своим куда более невинным признанием, Хёнджин с внутренней усмешкой проследил за сменой взгляда хищника на широко раскрытый и тронутый. — Оу, как мило, - сентиментально протянул Ли и, поднявшись на носочки, утянул своего нежного мужа в не менее нежный поцелуй. Хёнджин не уследил, каким образом и в какой момент он оказался прижат к стене, но Феликс, кажется, полностью проконтролировал это передвижение. Он в общем-то на самом деле и не прикладывал каких-то больших усилий, пока воплощал в жизнь этот план, он просто покрывал своими клубничными губами то лицо, то шею, вынуждая любимого терять возможность полноценно соображать. А Хёнджину в принципе многого и не нужно было, чтобы сдаться перед ним. Он был слаб перед этими губами, он готов был ради них на всё, он был их рабом, поэтому даже не представлял, что может сопротивляться их нападению. Хван просто позволял этому происходить, забывая обо всем. И даже когда на его член легла одна знакомая рука, он не сразу это заметил. — Боже, ты так возбужден и молчишь? Давай я позабочусь о тебе, малыш, - игривое выражение украсило лицо Феликса, отстранившегося от своей жертвы в виде губ напротив и одарившего их обладателя самым невинным взглядом на свете. — Как будто это не ты терся об меня последние полчаса как не знаю кто, - закатил глаза Хёнджин, собиравшийся вообще-то проигнорировать тяжесть в собственных штанах. - Я думал, ты устал, нет? — Кто устал? Я? - встрепенулся Феликс, отскакивая от него с некой долей возмущения. - Да можем хоть на луну прямо сейчас полететь! Воображаемую… - вцепившись в ремень на брюках Хёнджина, уточнил он. - Снимай штаны! Они оба рассмеялись от того, как комично это прозвучало, хотя со своей стороны Феликс был совершенно серьезен. Его тело нуждалось в ласке, мурашками взывая к прикосновениям, его уши требовали мягкого, немного хриплого шепота о любви, его душа жаждала воссоединения с тем, кого ждала всю свою жизнь. Хёнджин нужен был ему весь без остатка здесь и прямо сейчас. Уголек, тихо вспыхнувший в нём по пути до номера, теперь превращался в настоящий пожар, разрастаясь в грудной клетке, как раскаленное солнце. Да, его голова была немного шальная, а в крови бурлил алкоголь, но он всё ещё давал себе ясный отчет обо всём происходящем, и ничего не мешало ему получить то, что ему предназначено. — Ликси, не обижайся, но ты по-моему сейчас не в том состоянии, - положив руки ему на плечи, Хёнджин с осторожностью немного отстранил его. — Джинни, вот скажи мне, ты помнишь нашу самую первую ночь? - выгнув бровь и строго сложив руки на груди, спросил Феликс. — Нет, - понимая, к чему клонит его муж, Хёнджин стушевался. — А вот я помню. Даже после текилы. — Ужас, - закрывая лицо руками, прошептал Хван, до сих пор надеявшийся на то, что уж если он не помнит, то и Феликс тоже. Ну вдруг он там полнейшим дураком был… — Да не, очень даже хорошо было, - тихо рассмеялся Ли, но уже в следующую секунду развернулся к Хёнджину спиной и с наигранной обидой протянул: - Что, началась брачная жизнь — кончилась любовь? — Нет, солнышко. Я просто забочусь о тебе, - подрываясь с места, Хёнджин поспешил обнять его. — Заботишься? Тогда помоги мне раздеться, - наиграно бесстрастным взглядом обведя его лицо, попросил Феликс. Однако эта казалась бы даже натуральная равнодушность быстро испарилась из его глаз, и уже в следующий миг в них поселилось нечто, что точно не предвещало ничего спокойного. Подтолкнув Хёнджина бедром, чтобы тот не зависал в своей голове слишком долго, Феликс двинулся в сторону кровати, не оборачиваясь и не демонстрируя никаких кокетливых телодвижений, будто он действительно хочет просто раздеться. Хёнджин знал — это была ловушка, но он уже шёл за Феликсом следом, это была ловушка, но он всё равно повелся. Он разве мог не повестись? Глупый вопрос, конечно. Момент, когда пальцы Хвана легли на пуговицы чужого пиджака, напоминал чем-то обмен кольцами на алтаре. Руки слегка дрожали, но хотели закончить начатое, а глаза Феликса смотрели так выжидающе, что невольно вызывали холодок по коже. Подушечки пальцев, казалось, вот-вот начнут сгорать в атмосфере его тела. Стаскивая с него ангельское одеяние, Хёнджин ненароком оставлял за своими движениями череду лёгких касаний, которые заставляли Феликса сходить с ума ещё сильнее. Кожа к коже — всё внутри сводило от желания. — Мы можем просто лечь спать, если ты не хочешь, - противореча нарастающему вожделению, предложил Феликс. Хёнджин всегда был таким осторожным и чутким ко всем деталям, если он действительно не хочет сейчас ничего, Феликс не собирается на него давить, тем более сразу после того, как они связали себя невидимыми нитями душ, особенно после этого чудесного дня. — Ты и сам видишь, что хочу… - укладывая на комод неподалеку одежду своего мужа, оставшегося лишь в одном белье, Хёнджин сел рядом, облокотившись на свои руки назад. — И что ты мне скажешь? - укутавшись в вуаль из шелка своих длинных волос, растекшихся по плечам, Феликс уставился на него исподлобья. Хёнджин посмотрел на него в ответ. Синие глаза поблескивали зовом далекого Нептуна. На губах застыло тихое ожидание. На медовом плече словно кистью были разбрызганы веснушки и разлиты блестящие млечные потоки волос. Феликс рядом с ним был какой-то абсолютно волшебный, как миллиарды звёзд за панорамным окном их номера, как мимо пролетающая серебряная луна, магнетический и гипнотизирующий одним своим присутствием, и Хвана плавило от ауры, которая, как ему казалось, исходила от него в этот момент. Хёнджин чётко чувствовал её даже через свой костюм, она прорывалась сквозь ткань, покрывая его кожу, прилипая к ней и проникая в кровоток. Что он может сказать? Феликс, возможно, даже больше в себе, чем он сам. — Иди ко мне, - приглашающий шепот разрезал тишину, обволакивая уши Феликса, и, не давая ни секунды на раздумья, притянул к себе. На коленях Хёнджина всегда было так удобно, будто они были созданы лишь для него одного. Феликс помнит это ещё с самой первой их встречи. Оплетя руками шею возлюбленного, он приник к губам, которые манили его больше, чем самые сладкие персики и вишни, почти что уничтоженные людьми. Ткань рубашки была бесспорно очень приятной наощупь, но это было совершенно не то, что нужно. Не глядя стянув с Хёнджина галстук, Феликс ловкими движениями расстегнул верхние пуговицы, и желанное тепло впиталось в подушечки его пальцев, усиливая желание прижаться всем своим телом к телу напротив. Руки на его талии служили ещё одним катализатором к этому. Никак не сопротивляясь и не мешая задуманному его мужем, Хёнджин позволял себя раздевать. Феликс был прав — он чертовски возбужден, но смог ощутить это только сейчас, когда фокус внимания был смещен. Опрокинутый на спину строгим, беспрекословным толчком в грудь Хван покорно ждал своей участи. Ох, она будет сладка. Распластавшись на кровати, Хёнджин всецело вверил себя воле Феликса и принялся просто наблюдать за его руками. Глупо было бы предположить, что его остановит какой-то ремень, ведь буквально за секунду он уже был расстегнут и отброшен в сторону. Хвану даже показалось, что с такой хорошей координацией движений Феликс смог бы и машину сейчас вести. Однако все посторонние мысли сразу покинули его голову, когда сам Феликс вдруг внезапно оставил нижнюю часть его тела в покое и навис над ним сверху. Любимые синие глаза заставили его почувствовать себя завороженным по щелчку пальцев, и даже матрас как будто начал уходить куда-то под ним вниз. Хёнджин бы тысячу раз, да хоть до самого утра говорил бы о том, как Феликс прекрасен, но его губы быстро накрыли жадным поцелуем. Обручальное кольцо на мгновение приятно охладило щеку в контрасте с тем, какой жар взорвался на его губах. Однако Хёнджин не успел насладиться этой какой-то совершенно сумасшедшей властью над ними, Феликс оборвал поцелуй так же резко, как и начал, лишь лукаво усмехнувшись над похищенным удовольствием. Он прекрасно знал, что он делает, что заставляет Хёнджина хотеть вернуть себе это наслаждение, что сводит его с ума. Он прекрасно знал, что делает, поэтому смог успокоить его одним лишь движением руки, крепко сомкнувшейся на каменно стоящей плоти. — Ты издеваешься надо мной, да? - сжав пальцами простыню, дрожащим голосом спросил Хван. — Тебе разве плохо, малыш? По-моему тебе очень хорошо, - сбавляя хватку, Феликс почти ласково несколько раз провел рукой вдоль всей длины. — Да, любовь моя, мне хорошо, - вновь тая от приятных ощущений, согласился Хёнджин. Наигравшись и налюбовавшись этим расплывшимся в блаженстве лицом сполна, Феликс всё-таки ещё раз поцеловал его в припухшие губы и после уже опустился вниз. И в следующий момент Хёнджин не выругался лишь потому, что не смог определиться, каким словом ему это следует сделать. Он смог только жалобно простонать, когда его пульсирующее возбуждение с усердием протолкнули в горячий рот. С самозабвенно прикрытыми глазами Феликс двигал головой не очень быстро, скорее больше расслабленно, но он сжимал щеки вокруг так сильно, что у Хёнджина немели пальцы, а внизу живота зарождался настоящий ураган, стягивающий мышцы в один плотный узел. Сумев поднять взгляд на возлюбленного буквально на секунду, он тут же рухнул обратно на кровать и запрокинул голову назад. Эйфорические волны из искр и тока расходились по его телу с ног до рук, заставляя терять всякий контроль над собственным телом. Отдаваясь этому делу всецело, Феликс старательно скользил по плоти, то пропуская её в горло до упора, то почти выпуская из рта, и переодически помогал себе руками. Хёнджину конкретно сносило крышу вплоть до того, что он бы не вспомнил сейчас ни собственное имя, ни фамилию, ни сколько ему лет, если бы его спросили. Его тело переставало принадлежать ему, его разум больше не был с ним, его жизнь была не в его руках, всё принадлежало только одному единственному парню, вытворяющему с ним что-то невообразимое. — Ах, Феликс, - стоном сорвалось с губ Хёнджина единственное имя, которое было сейчас в его взвинченной голове. В последний раз обведя головку языком и с причмокиванием выпустив ее из своего рта, названный оторвался от своего занятия и лишь усмехнулся, окинув запыхавшееся лицо мужа самодовольным взглядом. На самом деле Феликс не спешил доводить его до разрядки, ровно как и не спешил переходить к следующему этапу. Пока Хёнджин пытался прийти в себя, он с подлинным ненасытством склонился над ним, покрывая всю шею жаркими поцелуями и вновь шаловливыми ручонками играясь с крепкими грудными мышцами. — Ты из меня все соки, всю жизнь высосать хочешь, да? - притворно ослабшим голосом протянул Хёнджин, позволяя своему милому вообще всё. — Очень хочу, - хихикая и касаясь губами ушка, прошептал Ли. На самом деле в этот момент он был в очередной раз близок к тому, чтобы расчувствоваться вновь. Если бы не Хёнджин, он бы не верил сейчас в любовь абсолютно. Он бы окончательно утратил способность доверять другим и надеяться на лучшее. Он бы, наверное, так никогда и не вспомнил, каково это чувствовать себя нужным, каково это ощущать себя полноценным и быть в гармонии с собой. Он бы может и не вернулся даже к родителям, потому что ему было бы тяжело, потому что было бы просто страшно, ни капли не изменившись, вернуться туда, откуда он так бежал. Хоть его родители и переехали, чисто психологически это бы наверняка воспринималось как одно и то же место. Возможно, он бы снова устроился в органы, пытался бы угодить начальству и понравиться всем вокруг, вернулся бы в замкнутый круг достигаторства. Возможно, все дороги в жизни вели его именно к Хёнджину. Благодаря ему Феликс наконец увидел, что его усилия не бесполезны. Благодаря ему в груди Феликса вновь появилось такое приятное тепло от ожидания новых встреч, которое потом переросло в желание быть рядом, а теперь они и вовсе обручены. Благодаря ему Феликс снова почувствовал себя в безопасности. Психологической. Он смог расслабиться впервые за такое долгое время. Просто взять и расслабиться. Не думать о чужих взглядах, чужих желаниях и мыслях. Он словно освободился из этой ужасной петли из похоти и грязи, которая никогда и не предназначалась для него. До Хёнджина Феликс думал, что он именно таки обречен. Обречен на пустые слова и чувства, на дыру в сердце и на бесконечность в одиночестве. Он и не надеялся уже, что встретит кого-то, кому сможет доверить всего себя, кто будет ухаживать за ним, кто будет думать о нём и его интересах, кто будет дорожить им, кто будет понимать его, кто будет его просто любить без какой-либо причины. Он думал уже поставить крест на личной жизнь и отказаться от неё, но встретил его. Вложив всю силу, всю любовь и нежность в последующий поцелуй, Феликс вдруг стал очень серьезным и прошептал: — Я так люблю тебя, Хёнджин. А потом просто поднялся и ушел за чем-то. Обезоруженный и ошеломленный такими простыми, но бьющими в саму душу словами Хван не мог пошевелиться, застыв в одной позе. Это было похоже на всплеск магии, на взрыв звезды в открытом космосе или на удар молнии посреди ясного неба — нечто такое же внезапное и удивительное, но невероятно завораживающее. Однако Феликс не дал ему много времени на погружение в чувство влюбленной ошеломленности и уже скоро вернулся с бутыльком смазки в руке. Самостоятельно завершив все приготовления, Феликс ловко оседлал Хёнджина и принялся медленно и плавно опускаться на его плоть. Наконец-то его охватило то самое чувство, которого он так жаждал последний час. Он бы не смог назвать его сейчас одним словом, но это было похоже на разлив такого приятного и теплого моря в животе, на обволакивание кожи в мягкой растопленной карамели и на купание в солнечной магме. Пожар внутри него взывал к этому чувству весь вечер, и это было не только желание, не просто исступление. В этот момент он был совершенно открытым перед Хёнджином, целиком и полностью откровенным и обнаженным. Он, конечно, всегда был с ним абсолютно честен и искренен, но когда их тела сливались воедино это было по-особенному. Физические границы стирались окончательно, а сердца начинали биться в один такт, и это было так хорошо. — Не двигайся, - больше предупредил, чем попросил Феликс, после того, как начал покачивать бедрами назад-вперёд. Без нареканий Хёнджин послушно замер, предварительно уместив свои руки на бархатной коже его ног. Удовлетворенный выполненным указанием Феликс принялся неспешно двигаться, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. По его спине расползались немного колючие, но такие невероятные мурашки, а сам позвоночник прошивало искрами. Феликсу хотелось замереть в этом моменте, запомнить каждое мгновение и ощущение, несмотря на преследующее его опьянение. Ему, кажется, никогда не было так хорошо. Наклонившись чуть назад и уперевшись руками в ноги возлюбленного, Феликс задал лёгкий неторопливый темп и с блаженным помешательством прикрыл глаза. Мягкие, растворяющиеся в воздухе, как маленькие облачка пара, вздохи и глазурные стоны слетали с его покрасневших губ с каждым движением. Выгибаясь в спине под нужным ему углом, он добивался идеального попадания и уровня удовольствия. Словив очередную волну лёгкой дрожи, он провел рукой вдоль всего своего тела, собирая в неё очередные мурашки и после зарываясь ею в собственных волосах. Это зрелище, признаться честно, сводило Хёнджина с ума. Он с настоящим упоением наблюдал за тем, как Феликс сам так отчаянно удовлетворяет себя с помощью него. Он двигался по-настоящему пленительно, беспрепятственно захватывая своей пластикой и изгибами взгляд, элегантностью опустошая сознание. Хёнджин словно был инструментом в каком-то великом замысле вселенной и был этим бесконечно изумлен. Жемчуг прекрасных волос Феликса рассыпался по его груди, сверкая частицами звездной пыли, его голова, словно верхушка созвездия, была запрокинута назад, открывая вид на изящную шею, к которой, будто к далекой галактике, так хотелось прикоснуться, его живот был напряжен и втянут, чтобы все ощущения были максимально яркими. Феликс был не иначе, чем созданием из глубин космоса. Это было настолько потрясающе неадекватно, что Хёнджин вопреки онемению, поразившему его тело, еле сдерживался. Вид Феликса был таким сладким и манящим — его хотелось потрогать, к нему хотелось прикоснуться, ему хотелось доставить больше удовольствия. Не найдя в себе больше сил сопротивляться этим желаниям, Хёнджин нарушил приказ и толкнулся навстречу. Феликс отреагировал моментально, как будто не балансировал только что на краю полного забвения в эйфории, бросив на него заинтересованный взгляд. В следующую секунду он уже склонился над Хёнджином, как полуночная сирена, и его глаза были подобны двум чёрным дырам, что могли поглотить что угодно за доли секунды. Однако вопреки нарушенной просьбе Феликс не был недоволен, он смотрел на своего мужа со страстью, с ожиданием и… с аппетитом. На дне его синих глаз разлилось темное, искушающее любое самообладание море. Его руки легли на плечи Хёнджина легко, но уверенно, прося о большем. Феликс качнулся вперёд, возобновляя движение и игриво намекая на то, что он не собирается долго ждать. Впрочем Хван и не думал задерживаться, немного притянув возлюбленного на себя, он принялся толкаться ему навстречу. И это свело с ума уже Феликса. Совершенно теряя волю, он лишился ещё и контроля над собственными стонами, изливая их сладкой мелодией любимому на ушко. Соединившись лбами, они смотрели друг на друга затуманенными, но по-прежнему самыми влюбленными глазами. Невесомо, так, чтобы ещё раз запустить прилив лёгкой дрожи по обожаемому телу, Хёнджин провел рукой по спине Феликса, зарылся пальцами в золотые нити волос и ласково притянул сочные губы к своим, даруя на языке сладчайший вкус любви. Промычав в ответ, Феликс обмяк в его руках, плавясь от горячих губ и ладони на своей щеке. Хёнджин продолжал двигаться в нём, и это наравне со всеми прикосновениями к чертям плавило софт. В лёгких, выжженных нежностью, отчаянно не хватало воздуха. — Ох, подожди, - попросил Феликс, отстраняясь и пытаясь отдышаться. — Тяжело? Хочешь лечь? - Хёнджин застыл на месте, готовый поменять позицию. — Да, - кивнул Ли, позволяя рукам возлюбленного бережно уложить его на спину. Снова заполнив его собой, Хван не торопился начинать движение, дожидаясь, пока Феликс придет в себя. Вместо этого он решил оставить пару поцелуев между звездами на его плечах и приласкать руками бархатное тело, которое отзывчиво подавалось вперёд на каждое прикосновение, словно вновь изголодавшееся за какие-то пару секунд. Ах, он мог бы провести за этим занятием всю свою жизнь. — Я в порядке, - обозначил своё состояние Феликс. Ответом ему стали неторопливо возобновившиеся толчки. Хёнджин, кажется, больше был сосредоточен на покрывании его тела своими поцелуями, но Феликса это вполне устраивало. Мягкие, шелковые губы Хвана взвинчивали его голову, отправляя в далекие полеты по вселенной. Первый поцелуй — признание в любви, второй — желание быть рядом, третий — исповедь о собственной беззащитности, четвертый — любовь от всего сердца, пятый, шестой… Каждый из них что-то значил. Оплетя руками шею своего мужа, Феликс выгнулся ему навстречу, чтобы быть так же близко, как в момент их первого танца. Усмехнувшись тому, как милый ангел вцепился в него, Хёнджин замер на секунду и оставил последний поцелуй, обозначающий вечность, прямо на кончике его носа. После этого он вновь сосредоточился на движении своих бедер, набирая небыстрый и размеренный темп. Всё было так, как Феликс любит, нежно и с небольшой силой, поэтому с его стороны мгновенно послышалось довольное мычание. И хоть Хёнджин видел его лицо в эти моменты уже много раз, сейчас ему хотелось запечатлеть его вновь. — Ты куда? - жалобно протянул Феликс вслед отстранившемуся возлюбленному. — Просто хочу посмотреть на тебя, - признался Хван, подхватывая его под бёдра и выпрямляясь. — Окей, смотри, малыш. Закинув руки себе над головой и кокетливо захлопав ресницами, Феликс картинно растянулся перед ним в соблазнительной позе с шальной улыбкой на губах. Ухмыльнувшись, Хёнджин преисполнился таким привычным чистым обожанием и, изменив угол проникновения, продолжил двигаться. С губ Феликса тут же сорвался вкусный медовый стон, и он сразу скромно прикусил свои пальцы. Немного хмурящийся, жмурящий глаза, он был таким милым и родным, для него хотелось сделать всё что угодно, к его ногам хотелось положить весь мир, ему хотелось поднести всевозможные драгоценности и сокровища, а он откажется от всего и попросит просто любить его. Однако было кое-что ещё, что он мог сделать для него прямо сейчас. Хёнджин обхватил его член рукой, и Феликс мгновенно изогнулся на кровати. — Ну всё, возвращайся, ты мне нужен, - высоко вздернув свои брови, захныкал он, и Хван не смог отказать ему, особенно теперь, когда он был на пределе и так сильно нуждался в нём. Как только Хёнджин опустился обратно, Феликс крепко обхватил его руками и ногами, не желая больше отпускать куда-либо ни на миг. Дрожь языками пламени пожирала его живот, постепенно распускаясь внутри таким ярким и насыщенным букетом подступающего взрывного удовольствия. Не желая мучить его и себя излишним затягиванием этого момента, Хёнджин ускорил свою руку на плоти Феликса и позволил прижаться к себе ещё сильнее. В голове и сердце Ли вспыхнула сверхновая звезда, ослепив своим бесконечным светом его глаза и опустошив мысли, расщепив тонкие человеческие лёгкие и с нежностью поселившись ознобом в конечностях, обнимая кости и мышцы, утопая в венах, целуя в лоб. Он очутился где-то на краю мироздания, в самой нулевой точке начала всего сущего. С новым вдохом приходя в себя, он вдруг схватил Хёнджина за руку, останавливая его от самостоятельного решения проблемы. Из оставшихся сил подняв наверх сложенные вместе ноги, он нескромно предложил свои бёдра в качестве помощи. Смущенно сглотнув от такого внезапного предложения, уставший Хван решил не спорить и уложил ноги мужа на своё плечо. Однако толкнувшись между мягких бедер, он почувствовал, как Феликс под ним дернулся. — Что такое? Может, не стоит? - с переживанием спросил Хёнджин. — Щекотно просто… Продолжай, - игриво посмеиваясь, уткнулся носом в подушку Ли. Чтобы долго не мучить Феликса, Хёнджин решил ускориться. Ощущения были бесспорно странными, но что-то в этом было. Кажется, даже сам Феликс отчасти этим наслаждался. В какой-то момент это воплощение озорства сжало его своими бедрами так сильно, что Хван замер на месте, испугавшись, что ему стало больно. Однако в следующее же мгновение Ли обхватил торчащий между его ног член рукой и принялся быстрыми движениями доводить Хёнджина до той же точки невозврата, в которой побывал сам минуту назад. Сегодня его ангел явно решил предать рай. Приложив усилия, чтобы не рухнуть под гнетом сладкой неги, охватившей всё его тело, Хван прижался щекой к ноге Феликса в попытках отдышаться. Однако милому ангелу не прельщало лежать в одиночестве, поэтому он вскоре потянул его на себя. Не поддаваясь на эти зазывания, Хёнджин ласково похлопал его по попе и поднялся с кровати. Под аккомпанемент из недовольного мычания Хван взял салфетки и вернулся, начиная заботливо вытирать испачканный им живот. Сопровождая это всё таким взглядом, будто это совершенно необязательно и бесполезно, Феликс разве что не вздыхал. Его глаза с искрами вредности так и говорили: «Ты меня вообще любишь? Если любишь, целуй». И, закончив, Хёнджин поцеловал. Обхватив обеими руками это капризное лицо, начав поглаживать пальцами ушки, зарывшись ими во влажные волосы, нависнув сверху, он поцеловал его со всей возложенной на него как на мужа ответственностью. Без устали сминая карамельно-клубничные губы и вальсируя своим языком с другим, Хёнджин не отпускал его ни на секунду. В горле начинало приятно саднить и гореть, от этих поцелуев можно было задохнуться, и Феликсу очень даже по душе была такая участь. Ослабшими руками он дотянулся до волос Хёнджина и запустил в них пальцы в ответ. Это в целом всё, что Феликс мог сделать, оказавшись загнанным в угол собственной просьбой, но он был в восторге. Когда Хёнджин наконец-то закончил эту сладкую муку, с губ Ли самопроизвольно сорвался короткий стон удовольствия. Лежа рядом, они пытались восстановить дыхание. В голове было пусто, по телу, словно тягучая нуга, разлилось чистое блаженство, губы полыхали огнём. Тело к телу, сердце к сердцу, душа к душе — они были открыты друг перед другом, они были истинными и естественными друг с другом, они были связаны. Между ними естественно ничего не изменилось, но факт того, что они теперь приходились друг другу мужьями как-то по особенному отзывался под ребрами. — Чего ты смеешься? - Феликс повернулся в сторону внезапно повеселевшего Хёнджина. — Я вдруг вспомнил, как Джисон порвал штаны, пока танцевал, - закрывая лицо рукой, ответил он. Феликс прыснул от смеха, закатывая глаза. Он жалел о том, что не видел этого сам. Джисон так старался впечатлить его отца и дядюшку Тео, что аж случайно чуть не сел на шпагат. Его, конечно, было жалко, но такие инциденты тоже случаются не каждый день. — Ты правда не помнишь первый вечер нашего знакомства? - вдруг спросил Феликс, прерывая смех возлюбленного. — Нет, - честно признался Хван, вызвав на лице мужа мягкую снисходительную улыбку. - Только какие-то смутные фрагменты. — Мне кажется, я никогда не забуду его, - мечтательно уставившись в окно с видом на космос, с теплом произнес Феликс. - Мы пили и болтали, а потом я заметил, как ты засмотрелся на мои губы, кажется, на них была капелька текилы, и я спросил тебя: «Хочешь поцелуй?», - Ли вдруг остановился, видимо в точности воспроизведя голос и лицо Хёнджина в своей голове, и улыбнулся. - Ты сказал: «Хочу два… И бросить свою жалкую жизнь ради тебя». — Я так сказал? - открывая для себя новые подробности того вечера, удивленно спросил Хёнджин. Нет, он был полностью согласен со сказанным и сказал бы это снова, вернись он назад, но ему почему-то казалось, что он не способен на такие, можно сказать, киношные фразочки. — Да, сказал, - усмехнулся Феликс. - И хоть я и понимал, что это скорее просто пьяная болтовня, да и мне постоянно что-то да обещали, вешая лапшу на уши, но это был момент, когда моё сердце немного тяжело ударилось о ребра и я понял, что влюбился по-настоящему впервые за долгое время… Я сидел на твоих коленях и целовал тебя намного больше двух раз, но ты даже в таком состоянии не позволял себе лишнего и положил руки на мою талию только после того, как я их туда сам направил. — Это невозможно — быть грубым с тобой. Тихо произнес Хёнджин и утопил запястье Феликса в прикосновениях своих губ, вспоминая, как говорил это на протяжении всего пути. Это, кажется, был единственный абсолютно понятный и простой довод за всю его жизнь. Это было чистой правдой. Помимо безграничной любви к Феликсу, он испытывал к нему огромное уважение и признательность. В тысячный раз, но он скажет — Феликс спас его. И теперь Хёнджин знал, он спас его тоже. Их встреча была судьбой. Она была возможностью снова вдохнуть в раненные лёгкие жизнь, она была шансом вспомнить, что такое любовь. Она была всем. И ничто никогда не отнимет у них эти чувства и эти воспоминания, ничто никогда не разрушит их и этот мир, принадлежащий только им. И вера в это крепка так же, как переплетение их рук, а чувства так же драгоценны, как белое золото.