6.
12 апреля 2024 г., 16:20
Антон пьет лимонад из ближайшего продуктового. Не магазина сети, копии копий, а крохотной будки посередине незнакомого двора. Бутылка липкая, этикетка отслаивается, газа в напитке нет, только на языке тлеют сахар и ароматизатор какого-то фрукта. Послевкусие все же лучше. Не Васино грибное варево, и хорошо.
Все ради сна. Можно продержаться на плаву еще несколько дней. Там видно будет. Антон вряд ли вернется в ПТУ — на лекциях не устать, скорее бубнеж профессоров сольется с уличным шумом. Если работать, то физически и без халтуры. Чтобы организм под конец суток сам «выключался». В целях самосохранения.
На Антона странно смотрит продавец. Наверняка влажные салфетки не полностью смывают макияж, теперь на лице черт знает что. Да и плевать. Почему-то всплывает картинка перед глазами: Арсений уходит в блузе и штанах, возвращается в свитере и горчичных брюках. Но на Антона не смотрит, черты лица заморожены.
Набрать номер. Если пять звонков назад не отвечает, теперь в динамике говорят «Абонент недоступен».
***
В духовке — что-то вкусное, яблочно-шоколадное. Запотевшее стекло. Как поется в одной студенческой песне, холод не отпустит этот город никогда-а-а. Антон садится спиной к стене, вдыхает, качает ногой. Мама закрывает дверь в комнату; звукоизоляция хорошая, телевизор слышно, но не разобрать, что говорят. Яд и противоядие. Почему-то не в чем упрекнуть всех этих людей. Нефиг там, в Командировке, делать. Тут же голос внутренний: «Если не ты, то кто?» Антон хватается за телефон: звонит Диме. Тот внимательно слушает и просит быть на связи, до выяснения обстоятельств у Сережи. Время надоедает. Духовка, оказывается, выключена, и блюдо внутри постепенно перестает источать аромат. Он уходит в форточку, в ночь. Мама выходит несколько раз из комнаты, потом телевизор замолкает. Антон ждет. Все детали кухни рассмотрены, зазубрены. Сна нет. Антон кипятит чайник и отчего-то забывает про него. Звонит Арсению, чтобы натолкнуться на «Абонент недоступен». Уныние вместе с темнотой за окном светлеет до серого холодного. Шепчет из форточки сырой ветер. И грустно, что так будет со всеми ночами. Антону страшно. Умирают люди от бессонницы, он в новостях видел. У Васи столько грибного зелья нет, чтобы Антон протянул хотя бы года два. Звонит Дима. Встреча с Сережей — в кофейне у метро, быть в семь, ему еще на пары бежать. Дальше события развиваются с пугающей скоростью. Жаль, не врезаться. Антон забивается в угол. Тело похоже на сжатый кулак. А хочется спокойно пить кофе, жевать булочки с кремом «Пломбир» и забыть все, что бывает за пределами города. Иногда получать от Димы подзатыльники — мол, нечего тратить полученные деньги за один раз. — Да никто не знал, — давит из себя Сережа, тиская в пальцах телефон. — Я знал, что он не здесь родился, но чтобы так… Полы разноцветной куртки. Антон сначала морщится, роется в воспоминаниях до Командировки. Там почти пусто. Все теряет вес и улетает, как воздушный шарик. А теперь вот куртка Арсения, на которой, наверное, его парфюм, внутри — тепло сильных плеч. Дима двигается ближе, красноречиво пихает локтем. Там экран сенсорный, интерфейс мессенджера. Смотреть не на что. Короткие строки, потом — полоска голосового сообщения. — Включаю? — распахнув глаза, уточняет Сережа. Молчание. Чашки звенят, люди переговариваются, за столиком в углу целуются влюбленные. Трое отделены от всех стеной. Страшной тайной. — Прошу прощения за ожидание. Просто не с первого раза получилось. Голос Арсения зажат в силки. Яростно бьется. Много ли он в себе ломает, чтобы решиться, рассказать кому-то эту историю, Антон не думает. Пальцы подбираются к чашке, лезут на ручку, чтобы крутить по часовой и против часовой. Но тогда будет скрежетать блюдце. Слушать. — Я родился не в этом городе. Если найдешь карты… Моя родина — Романовск. Мне нравилась девочка одна, а мама не одобряла наше общение. Вот я и бегал в телефонную будку на углу. Звонил ей каждый вечер домой. Пригласил однажды в кафе. На салфетке написал номер этого аппарата, чтобы звонила сама. С людьми лучше не общаться близко. Ближе незнакомцев быть нельзя. Трудно, зато безопасно. Антон двигает по столешнице блюдце с чашкой, стараясь не смотреть на Диму, подтягивает рукав отцовского свитера к локтю. — Ты все-таки посмотри на карту. Романовск, запомнил? Давно родственников выселили оттуда, — слова-выстрелы, валятся с тихим стуком гильзы. — Дома снесли. Кафе снесли. Будут строить Станок.***
Вечер вливается в Антона. Продолжать идти стоит неимоверных усилий. Старые полугнилые деревья, которые обрастают цветами в надежде, что их не спилят. С каждым шагом становится меньше домов, больше деревьев. Потом и они исчезнут, признавая господство взлетных полос. Щиплет глаза, будто Антон склоняется над огнем. Странно чувствовать сердце сейчас, когда оно скомкано, измято. Город разбирает Антона на мелкие детали. По этой же дороге лопоухий паренек тащит сумку с одеждой и продуктами. Мамой выглажены брюки и рубашка. Мерзнет, ну ничего, скоро самолет, новые люди, новая работа. Тогда кажется, что интереснее лекций в ПТУ примерно все. Из аэропорта звонит Диме — тогда Позов с Катей вступают в конфетно-букетный, — сообщает как можно веселей. Да плевать, что предыдущая смена говорит, Станок какой-то, ерунда. Насмешкой, желанием покрасоваться Антон достает маркер и пишет на стенке «Беги, придурок!» Вернется и проверит. Папа — исключение. Он нужен на улицах, среди людей; произведения искусства сами себя не создадут. Тут бьет в голову, с необыкновенной ясностью: некуда идти таким, какой Антон сейчас. Дыхание сбивается. Если он не позвонит Арсению… Ноги ведут в аэропорт. Кажется, внутри что-то зреет, замешивается. Оттуда и наберет, сжавшись в телефонной будке. Достать телефон, проверить: абонент недоступен, да, такое сообщение повторяют на нескольких языках, если номер добавлен в черный список. Антон же не знал. Пусть Арсений накричит на него, ударит, если совсем без этого нельзя, а потом даст объясниться. Нет ничего мучительнее молчания. Решение близко. Скоро Антон узнает, что делать. Ветер набрасывается на волосы, перебирает, смеясь. Желтые жилетки рабочих. Кто-то отчаливает на ранний ужин — дальше пойдут рейсы и в ночь, сложный механизм будет ворочаться непрерывно. Антон ближе к бывшим коллегам, рейсам в Командировку, к Станку. Пальцы в карманах — неповоротливые куски мяса. Здание аэропорта нужно обойти. Телефонная будка располагается с другой стороны. Антон перешагивает обрывки туалетной бумаги, фантики от соевых шоколадных батончиков. Совсем рядом, пока неясно, где — план действий, направление в будущее. Монеток в карманах почти нет. На короткий разговор хватит. Кнопки с истертыми цифрами, Антон готов покрывать их поцелуями, если Арсений ответит, не бросит трубку. На улице Майорова, дом пять, квартира шесть. В первое утро вместе — точнее, первое утро после того, как они замечают друг друга, — Арсений оставляет номер. Антон стискивает зубы, бессильный контролировать дрожь. Он теряет это. Руки греются под мышками. Телефонный аппарат умеет ждать, и все-таки Антон отворачивается, чтобы не смотреть просто так. Когда-то он обвязывает монетку ниткой и по завершении звонка, аккуратно нажимая на рычаг, вытаскивает ее. В новых аппаратах так нельзя, да Антон и не стал бы. Опустить монетку. Единственный человек, которому не страшно исповедаться во всех «мне стыдно, но это было давно», — Друг. Может, он сейчас там же, где разрушенные дома, кафе. Где девочка, которая ждет темноволосого мальчика, настоящего принца. Антон почему-то улыбается, тычет в кнопки практически вслепую. Не слезы, а какая-то путаница мыслей, выжженная на сетчатке. Над аэропортом собираются тучи. Рейс могут перенести. Гудки. Ранят в голову, давят на уши. Арсений не дома. Гуляет с Мягковой. Забывается в работе, а Вася гладит его по коленке и ежеминутно предлагает грибное зелье. Или сидит у аппарата, стиснув кулаки, плечи поднимаются и опускаются, Антон хочет его обнять. Но сообщение на автоответчик не оставляет. Потому что следующий звонок изменит все. Это не страшнее, чем Антон думает, перед пропастью отчаяния даже весело. Этот номер повторяют в рекламах из громкоговорителей, этот номер мигает на экране маминого телевизора. Реклама не должна состоять только из призыва, возможно, поэтому не работает. — Здравствуйте! Вы сделали правильный выбор. Для того, чтобы получить консультацию по отправке в Командировку, нажмите «один». Если вы хотите поехать в ближайшую смену, нажмите «два». Если… Антон нажимает кнопку. Чувство такое, будто по телу расползаются трещины. Оператор не успевает даже вдохнуть, произнести «слушаю вас». Слова текут в микрофон гноем вперемешку с кровью — рана открыта для повторного заражения. — Верните меня обратно, — Антон опирается на стену, повышает голос. — Пожалуйста, верните меня в Командировку. Щелчки клавиш. После продолжительного молчания оператор просит озвучить фамилию-имя-отчество и дату завершения работы. За спиной — стук. Антон в будке не закрывается, и неизвестный, видимо, спустя пару толчков внутрь это понимает. Трубка выбивается из руки, повисает на проводе. Ее хаотичные движения — как агония разговора с безразличным оператором. Антона обхватывают сзади за пояс, прижимаются мокрой щекой к лопатке. — Ты как-то назвал меня «Арс». — Угу. Не понравилось? — Наоборот, — разговор на отвлеченную тему позволяет голосу не сбиваться. Арсений знает так много, но это Антона не раздражает, а подталкивает к исследованию лабиринта в чужой голове. — А теперь… Лучше будет, если ты повесишь трубку. Последовать рекомендации. Антон расслабляется: это его «safe space», или как там… — Ты мне нужен, — говорит Арсений. — Вопросы? — У кого мы сегодня? — обернувшись, Антон прикладывает руку ко рту: розовый пиджак, пьяный Арсений с веками баклажанного оттенка — зрелище не для слабонервных.
