Письмо, изменившее всё

Чжоу Цзышу увел Чжэнь Яня в их комнату, старшим было не до них. Ло Фумэн писала письмо мужу. Она немного удивилась тому, что Лю Цянцяо отказалась уходить с ней из поместья Трёх Снегов. Девушка сообщила, что считает свой долг за спасение её жизни оплаченным, и теперь хочет насладиться свободой. Госпожа Лун не стала настаивать. Мастер Цинь вместе с Е Байи отправился на ужин с героями, им предстояли переговоры. Пора возвращать школе Четырёх Сезонов нанадлежащее ей место. Также стоило обсудить график игр и соревнований для молодежи. У них было много дел. Чжэнь Янь все ещё расстраивался, что не он отправил Чжао Цзина на перерождение. Плотно закрыв двери, Чжоу Цзышу притянул ближе хмурящегося шиди. — А-Янь, почему ты хмур, как туча в сезон дождей? — Я не выполнил обещание, не отомстил за родителей! Я непочтительный сын. Я клялся, что убью Гучжу и призраков, которые убили родителей! Но не успел. Я не убил Чжао Цзина! Он даже не мучился перед смертью! Он вообще не жалел о том, что сделал! Да, теперь никто не будет оплакивать Чжао Цзина, но это не вернет мне родителей! — Мертвых нельзя вернуть, ты же знаешь об этом. Ты сделал всё, что от тебя зависело, напомнил Пятиозёрью о своей семье, добился справедливости, разве этого не достаточно? — Чжоу Цзышу заглянул в прекрасные глаза Чжэнь Яня снизу вверх — тот уже его перерос. — Я думал, станет легче. Думал, если я почувствую, как жизнь покидает Чжао Цзина, смогу забыть предсмертные хрипы папы. Смогу простить... себя. Я сам привёл его к нам в дом, и должен был сам убить! — А-Янь, тебе было восемь лет, откуда ты мог знать, что люди вероломны? Ты не должен себя прощать. Убийца твоих родителей получил по заслугам. Забудь о нём, думаю, в Диюе его ждет котёл с раскаленным маслом и прочие забавы местных. С этой местью ты совсем забыл кое о чём куда более важном. — О чём я забыл? — с подозрением спросил Чжэнь Янь, лихорадочно перебирая в памяти события последних дней. В голову ничего не приходило. — О нас, — Чжоу Цзышу поцеловал озадаченного шиди. — А-Шу, как ты мог такое подумать! — Чжэнь Янь распустил волосы Чжоу Цзышу, провёл ногтями по затылку. — Я не забыл про нас, я готовился, — он отстранился и достал из рукава книгу и флакон. Чжоу Цзышу улыбнулся, продемонстрировав тканевый свиток, где тоже лежала книга, которая могла их обоих заинтересовать. Бросив её на прикроватный столик, он развязал пояс и стянул с Чжень Яня верхнее светлое пао. *** Смерть Чжао Цзина, а особенно её причины, всколыхнула город. Человек, отравивший одного из своих названных братьев и подставивший другого, натравивший призраков на беззащитную семью уважаемых целителей и растлевающий детей под предлогом воспитания! Это всё не укладывалось в головах у тех, кто слышал новости. Весть о том, что сам Бессмертный Меч покарал нечестивца под маской благодетеля, облетела всех, кто готов был слушать, в мгновение ока. Се Хэйсицзе никогда не забывал своего имени и своей семьи. Отец перед смертью наказал ему позаботиться о младшем брате, и он заботился, как мог и умел. Когда они оказались на улице, он не брезговал никаким заработком. Избить кого-то? Вытребовать долг? Украсть что-то из запертого помещения? Сделать отраву из подручных материалов? Вопросы морали его перестали волновать, когда его диди не мог заснуть от голода, потому что они не ели несколько дней, но его Бо-диди мужественно терпел и не жаловался. Когда его схватила стража, он велел малышу бежать со всех ног, а сам не стал даже сопротивляться. Если сразу не стали применять оружие и силу, значит он для чего-то нужен. Се Хэйсицзе оказался прав. Ему предложили работать, заниматься тем же, что он делал на улице, но уже конкретно для одного человека. Первые полгода все было хорошо, ему даже удавалось взглянуть на брата. Тот попал в богатый дом, о нём заботились, учили, лечили, кормили, одевали, воспитывали. Прозрение пришло, когда ему пришлось ещё с несколькими парнями, такими же как он, вынести из укромного небольшого домика истерзанное, избитое и многократно изнасилованное тело мальчика не старше десяти лет, в обрывках одежды того же цвета, что сейчас носил его братишка. Тогда он впервые попытался сбежать, но его поймали, избили почти до полусмерти, обрили голову и сообщили, что теперь он раб. И если он не хочет, чтобы его брат был следующим телом, которое команда будет уничтожать, то придется очень постараться. Самая грязная и тяжёлая работа, минимальная еда, ночевка в дровнике летом или землянке зимой, неусыпное наблюдение. Только несколько месяцев назад хозяин ослабил контроль, видимо, поверив в покорность и сломленность своего раба. Весть о смерти Чжао Цзина пронеслалась лесным пожаром, и Мин Хьянцзи занервничал. Он был многим обязан Чжао Цзинцу, и некоторые доверенные слуги могли его опознать. Что уж говорить о тех, кого он по настоятельной "просьбе" Чжао Цзина держал у себя? Он ведь не из влиятельной семьи, только Императору и его приближенным позволялось держать рабов, и то у них на рабов были контракты с печатями, подписями и отпечатками пальцев. У Мин Хьянцзи никаких документов не было, только рабы. И ни у одного из них не был удален язык, а значит, они могут рассказать всё! Требовалось срочно решать этот вопрос. Он, как назло, был на собрании героев, и был обязан присутствовать на званом ужине. Придумать причину раннего ухода он не мог — целители могли прощупать его пульс и сообщить о состоянии его здоровья, значит, не прикинуться больным. В доме не было ни жены (она жила в дальнем поместье, ибо ужасно раздражала), ни наложниц — Чжао Цзин познакомил его с ивовыми утехами, поэтому в покоях, примыкающих к его спальне, под видом личных слуг жили несколько мальчиков для утех. Ни единой причины уйти! И даже позвать доверенного слугу не получится. Се Хэйсицзе подслушал болтовню слуг, возвращавшихся с рынка — рассадника сплетен и самых свежих слухов. Весть о смерти Чжао Цзина буквально зажгла пламя в чёрных глазах, что ранее напоминали своим выражением прогоревшие угли. Сейчас же мало кто отважился бы в них взглянуть. На себя ему было наплевать, но стало по-настоящему страшно за брата. Кто позаботится о нём? Бо-диди снова окажется на улице? Он без труда выбрался из дровника, наступившая темень после заката солнца была его союзником. Се Хэйсицзе не удержался от искушения и свернул шеи стражникам, охранявшим помещения, где держали таких же несчастных как он. Впрочем, помогать ещё кому-то и нести за них ответственность он не собирался. Не хватало ещё, чтобы побег сорвался. Вооружившись засапожным ножом одного из охранников, Се Хэйсицзе, словно дикий кот, вскарабкался по стене и перемахнул через неё, скрываясь в тенях. Если слухи не врали, Мин Хьянцзи должен был отправиться на собрание героев. В подслушанном разговоре говорилось, что Чжао Цзина убили именно на собрании, при всём честном народе обвинив и осудив на месте. Его диди последние годы был при этом сластолюбце, значит, возможно, он ещё в городе! Се Хэйсицзе отправился на пастбище, там бродили кони без уздечек и попон. Подросток-пастух крепко спал, завернувшись в какую-то дерюгу. Подойдя поближе, Хэйсицзе понял, что ему очень повезло — по какой-то причине собаку пастух сегодня с собой не взял. Пережав пару точек, чтобы соня не проснулся в самый неподходящий момент, сын степей отправился договариваться с лошадьми. Он сел в седло раньше, чем научился ходить, но среди коней стоило найти того, кто будет слушать и слышать его, а не забитую, пугливую клячу, которая поднимет шум. *** Е Байи ушел с собрания героев раньше остальных. Он сообщил всем, кто готов был слушать, что школа Четырёх Сезонов, павильон Драконьей Бездны и вновь поднимающая голову секта Ло Фумэн находятся под его покровительством, и не стоит пробовать их на зуб, иначе Е Байи вспомнит, что он не зря его зовут Бессмертный меч, ведь Гучжу призраков он уже убил, и, как видите, жив и здоров. Несмотря на темноту, юный ученик Е Байи практиковался в гибкости во внутреннем дворе под светом масляной лампы. Вот уж за что стоит сказать спасибо этому проклятому сластолюбцу Чжао Цзину, детей хорошо учили. У маленького степняка была великолепная осанка, развиты гибкость и выносливость, прекрасное чувство ритма и плавность движений. — Иди в купальню и отправляйся спать, завтра рано вставать. Через пару дней собрание закончится, ученики мастера Циня отправятся в школу, а ты со мной. — Куда? — с подозрением спросил Се Цзелюбо. — Я живу у своего друга — мастера Лун Цюэ. Ты знаком с его женой — Ло Фумэн, у них уже двое сыновей, и у каждого своя школа. Мастер Лун невероятно талантливый создатель механизмов, у него в павильоне Драконьей Бездны различные мастерские, прекрасные поля, сады, там много места, солнца и свежего ветра. Его ученики послушны и талантливы, его дети озорны и подвижны, думаю, тебе там понравится, но не забывай — ты мой ученик, а не супругов Лун. — Значит, не пойдём на Чанмин? Не люблю холод. — Чанмин хороша для длительных медитаций, но не для жизни с детьми. — А кормят там хорошо? — на всякий случай уточнил Се Цзелюбо. Он помнил предупреждение шифу о том, что тот ведёт суровый образ жизни, но также видел, как он ест за четверых. — Голодным не останешься, — буркнул Е Байи. *** Се Хэйсицзе снова повезло, кто ж знал, что в табуне будет конь, которого поймали в степях. Немного несуразный каурый конь заинтересованно повел ушами на тихий свист, которыми степняки обычно подзывают своих четвероногих друзей. — Тише, мальчик, тише, давай выберемся из этой клетки вдвоём? — шептал в ухо коню Се Хэйсицзе. — Я отпущу тебя в степях, клянусь, мне бы только братишку проведать, поможешь? Конь согласно всхрапнул. Се Хэйсицзе ловко запрыгнул на спину животному. — Давай, мальчик, без уздечки и прочей дряни. Я тебе доверяю, ты только помоги. Неказистый конёк и его всадник буквально растворились в тенях. Се Хэйсицзе понятия не имел, где искать брата, но если нужно — обшарит каждый уголок города, а потом перевернет вверх дном усадьбу Трёх Снегов. Он давно не ездил без седла, отбил себе зад, а когда конь резко остановился, не удержался и упал, больно приложившись локтем. — Ну что за шум? — услышал он недовольное ворчание. — Я сейчас посмотрю, шифу! Сердце Се Хэйсицзе забилось быстрее. Голос принадлежал его брату. Над ним распахнулось окно и показалась фигура мальчика. Се Хэйсицзе не видел лица и очень боялся обмануться, но на всякий случай тихо позвал: — Сяо Бобо? Очень давно Се Цзелюбо не слышал этого голоса, а главное, этого обращения. Никто не называл его так, кроме двух человек, один из которых точно мёртв. — Хэй-гэ? — неверяще спросил Се Цзелюбо, отчаянно вглядываясь в темноту, боясь поверить. Он издал несколько странных щелчков пальцами, их секретный язык, который они придумали с братом давным давно. — Ты помнишь! — Се Хэйсицзе рассмеялся, попытался щёлкнуть пальцами и зашипел сквозь зубы — боль от локтя пронзила всю руку. — Сяо Бобо, я нашёл тебя! — Хэй-гэ, — обеспокоенно зашептал Се Цзелюбо. — Что с тобой, тебе больно? — он свесился из окна, пытаясь что-то разглядеть и отчаянно надеясь, что наставник не слышит их перешёптываний. — Всё хорошо, малыш, — постарался успокоить его старший брат, и тут крепкая рука в белом пао сграбастала его за шиворот и втащила в комнату. — Это кто у нас тут? — раздался строгий голос даоса. — Отпусти! — Се Хэйсицзе отчаянно вырывался. Ну как он мог забыть, что слышал чужой голос! Радость от встречи с братом лишила разума или от падения голова отключилась? — Пусти, тебе говорят! — Шифу, не обижайте Хэй-гэгэ, — Се Цзелюбо опустился на колени и обнял даоса за ноги. Е Байи встряхнул брыкающегося подростка. — А ну успокоился, пока я тебе с этим не помог, — шикнул он на оборванца. — Ученик, говори толком, кто это такой, и почему он тут шныряет, как крыса? Се Цзелюбо принял позу покорного ученика. — Наставник, прошу, не причиняйте вред моему брату. — Брату? — Е Байи брезгливо осмотрел оборвыша в грязных лохмотьях и с позорно остриженной головой. Се Хэйсицзе давно забыл, что такое стыд, но сейчас хотелось прикрыть бритую голову, чтобы брат не видел его таким. — Почему сяо Бобо зовёт вас шифу?! — зло спросил он. — Потому что он принес мне три поклона и попросил взять в ученичество, чтобы защититься от участи, которую приготовил ему один мерзавец. А где был ты, старший брат, когда твой младший нуждался в помощи? — Хэй-гэгэ поймали стражники, когда он пытался добыть нам еду! — Се Цзелюбо принялся защищать брата, потому что тот молчал. — Он защищал меня! Не обижайте Хэй-гэгэ! Е Байи внимательно смотрел на оборвыша, тот был хорошо развит физически, хоть и излишне худ, ну да были б кости, а мясо нарастёт. У него был точно такой же разрез глаз, как у брата, форма носа и ушей. Подросток жадно смотрел на младшего, словно стараясь впитать его образ каждой клеточкой тела, явно не ожидая для себя ничего хорошего. — А ты что, волчонок, язык проглотил?! Почему голова бритая?! Где твой контракт?! — У меня не было контракта! Я никогда себя не продавал! Люди степи свободны! Но мне пообещали, что если я не буду послушен, то диди... — голос почти сорвался, — диди повторит судьбу тех, кого мы вывозили из Трёх Снегов! — Мерзавец, — прошипел Е Байи. Он поставил мальчика на пол, устроился за столом, налил чаю и пригласил сесть. — Рассказывай. Кто "мы", где ты жил, кто обрил тебе голову? Чжао Цзин мёртв, твой диди — мой ученик, никто не посмеет даже косо взглянуть на него. — Господин мастер моего брата, — поклонился Се Хэйсицзе. — Мои родители назвали меня Се Хэйсицзе, я старший брат Се Цзелюбо, — он собрался что-то сказать, но неожиданное урчание голодного желудка разбило тишину. Оказывается, он ещё не разучился краснеть. — Ну что смотришь? — обратился Е Байи к ученику. — Беги к хозяину, пусть принесёт... Что на кухне осталось. Се Цзелюбо сорвался с места, будто за ним кто-то гнался. За время его отсутствия Се Хэйсицзе рассказал про всё, что делал для того, чтобы брат выжил. Но поднять глаз на даоса он так и не посмел, ему было страшно увидеть в них презрение. — Жаль, что убить можно только один раз, — пробормотал Е Байи и погладил мальчишку по бритой голове. Лучше бы здесь был Цинь Хуайчжан, он умеет разговаривать с детьми. Чжэнь Яня из волчонка в нормального мальчишку превратил. Ну ничего, волосы отрастут. А Гао Чун! Надутый индюк! У него под носом такие мерзости совершаются, а он твердит о верности братству! Пусть сам разбирается с этим Мин Хьянцзи! Чжао Цзин слишком легко отделался, мерзавца, помогавшего ему, нужно подвергнуть пыткам и мучительной смерти! Вслед за Се Цзелюбо семенил молодой сонный слуга с подносом всего, что нашлось на кухне до завтрака. — Давай, ешь, позднее попросим учеников наносить воды. Тебя нужно отмыть и переодеть во что-то приличное. Брат моего ученика не будет ходить в лохмотьях и выглядеть как последний босяк! — А можно... — голос Се Хэйсицзе дрогнул, он опустился на колени и с мольбой посмотрел на Е Байи. — Шифу… Е Байи подумал, что он совсем размяк, но двое мальчишек, стоящих на коленях и явно готовых умолять о милости, заставили дрогнуть даже его. — Се-эр, разбуди Цинь Хуайчжана и кого-нибудь из его учеников, — вздохнул он. — Нам нужны свидетели. — А ты ешь давай, а то скажут, что Е Байи учеников голодом морит. Парень очень старался сдерживаться и не есть как дикое животное, но к приходу красивого статного мужчины и пары высоких юношей с растрёпанными, видимо, со сна, волосами поднос полностью опустел. Е Байи скупо сообщил, что принял решение взять в обучение ещё одного ученика, тот назвал своё имя, принес поклоны и клятву послушания. — Хуайчжан, вместо зарядки, мне нужно много воды — на Си-эре столько грязи, что овощи можно выращивать. Тот кивнул, показывая, что понял, и не задал ни единого лишнего вопроса, лишь поздравив нового ученика. Радостный Се Цзелюбо обнимал брата, он не думал, что когда-нибудь встретит его снова. Цинь Хуайчжан смотрел на наставника и не мог сдержать улыбки. Дети на него благотворно влияют — ничего общего с тем, кого они искали в снегах Чанмин. Вот уже снова учеников набирает и не спешит возвращаться на гору, а дальше... Кто знает, кто знает. — Пойдём, А-Шу, я видел колодец. Раз уж всё равно не спим, — Чжэнь Янь многозначительно улыбнулся. Он несколько раз заставал там целующиеся парочки, вот теперь они тоже опробуют излюбленное место. Е Байи осознал, что улыбается, и сурово сдвинул брови. Он сразу заметил и зацелованные губы, и неуклюжую походку. — Про воду не забудьте, балбесы! — крикнул он вслед удаляющейся парочке.